XXV

— Тачихара, прости. Просто таким был приказ Теруко. Тачихара перекатывает в ладони тяжёлый металлический шарик, обнаруженный в пыли под ногами. Он понятия не имеет, что это. Как и всё остальное, происходящее в его жизни. Как только ему кажется, что он что-то понял — всё запутывается ещё больше. Вот и сейчас. Не зная, как реагировать, он с усмешкой спрашивает: — Она что, приказала тебе соблазнить меня? Звучит абсурдно, но Дзёно кивает. Со вздохом перекидывает ногу на ногу, отодвигаясь. Его ладонь соскальзывает с плеча на спинку скамейки. — Звучит ужасно, знаю. Немного молчит, пока Мичидзо просто смотрит на него открыв рот, затем сдержанно продолжает: — Конечно, отчасти я понимаю её, она хочет любой ценой сохранить отряд, потому что это всё, что у неё осталось. Тачихара спохватывается: — В смысле ценой моей личной жизни? Дзёно медлит, улыбаясь. — Знаешь, тогда, в больнице, когда я только пришёл в себя и она прочла мне твою записку... — его губы вздрагивают. — Я был слишком тронут, чтобы задуматься о последствиях. Она сказала: воспользуйся этим, ты же так давно по нему вздыхаешь. — О, да? — Тачихара подавляет неловкую усмешку. Задумчиво щурится. — И насколько давно, кстати? — С нашей первой встречи, думаю. Но ты слышишь, о чём я? Она сказала воспользоваться тобой. Я спросил зачем ей это, она сказала: иначе он уйдёт от нас при первой возможности, если у него не будет причин остаться. Так что да. Она приказала мне стать причиной. — О... — Тачихара, склонив голову, наблюдает за его лицом, задумчиво перекатывая в ладони металлический шарик. Странно, но теперь всё вдруг встаёт на свои места, и, на удивление, полученная картина его не пугает. В конце концов, может быть и неважно, что это. Просто важно, что оно есть? Помолчав, он произносит в итоге с улыбкой, просто пожав плечами: — Ну, получается, ты отлично справился. Дзёно хмурится с лёгким недоумением, ожидая явно не этого. Вкрадчиво уточняет: — Ты точно понял всё, что я сказал? — Ну да. — И ты не хочешь меня ударить, например? — Ударить? — Тачихара задумывается. — Не знаю. Может, за то, что без неё ты так и не решился бы? Хотя я тоже не решился бы. Слава Теруко, получается. Дзёно задумчиво хмыкает. — Ну, ты не был влюблён в меня с первой встречи. — Но она точно, блять, впечатлила меня. На самом деле, знаешь... — Тачихара осекается, тут же поправляясь: — Наверняка ты знаешь, в какой момент я начал что-то подозревать, даже если я сам этого не понял. — Когда ты вызвался работать в Мафии, да. В голове сразу всплывают воспоминания. Какое-то время они оба молчат. Потом он всё-таки собирается с силами, чтобы озвучить то, что Дзёно, должно быть, и так всегда понимал лучше него самого. Во что он сам предпочитал никогда не лезть слишком глубоко, боясь узнать настоящую правду о себе. Но, может быть, время наконец настало. — Если подумать, я так долго убеждал себя, что делаю это из-за Йосано... Чтобы быть ближе к ней, думал, что жду правильного момента, чтобы отомстить ей. Но вместе с тем... — Мичидзо тяжко вздыхает. — Возможно, я просто не хотел разбираться с тем, что начал чувствовать из-за тебя, и просто притворился, что этого нет. И как трус сбежал, чтобы быть как можно дальше от тебя. — Я бы тоже сбежал от себя, всё нормально. — Ну, я больше не хочу бежать. — Ты уверен? Тачихара кривит губы, подбрасывая шарик в воздух. Дзёно лёгким движением перехватывает его и перекатывает между пальцами. Задумчиво шепчет: — Помнишь, как мы оттачивали твою способность? Тачихара фыркает. — Тренировки с тобой хрен забудешь. Помню, как ты учил меня управлять всяким мусором на стройплощадке и что даже мелким гвоздиком можно убить человека. — Пригодилось? — Ну... — на самом деле, он старался не вспоминать всё, что успел натворить, пока был в Мафии. — Может быть. — Ты не представляешь, сколькими способами убивал я. Дзёно бросает шарик обратно, напряжённо вздыхая, и Тачихара хмурится, поймав, но едва не выронив, заглядевшись в его лицо. Поспешно спрашивает: — К чему ты это? Я знаю, что ты не святой. — Просто задумался... Если бы ты знал обо мне всё, был бы ты так уверен? Шарик в ладони гладкий и тёплый. Здесь и сейчас. Перестал бы он быть таким, если бы чуть раньше этим шариком раскроило кому-то череп? Если бы, прикасаясь к нему, ты точно знал, что его извлекли из чьей-то трахеи, установив как причину смерти. Тачихара заторможенно пожимает плечами, переводя взгляд обратно на спокойное, красивое лицо Дзёно. В конце концов, он ведь знает. Знает более чем достаточно. Разве может быть этого мало? Подумав, он говорит уверенно и даже слегка раздражённо: — Мы ведь вроде говорили уже, что прошлое должно остаться в прошлом. Так какая разница? Я знаю тебя сейчас и знаю не первый день, даже если ты ешь котят по выходным, моё мнение о тебе это не поменяет уже. — Ты думаешь, я ем котят? — Нет, ну... Ну конечно нет. Думаю, ты ешь детей. Дзёно смеётся, но его смех быстро умолкает. Сложив руки на груди, он говорит серьёзно: — Тачихара, я правда тронут тем, как многое ты готов принять во мне. Я никогда не мог даже близко рассчитывать на это и я не лгал, когда сказал, что рядом с тобой мне хочется быть лучше. Однако я не могу стереть того, что сделал за всю свою жизнь, и не могу отделить это от себя, как бы ни хотел. — Дзёно, да я понимаю... — Тачихара, мы и правда в чём-то похожи, только, в отличие от твоего криминального прошлого, за своё я заслуживаю несколько смертных казней. — Ты думаешь, я не догадывался? Дзёно с интересом приподнимает брови. Медлит, прежде чем негромко спросить: — И... Что самое ужасное ты мог бы себе представить? — Хуже котят? — Мичидзо шумно вздыхает, озадаченно чешет голову. — Не знаю. Это неважно, я же уже сказал. Подумав, осторожно берёт Дзёно за руку. Может, пора обрести в себе те слова, которых он избегал так долго. Которых боялся больше, чем когда-либо боялся того, что мог в прошлом или будущем сделать Дзёно. — Послушай, на самом деле... Мне правда неважно, что ты делал до, и если честно, мне неважно, что ты делаешь, когда меня нет. Ты можешь делать всё что захочешь, всё что угодно, я не тот, кто может осуждать тебя. — О, так ты мать Тереза? — ухмылка Дзёно выходит почти смущённой, и Тачихара сжимает его пальцы, говоря совершенно уверенно: — Нет. Но я знаю, что мне ты никогда не причинишь вреда. И это всё, что мне нужно знать. — Как эгоистично, — Дзёно сжимает его руку в ответ, осторожно спрашивая: — Тебе правда плевать на весь остальной мир? — Весь мир не сделал для меня столько, сколько сделал ты. — И я бы уничтожил его за это. — Как романтично. Мичидзо щурится, бросая взгляд на заходящее солнце, на каменные стены военного корпуса, на белые стены медблока, где, возможно, прямо сейчас проводят ужасные опыты над людьми, где-нибудь под землёй, в самой секретной из лабораторий. Он всегда хотел быть частью чего-то большего, да? Но, может быть, большее всегда было совсем рядом. Дзёно легонько тормошит его руку, напоминая: — Тачихара, я серьёзно. Если бы ты позволил, я бы нашёл и убил каждого, кто причинил тебе боль. Самым жестоким образом. Хоть я стараюсь быть лучше, но... это то, что я чувствую, и не могу просто перестать. Ты уверен, что не боишься? — Боюсь? Чего? — Тачихара хмурится. — Я бы тоже убил тех, кто причинил тебе боль, знаешь. Взгляд, скользнувший по бледному лицу, задерживается на подрагивающих белёсых ресницах, на беззащитно опущенных веках. Кто-то ведь виноват в этом? Может быть, весь этот чёртов мир. Взгляд опускается ниже, к приоткрытым губам. Может быть, всё всегда было предельно ясно, просто нужно было позволить себе поверить. Не прятаться, не сбегать. Любовь принимает, не осуждая. Это всё, что ты должен знать. Потянув за руку, Тачихара целует его тёплые губы, шепча: — Если хочешь уничтожить мир — уничтожь его. Я не боюсь, Дзёно. Я люблю тебя.