XXIV

Порой время идёт так странно, словно прошёл уже чёртов год. Тачихара вздыхает, прикрыв глаза. Последние недели были тем ещё хаосом, но в них всё-таки было и нечто хорошее. В основном — в лице Дзёно, чьё присутствие рядом стало таким непривычно правильным. Все тревоги отступали, делая мир простым. Даже если вокруг всё сложно. Пугающее воодушевление в глазах Теруко, трясущей какими-то важными документами, и невозмутимый вид Тэтчо-сана, обнимающего свой меч. Вот, что его окружает. Тачихара вздыхает, пытаясь думать о настоящем, и наконец-то подаёт голос, уже в самом конце собрания: — Так значит это… Новая правительственная программа по борьбе с преступностью? — О? — Теруко удивлённо склоняет голову, хлопая в ладоши. — Ты наконец-то меня слушал, ну как похвально! У тебя есть вопросы? — Ну да, я… — Задай их моему заместителю, — она отбрасывает папку в сторону Дзёно. — А ты, только попробуй не выполнять должным образом свои обязанности, и твоё место моментально отойдёт Тэтчо-сану, уж он-то как следует позаботится о Тачихаре! — А? — Мичидзо открывает было рот, но тут же его закрывает. В этот момент Теруко уже седлает плечи Тэтчо, громко провозглашая: — Вперёд, мне пора на обход, вези меня! Дзёно с ухмылкой замечает: — Да, капитан, Тэтчо-сан определённо уже нашёл призвание, так что не смеем его отвлекать. Ничего, Тачихара, я с удовольствием займусь тобой сам. — О боже. Они остаются наедине в пустом зале для совещаний. Не подумав, Тачихара бросает: — И что, чёрт возьми, она имела в виду под «Тэтчо-сан обо мне позаботится»? — О? — Дзёно склоняет голову, поворачивая к себе папку. — Так мы снова вернулись к нашей любимой теме? — Ну нет! — он кривится. — Лучше давай ты мне подробнее расскажешь об этой новой правительственной программе, в которой мы тут участвуем? — Дай мне минутку, и я хотя бы с ней ознакомлюсь. — А? Я-то думал, как заместитель, ты и так всё об этом знаешь. — Я польщён, что ты так хорошо обо мне думаешь, Тачи-тян, но я был занят немного другими вещами… Он улыбается с таким лисьим видом, что Мичидзо закатывает глаза. — Типа моим соблазнением, да? Я понял. Тогда, пожалуй, не буду тебя отвлекать. И вообще мне надо готовиться к первой лекции по шпионажу, иначе Теруко съест меня… Поднимаясь, он медлит, глядя на пальцы Дзёно, ложащиеся на лист бумаги, перфорированный шрифтом Брайля. Невольно вспоминает, как они касались его прошлой ночью, и тут же кашляет. Об этом лучше не думать в зале для совещаний. В конце концов, ему предстоит работа — и почему-то разобраться в ней оказалось куда сложнее, чем в том, что между ними с Дзёно происходит. Их отношения, на удивление, стали почти понятными, хоть и всё ещё странно было называть их так. «Дзёно мой парень, боже» К этому действительно нужно привыкнуть. — В общем, потом расскажете мне, заместитель, что там от нас хотят. Дзёно ловит его руку, невинно спрашивая: — А поцелуй на прощание? За раскрытой дверью раздаются шаги, и Тачихара вдруг выпаливает: — Дзёно-сан! — слишком громко и чересчур формально. Когда он называл его так последний раз? Кажется, словно в прошлой жизни. Шаги проносятся мимо, и Дзёно усмехается, понижая голос: — О, мне нравится. Если хочешь, можешь называть меня так в особых случаях… Мичидзо тут же краснеет, поспешно вырывая руку: — Да иди ты к чёрту! Сиди читай, блин, свои документы! Уши слегка горят, а Дзёно только смеётся. Теперь думать о лекции ещё сложнее, но всё же нужно сосредоточиться. Для чего он здесь вообще, ну в конце концов? Чтобы Дзёно с любовью над ним издевался или всё-таки чтобы работать? Даже если первое нравится ему больше. Но для этого ещё будет время. Запираясь в комнате, он по новой изучает учебный план. Делает записи. Представляет, как выйдет к кафедре перед несколькими десятками с любопытством смотрящих на него глаз. В конце концов, это не так уж и сильно страшно. Он много раз притворялся кем-то другим и теперь просто притворится преподавателем. Ерунда. Погрузившись в работу, он даже не замечает, как пропускает обед. Дзёно всё это время не было, должно быть, он тоже занят своей работой. Быть заместителем Теруко, возможно, включает в себя кучу особых обязанностей, которые трудно себе представить. Но на мгновение он представляет — как она ставит Дзёно колени, раздев по пояс, и с упоением стегает плетью. От странных мыслей отвлекает только осознание, что за окном уже почти вечер. Отложив все бумаги, он выходит подышать воздухом, где они с Дзёно в итоге и пересекаются. Когда солнце, став уже красным, освещает пустой полигон. Свежий воздух хорошо отрезвляет. Взгляд останавливается на дереве у ограды, возле которого они были совсем недавно. Кажется, это было вчера. Или кажется, что прошёл год. Слишком сложно определиться — в последние дни стало всё сложнее ориентироваться в собственных воспоминаниях. Тачихара со вздохом садится на скамью, на которой они сидели — тоже, кажется, что когда-то. Дзёно выглядит задумчивым, стоя напротив, и до сих пор молчит. Мичидзо первым интересуется, подняв голову: — Ну и как там твоё заместительство? На самом деле, вопросов скопилось много — обо всём, что здесь происходит, и слишком сложно сформулировать их по порядку. Может, стоит начать с простого. — Ну? Так что там в новой программе? Чем мы вообще тут, блин, занимаемся? Да, возможно, этот самый важный. Дзёно неспешно садится рядом, на некотором расстоянии, и, помолчав ещё немного, начинает издалека: — Знаешь, после всего, что случилось в аэропорту… — он с досадой вздыхает, и Тачихара чувствует — всем им сложно возвращаться к воспоминаниям. Но он всё-таки продолжает: — В общем, похоже, у правительства не осталось других вариантов, кроме как ужесточить контроль над всеми одарёнными, чтобы подобного не повторилось. По всей Японии в экстренном порядке открывают новые военные корпуса. Наш как раз специализируется на том, чтобы ловить эсперов, что уклоняются от закона. Вернее, этим скоро займутся курсанты, которых мы тут натаскаем. Так что вся грязная работа в итоге ляжет на них. Его голос звучит как-то непривычно глухо. Может быть, они просто никогда толком не говорили о таких вещах. Тачихара чуть хмурится, внимательно слушая и постепенно соображая, что это значит. На всякий случай уточняет: — Так правительство теперь хочет пересажать всех эсперов, что ли? Это и есть новая программа? — Кто сказал, что их будут просто сажать, — Дзёно странно улыбается, держа руки на коленях. — Ты ведь был в лаборатории? Не так уж сложно догадаться… Их цель не в том, чтобы изолировать опасных одарённых, а в том, чтобы научиться по-настоящему их контролировать. Вот в чём заключается новая программа. — Контролировать? — он с сомнением чешет голову. — Каким это образом? В памяти всплывают разрозненные обрывки всех прошлых дней, проведённых в этих стенах. Визиты в лабораторию. Уставшее лицо врача. Препараты, полученные в ходе особых экспериментов со способностями. Так он сказал? И что это значит на самом деле? Хмурясь, он тихо проговаривает первое, что пришло на ум: — Ты же не хочешь сказать, что здесь тайно проводят какие-то жуткие опыты над людьми, как в фильмах ужасов, или что-то типа того? Дзёно молчит пару секунд, затем просто кивает, и повисает недолгая пауза. Тачихара прерывает её, нервно смеясь: — Подожди, чего? — Правительство никогда и не относилось к эсперам иначе, так почему ты так удивляешься? — его голос звучит серьёзно. — Нам самим проводили операции, чтобы сделать своим оружием. Подчинить себе. Но этого оказалось мало. После того, что сделал Фукучи… Дзёно замолкает, сжимая губы, и по лицу его скользит тень. Вздохнув, он говорит отстранённее: — Уже неважно, что было, но как прежде уже не будет. В мире много способностей, возможно, теперь они ищут ту, что смогла бы избавить мир от страданий. Или грезят идеей создать такую. Вывести формулу. Что стала бы лекарством от всех болезней. Мы всего лишь инструмент для них. Впрочем, так всегда было и всегда будет. Глупо было рассчитывать на что-то иное. Тачихара смотрит, приоткрыв рот, даже не зная, как реагировать. Как вообще это воспринимать. С вялой усмешкой замечает: — Лекарство? Подожди, так быть эспером это теперь болезнь? — но тут же сдаётся, протяжно вздыхая. — Ладно, знаешь, я что-то вообще ничего не понял. Дзёно качает головой, протягивая руку к его плечу. — Возможно, тебе это и не нужно. — А? — Не волнуйся, просто делай свою работу. Разве не в этом суть? Это то, для чего мы нужны им. Но всё услышанное не кажется чем-то простым. Вновь начинает болеть голова, но Мичидзо всё же пытается соображать усерднее. Перебирает обрывки памяти. — Подожди, а те витамины… Значит, я тоже для них подопытный? — он кривит губы, вздыхая. — Боже, я так и знал. — Тачихара, мы все подопытные. С того дня, как вступили в ряды Ищеек. Нас пощадили для того, чтобы карать других. Раньше мы должны были просто сажать преступников или устранять на месте, а теперь должны ловить их и отправлять на опыты. Вот и всё, что изменилось. — На опыты, как в фильме ужасов? И ты так легко говоришь об этом? — мыслей становится всё больше, и, не зная, за что ухватиться, он растерянно шепчет: — Так и кто мы теперь, я уже запутался. — Как и прежде, лишь часть системы. Но ты можешь уйти, ты помнишь? Хмурясь, он пропускает это мимо ушей, напряжённо спрашивая: — И в чём же суть этих опытов? Что там делают с эсперами в этой лаборатории? — Я не знаю, Тачихара. И если честно — мне безразлично, что с ними делают. Дзёно выглядит таким спокойным и отстранённым, что становится всё больше не по себе. Собственный голос вздрагивает: — Не знаешь, правда? Ну и что всё это значит, блин? — Тачихара, послушай, — пальцы сжимаются на его плече. — Ты же помнишь, как я сказал, что, возможно, тебе было бы лучше уйти отсюда? — Уйти? — он нервно усмехается, мысленно сопоставляя факты. — Интересно, и как же меня отпустят, если все эсперы теперь под прицелом? Дзёно с улыбкой поправляет: — Только опасные. Тебе не о чем беспокоиться, только если ты не вздумаешь опять стать преступником. Тогда я лично арестую тебя ещё раз, как и обещал. — И отправишь в лабораторию? Звучит прекрасно. — Тачихара… — Это какой-то бред. Дзёно, конечно, отчасти прав — они и так были подопытными с самого начала, их использовали в качестве оружия, не давая честного выбора. Мичидзо было всего шестнадцать, когда его сделали частью системы. И он не раз в то время думал, что лучшим выбором была бы смерть. И много раз после. А что теперь? Кем он должен быть на это раз? Наставником для таких же подростков, которые, может, даже не знают, частью чего они должны стать. Обучать их тому, что знает. Слежке, внедрению и обману. Обучать предательству. Зажмурившись на мгновение, он видит вдруг лицо брата. Размытый образ. Которому стыдно смотреть в глаза. Ведь он опять не справился. Он всё ещё сомневается. Он вообще ничего не знает. И возможно — больше не может следовать таким приказам. Что же тогда осталось? Он не может быть таким, как Дзёно, что спокойно произносит: — Не буду врать, я догадывался, что в итоге всё так и будет. И знал, что правда тебе не понравится. Но это всё, что нам здесь осталось. Если ты так и не решишься сделать правильный выбор и после совершеннолетия не продлевать контракт. Тачихара заторможено поднимает на него взгляд. Не знает, стоит ли озвучивать эти мысли, что вновь обрушиваются потоком, но всё же спрашивает предельно прямо: — Ну и зачем тогда… Если ты всегда знал, что мне правда лучше уйти, и так сильно этого хочешь, тогда зачем ты, блин, вёл себя так, чтобы я захотел остаться? Слишком долгое молчание. В груди становится жарко. — Что ж, ты прав… Ты заслуживаешь всей правды, — придвинувшись, Дзёно склоняется к уху почти вплотную, шепча до боли спокойно и очень тихо: — Тачихара, прости. Просто таким был приказ Теруко.