XXVIII

После пробежки с Тэтчо Тачихара уже не чувствует себя столь уверенным и полным сил делать что-то грандиозное, кроме как рухнуть на землю возле дерева, прижавшись к нему спиной, стараясь перевести дыхание. Машинально следя за идеальной фигурой того, кто всё бегает и бегает, словно заведённый, без заметной усталости, даже не вспотев. Но всё же посчитав нужным скинуть с себя футболку — именно в тот момент, когда пробегал максимально близко. Она едва не угодила Тачихаре в лицо. — Извини. Ну, он хотя бы извинился. Фыркнув, Мичидзо отбрасывает её в сторону, устало прикрыв глаза. Иногда Тэтчо-сан был... ну, Тэтчо-саном. Общаться с ним было сложно. Было сложно понять, что он чувствует и чувствует ли вообще. Иногда он напоминал камень. Дзёно реально хотел бы встречаться с камнем? Конечно, не Мичидзо судить о странных предпочтениях, ведь он и сам далеко не идеален. У него тоже вставал на камень. Но, может, всё дело не в самом Тэтчо-сане, а в его чёртовых идеальных мышцах, словно высеченных из гранита, вызывающих одновременно и постыдную зависить, и ещё более постыдное возбуждение. А, может, Тэтчо всё понял не так уж правильно. Может, Дзёно и не хотел никогда отношений с ним. Может быть, просто хотел полапать, чисто из эстетических соображений. Ну или сексуальных. В конце концов, Тэтчо, несмотря на всю свою каменность, каким-то образом оставался чертовски привлекательным, это правда. Как скульптура в музее похоти. Которой, лучше, конечно, не разговаривать. Может, признать всё это и впрямь нормально? Переведя дух, Тачихара чуть успокаивается, наблюдая за восходящим солнцем. Идти в душ ему пока не хочется, если туда сейчас пойдёт Тэтчо-сан. Ну его, от греха подальше. Возвращаться в комнату тоже не кажется уже здравой идеей — он не хочет сейчас говорить с Дзёно обо всём вот этом, боясь наговорить чего-то лишнего. Или узнать что-нибудь такое, что знать ему вовсе не обязательно. Со вздохом поднявшись, он направляется прочь, по пути бросив футболку обратно в Тэтчо, ненамеренно, конечно же, угодив в лицо. Наверно, скоро уже построение и нет смысла уходить далеко. Впрочем, далеко тут и не уйдёшь — военная часть по периметру окружена бетонным забором, достаточно высоким, чтобы отбросить мысль перелезть его. На пропускном пункте стоит охрана. Он даже не знает, далеко ли идти до города или в какую сторону. Всю дорогу сюда он проспал. Конечно, сбегать он не собирался, но обладать информацией было бы неплохо. Он бы мог посмотреть по карте, но оставил телефон в комнате. Дзёно, возможно, уже проснулся. Обычно он просыпался рано, и Тэтчо, похоже, ожидал его на пробежке небезосновательно. Но почему-то не в этот раз. Впрочем, Тачихара толком не разобрался ещё, какого следует придерживаться расписания. Без дисциплинарных взысканий слишком легко расслабиться и практически забыть, что ты вообще на службе. По-хорошему, Теруко следовало бы заняться его воспитанием, а не только его личной жизнью. Однако он всё же знал, что построения в шесть утра, хоть и ни разу ещё не попал на них, а в семь тут подают вполне сносный завтрак, к которому он как раз с трудом поднимался. Сколько сейчас уже было времени — он не имел понятия. Куда себя деть, он тоже не знал. Сев на скамью, он разглядывает небольшой сквер, который видел прежде только в полумраке или в красных лучах заката. Тогда он казался ему даже уютным. Сейчас смотреть там особо не на что. Без Дзёно, севшего бы рядом, это место не вызывало никаких эмоций. Тачихара вздыхает слегка раздражённо. Чего он хочет прямо сейчас? Из раздумий вырывает внезапный окрик прямо над ухом. — Ага, попался! Тачихара невольно дёргается. Выпрыгнув прямо из-за кустов, Теруко хватает его за плечи, молниеносно на них взбираясь. — Что это ты тут делаешь? Он машинально придерживает её за щиколотки, удивлённо бормоча: — Капитан... — Смотрю, слоняется по территории в такую рань, неужели нечем заняться? — она чешет ему за ухом, звуча больше играюче, чем раздражённо, хотя вроде бы и отчитывает его. — Ну-ка быстро в мой кабинет. Это значит — донеси меня до кабинета. Тачихара возражает: — Разве уже не пора идти на построение? — О, ты знаешь, что это такое? А то ни разу тебя не видела там. Она хихикает, удобно складывая руки у него на голове. Удобно для себя, а не для него. — Не волнуйся, и без тебя справятся. — А без вас? — Мой заместитель займётся этим. Пошли уже! Конечно, он подчиняется. По дороге им встречаются воодушевлённые юные курсанты, в числе первых спешащие оказаться на плацу. Все они кланяются, одновременно отдавая Теруко честь. Дзёно он нигде не видит. Тэтчо-сана тоже. В кабинете она наконец слезает с него, когда он наклоняется над столом, давая ей спрыгнуть прямиком в кресло. Сев напротив, он выдыхает — вероятно, излишне шумно. Теруко, подперев подбородок руками, внимательно всматривается в его лицо. — Ну что, как ты себя чувствуешь? Он пожимает плечами, и сам до конца не зная. В целом, почти нормально. И на самом деле, глядя сейчас ей в глаза, — он даже не может злиться на неё за то, что она тут устроила. С его чёртовой личной жизнью. Конечно, она действовала в своих интересах, но... он всё равно, пожалуй, даже благодарен ей. Озвучивать это он пока не будет. Метнув взгляд на его волосы, она с участием спрашивает: — Что, пора в салон красоты? Дзёно, конечно, всё равно, как ты выглядишь, но всё же могу устроить. Тачихара хочется показать ей язык, но он лишь сдержанно кивает, цепляясь за такую возможность. — Вообще-то не отказался бы. Можно мне съездить в город? — Хочешь сходить с ним на свидание? Он издаёт звук "кхм", призванный поумерить её энтузиазм, от которого уже неловко, но её это, похоже, не волнует. Она с мечтательной улыбкой протягивает: — Знаю я тут один ресторан... О, и один отель... — Теруко-сан! Я говорил за себя вообще-то. Можно мне съездить в город? — А? Она склоняет голову, вырванная из, наверное, настигших её бурных фантазий, и смотрит, быстро моргая. — А, ну да, Дзёно не заслуживает выходных, согласна. А насчёт тебя... Она что-то прикидывает в голове, осматривая его. Затем качает головой, сокрушённо вздыхая. — Ты что-то совсем пока не можешь включиться в работу. Понимаю, Дзёно отвлекает тебя, но... Тачихара повторяет свой "кхм" ещё раз, и она мягко усмехается. — Я понимаю, тебе непросто. И как твой капитан я должна обеспечить все условия, чтобы ты влился в новый порядок как можно безболезненнее. По отчёту врача, с тобой всё нормально, побочных действий больше не выявлялось, так? Тачихара кивает, уже не помня, пил ли витамины регулярно или пропускал. Но вроде бы они помогали. По крайней мере, приступов совсем уж ужасающих воспоминаний у него больше не было. Теруко хмыкает, вороша на столе стопку бумаг. — Знаешь, на самом деле, у меня есть для тебя задание, и как раз оно связано с городом. — Прекрасно. Хотя он рассчитывал на выходной, конечно. Она щурится, говоря приглушённее: — Правда не с этим городом, а с Йокогамой. Он тут же хмурится. — Разве мне можно там появляться? Для Мафии он считался мёртвым, но, возможно, они всё ещё продолжали его искать. Не как союзника, конечно, а как предателя. — Хм... — она снова оглядывает его волосы и пожимает плечами. — Покрасишься в родной цвет, никто тебя не узнает. — Но... — Не волнуйся, тебе нужно пробраться в штаб, шататься по городу необязательно. Он хмурится всё настороженнее. — Пробраться? То есть проникнуть тайно? — Это секретное задание и очень важное. — Ну то есть вы имеете в виду, это незаконно? — Ты ведь спец по таким делам. Ничего хорошего это не предвещает. Теруко со вздохом качает головой, терпеливо объясняя: — После того, как нас понизили в должности, ты не можешь просто придти туда, это правда. Охрана тебя не пустит. Внутреннее расследование до сих пор ведётся, нельзя ничего выносить из здания. Но! Она поднимает руку, тыкая в него пальцем. — Есть кое-что, о чём они не знают, и ты, со своими блестящими навыками разведчика, без труда проберёшься туда и добудешь это для меня. Тачихара с сомнением чешет голову, и она подбадривает: — Разве ты не соскучился по таким заданиям? Наконец-то выйдешь из комнаты, а то слоняешься тут неприкаянный. И от Дзёно отдохнёшь пару дней, а то, наверное, он уже замучил тебя. Развеешься. Может, это поможет тебе включиться. Он не уверен, лишь осторожно спрашивает: — И что я должен найти там? Сказав найти, он, очевидно, имеет в виду украсть. Теруко откидывается на спинку кресла, перекатывая в ладони ручку. Её взгляд становится задумчивее и взрослее. Со вздохом она произносит: — В кабинете капитана... должен быть сейф, — голос немного подрагивает на слове "капитан", и она с усилием сжимает губы, словно могла заплакать, если не контролировать себя. — Никто не знает о нём, только я. Но даже я не знаю, где именно он находится. Но для тебя это не проблема — отыскать тайный сейф и вскрыть его, ты идеально подходишь для этой работы. Идеально, да. Но почему-то это вызывает смешанные эмоции. В конце концов, всё, что касалось Фукучи, никоим образом не обсуждалось ими, он знал лишь то, что должен был знать из тайного внутреннего отчёта, составленного лично Теруко. Этот отчёт не выходил за пределы отряда. Или того, что от него осталось. Для всего мира Фукучи теперь был злодеем, обелив тем самым Агентство, им же самим и запятнанное. Это был очень сложный план, всех деталей которого никто до сих пор не знал. Теруко, наверное, знала больше, но ей давалось тяжело даже просто упоминать это. Подумав, Тачихара уточняет с долей подозрения: — И что же там, в этом сейфе? Теруко медлит, потом вздыхает. — Секретные документы, само собой. Больше тебе знать необязательно. — Ну конечно. Она права. Как и всегда, он должен быть только инструментом. Шпионом, отмычкой, курьером, ничего больше. Она, должно быть, замечает его поникшие плечи, и говорит уже мягче, почти что шёпотом: — Тачихара, послушай... И забирается на стол, свесив ноги с края, чтобы поближе увидеть его лицо. Её собственное кажется обеспокоенным, даже немного грустным. Она вкрадчиво говорит, словно открывает тайну: — Тачихара, я правда переживаю за тебя и знаю, как тебе трудно. И поэтому я не стану принуждать тебя, но была бы тронута, если бы ты помог. Он с удивлением поднимает брови. — Разве это не приказ? Она мягко улыбается, почти трепетно. Говорит совсем негромко: — Тачихара, это было бы просто приказом, если бы вы все для меня ничего не значили. Но вы не только мой отряд, ты же понимаешь? — она вдруг шмыгает носом, кусая губы. — Вы... вы ведь моя семья, недоумки. — О... Она быстро смахивает едва подступившие слёзы краем белой перчатки, и Тачихаре и самому вдруг хочется плакать, видя её такой уязвимой. В очередной раз осознавая, как много они все друг для друга значат. Ну как он мог бы на неё злиться, когда хочется просто обнять её. Как же давно у него не было дома. И как же долго он отказывался понимать, что его дом уже давно здесь. Она, дрожа, усмехается: — Всё, не смотри на меня так, а то я высеку тебя плетью. Он улыбается, не переча. Чуть помолчав, она сдавленно шепчет: — Те документы... — медлит, но всё-таки произносит: — Для меня они тоже секретные, потому что я понятия не имею, что там. Просто надеюсь, что, возможно, там будет что-то... что сумело бы восстановить его честное имя. И поспешно добавляет: — Я знаю, всё это сложно... И мне жаль, что тебе пришлось самому столкнуться с... — она кусает губы, так и не закончив. Вместо этого говорит со вздохом: — Ты очень смелый, Тачихара, и самый честный из нас. И то, что он сделал с вами... этому нет никаких оправданий. Опустив взгляд, она теребит собственные руки, с болью в голосе произнося: — Я знаю, он... он заслужил всё, что с ним случилось. Я, чёрт возьми, ненавижу его за то, что он не поверил в нас, как будто все эти годы для него ничего не значили. Она жмурится, переводя дыхание, и Мичидзо не решается прерывать её. — Он смертельно ошибся, но... Он всё равно делал это ради мира. Мир невозможен без жертв, я знаю, но... Вы не должны были ими стать. Только не ты, Тачихара. И даже Дзёно... — она шмыгает носом и усмехается. — Он тот ещё мудак иногда, ты сам знаешь, но он сам привёл его сюда, и если за все эти годы так и не понял, так и не увидел в нём ничего большего... то я даже и не знаю, кто из них слепой. Подняв взгляд, она с трудом улыбается, говоря совершенно искренне: — Тачихара, если бы я считала, что Дзёно заслуживает такой участи... я никогда бы не подпустила его к тебе и на пушечный выстрел. И уж точно не способствовала бы вашему сближению. Он не успевает ничего вставить, только открывает рот, уже достаточно потрясённый сказанным. А она продолжает, улыбаясь ласковее: — Как же он любит тебя... И даже не маниакально, а правда, по-настоящему. Раньше я не думала, что он способен на это, но потом появился ты. Вспоминая что-то, она усмехается: — Ты так забавно шугался от него поначалу. Я всегда, знаешь ли, пристально наблюдала... Её улыбка становится более привычной, с ноткой свойственного ей садизма. Игривого, само собой. — Наверно, страшно было влюбляться в него. Ты аж вызвался в Мафию, лишь бы сбежать подальше. Тогда я думала, что это к лучшему. Она вздыхает, покачав головой. — Не стоило отправлять тебя туда. Неудивительно, что ты совсем запутался. Мичидзо ёрзает в кресле, с досадой кривя губы. Ему не хочется вспоминать об этом. О том, насколько он мог запутаться, что, пробыв в Мафии не так уж долго, посчитал себя одним из них. Теруко тянет к нему руку, чтобы успокоить. Пальцы запутываются в волосах. — Не думай об этом, я всё понимаю. Нам стоило быть внимательнее к тебе. Ты наш младший ребёнок и ты слишком уж рано стал самостоятельным. Он смущённо фыркает, пока она задумчиво перебирает пряди его волос, разглядывая отросшие корни. Шумно вздыхает. — Да-а, тебе и правда нужно сходить в салон... Не волнуйся, я всё устрою. Она собирается отвести руку, но Тачихара, склонив голову, сам ненароком подставляется под её ладонь, слишком уж тронутый всем, что она сказала ему. Чувствуя себя перед ней, если не блудным сыном, то хотя бы котом, которого нужно погладить. И она с радостью чешет ему за ухом, мягко смеясь: — О, помурчи для меня, котёнок! Он шипит, но не отстраняется. Чуть-чуть подумав, тихо произносит: — По поводу сейфа... Я согласен. Когда нужно отправляться? — О? Она вздрагивает, широко распахивая глаза, и тут же звонко кричит: — Сегодня же! О боже, котёнок, я обожаю тебя! И порывисто душит его в объятиях.