Первый год обучения. Прости. Глава 25

Наступил первый день экзамена. Утро. Я как обычно сижу в классе и смотрю в окно. В классе было шумно. Разворы, шорохи, скрипы, крики. Дверь класса распахнулась, в класс вошла Ёсикава-сенсей и начала: «Перед началом я обязана озвучить дополнительное условие, которое вступает в силу с текущей минуты.В конце третьего дня каждый ученик анонимно проголосует за того, кого считает „настоящим предателем“ внутри своего класса. Предатель — это участник, чьи действия, по вашему мнению, подрывали ход экзамена. Причины значения не имеют: целенаправленно, ошибочно, случайно. Ученик, получивший большинство голосов, понесёт персональное наказание. Если класс укажет настоящего предателя — общий штраф будет снижен.Но если проголосуют против невиновного — штраф утроится.» Пауза. «Вы хотите победить? Сначала научитесь распознавать, кто вас подставляет. Даже если он сидит рядом.» Ёсикава вышла, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась — и наступила тишина. Но не обычная. Не школьная. Это была тишина с гудением напряжения внутри. Первой заговорила Сузуки. «Это шутка?.. Настоящий предатель? Прямо в классе?» Танака откинулся на спинку стула. Усмехнулся, но не весело: «Нам просто сказали — вбейте нож в спину. Только сделайте это аккуратно.» «Если ошибёмся — тройной штраф…» — пробормотала Мацубара, крутя в руках ручку. — «Да мы точно ошибёмся.» Накамура нахмурился. Он явно пытался анализировать. Но логика — не работает в атмосфере паранойи. «Это как в прошлом экзамене…» — сказал он. — «Когда с масками. Только теперь…» «Теперь ты не знаешь, кто вообще с тобой играет», — перебил кто-то с задней парты. — «Ты не знаешь, кому верить. Вообще.» Я сидел спокойно. Молча. Локти — на парте. Взгляд — налево, в окно. Глаза — пустые. Но я слышал. Они обсуждают правила. Значит, они уже в ловушке. Сато резко встал: «Да бред! Нам просто кинули „предателя“, чтобы мы передрались между собой! Это не экзамен — это бойня.» «Ты что, предлагаешь игнорировать правило?» — бросила Сузуки. «Я предлагаю быть умнее! Мы проголосуем за того, кто явно облажался. Кто мешал. Кто ни хрена не сделал. Вот и всё.» Я ощутил, как несколько пар глаз скользнули по мне. «Он ведь молчит.» «Он же вообще ничего не предложил.» «Может, это и он…» Идеально. Класс обсуждает, за кого голосовать. Некоторые говорят: надо делать ставку на «надежного». Другие — молчат. Боятся. Накамура кидает взгляд на меня — осторожно. Ему не по себе. Он не понимает, со мной ли я. Это хорошо. Я вношу первый импульс. Сказано полушёпотом. Но достаточно, чтобы услышали. «Главное — не допустить победу Масаки. Он будет давить, если получит власть.» Я не смотрю на него. Просто отмечаю, как его плечи напряглись. Два человека услышали. Один — повторит. Другой — сделает вид, что сам до этого додумался. Реплика — маленькая. Эффект — лавинообразный. Мацубара спорит с Танакой. Причина — формальная. Я не вмешиваюсь. Но после каждой её фразы киваю — едва заметно. Это создаёт ощущение, будто я на её стороне. На самом деле — я просто подталкиваю её к ошибке. Она заговорится. Скажет лишнее. Проиграет авторитет. Первый успех. Кто-то предлагает «коллективную стратегию». Я — молчу. Это приглашение к провалу. Чем больше участников — тем выше шанс, что кто-то нарушит правила. Я знаю, как это сработает: Слишком много доверия. Слишком мало координации. Я «уходя» из класса, обронил Сузуки: «Ты всё ещё хочешь ставку делать? Надеешься, что тебя кто-то назовёт?» Сказано ровно. Почти без интонации. Но этого хватило. Я видел, как она сжала кулак. Этого достаточно, чтобы вечером она точно проголосовала — из эмоции. А значит — не по плану класса. День завершается. Внутри класса — напряжение. Наружу — улыбаются. Привычка. Но я вижу: слаженность — только снаружи. Внутри — страх. Неуверенность. Подозрения. И это — моя заслуга. Мои итоги: Один конфликт спровоцирован. Три участника отклоняются от общего курса. Групповая стратегия дестабилизирована. И всё — без прямого вмешательства. Это был только первый день. Они думают, что план работает. Но это не их план. Это — моя формула распада. Завтра — я только усилю эффект. И никто не поймёт, где начался разлом. Начался следующий второй день экзамена. В классе идёт шумное обсуждение. «Поставте на меня пятьсот баллов. Не пожалеете!», «Нет! На меня!» - слышится из класса. На первый взгляд — это всего лишь небольшой спор. На самом деле — сомнения. Я сидел за партой, пока ко мне не обратились Накамура и Мацубара. Ожидаемо. Накамура — теряет контроль. Из-за меня подумал, что на последнем экзамене что-то сделал, как-то помог. Но всё это было благодаря мне. Мацубара — вспыльчивая. Не любить разногласия. «Йоши, что ты думаешь?» — Накамура хотел выглядеть сдержанным. Но я видел его недовольство и неуверенность. Тут я сделал очередной ход. «Танака не уверен в классе. Думаю — он предаст вас и заморозит баллы. Сами посмотрите как он спокойно улыбается. Уже всё просчитал» - я сказал это, на секунду посмотрев на Танаку, который в другом конце класса что-то обсуждает с одноклассниками. «Вот оно что! Так он предатель получается! Чертов Юма!» - довольно тихо сказала Мацубара. Готово. Они настроены против него. Я просто предположил. Они поверили. Будут против Танаки. Следовательно — за меня. Сами того не подозревая они добавят сомнения в класс. Следующий ход — мягкое давление на кого-то со слабой психикой. Выбор пал на Сузуки. Сейчас время обеда. Я — в столовой. Стою с подносом и выбираю место где сесть. Вокруг множество звуков. Кто-то обсуждает экзамен. Кто-то спокойно ест. Вообщем, довольно громкая и живая обстановка. Я увидел Сузуки. Она сидела одна за столом и спокойно ела онигири. Глаза — на еде. Взгляд — растерянный. Мой вывод — результат обеспечен на 89%. Я подошёл и сел к ней. Она посмотрела на меня. Не с испугом. Как будто искала ответа. Её розовые волосы не были ухожены. Значит, она трогала их. Люди так делают, когда не уверены в чём-то. Я сел, достал палочки и начал разговор. «Ты всё ещё надеешься на выбор класса? Они просто перегрызут глотки друг другу. Предлагаю тебе не отдавать никому баллы. Заморозить. Быть выше их.» — я произнес это, смотря на еду. Это возымело эффект. Она посмотрела на меня. Я заметил краем глаза. Она чуть вздохнула. Почти беззвучно. Напряглась. Я продолжал спокойно есть, не прерывая её. В подносе я увидел её отражение. Она растеряна. Подавлена. Не знает, что сказать. Одна фраза и мой взгляд вниз заставили её по-настоящему усомнится. «А что, если я их в итоге подведу?» — она сказала это, смотря на меня с надеждой. Думала, я помогу ей. Ошибка. Я заставлю её нуждаться во мне. Я молчал двадцать секунд. Это не случайность. Это психологический приём. Давление. Как будто вокруг неё сужаются тиски. «Лучше подвести и выиграть, чем быть с ними и проиграть.» — сказал это прямо, с прямым тоном. Она задумалась. Её взгляд разбежался по сторонам. Уголки губ — дрогнули. Я доел и ушел, оставив её в своих мыслях. Однако я знал — онигири остались нетронутыми. Аппетит, как и уверенность — исчезли. Я не отнял у неё выбор. Я добавил ей страх. Мои слова — это не просто саботаж. Это медленно тикающая бомба. Конец уроков. Но не конец для действий. Я направляюсь к заднему крылу школы. Опять. Для чего? Для ещё одного хода. Асфальт был теплым. Однако в воздухе ещё была свежесть. Дверь крыла распахнулась. Оттуда вышел Томоя Эдо. Я давно держу его на крючке. Он — идеальный инструмент. Я пользуюсь этим. Он посмотрел на меня. Взгляд — удивленный. Глаза — бегают. Губы — чуть приоткрыты. Кулаки — сжаты. Я стою, молча смотря на него. Это приём. Давление. Он начинает разговор. «Эм, Хаякава. Ты... Ты кого-то ждёшь?» Я проигнорировал вопрос. Посмотрел ему в глаза. Своим настоящим, но пустым взглядом. «По моей воле ты шпион Накамуры.» — пауза. Смотрю на его лицо. Он дрогнул. — «Теперь, ты и мой шпион. У тебя нет выбора. Иначе я пущу слух..» — пауза. Смотрю на Эдо опять. — «Что в классе 1C есть предатель. Кусокабэ такого не прощает. А ты — умный парень.» — я провел по нему взглядом. От лица до ног. Эффект от этого безоговорочный. «Х...Хаякава. Я не против... Однако. М-масаки не узнает?» — это не просто вопрос для уверенности. Это вопрос для обсуждения последствий. Значит — он уже со мной. «Пока ты делаешь то, что я говорю, ты в безопасности. Однако не гарантирую это если ты ослушаешься.» Пауза. Я задержал на нём свой взгляд. «И ещё, если к тебе сегодня подойдёт Накамура с вопросом: как дела с твоим классом. Скажи, что у вас разногласия. Что Кусокабэ предаст вас, заморозив 80% своих баллов. Так и скажи. Слово в слово» «Х-хорошо, Хаякава...» — его взгляд внизу. Он подчинился. Я развернулся, руки — в карманы. Я обернулся — ровно на пять секунд. В последний раз посмотрел на Томою. И ушёл. Каждый мое действие эффективно. Это не просто последовательность. Это — ступеньки, по которым все мои одноклассники идут к поражению. Просто ещё не поняли. Пока. Я вернулся в общежитие. Сделал всё, что хотел. Безупречно. Каков итог? Накамура и Мацубара — бомбы замедленного действия. Учитывая, что Накамура скоро получит ложную информацию от Эдо, он захочет выделится. Скажет: "класс C уже в проигравших. Кусокабэ сдался. Поставьте баллы на меня. Мы вырвемся вперёд и победим". Мысль будет хорошая. Однако: Кусокабэ бы так не поступил. Он маргинал, но не предатель класса. Особенно если он староста. Даже не важно — поверят ли Накамуре или нет. Если поверят — сгорят все баллы и они проиграют. Если не поверят — Накамура посеят сомнения. Мацубара его поддержит. Куросава ничего не понимает. Танака — подвергнется критике как староста. Сузуки — против класса. Я не просто саботировал собственный класс без ошибок так, что никто не понял. Я создал среду, в которой полное поражение не избежно. Оно сконструировано без ошибок со стапроцентной точностью. Как у машины. Я сижу в общежитии, размышляю над следующим днём. Над временным отступлением. Класс опять будет на дне. Но потом все всё поймут. На мне серая футболка и черные свободные шорты до колена. Просто и удобно. Я достал из стола карту. На ней было помечено огромное количество ключевых точек. Я выучил всё наизусть. Все благодаря Есикава. Уж тогда я и сделаю свой сильнейший ход. В мою дверь позвонили. Я не знал кто это. На всякий случай убрал карту обратно и пошел к двери. В глазке увидел Куросаву. Её взгляд — в пол. Она перебирает руками. Нервничает. Она пришла чтобы ругать? Помочь? Спросить? В любом случае: если открою хуже не будет. Я открыл. Раздался щелчок двери. Она стояла передо мной. Посмотрела мне в глаза. «Йоши...» — её голос дрогнул. — «Я знаю, что с тобой что-то случилось. Все знают. Но никто не понимает, что именно.» Я молчал. Не из холодности — по привычке. В её голосе не было упрёка. Только… страх и тревога. Не за себя. За меня. Она сделала шаг ближе. Я не отступил. «Ты ведь понимаешь, как всё изменилось? Тебя нет. Ты рядом — но будто тебя стерли. Я не чувствую, что ты здесь.» Я смотрел. Внимательно. Пусто. Но не пусто внутри — пусто в проявлении. Она выдохнула. Медленно. Нерешительно. В глазах — отблеск воспоминаний. Тех, где мы были… ближе. В тишине. В моментах, когда ни один из нас не притворялся. «Я не пришла с претензиями. Я пришла потому, что больше не могу сидеть и смотреть, как ты исчезаешь. Просто… скажи. Ты всё ещё там?» Пауза. Я не ответил. Но она продолжала: «Я знаю, что ты можешь всё просчитать. Что ты делаешь ходы наперёд. Но разве раньше ты не оставлял место… для меня?» И тогда — на миг — я увидел это. Вспышку. — её, лежащую со мной в медпункте после драки — её крик в пустом коридоре —её взгляд, когда она увидела меня всего в крови — её рядом, когда вся система против — её искреннюю заботу Я почувствовал… не боль. Не слабость. Сопротивление. Часть меня отказывалась это слышать. Но другая — уже открыла дверь. Я посмотрел на неё дольше. Не как на фигуру в системе. А как на исключение. Она не вписывалась в формулы. Не действовала по скрипту. И всё же — была необходимой. Я шагнул в сторону. Молча. Позволяя ей войти. Она не улыбнулась. Только кивнула — почти незаметно. И вошла. Ни слов. Ни объяснений. Просто рядом. Я закрыл дверь. Я прошел в комнату и сел на кровать. Без слов. Она села рядом. Её рука слегка касалось моей. Мы посидели в тишине ровно двести триста шесть секунд. После чего Куросава сказала: «Не хочешь поесть?» «Думаю, я действительно голоден» «Хорошо, я что-нибудь приготовлю.» Она направилась на кухню. Я за ней Куросава стояла у плиты. Спокойно, почти сосредоточенно. Нож в руке двигался ровно — без суеты, но без лишней мягкости. Она резала овощи, как будто мысли можно было нарезать так же — аккуратно, по линиям. Я стоял рядом. Чуть позади. Смотрел на её руки. «Тебе помочь?» — спросил, не глядя. Она чуть повернула голову. «Если хочешь.» Я взял вторую доску, открыл упаковку лапши. Действия — стандартные. Повторяющиеся. Но в них было что-то… иное. Как будто здесь не нужен был расчёт. Только — присутствие. Тишина не тяготила. Мы двигались рядом — почти синхронно. Она включила плиту. Я подал ей сковороду. Не по сценарию. Не по команде. По ощущению. «Ты изменился», — сказала она вдруг. Я не ответил. Только поставил на стол соевый соус. Она продолжила: «Но ты всё ещё умеешь резать овощи ровно. Значит, что-то осталось.» Я молчал. Потому что любое слово было бы либо ложью, либо слишком настоящим. Она поджарила нарезку, кинула лапшу, залила соус. Вдохнула запах — почти с облегчением. Я накрыл на стол. Мы сели. Она ела тихо. Редко смотрела в мою сторону. Я ел механически. Привычно. Когда доели, Куросава встала первой. Подошла к раковине. Начала мыть посуду. Я смотрел ей в спину. Ровно тридцать две секунды. Потом поднялся. Подошёл. Медленно. Она не обернулась. Просто мыла тарелки. Пальцы — в воде. Дыхание — чуть учащённое. Я остановился за её спиной. Протянул руки. И... обнял. Тихо. Осторожно. Слегка обвил руками её таз. Словно касался чего-то, что могло исчезнуть, если прикоснуться сильнее. Она замерла. Я вдохнул — впервые за весь день. И сказал: «Прости.» Одно слово. Без подтекста. Без анализа. Она не обернулась. Но я почувствовал, как дрогнуло её дыхание. Она выключила кран. Не оборачивалась. Вдруг я услышал всхлип. Едва заметный, как будто она попыталась его скрыть. Её тело начало немного дрожать. Всхлипы были один за другим. И вдруг — она повернулась. На лице — слёзы. Во взгляде — усталость и печаль. Она тут же уткнулась в меня. Она обняла. Не просто обняла, а сжала меня как тиски. Как будто боясь что я опять пропаду. Я не отстранился. В сердце что-то сжалось. Она плакала. Из-за меня. Вдруг, в первые за полтора месяца я ощутил. Печаль. Она продолжала плакать, держа меня крепко-крепко. Её руки, на первый взгляд такие миниатюрные и хрупкие сжимали меня с такой силой и одновременно дрожали, боясь потерять. Я обнял ее тоже. Не крепко. В знак извинения. Без слов. Правой рукой погладил её по волосам, как бы говоря «прости» ещё раз. Я поцеловал её в лоб. Хотел успокоить. Сказать « я рядом, и больше не уйду», но не смог. Не потому что не хотел, а потому что это могло ранить сильнее. Внезапно появилась ещё одна цель кроме получения свободы. Это — защитить свое последнее напоминание о своей человечности — Нанами. Мы продолжали обниматься. Я продолжал гладить её, целуя лоб каждые 5 секунд. Постепенно Нанами прекращала плакать. Однако её руки всё также крепко обвивали меня, не отпуская. Её лицо оставалось на моей груди. Всхлипы постепенно уходили вместе с напряжённостью. Однако её руки как будто стали ещё сильнее. И тут я понял, что теперь она не погрешность в моей формуле. Нанами просто написала свою формулу рядом с моей. Я ощутил слабость со спокойствием. По-настоящему. Не наигранно, не по стратегии, не для манипуляций. Нанами теперь не ещё одна фигура на моей доске. Она — вторая доска, стоящая всегда рядом. И теперь я понимаю, что значит быть кому-то нужным. «Нанами, давай сядем», — я сказалто не потому что устал, а потому что сидя думается лучше. Она кивнула. Я сел на кровать. Нанами не хотела отпускать меня из объятий, поэтому села боком на мои коленки. Я опять обнял в ответ. Мы не разговаривали. Я продолжал гладить её. Постепенно её вздохи стали тише и вернулись к умеренному дыханию. Её руки постепенно ослабляли хватку. Но ещё дрожали. «Йоши... Не уходи больше... Пожалуйста... Будь рядом... Можешь не разговаривать, не ставит в известность, не отвечать.. просто будь рядом...» — Нанами сказала это с небольшим всхлипом. «Я рядом, Нанами. Рядом.» — я погладил её по бедру. Не для интима, а чтобы успокоить. Нанами распустила свою хватку. Но потом обняла меня вокруг шеи, из-за чего я ещё отчётливее начал слышать её дыхание. Я обнял её за тело, постепенно и слегка гладя. Боясь навредить. Постепенно она расслаблялась. Я чувствовал, как её мвшцы становились мягче. Схватка ослабла. Дыхание — ровное. Я услышал как она сопит. "Уснула", — подумал я. Не хотел её будить. Хотел показать, что я теперь — её защита. Я поцеловал её в щеку. Сам. Чтобы убедится, что она действительно со мной. И я был прав. И это по-настоящему грело мне душу. Комната была полутёмной. Только слабое отражение касалось стены. В этом полумраке её дыхание звучало громче. Я аккуратно встал, взяв Нанами на руки. Выключил везде свет и аккуратно положил её на кровать и сам лёг рядом. Я хотел, чтоб она знала: она не стала очередной переменной. Она стала отдельной формулой.