Вернутся к фанфику

Глава 1: Новая жизнь

10 декабря 2023, 15:27
-Возможно, я плохо вас понял, господин Президент... Что значит "меня захотят купить многие"? Хеймитч изо всех сил старался скрыть гнев и возмущение. Конечно, он понял слова Сноу с первого раза, но не смог не переспросить, одолеваемый бурей чувств в связи с последними событиями дня. Эбернети никогда не был дураком. -Хеймитч, вы теперь победитель. Ваша жизнь больше никогда не станет прежней. Новый статус, безусловно, предполагает, что правила игры изменятся. Раньше вы этого не знали, но убедитесь, когда познакомитесь с другими победителями - все они себя продают, и никто не сожалеет об этом. Более того, это позволит вам стать частым гостем Капитолия. Всё лучше, чем фактически безвыездно сидеть в своём Дистрикте, не так ли? Хеймитч схмурил брови и громко сглотнул скопившуюся слюну. Его взгляд упал на бумаги, лежавшие на столе. Стоило ему единожды черкнуть в этих бумагах, и всю оставшуюся жизнь он проведёт в чужих постелях, постоянных разъездах, и никогда не сможет избавиться от этого унижения. Его замутило, голова снова закружилась. После Игр Хеймитч попал на операционный стол с выпадающими наружу внутренностями, а затем несколько дней пролежал под капельницей с морфлингом. Сегодня поступление наркотика в организм резко прекратили, стилисты издевались над ним несколько часов. Уже во время коронации его начало трясти от болезненных ощущений и ломки, теперь же они казались просто невыносимыми, но он не подавал вида. Нужно было держать лицо перед Президентом. -И все победители продают себя? -Да, все живые победители согласились на это. Поверьте, Хеймитч, в этом нет ничего страшного. Теперь вы - любимец Капитолия. Ваши обожатели будут дарить вам свою любовь. Разве вы не хотите ощутить любовь Капитолия? Понять, насколько вы значимы для нас? Эбернети был крайне напряжен. Президент смотрел своими холодными серыми глазами прямо внутрь него самого, вызывал спазм в мышцах, заставлял пот холодными каплями скатываться по спине. В кабинете пахло чем-то странным, и это тоже сильно напрягало. Запах роз он различил точно, но от его обоняния постоянно ускальзал второй компонент аромата. Обстановка сильно давила. Он понимал, что молчит уже чрезмерно долго. Нужно было решаться. Хеймитч был уверен, что Сноу ждёт согласия. Но он не мог на это согласиться. Его совесть, его принципы подняли тревогу в груди. Он и так чуть не погиб на Играх, и не хотел их продолжения, пусть даже не на арене, а в спальнях капитолийцев. Дома его ждёт девушка, о которой он думал с момента прощания перед тем, как сесть в поезд до Капитолия. Да и ко всему этому, ему и так придётся стать ментором и посещать Капитолий как минимум раз в году до тех пор, пока не появится новый победитель из Двенадцатого. Всех этих доводов хватило Эбернети, чтобы утвердиться в своём решении. Злить Президента было страшно, но Хеймитч понимал, что намного страшнее предать свои принципы и ненавидить себя всю оставшуюся жизнь. Да и к тому же, что они смогут с ним сделать? Накажут? Так ведь уже наказали сполна! Изощреннее наказания придумать было уже невозможно. Хеймитч прочистил горло, медленно положил увесистую ручку на бумаги. -Извините, господин Президент, но я вынужден отказаться. Он произнёс эти слова твёрдым, уверенным голосом, наконец посмотрев в серые глаза напротив. -Вы в этом уверены, мистер Эбернети? Второго такого предложения я вам не сделаю. -Уверен. Поймите меня, господин Президент... Не знаю, как другие, но я никогда не смогу простить себя, если сейчас соглашусь. Сноу опрокинулся на спинку своего стула и слегка улыбнулся. Хеймитч видел, понимал, что его улыбка - это весьма не добрый знак. Она нагоняла ужас вкупе со змеиным взглядом. -Что ж, хорошо, мистер Эбернети. Тогда я ещё раз поздравляю вас с победой и желаю вам скорейшего выздоровления и хорошей дороги. Вы ведь отбываете завтра утром, верно? -Да, господин Президент. -Замечательно. Надеюсь, что дома вы сможете найти покой победителя и простить себя за все, что вам пришлось сделать ради собственного выживания. -Спасибо, господин Президент. Я могу идти? -Конечно. Больше я вас не задерживаю. До свидания, Хеймитч. Произнесенное Сноу имя больно резануло слух. С такой иронией и ненавистью оно прозвучало, как будто то было не имя вовсе, а раскаленный нож, вонзенный в сердце. -До свидания, мистер Сноу. Хеймитч развернулся на каблуках и чуть было не дал деру, но сдержался. Ощущал, как Президент прожигает его спину взглядом, но не хотел доставлять ему удовольствие наблюдать за тем, как он испуганно уносится из кабинета. Спокойно прошёл к выходу, окинул помещение и его владельца последним взглядом. Никогда больше ему не хотелось оказываться здесь. В этом кабинете, в этом дворце, в этом чёртовом, бездушном городе. Единственное, чего он сейчас действительно хотел, так это оказаться дома, в Двенадцатом. Крепко обнять мать, взъерошить шевелюру брата, который изо всех сил пытался сдержать слезы на прощании, но так и не смог. Прижать к себе свою девушку, ощутить её тёплые, нежные губы на своих. Просто забыть все, что с ним произошло с момента Жатвы. Продолжить жить своей скучной, спокойной жизнью... Однако, в одном Президент точно был прав: его жизнь уже никогда не станет прежней. Эбернети пока что не знал, как именно изменится его жизнь, но убеждал себя, что готов к любому повороту судьбы. В конце концов, он ведь победил на Голодных играх. Единственный из сорока восьми выбрался с арены. Не уже ли последующие испытания смогут стать сложнее и опаснее Игр? Хеймитч мысленно усмехнулся. Нет, самое сложное уже позади. Уже в следующем году он сделает все от себя возможное в качестве ментора, чтобы привести своего трибута к победе, и тогда сможет окончательно разорвать все свои связи с Капитолием. Улыбнувшись своим позитивным мыслям, Хеймитч наконец покинул президентский дворец и сел в машину сопровождения, которая помчала его к Тренировочному центру.

*****

Хеймитч, морщась от неприятных, болезненных ощущений, пронзавших его тело после каждого шага, неспеша зашёл в лифт и направился прямиком на двенадцатый этаж. Интересно, как долго будет болеть тело после полученной травмы? К своему сожалению, Эбернети помнил последние минуты, проведённые на арене, с точностью до мельчайшей детали. Последний вздох Мейсли Доннер; девчонка из Первого, идущая за ним по пятам; топор, разрывающий его тело в уровне живота... Выпадающие внутренности, которые он пытался втолкнуть обратно. Никогда в своей жизни он не ощущал такого шока, как тогда. Кровь пульсировала в висках, сердце колотилось так, будто тоже норовило выскочить наружу. В момент, когда он увидел, как девчонка замахивается и бросает топор, он уже не понимал ничего. Он думал, что уже умер. Его спас животный инстинкт - инстинкт самосохранения. Тело уже точно не подчинялось разуму, потому что сам разум бесновался, был не в состоянии объективно анализировать происходящее. Он помнил, как упал на колени, помнил, как топор взмыл над его головой и угодил прямо в тело той девушки, чьего имени он даже не потрудился запомнить. Как вообще в таком состоянии он смог вспомнить о силовом поле, да ещё и дойти до него? Видимо, в момент, когда ты находишься на волоске от верной смерти, стремление жить обостряется с невероятной силой. По апартаментам носился запах еды, и Хеймитча замутило в очередной раз. Он не знал, как впихнуть в себя еду, но понимал, что обязан поесть. Нужно было восстанавливаться, да и вообще, в своём Дистрикте ему уже не удастся отведать капитолийской еды, так что стоило побаловать свой желудок напоследок. В общем зале, где ещё недавно он ел за одним столом с тремя своими земляками, Хеймитч встретил незнакомца. Судя по всему, тот не услышал, как Эбернети вошёл, потому что не оторвал своего взгляда от книги. Тихий, неровный вздох вырвался из груди победителя. Он вновь схмурил брови. От незнакомца веяло опасностью, хоть он и спокойно потягивал янтарную жидкость из стакана и, фактически, Эбернети застал его врасплох. Возможно, Хеймитч просто накручивал себя, что было оправдано - всего пару дней назад он ещё торчал на арене, прислушиваясь к каждому шороху, видел смерть и даже сам убивал. Память ещё слишком свежа, чтобы так скоро потерять тревожную бдительность. И все же Хеймитч жалел, что под рукой сейчас не было ножа. Тем не менее, молча стоять в стороне весь вечер было бессмысленно, поэтому он сделал несколько осторожных шагов вперёд, готовый в любой момент дать отпор, если понадобится. -Я могу чем-то помочь? Голос Эбернети прозвучал не просто не доброжелательно, но даже с нотками агрессии. Человек, спокойно сидевший за столом, дёрнулся и резко положил книгу на стол. Взвинченное тело победителя отреагировало быстро: в секунду он сократил расстояние между ними, прижал одну руку незнакомца к столу, а второй ухватился за рубашку, слегка приподнимая того со стула. -Если тебя послал Сноу, чтобы уболтать меня подписать договор, то лучше тебе проваливать прямо сейчас, потому что я уже все сказал и это моё итоговое решение. Эти слова он буквально прорычал, ожидая, что сейчас незнакомый молодой парень взъерепенится и попробует дать отпор. Однако, тот сидел смирно, а в глазах его Хеймитч увидел растерянность и испуг. Спустя минуту молчаливых переглядок Эбернети смекнул, что никакого сопротивления парень физически оказать не сможет, даже учитывая то, что сам победитель сейчас валился с ног от усталости и слабости. Не потому, что был плохо сложен, а потому, что был до чёртиков напуган. Пальцы Хеймитча разомкнулись и он отступил от незнакомца на шаг. -Да уж, вживую ты ещё опаснее, чем на экране. Парень прочистил горло, медленно поднялся и одёрнул потрепанную Хеймитчем рубашку. -Кто ты такой? Эбернети сбавил обороты и попытался говорить спокойно. -Я не от Президента Сноу, как ты предположил ранее. Я вообще не должен тут находиться, если честно. -Зачем же тогда пришёл? -Я не сдержался. Хеймитч, твой героизм на арене вдохновил меня. Твоя сила воли и ум... -Героизм на арене? Ты издеваешься что ли? Я убивал невинных детей! Скажи, в Капитолии все лишены мозгов? Незнакомец слегка смутился и ненадолго замолчал. -Извини, Хеймитч. Возможно, я зашёл не с той стороны. Давай попробуем снова. Меня зовут Плутарх Хевенсби. Я наблюдал за твоими Играми очень пристально, и я восхищён твоей стойкостью и силой духа. Плутарх протянул Хеймитчу руку. Эбернети не горел желанием, но все-таки пожал её из приличия. -Хеймитч Эбернети. -Да, я знаю. Весь Панем знает кто ты, Хеймитч! Хевенсби не мог скрыть своей радости, а возможно и не пытался. Хеймитчу это казалось странным, даже отталкивающим. -Хм. Видимо ты и есть тот самый представитель многих, которые захотели бы меня купить, как уверял Сноу? Уши парня покраснели за считанные секунды. -Ты, Хеймитч, явно не тот человек, который будет выбирать слова, да? -Ну извини, Плутарх, я рос не в благородной капитолийской семье, где учат манерам и этикету с пелёнок. И я правда не считаю, что обязан выбирать слова перед незнакомцем. Тем более незнакомцем, без приглашения явившимся ко мне. -Да, прости, Хеймитч. И нет... Я не стал бы покупать тебя. И не только тебя, а вообще любого победителя. Я считаю это унижением человеческого достоинства. -Забавно. Продажу победителей ты считаешь унижением, но Играми восхищаешься. Наверно, я никогда не пойму вас, чёртовых капитолийцев. -Ну... Игры - это мой промысел. Я не могу не восхищаться процессом, как бы ужасен он не был. Хеймитч только успел сесть на стул, как слова Хевенсби впились в его сознание. Думать долго не пришлось. Ответ лежал на поверхности. -Ты распорядитель Игр, Хевенсби? Злость моментально начала закипать внутри Эбернети, он машинально сжал кулаки. -Нет. Вернее, пока ещё нет... Я только учусь в Университете. Но в этих Играх я принял участие. Это была моя практика. Глаза Хеймитча чуть ли не полезли на лоб. Человек, приложивший руку к сорока семи убийствам и, фактически, к смерти самого Эбернети, без зазрения совести смотрел ему в глаза. Ещё немного, и крышку, сдерживавшую бурлящую воду в котле, сорвет напрочь. Тогда Хеймитч уже не сможет сдержаться и паренёк точно вылетит из помещения с тяжкими повреждениями. -Как-то я не подумал об этом, когда шёл к тебе... Видимо, до сознания распорядителя наконец дошло, почему Эбернети не сводил с него взгляда, полного ненависти. -Лучше тебе прямо сейчас уйти. Не понимаю, о чем ты вообще думал, когда шёл сюда, Хевенсби. Что я поглажу тебя по головке и поблагодарю за "увлекательное приключение" на арене? Или за твои "комплименты"? Ты убийца, Хевенсби. Причём похлеще меня, хоть сам, я уверен, никогда бы и не смог убить человека своими руками. Нет, Хевенсби. Твои методы гараздо коварнее. Мерзкие и подлые. Как, видимо, и ты сам. Плутарх, растерявшись в конец, не знал куда себя деть. Он бросал свой взгляд то на Хеймитча, то на выход из помещения, то на свободный стул. Панику, как и испуг, и недавнюю радось, он тоже скрыть не мог. Хеймитч подумал, что из Плутарха выйдет плохой распорядитель Игр. Человек, который играет в игры, а уж тем более в такие, как Голодные игры, должен уметь не показывать своих истинных эмоций и замыслов. Мыслить широкими категориями, продумывать стратегию на несколько ходов вперёд, чтобы запутать и обмануть соперника. А что выйдет из Хевенсби, у которого на лице написаны все его чувства и мысли? В какой-то момент Хеймитчу даже стало жалко студента и одновременно смешно от того, как он метался в своих размышлениях, будто муха в закрытой банке, в которой вот-вот закончится воздух. -Сколько хоть тебе лет, горе-студент? Сколько бы Хеймитч не вглядывался в лицо Плутарха, он не мог определиться с возрастом. Складывалось ощущение, что распорядитель был его ровесником, но семнадцать лет - слишком мало для студента Университета. По крайней мере, Хеймитчу так казалось. Он мог лишь предполагать, потому что ему учёба в Университете не грозила. Такая роскошь доступна только детям Капитолия. -Девятнадцать. Хеймитч ухмыльнулся. Он всегда был парнем, умевшим постоять за себя. Бывали случаи, когда ему приходилось драться в школе и за её стенами со своими сверсниками, но бывали и моменты, когда приходилось драться с парнями старше его возраста. Конечно, не из всех драк он выходил победителем, но несколько побед на его счету все-таки имелось. И, видимо, если не считать тех, кого ему пришлось убить на арене, то он мог смело добавлять ещё одну в свою копилку - победу над девятнадцатилетним капитолийцем. Правда, не в рукопашном, а словесном поединке. Глаза Плутарха засветились надеждой, когда Хеймитч перестал молча ненавидеть его и заговорил о его возрасте. Эбернети же устало вздохнул и напустил на себя скучающий вид. -Так зачем же ты явился ко мне, Плутарх Хевенсби? Если не уговаривать подписать этот позорный договор, то зачем ещё? -Ну... Изначально я хотел просто лично с тобой познакомиться. Ты смог зацепить меня за живое, я искренне сопереживал тебе, когда ты был на арене. Но потом... В общем, у меня не получилось улизнуть незамеченным и Главный распорядитель прознал, что я хочу с тобой встретиться. Эбернети честно пытался сдержаться, но не смог. Он закрыл верхнюю часть лица ладонью. Негромкий смех, вырвавшийся из его груди, заставил и самого Плутарха посмеяться. Правда, в отличаи от смеха Эбернети, смех молодого распорядителя был скорее нервным, чем искренним. -Господи, Хевенсби, на тебя даже долго злиться невозможно! -Ну, такой вот я! Меня, конечно, предупреждали, что от глаз Главного распорядителя ничего не скроется... -И ты со своей идеей фикс явно не стал исключением. -Как видишь... -И что, теперь тебя исключат из Университета? Или изобьют розгами на Дворцовой площади? Глаза Плутарха округлились от ужаса из-за сказанных слов. Это заставило Хеймитча рассмеяться ещё громче. Конечно, капитолийцы даже представить себе не могли, чтобы кого-то прилюдно били розгами в наказание за проступок. Такое им даже в кошмарах не могло приснится, когда для жителей Дистриктов это было, можно сказать, обыденностью. Их ужасающей обыденностью. -Ни то, ни другое. По крайней мере, никто мне об этом не говорил, даже Главный распорядитель... -Хевенсби, успокойся. Скорее это я должен переживать, что меня отметелят розгами за разговор с тобой. Тем более, если он нелегальный. Разве же Сноу допустит, чтобы так издевались над отроком Капитолия? Хеймитч видел, как Хевенсби задевало сравнение условий жизни жителей Дистриктов и столицы. -А он вполне себе легальный! Ты просто не дал мне договорить. Как я уже сказал, рапорядитель все прознал. Я думал, что меня накажут, но он этого не сделал. Даже ругаться не стал. Сказал только, чтобы я захватил вот это и передал тебе. Студент вытащил из кармана своих отглаженных брюк ключ и с соответствующим металлическим звуком положил его на стол. -Это от твоего нового дома. Теперь ты будешь жить в Деревне победителей. Главный рапорядитель должен был передать их тебе лично перед твоим завтрашним отъездом. Но он не сможет этого сделать. Президент попросил его явиться к нему утром. Эбернети скучающе посмотрел на ключ. Интересно, что за срочность заставила Президента Сноу оторвать Главного рапорядителя от работы? Требует отчёта за прошедшие Игры? Или уже не терпится обсудить план арены на следующий год? -Ладно, спасибо, Плутарх. Что-то ещё? -Нет. Больше у меня нет задач. -Хорошо... Слушай, а почему Сноу так резко выдернул твоего начальника? Что-то случилось? Плутарх помолчал, задумавшись, а затем пожал плечами. -Не могу сказать точно. Знаю только, что Президент остался чем-то не удовлетворён. В плане Игр, конечно. Возможно, устроит разбор полётов. -Не удовлетворён? -Мгм. -Может, он не удовлетворён мной, как думаешь? Аутсайдер из крайнего Дистрикта. Победил при помощи того, что и не задумывалось изначально как оружие. Да и на встрече он разговаривал со мной так, будто я ему жизнь испортил. -Не знаю, Хеймитч. Возможно и так. Не думаю, что его разозлил именно факт того, что победил трибут из Двенадцатого. Люди любят аутсайдеров и готовы ставить на них. Ещё больше людям нравится, когда аутсайдер побеждает, а таких по пальцам посчитать. Но то, что ты воспользовался силовым полем... Да, это было пугающе неожиданно. Видимо, Хевенсби погрузился в раздумья, о чем свидетельствовали схмуренные брови и отвлеченный вид. Хеймитчу же компания капитолийца начала изрядно надоедать. Он был слишком вымотан, чтобы сейчас задумываться над всплывшими на поверхность вопросами, и уж тем более чтобы продолжать зашедший в тупик диалог. Стоило Эбернети только подумать об этом, как Хевенсби поднял на него свой озадаченный взгляд и слегка улыбнулся. Он будто смог прочитать мысли Хеймитча. -Так или иначе, я все равно не узнаю ответа на твой вопрос. По крайней мере не в ближайшее время. Да и вообще, я отнял у тебя слишком много времени. Ты наверно ужасно голоден и валишься с ног от усталости и... Своей раны. Ты заслуживаешь отдыха после всех голодных и бессонных ночей на арене. Поэтому я, пожалуй, пойду, Хеймитч. Был рад личному знакомству. Хевенсби вновь протянул руку и Хеймитч не задумываясь пожал её. Хотелось спровадить гостя как можно быстрее. -Не скажу, что был безумно рад знакомству со своим карателем, конечно, но и не то чтобы сильно разочарован. Плутарх смутился на секунду, но затем видимо вспомнил, с кем ведёт диалог, и попытался вытянуть из себя добродушную и понимающую улыбку. -Доброй ночи и хорошей дороги тебе, Хеймитч Эбернети. -И тебе не хворать, Плутарх Хевенсби. Расцепив руки, они кивнули друг другу на прощание. Плутарх схватил свою книгу, развернулся на каблуках и быстрым шагом покинул апартаменты. Хеймитч сопровождал нового знакомого взглядом до того момента, пока тот не скрылся из вида. Встреча оставила странные, двоякие и запутанне ощущения, разбираться в которых сейчас Хеймитч был не намерен. Повернувшись к безгласым, он лишь молча кивнул, как бы попросив их накрыть на стол. Ему было сложно смотреть в их глаза с первой встречи. Ему было сложно давать им какие-то приказы. Он просто не ощущал морального права делать это. После ужина Хеймитч отправился в свою спальню, принял душ. А затем, даже не утеревшись полотенцем и не удосужившись одеться хотя бы в нижнее белье, фактически лишившись каких-либо чувств от усталости, рухнул на кровать и заснул сном, которому смогли бы и мертвецы позавидовать.

*****

Поезд, весь день и ночь мчавшийся из Капитолия, наконец прибыл в место назначения - Дистрикт-12. Хеймитч, плотно позавтракав, теперь сидел в напряжении и молча смотрел в какую-то точку в полу, собираясь с мыслями. Как только он выйдет из вагона, его вновь окружат осточертевшие камеры. Придётся снова натягивать улыбку и давать комментарии докучившим операторам. Вечно сидеть в вагоне у него бы не получилось, да и не хотелось провести остаток своей жизни здесь. Поэтому, наконец собравшись с мыслями, он хлопнул по коленям, как бы подбадривая самого себя, и вышел из вагона, громко захлопнув дверь. Солнечный свет ударил в глаза вместе со вспышками камер. От приятной прохлады вагона не осталось и следа - как и обычно, лето в Двенадцатом выдалось душным и жарким. Как только глаза привыкли к яркому свету, он начал различать лица в толпе встречающих его земляков. Капитолийцы что-то кричали и пытались задавать вопросы, но толпа встречала его молчанием. Взгляд Эбернети метался из стороны в сторону в надежде увидеть родные лица. Уже через минуту Хеймитч понял, что ни матери с братом, ни его девушки в этой толпе не было. Внезапно его взгляд наткнулся на троих знакомцев по школе. Девчонки Эвердин и Андерси, извечные подружки, смотрели на Хеймитча с какой-то болью в глазах и явно из последних сил сдерживали слезы. Оно и понятно - Мейсли Доннер была подругой Эвердин и сестрой Андерси. Позади них стоял паренек Мелларк, его рука лежала на плече Эвердин. Все знали, что Мелларк неровно дышит к этой девушке. Видимо, своими действиями он пытался поддержать Эвердин, но её взгляд, как и взгляд Андерси, сейчас был прикован только к нему, к Хеймитчу. Внезапно руки девушек взметнулись вверх, демонстрируя всей толпе и капитолийским камерам три несогнутых пальца. Это "троеперстие" было каким-то древним знаком Дистрикта, историю происхождения которого Хеймитч не знал. В следующую секунду руки людей также поднялись вверх, следуя примеру девушек. Хеймитч, повинуясь эмоциональному порыву толпы, дал волю и своим чувствам и поднял руку в ответ. Капитолийцы, то ли испугавшиеся такой картины, то ли расстроившиеся тем, что все внимание победителя обращено на толпу, а не на них, начали сворачивать оборудование и уже очень скоро пропали из поля зрения Хеймитча. Понимая, что больше его ничего не держит на вокзале, Эбернети наконец спустился по ступеням и вошёл в толпу. Люди тоже начали медленно расходиться, но Хеймитч все никак не мог избавиться от взглядов, полных боли и сожаления, прикованных к нему. Отсутствие близких на вокзале, поднятые вверх руки, все эти взгляды и мёртвое молчание толпы - всего этого Хеймитч не ожидал от возвращения домой. И все это заставило его волноваться. Тревога засела где-то внутри, зародилась в недрах живота и с каждым шагом поднималась все выше к груди, а затем к горлу. Почему мама и брат не пришли на вокзал? Что могло их задержать? Почему его не встретила его девушка? Может, они все вместе сейчас дома? Решили устроить для него сюрприз, приготовили что-то невразумительно вкусное и теперь с нетерпением ждут, когда он перейдёт порог их заветшалого домишки в Шлаке. Хотят обрадовать его после всего, через что ему пришлось пройти. Через что им всем пришлось пройти. Да, наверное, так и было. Он просто накручивал себя, потому что страх, поселившийся в груди в день Жатвы и укрепившийся в нем глубокими корнями за те дни, что он провел на арене, все ещё не отпускал. И скорее всего ещё долго не отпустит. Пытаясь успокоить себя, Хеймитч машинально набирал скорость с каждым новым шагом. Ощущение того, что что-то не так, не покидало его всю дорогу, под конец которой он, сам того не заметив, сорвался на бег. И вот наконец он свернул на нужную улицу, пробежал несколько домов и добрался до нужного места. Не мешкая ни секунды, он толкнул дверь плечом, отчего та жалобно и громко скрипнула. -Мам?! Мам, ты здесь?! Тишина. Звонкая, гнетущая тишина стала ему ответом. Дом очевидно был пуст, но Хеймитч отказывался в это верить. Он обошёл помещение в надежде найти хоть какие-то подсказки. Возможно записку, которая сообщит ему о том, что мама на работе, а братик в школе, поэтому они и не смогли встретить его. Он обшарил все шкафы и углы, даже заглянул под кровати и кухонный стол, но так ничего и не нашёл. Пока наконец не обратил внимание на сам стол. Там, на чистой и гладкой поверхности, лежало то, что бросило Хеймитча в дрожь. Белая роза, запах которой впитался в душный воздух. Как он сразу не обратил внимание на неё и на несвойственный пыльному Шлаку запах? Дрожащими пальцами Хеймитч взялся за стебель цветка и поднял его на уровень глаз. Точно такую же розу он видел на лацкане Президента Сноу. Мысли путались в голове, он все ещё отказывался верить в произошедшее, хоть теперь все и стало очевидным. Эбернети никогда не был дураком. Вот и теперь ему удалось сложить два и два и прийти к ответу. Свою семью ему уже никогда не удастся увидеть вновь. Хеймитч больно кусал губу, но сам не замечал этого, пока не почувствовал вкус железа во рту. Вкус железа, кровь... Вот что он почувствовал тогда, в кабинете Президента. Второй компонент, смешавшийся с сильным запахом роз. Это был терпкий, металлический запах крови. Вот чем благоухал Президент Панема. Розами и кровью. Ком тревоги, все это время подбиравшийся к горлу, наконец достиг своей цели. Хеймитч обессиленно рухнул на пол, продолжая сжимать в руке ненавистный цветок. Видимо, он наткнулся на шип, чего не почувствовал из-за навалившихся эмоций, потому что по руке медленно текла тонкая струйка крови. Одним резким движением кисти Хеймитч переломил стебель розы и уронил растение себе под ноги. Спрятав лицо в ладони, победитель издал отчаянный, полный гнева и бессилия рык, попытавшись сдержать слезы. Но теперь это было невозможно. Неконтролируемый поток солёной воды вырвался из глаз. В голове на повторе крутились слова, сказанные Сноу позавчерашним вечером: "Надеюсь, что дома вы сможете найти покой победителя и простить себя за все, что вам пришлось сделать ради собственного выживания." Найти покой... Простить себя... Простить себя... Как он мог простить себя теперь? Как он сможет найти покой, понимая, что его мать и младший брат, а возможно ещё и девушка были убиты по его вине? Ведь это он нарушил правила Игры, воспользовавшись силовым полем. Это он отказал Президенту в подписании того проклятого, унизительного договора. Он, даже сам того не понимая, совершенно без особого умысла сделал все возможное, чтобы Президент возненавидел его за такое бунтарство. Но ведь он даже не пытался осознанно бунтовать. Он просто пытался выжить. Он всего лишь хотел выжить и вернуться домой, и что из этого вышло? Теперь он - виновник своего же горя. Хеймитч не ощущал времени и поэтому не знал, сколько минут или часов прошло перед тем, как раздался настойчивый стук в дверь, заставивший его дёрнуться. Видимо, теперь пришли и за ним самим. Сейчас люди Президента ворвутся внутрь, изобьют, возможно даже станут пытать, и в конце концов убьют его. Возможно, так даже будет лучше, потому что он больше не понимал, зачем ему продолжать жить. Однако он прошёл Голодные игры, где боролся за свою жалкое существование, и теперь не был готов просто сдаться без сопротивления. Нет уж. Пусть его сегодня убьют, но хотя бы нескольких он утянет в могилу за собой. Злость, зародившаяся внутри, дала ему заряд сил и энергии. Он резко вскочил с пола и ухватился за кухонный нож, лежавший в полке шкафа. Раздался второй стук. Уверенным шагом он прошёл к двери, раскрыл её и ухватился за плечо человека, стоявшего снаружи. Повалив его на пол и оседлав, он вцепился рукой в шею человека и вскинул руку с ножом вверх, готовясь нанести смертельный удар. Сзади раздались женские вскрики, кто-то отчаянно пытался хватать его за руки. -Хеймитч, стой! Хеймитч! Извивающийся под ним человек пытался сдёрнуть руку со своей шеи и что-то донести до слуха Хеймитча своим хрипением. -Эбернети... Остановись... Это же я! Эбернети! -Хеймитч, пожалуйста! Женский крик за спиной сорвался и прозвучал так громко, что с победителя спала пелена ненависти, перемешанной со страхом и решимостью. Он всмотрелся в покрасневшее лицо человека, прижатого им к полу, и различил знакомые черты лица. Белобрысый молодой парень оказался Мелларком, а не миротворцем или засланным убийцей. Ушедшая в мгновение ока злость снова лишила Хеймитча каких-либо сил. Он только что чуть не убил парнишку. Рука, которую он минуту назад так решительно вознес вверх, обессиленно обвисла. Пальцы разомкнулись и нож с тихим стуком упал на пол. Наконец, он ослабил хватку на горле и медленно сполз с содрагавшегося от сильного кашля тела. Также медленно отполз назад, уперевшись спиной в стену. -Прости... Простите меня... Сейчас в глазах Эбернети читался ужас. Он боялся собственного естества. С таким остервенением он не накидывался даже на трибутов во время Игр. Не уже ли Игры и Сноу заставили его превратиться в монстра? В переродка, созданного Капитолием? Мелларк, держась за больное горло, при помощи Андерси поднялся на ноги и посмотрел на Хеймитча. Эбернети хотел увидеть в его глазах гнев и ненависть, презрение по отношению к нему, но не узрел ничего, кроме жалости. Все тело Хеймитча тряслось от переизбытка эмоций. Ему не нужна была эта жалость в глазах знакомых. Он жаждал праведного гнева. Лучше бы Мелларк как следует встряхнул его и выбил из него всю дурь. Лучше обтекать кровью и терять сознание, чем видеть эту жалость. Он не хотел, чтобы его жалели, потому что он этого не заслужил. Он убил своих родных. Он убил тех невинных детей на арене. Он не спас Мейсли, сестру Андерси. Он заслуживал порицания, но никак не жалости. Эвердин медленно подошла к Хеймитчу и опустилась на колени. Она плакала. Утирала слезы рукой. Наверно, это Хеймитч напугал её своим безумием. -Хеймитч... Девушка положила руку на его плечо, желая успокоить. Она видела потерянность в его глазах. Боль и заствыший ужас. Ощущала, как парня трясёт. -Хеймитч, тебе нужно успокоиться. Андерси и Мелларк подошли ближе и также опустились на пол, окружив победителя со всех сторон. Хеймитч хотел завопить. Он никогда и никому не позволял раньше видеть себя в таком разбитом состоянии. Ненавидел, когда кто-то видел его слабым, поэтому всегда переживал тяжёлые периоды жизни сам, без посторонних. Могли ли эти трое знать, что произошло с его семьёй и девушкой? Могли ли они догадаться, почему он сейчас выглядел таким разбитым? Сомнительно. Наверное, никто в Дистрикте не знал, что троих человек убили по его вине. Тем лучше. Хеймитч не хотел, чтобы все знали о смерти троих дорогих его сердцу человек. Он не надеялся услышать ответов. Но не задавать совсем никаких вопросов он не мог. Просто потому что сам должен был знать, что и как произошло. -Куда делись мои родные? На лицах троицы Эбернети прочитал скорбь. И опять эта мерзкая жалость. Андерси заговорила первой. -Мы точно не знаем. Твои соседи видели, как их куда-то увезли миротворцы. -Когда? -Позавчера ночью. Больше никто их не видел. Хеймитч молча кивнул, уткнув неморгающий взгляд в пол. Позавчера ночью... В ту ночь он отказался подписывать договор. -А моя девушка? Андерси подавила всхлип и продолжила. -Та же история. Эбернети сложил руки у переносицы и стал нервно потирать её. Как и ожидалось, никто в Двенадцатом не знал точно, что случилось. Кто-то может о чем-то и догадывался, но точной информацией не обладал никто. Только Хеймитч точно знал, что и почему произошло. Он был уверен в смерти близких. Не могли же миротворцы просто так забрать троих человек под покровом ночи и увезти не понятно куда. Конечно, их убили. Роза Сноу была неопровержимым подтверждением этому. Интересно, когда он сидел во дворце Сноу, они уже были мертвы? Или Президент ещё мог закрыть глаза на его выходку с силовым полем и все решил его отказ в подписании договора? Он убил их троих. Он никогда себя за это не простит. Он никогда не обретёт покой. -Хеймитч, что произошло? Куда их увезли? Хеймитч обернулся на задавшую вопрос Эвердин. Нет. Он не станет ничего никому рассказывать. Пусть лучше все продолжают жить в сладком неведении. Это их всех не касалось. -Не знаю. Эбернети покачал головой, надеясь, что это добавит убедительности его вранью. И троица действительно не стала задавать лишних вопросов. Какое-то время они сидели в молчании. Эвердин продолжала сжимать его плечо. Хеймитч обернулся на Мелларка. На шее уже начали проступать синяки. -Извини меня за это. Я ожидал увидеть миротворцев и готовился к драке. Ты попал под горячую руку. -Пустяки. Это пройдёт. Я тебя ни в чем не виню. Хеймитч видел по глазам, что Мелларк не врет. Потому что в них до сих пор читалась эта проклятая жалость. Повернувшись на всхлип Андерси, Хеймитч понял, что обязан извиниться и перед ней. -Я не смог спасти Мейсли. Девушка слегка покачала головой из стороны в сторону. -Никто не смог бы спасти Мейсли, кроме неё самой. -В любом случае... -Нет, Хеймитч, не извиняйся за это. Ты сделал очень много для неё. Наверное, так даже лучше. Вместе вы бы точно одолели ту девушку из Первого, и тогда кому-то из вас пришлось бы убить другого. Хорошо, что вы разошлись в тот момент. Хеймитч незаметно кивнул, спрятав взгляд в пол. -Мне очень жаль, что её больше нет. Соболезную вашей утрате. Голос Эбернети дрожал. Память снова вытолкнула наружу лицо умиравшей на его руках Мейсли. -Хеймитч, спасибо, что был рядом с ней, когда она... Голос Андерси снова дрогнул, по щекам потекли слезы. -Конечно. Она спасла мне жизнь. Я не смог сделать того же. Поэтому меньшее, что я мог для неё сделать, так это не оставлять в одиночестве. Я просто не мог поступить иначе. Андерси сорвалась с места, обняла Хеймитча за плечи и уткнулась носом в его шею. Эвердин и Мелларк еле сдерживали эмоции. Хеймитч потерял все, что у него было, но при этом обнимал их подругу, пытаясь оказать поддержку. Поддержку, в которой нуждался сам, но никогда бы в этом не признался. Никогда бы не подал виду. Хеймитч всегда был таким - он молча переживал свои проблемы, никогда никому не жаловался. Он всегда решал все сам. Такое поведение легко можно было объяснить: отца у него не было, и на плечи молодого парня, старшего сына, легли заботы о матери и младшем брате. Эбернети всю свою жизнь был ответственным. Перед уходом троицы Хеймитч взял с них обещание о том, чтобы никто из них никогда не распространялся о его утрате. Эбернети не хотел, чтобы весь Дистрикт прознал о смерти его родных. И уж тем более о причинах их смерти. Хотя причины остались загадкой даже для самой троицы, потому что Хеймитч так ничего и не рассказал ребятам ни об Играх, ни о встрече с Президентом. Хеймитч не хотел, чтобы кто-то о чем-то знал. Все случившееся слишком личное, чтобы рассказывать об этом направо и налево. Когда Хеймитч перестал трястись и более-менее успокоился, ребята попрощались с ним и ушли. Эбернети ещё раз прошёлся по дому. Находиться здесь теперь было невыносимо больно. В своей спальне он нашёл старую сумку, в которую собрал вещи, включая потрепанные временем фотографии матери и брата в старых рамках. Готовясь к выходу, он в последний раз оглянул свой старый дом прощальным взглядом. Больше Хеймитч не планировал здесь появляться когда-либо. Его взгляд зацепился за нож, которым он пару часов назад попытался зарезать Мелларка. Нож спас Хеймитчу жизнь на арене. Только сжимая это холодное оружие в руке он мог почувствовать себя хоть и в относительной, но все-таки безопасности. Перекинув сумку через плечо, Хеймитч нагнулся и ухватился за ручку ножа, осмотрев лезвие. Удивительно, как по-разному можно применить этот предмет. С одной стороны, нож используется как прибор для приготовления еды. Она, в свою очередь, может помочь выжить в голодные времена, или принести удовольствие своим вкусом дорогим тебе людям, для которых ты и готовил эту еду. Но с другой стороны, нож - это оружие, способное принести сильные увечия или убить. Теперь Эбернети ощущал себя этим ножом, потому что все характеристики сходились. Ещё недавно он дарил родным и своей девушке любовь и заботу, а позавчера стал причиной их смерти. Да и сегодня он чуть не заколол Мелларка, хотя никогда раньше не желал парню зла и даже хорошо общался с ним. Крепко сжав рукоятку ножа таким образом, что лезвие смотрело не вперёд, а за спину, Хеймитч прошёл к двери. Сноу был прав, когда сообщил, что теперь его жизнь не будет прежней. Сам он тоже больше никогда не будет тем парнем, который несколько недель назад отправился в Капитолий. Прежнего себя он навсегда оставит в этом доме. Вместе с тёплыми воспоминаниями о его семье и девушке. Новый, искалеченный и потерянный, озлобленный на весь мир Хеймитч Эбернети вышел из дома и громко захлопнул дверь. На улице уже стемнело и воздух, хоть все ещё и был полон угольной пыли, немного посвежел, духота спала. Больше не оборачиваясь, Хеймитч неспеша побрел прочь из Шлака в Деревню победителей. Пальцы крепко сжимали нож, будто то была рука, протянутая утопающему. В кармане штанов звякал ключ, который ему передал Плутарх Хевенсби. Ключ от его нового дома. Ключ от его новой жизни, полной одиночества и страха.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!