Часть 2

Девушка лениво распахнула глаза, не сразу соображая, где находится. Свет бил в лицо косо — не солнечный, но всё равно раздражающий. — Господи боже… — пронеслось в голове. — Как же я ненавижу просыпаться по утрам… Голова гудела, как после бессонной ночи. Всё тело ломило. Она попыталась приподняться и только теперь заметила: Она лежит на… столе? Деревянная поверхность, усыпанная бумагами, картами, обрывками нитей, случайно брошенными шпильками. Среди этого хаоса — какой-то конверт с сургучом, кусочек кружева, и даже нож для разрезания бумаги, причём подозрительно похожий на кинжал. Неужели снова вырубилась за работой? — раздражённо подумала она и попыталась встать. Ноги дрогнули. Пол качнулся. Она оступилась и с мягким глухим шлёп рухнула на пол. — Блядь… — выдохнула, когда спина встретилась с ковром. И только тогда дошло. Она в каблуках. Она быстро села и уставилась на свои ноги, как будто они были чужими. Изящные туфли, глянцевые, почти угрожающе острые. Высокая шпилька. Стопа плотно зажата ремешками. — Какого хрена? — прошептала она. — Я же… никогда не носила такие. И уж тем более — не ходила в них… На секунду ей стало страшно. Память. Где она? Кто она? Почему… у неё под ногтем пятно крови? Рядом на столе — карта червей. Валет. Порванный пополам. И вот тут пришло первое настоящее осознание: Это не её тело. Девушка, не раздумывая ни секунды, сорвала с себя эти чертовы каблуки — один, другой — с явным звуком раздражения. Швырнула их в сторону, даже не посмотрев, куда они полетели. — Нахрен это всё… Она замерла. Нужно зеркало. Что-то отражающее. Что угодно. Хоть столовая ложка, хоть витрина. Рывком встала, балансируя босыми ногами на холодном полу, и подошла к металлической стене. Она склонилась ближе, практически уткнулась лбом, выдох запотел металл — и вот она. Лицо. Чужое. Пепельные волосы, коротко подстриженные, мягко взъерошенные, точно после сна или беспорядка. Глаза. Фиолетовые. Как фиалки, как аметист… и совершенно не её. Девушка тихо втянула воздух сквозь зубы. Провела ладонью по шее, где всё ещё ныло — как будто её стянули петлёй, или она плохо спала на жёстком. Вздрогнула. Кожа не такая. Стройнее, твёрже, напряжённее. И всё, что могла сказать вслух, срываясь на хрип: — Сука. — коротко, зло, сдавленно. — И что мне теперь делать? — выдохнула она, сев обратно на стол, потирая виски. Голова гудела — не от боли, от паники, которая тихо начинала сочиться в кровь. Как яд. Если это тело Эйс… Если она действительно внутри неё… Она огляделась. Комната — дорого обставленная, но чужая. Всё холодно, ровно, стерильно. Ни одной фотографии. Ни одной зацепки. Только папки, бумаги, карты, имена. Много имён. Отчёты. А главное — корабль. Она чувствовала лёгкую качку, слышала далёкое гудение двигателей. Это не дом. Это… военное судно? Летающее? Морское? Если догадка верна — её уже убили. Эйс мертва. Тогда она в заднице по уши. — Чёрт… корабль… — её пальцы сжались на краю стола. Корабль захвачен? Кто-то свалил по-тихому? Крысы убежали с борта? А может, за ней уже выехали, потому что Эйс что-то сделала не так? Девушка, босая, с растрёпанными волосами и тяжёлым сердцебиением, брела по коридорам, цепляясь за холодные стены плечом, как за спасение. И тут — удар. Она споткнулась. Что-то мягкое, тёплое, человеческое — под ногами. Она вскрикнула — тихо, но резко — и тут же посмотрела вниз. Мальчишка. Тот самый — Топаз. В левой руке зажат свёрток, в другой — нож. Глаза расширены, в них ужас, шок, и что-то ещё… вера. — Карма? — выдохнул он. — Госпожа? — в голосе дрожь. — Почему вы живы? Я… я же видел ваше тело… и… и… Он отступил на шаг, задыхаясь. Она стояла молча, прикрыв глаза рукой. Вот оно, подтверждение. Её тело — мертво. Где-то. Кто-то видел. Кто-то знал. Но… значит, один из планов этой крысы — провалился. — Ну, Фёдор, — мысленно усмехнулась она. — Не всё у тебя вышло, сучара. На лице появилась лёгкая усмешка, почти механическая. — Жаль, что ты ошибся, Топаз, — холодно произнесла она, делая шаг вперёд. Голос звучал ровно, сдержанно, почти как у прежней Эйс. — Очень жаль. А теперь скажи, кто именно видел моё тело. Топаз сглотнул. Он боялся. Но он уже видел чудо, и теперь — снова верил. В её глаза. В голос. В госпожу, что возвращается из мёртвых. — Только я, — тихо ответил Топаз, сжавшись. — И как давно? — её голос стал тверже. — Пару часов назад… Достоевский… он сказал, что вы мертвы. Окончательно. И… и хотел убить меня тоже… Эйс — или теперь уже она в теле Эйс — закатила глаза. Убить? Ага, конечно. Её? Легко сказать. Пальцы инстинктивно скользнули к ошейнику на шее ребёнка. Стальной, с резным кристаллом — один из каменей. Эйс, тварь до мозга костей, но свою систему она выстроила безупречно. Её «камни» — присягнувшие ей дети, взрослые, шпионы — были метафизически связаны с её способностью. Пока она жива — они принадлежат ей. А значит, никакая пуля, яд или клинок не решат их судьбу без её воли. — Сильно испугался? — негромко, почти устало спросила она, глядя в эти испуганные глаза. — Да… Он сказал, что освободит меня… и потом… мне показалось, что я умер. Он… он страшный… Она неожиданно для самой себя — обняла его. Тихо, почти машинально. Без нежности, скорее… по-человечески. Она всё ещё тяжело дышала, тело отзывалось болью и перегрузкой, но это тёплое существо у груди… напоминало, что она не одна. — Он покинул корабль? — её голос дрогнул. Только чуть-чуть. Карма кивнул. Осторожно, будто боялся, что его за это накажут. — С ним были ещё люди… Но если вы живы, — он прижался ближе, — то всё хорошо. Она не знала, правда это или нет. Но впервые с момента пробуждения, в этом теле, на этом корабле, — ей стало чуть-чуть легче дышать. — Осторожно, — её голос зазвучал хрипловато, но уверенно. — Найди кого-то ещё из наших. Кто остался. Кто ещё… цел. Она медленно опустилась на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне, глядя прямо в глаза. — Мне что-то подсказывает… что корабль либо заминирован, либо уже пылает в каком-нибудь отсеке. Понимаешь? Карма побледнел. — Готовь всех к эвакуации. Тихо. Без паники. Тех, кто из моих. Только наших, — Она аккуратно тронула ошейник на его шее, — Ты знаешь, кому можно доверять. Я дам сигнал, когда нужно уходить. Карма кивнул. Нерешительно, но твёрже, чем несколько минут назад. Он вдруг снова напоминал камень — маленький, но крепкий, выточенный её властью. — Да, госпожа. Я всё сделаю правильно. Он скрылся в тени коридора, быстрый и лёгкий, как воробей. Она осталась стоять, прислонившись к стене. Пальцы дрожали. Сердце колотилось. Если всё правда… Если корабль уже готов рвануть… Значит, Фёдор начал зачистку. Значит, он не планировал, чтобы Эйс пережила это утро. Девушка осторожно шагала по коридору, каждый скрип пола отдавался под кожей неприятным звоном. Почему, чёрт возьми, кабинет Эйс — один из самых выделяющихся здесь? Она бы не удивилась, если бы двери были украшены её же портретом в полный рост и с подписью «богиня этой помойки.» Но хуже было другое — он находился слишком близко к каютам для обслуживающего персонала. Верховная леди на одном этаже с грязью? Эйс бы взбесилась… А вот она, в этом теле, — напряглась. Войдя внутрь, она достала телефон. Нахмурилась. Контакты… «чмо 1», «чмо 2», «мразь-запасная», «долбаный шиноби», «бешеный карлик.» Отличная система, ничего не скажешь. Идеальная мафия: найдите себя по кличке. — Бешеный карлик, — пробормотала она. — О, кажется, знакомое имя. Набрала. По привычке отсчитала: раз… два… три… четыре — и поднесла к уху. — Накахара-сан. — Чего тебе, — отозвался знакомый, раздражённый голос. Она прикрыла глаза. Как бы так сказать, что она облажалась, но при этом не получить выстрел в лоб? Хотя, если честно, даже не удивлюсь, если это было бы её обычным способом «вызвать такси». — Кто у нас отвечает за судна? — Я занят, перейди сразу к делу, -— тон злой. Грязный. Хриплый. И, очевидно, не в восторге от «воскресшей Эйс». Она выдохнула. — Достоевский сбежал, — Пауза. — Перед этим ранил почти всех моих, — Пауза. — И… заминировал корабль. Или поджёг. Я не успела проверить. Возможно, всё вместе. На том конце резко стихли помехи. Только шаги. Быстрые. Потом голос — уже совсем иной. — Жди. Сейчас найдём вас. Её чуть не тряхнуло. Он верит. Или делает вид, что верит. Но действует. И это уже спасение. Она отключилась. Пальцы на телефоне дрожали. — Чуи… ненавидит меня. Но всё равно спасёт. — Твою ж мать, Эйс, в кого ты влезла? Её вывели почти на автомате — рука на плече, чужая поддержка, запах гари, крови и дыма вперемешку с морским воздухом. Они оказались на верхней палубе, где уже собрались выжившие. Кто-то сидел на коленях, сжимая раненую ногу, кто-то держался за бок, а из виска у девушки стекала тонкая струйка крови, окрашивая волосы в ржавый цвет. Один из парней, шатаясь, пытался накинуть куртку на бездыханное тело. Корабль выл. Не машиной — звуком, рвущим изнутри. Сталь трещала. Где-то внутри, в глубине конструкции, явно что-то хорошо горело. Дым валил из технического выхода, и всё это было до невозможности… реальным. А она стояла. Опираясь. Дыша. Живая. И смотрела на воду. Спокойную. Ровную. В голове пульсировала пустота. Рядом кто-то выругался — коротко, по-мужски. Чуя? Или не он. Не важно. Она чувствовала, как дрожит корабль под ногами, как воздух вокруг плотный от боли и страха. Но в этот миг всё, что она могла сделать — это смотреть. Смотреть на гладь воды. На свободу. На спасение. На неизвестность. Её почти волоком затолкали ближе к катеру. Скорость — враждебная, движения — резкие. Она не сопротивлялась, только шагнула по гудящей от жары палубе, вдыхая запах дыма и соли. Катера были неприметные, быстро уносили людей подальше от тонущей махины. И она краем глаза успела заметить фигуру — Рюноскэ? Тонкий силуэт, рядом кто-то ещё, с раненым плечом и горящими глазами. С кораблём, похоже, всё. Конец. Взорвут, затопят, забудут. Славное начало новой жизни. Но сесть она не успела. Кто-то грубо схватил за руку, рывком развернул к себе — и замер. Перед ним стояла не Эйс. А… выгоревшая кукла. Грязная. В крови. В синяках. Босая. И с удавкой на шее. — Что ты сделала?! — голос был сдавленный, полный ужаса и гнева. Она прикрыла глаза. — Информацию о мафии он бы точно не украл. Я проверила. Не переживайте, — спокойно, словно ничего и не случилось. — Я не про это! Что с тобой?! Она приоткрыла глаза. В них — пустота и странное, ироничное спокойствие. — Я… ему в дурака проиграла, —Плечами пожала. — Ты лично с ним беседовала? — голос собеседника стал опасно тихим. Эйс медленно кивнула. — Лично. Очень лично. Настолько лично, что теперь даже я не уверена, кто из нас кого допрашивал. В её тоне было насмешливое равнодушие, будто она уже пережила весь ад, и теперь ей совершенно плевать. — Он, кстати, неплохо играет. Только вечно делает вид, что ему всё неинтересно. Скучный, мерзкий псих. — От этого ты не откупишься. — голос был жестким, но под ним слышалась усталость. Даже не гнев — скорее, обида и страх. Слова прозвучали как приговор. Без возможности апелляции. Эйс не стала возражать. Только выдохнула и опустила взгляд, будто на секунду позволив себе слабость. — Да знаю… — едва слышно. — Но меня хоть не сразу на части разорвут. Попытка пошутить. Горько. Угрюмым, прокуренным голосом. Но даже она слышала, как дрожит свой собственный голос. Не от страха. От изнеможения. Горло саднило, руки были расцарапаны, ноги — сбиты. А удавка на шее всё ещё тянула, будто оставляя на коже отпечаток чего-то чужого и всепоглощающего. Накахара смотрел на неё, и впервые за всё время — по-человечески. Не как на раздражающую пустышку, не как на пафосную леди с замашками королевы. А как на сломавшегося человека. В его глазах мелькнула тень сочувствия. — За три часа себя в порядок приведёшь. — негромко сказал он, будто это был не приказ, а шанс. Подарок. Эйс кивнула. Тихо. Сдержанно. Голову чуть склонила, словно признав его правоту. Или просто благодарность. На губах мелькнула тень улыбки, почти призрачная, как дым от сигареты в чужом окне. — Спасибо. — коротко, но благодарно. Когда её, всё ещё пошатывающуюся, провели внутрь катера, воздух сменился — уже не дымный, а холодный и пропитанный солью. Слабое гудение двигателя било в уши. Но она не ожидала увидеть его. Босс. Мори Огай. Сидел спокойно, будто они на дипломатическом рауте, а не в процессе эвакуации с горящего корабля. Его взгляд, всегда слегка насмешливый, в этот раз был… пронзающим. Ни тени сочувствия. Лишь оценка. Взвешивание. Как у хирурга перед вскрытием. Эйс застыла. На секунду. На выдохе. Значит, пришёл лично. Значит, по шее хотели дать сразу. Ни суда, ни доклада. Просто удалить, если бы что-то пошло не так. Но он ничего не сказал. Ни слова. Только кивнул сопровождающему, и тот вновь повёл её дальше — вглубь судна, где был отсек с комнатами. Эйс не выдержала — благодарно улыбнулась. На несколько секунд забыв о гордости. Просто… за то, что она жива. За то, что её не убили на месте. Постель. Не кровать — а просто жёсткий матрас, застеленный тонким пледом, но после последних часов она чувствовала себя как в отеле. Когда её осторожно опустили — она чуть не всхлипнула от облегчения. Мышцы горели, пальцы дрожали, в висках стучало. Она закрыла глаза. Надо думать. Нужно всё взвесить. Что знает Мори. Что видели другие. Что было по-настоящему. Кто теперь она. И… как долго продлится отсрочка. Ещё дыша тяжело, она провела пальцами по ошейнику — всё ещё на месте. Символ не столько власти, сколько провала. Проиграла. Проиграла в дурака. Проиграла роль, контроль, саму себя. Привести себя в порядок… если быть честной — не особо удалось. Да, она больше не шаталась на каждом шагу, и кровь уже не липла к коже. Да, удавку сняли. Но стоило посмотреть в зеркало — и становилось ясно: Эйс выглядела как призрак. Бледная, с синяками на скулах и шее, с порванными чулками и тонкой полоской усталости в уголках губ. Даже проклятую одежду не сменила. Только умылась — холодной водой, прямо из умывальника на катере. Заправила чёлку за уши, чтобы не лезла в глаза. Всё. Никакого макияжа, никакой горделивой походки, только голая выживаемость. Как только сошли с катера — почти сразу же повели в кабинет босса. Без паузы, без отдыха, без возможности отдышаться. Она не удивилась. Мори не тратит время на тех, чьё существование можно прервать за один разговор. Сначала с ней шло человек десять. Охрана. Свидетели. Но с каждым поворотом, с каждым шагом ближе к неизбежному, их становилось всё меньше. Словно страх был физическим. Будто сама атмосфера рядом с кабинетом Мори отталкивала лишних. Когда дошли до двери — их было пять. И даже эти — молчали. Эйс заметила, как её пальцы на секунду сжались в кулак. Сама по себе. Не из страха, нет. Из злости. На себя. На обстоятельства. На слабость. Она глубоко вдохнула. И тут — дверь открылась. В первую секунду она заметила её. Холодную, собранную, как всегда идеально одетую госпожу Кое, с вечной полуулыбкой, в которой не было ни грамма сочувствия. Эйс не ожидала, что та уже здесь. Но ещё сильнее её удивил тот, кто стоял рядом. Высокий блондин. Светлые волосы зачесаны назад, глаза цвета тонкого льда, костюм сидит идеально. Его спокойствие было обволакивающим, почти угрожающим — как тишина перед разрядом молнии. Верлен. Если она не ошибалась. Один из «серых», тех, кого нечасто видят на сборах. Но о ком ходили слухи. И если он здесь — значит, дело серьёзнее, чем она думала. Эйс подняла подбородок. С трудом. Почти дрожащими мышцами шеи. Но с тем самым выражением, которое всегда вызывало у подчинённых нервный тик: «Вы все можете пойти к чёрту. Я всё равно стою выше.» Девушка села на свободное кресло — прямо рядом с Чуей. Он молчал, не отодвинулся, не бросил взгляд. Только чуть дернул бровью. Этого хватило, чтобы она поняла: да, зря. Сесть рядом с ним — глупо, опрометчиво, может даже смертельно. Он не любит, когда к нему приближаются без разрешения, особенно такие как она. Особенно в такие минуты. Но ей было всё равно. Слишком устала. Слишком много. Плевать на его взгляд, на осуждение в лицах, на полупритворное сочувствие. Плевать на правила. Она едва держалась на ногах, и сейчас, когда позволила себе сесть, из её легких вырвался едва слышный вздох — смесь облегчения, злости и отчаяния. Тишина. В кабинете стояла тяжелая, вязкая тишина, будто воздух сам не знал — дышать ему или замереть в ожидании казни. На высоких стенах — ни звука, ни движения, только мерцание ламп, ряды книг, гладкие панели дуба. Часы в углу тикали. Каждая секунда казалась громче, чем должна была быть. Мори сидел за столом. И смотрел. Не с яростью, не с презрением. С интересом. Как энтомолог, рассматривающий насекомое, которое в прошлый раз его укусило. И Эйс чувствовала себя именно так. Как насекомое. Пойманное, грязное, едва живое. Вся её спесь, все шпильки и меха, все каблуки и ядовитые фразы — разбились, рассыпались где-то между криком Кармы и пожаром в трюме. И вот что сказать? Что? «Хей, я облажалась круто, да? Устроила личный сеанс соблазнения с опаснейшим заключённым, проиграла в карты, он чуть не подорвал всех, и ещё я проснулась с его лицом?» Скажи. Попробуй. Тебя прибьют тут же. Может, даже без слов. Её пальцы невольно зажались на подлокотниках. Она заставила себя не смотреть в сторону Чуи, не смотреть на Кое, не опускать глаза. Хотя взгляд госпожи Кое она ощущала кожей. Лёгкий, но ледяной — как лезвие скальпеля, которым снимают верхний слой кожи медленно. Она хотела что-то сказать. Хотела. Правда. Хотя бы пару слов, оправдаться, намекнуть, пошутить. Но язык был деревянным. Горло пересохло. Молчание. В этом молчании был вопрос. Один-единственный. «Ну, Эйс? Покажи, кто ты такая на самом деле.» Она прикусила губу. И всё, что смогла — это не заплакать. Не от страха. Нет. От того, что всё пошло не так, всё рушится, и она не знает, как собрать себя обратно. Но пока она молчит — она ещё в игре. Пока её не прервали — она может выбрать, какой станет следующая фраза. Только… какая? И судя по лицу босса… да, начать должна она. Иначе не оправдаться. Иначе слова просто не услышат, даже если она их прокричит. В его взгляде не было злости, но было хуже — жажда посмотреть, как она будет выкарабкиваться. Он давал ей шанс. Последний. Эйс сглотнула. Спина выпрямилась, плечи напряглись — как у актрисы, вышедшей на сцену перед висельниками. — Я поступила… самоуверенно. Рядом, с характерной ленцой и издёвкой, послышался хмык. Она и не смотрела — знала, кто это. Чуя. «Только поняла, что ты дура, да?» — звучало в этом звуке яснее, чем если бы он сказал вслух. — Я повелась на его внешний вид, — продолжила она, голос дрожал едва уловимо, но становился крепче. — Он выглядел хуже бездомной, избитой собаки. И я подумала, что будет легко. Что он сломается быстро. Что его страх — это вся его сила. Но я облажалась. Слово упало тяжело, будто пуля в гроб. В кабинете будто потемнело. Или это просто внутри у неё что-то сжалось. Губы пересохли, пальцы на подлокотниках побелели. Она не позволяла себе отворачиваться. Смотрела вперёд, в глаза Мори, взгляду, который с каждой секундой становился опаснее своим безмолвием. — Он играл. Со мной. С моими людьми. С ситуацией. Всё это время — он знал, куда бьёт. Но… — она запнулась, и впервые за весь разговор в голосе проскользнуло уязвимое, но искреннее: — но он не узнал ничего важного. Ни одного имени. Ни одного маршрута. Ничего, что могло бы навредить мафии. Он ушёл — но ушёл с пустыми руками. И, если надо — она найдёт его. Вернёт. И закончит игру. Всё. Она всё сказала. Голос её стих, и снова повисла тишина. Ожидание. Ровное дыхание. И звуки пульса в ушах — как отбойный молоток. Теперь — их ход. Эйс закрыла глаза. Не из усталости, нет — скорее, чтобы удержать остатки достоинства. Внутри всё всё ещё дрожало. Тело, разум, голос. Но слова… Слова она всё равно выпускала хищно, с точной дозировкой яда. — Он тоже недооценил меня. — её голос стал тише, почти интимным, будто она делилась секретом. — По крайней мере, дать мне право самой выбрать смерть… было ошибкой. Глупой ошибкой. Пальцы непроизвольно коснулись шеи — тонкого следа, где совсем недавно лежала удавка. В глазах — не страх. Больше — презрение. К нему. К себе. К тому, во что всё это превратилось. — Я, кажется, знаю минимум трёх его людей. — Голос стал чётче, дыхание сбилось, но теперь в ней зажглось нечто иное — охотничий инстинкт. — Одного… описать не смогу. Он лишь мелькнул в разговоре. Достоевский сказал, что даже бывший раб играет в карты лучше, чем я. Она выдохнула. Резко, тяжело. Словно вырвалась из воды после затяжного погружения. — Второй появился неожиданно. Во вспышке… Будто из воздуха. Телепортация, скорее всего. Белые волосы… и глаза… один был тёмный, другой — светлый, точно не помню. Но — разного цвета. И… — она замялась, но потом всё же продолжила, — он упомянул Коллекционера. Тишина в комнате стала ощутимее. Некоторые взгляды напряглись. Имя, которое редко произносили вслух. Легенда. Призрак. Монстр. — Сказал так, будто… знает его лично. Будто делил с ним стол. Эйс наконец подняла взгляд и посмотрела на Мори — прямо, уверенно. — Это всё, что я знаю. Но в голосе — обещание. Она узнает больше. Она ещё не закончила. Мори наконец кивнул. Коротко, почти лениво, но это значило главное — её не убьют. Пока. И этого… было достаточно. — Я всё проверю, — произнёс он ровным голосом, без эмоций. — Но сейчас нужно решить, что делать. И будто бы по команде, атмосфера в кабинете изменилась. Разговоры стали деловыми. Обсуждение началось. Голоса заговорили поверх друг друга — уверенные, уверенные в себе, в своей власти, в своих решениях. Будто она не провалилась. Будто всё шло по плану. Будто она не сидела в чужом кабинете в изорванной одежде, босая и с пятнами крови на коже. Эйс смотрела вниз, на свои ступни, на потёртую кожу, на отсутствие каблуков, будто именно они когда-то давали ей стойкость. А теперь — ничто не удерживало. Никто не пытался её оттолкнуть. Но и никто не втягивал её в обсуждение. Она сидела как призрак на совещании живых. И это ранило. Глубже, чем могла ожидать. — Подпольные границы, — сказал кто-то, кажется Кое, резко. — Если он решит сбежать или протащить сюда ещё кого-то, он пойдёт туда. Через канал или через закрытые ходы. Надо начать прочёсывать. — Проверить всех нелегалов, — вставил Верлен, его голос был холодным, как всегда. — Даже тех, у кого были пропуска. Теперь доверять нельзя никому. Эйс слегка повернула голову. Слушала. Но молчала. Потому что сейчас её роль — выжить. А уже потом… Она снова будет говорить. И снова сделает так, что её будут слушать.Голоса постепенно стихали. Кто-то сделал пометку, кто-то переглянулся. И вот тогда она заговорила — осторожно, но отчётливо. — Агентство. — её голос прозвучал чуть тише обычного, но достаточно ясно, чтобы его услышали. — Нужно следить за ними. Мори приподнял бровь, но не перебил. Эйс на миг прикрыла глаза, вспоминая суть, нюансы, детали, которые ещё пару часов назад казались неважными. А теперь — могут стать спасением. — Если я правильно помню… Коллекционер искал эспера-оборотня. — Короткая пауза. Она выдохнула. — А такой… только в Агентстве. В комнате повисла тяжелая тишина. Даже Верлен чуть изменился в лице — не удивление, нет, скорее… новый расчёт. Кое медленно кивнула, задумчиво водя пальцем по краю стола. — Если ты права… — начала она. — Она права, — отрезал Мори, не глядя на девушек. — Коллекционер не будет искать на улице. К тому-же этот ребёнок уже выделился. Все снова заговорили, на этот раз — оживлённо, напряжённо. Эйс позволила себе медленно выдохнуть. Она вспомнила. Вспомнила то, что могла бы забыть. И это снова дало ей вес за этим столом. Она заговорила снова — чуть увереннее, чуть громче, чтобы её голос больше не тонул в общем гуле. — Я могу выкупить кафе под агентством, — Эйс выпрямилась, чуть подалась вперёд, словно тем самым возвращая себе контроль, власть, уважение. — Оно будет работать как обычно. Без изменений. Только… у нас будет причина. Хоть изредка, но там бывать. В помещении снова стало тише. Не полная тишина — скорее, оценочное молчание. Кто-то быстро смотрел на неё. Кто-то — в сторону. Но внимание было приковано к ней. Мори чуть повёл плечом — ни одобрения, ни отказа. Но глаза у него снова прищурились с интересом. — У тебя ещё остались средства? — спокойно спросил он, будто невзначай. Эйс усмехнулась. Легко, дерзко, с тем самым презрением, за которое её и ненавидели, и терпели. И спокойно кивнула. Чуя, сидящий рядом, хмыкнул. Но не вмешался. Даже не спорил. Она вновь выпрямилась. Подняла подбородок. Всё было слишком правильно. Слова шли гладко, предложения принимались, даже Мори не вставлял язвительных замечаний. Она почти почувствовала, как возвращает контроль, как снова может управлять — собой, ситуацией, ими. И тут, будто удар в висок, в её сознание врезалось воспоминание. Чуя. Чёрт. Как она вела себя. Как скользнула рукой по его бедру, когда тот был пьян. Как шептала на ухо глупости. Как с вызовом в глазах усаживалась рядом ближе, чем дозволено. Она сглотнула. И теперь сидит рядом. Чую. Человек, от которого разит сдержанным гневом и тяжёлым терпением. Краем глаза она заметила, как он чуть напряг руку, лежащую на подлокотнике. Вот почему он такой холодный, будто весь разговор держится из последних сил, лишь бы не вспоминать. Не вскинуться. Не сказать лишнего. Эйс на миг прикрыла глаза, мысленно выругав себя. Она медленно выдохнула и слегка отодвинулась, почти незаметно, будто случайно. Пусть это не сотрёт прошлое, но она хотя бы не будет сейчас лезть в зону, где её ненавидят.