Вернутся к фанфику
Снежный покров
30 декабря 2023, 15:08***
Простой вопрос: Как думаете, какого цвета смерть? Большинство людей наверняка назовут чёрный. Чёрный, как бескрайний океан в дождливый вечер, как зрачок глаза, чей обладатель навсегда ушёл в мир иной. Словно холодное зимнее небо, с которого словно пух осыпается ослепительно-белый снег. Рваное дыхание почти не слышно, почти не видно как дрожат худые плечи от зимнего холода. Как тонкие пальцы с силой сжимают края свитера, пытаясь хоть немного согреться. Ноги окоченевшие от мороза еле держат. Писатель передвигает ими с трудом, заставляя замёрзшее тело перекачивать кровь по венам, не позволяя себе останавливаться ни на миг. Куда он идёт? Почему он находится в этой снежной пустоши совсем один, в совершенно непристойной для зимнего холода одежде? Он и сам не имеет и малейшего понятия. Джон не чувствует холода, лишь лёгкое покалывание в пальцах рук и ног. Внутри бесконечная пустота, без боли, без льда, без мыслей и сомнений. Он не чувствует ничего, не хочет ничего. Он не видит смысла в жизни, в этом бессмысленном существовании и вечном холоде. Со стеклянными глазами лишь идёт вперёд, а в голове бескрайняя пустота. Она зияет черной дырой где-то в области грудной клетки... может ли это продолжатся вечно? Босыми ногами писатель ступает по острому снегу. До этого не ощущаемый холод неприятно жжёт в ступнях. Почему он без обуви? Глаза, окутанные некой пеленой беспамятства, слегка проясняются, давая возможность на размышления. Джон мелко вздрагивает, и с русых кудрей осыпается горсть снега на голое плечо. Когда он успел порвать свитер..? Что-то в голове отдаётся тупой ноющей болью и писатель жмурится, приходя в себя. Несчастный рвано выдыхает, прислоняясь спиной к одиноко стоящему сетчатому забору, за которым зияет такая-же снежная пустошь. Лишь бесконечное белое поле. В метрах шести от него одиноко стоит фонарный столб, лампа которого светит так тускло, что кажется вот-вот перегорит. Где-то вдалеке виднеются голые ветки деревьев и чёрное авто, в спешке припаркованное на обочине трассы. Кажется, он поругался с Линчем… Последнее, что он помнит перед тем, как запрыгнуть в машину и умчатся прочь — гневные крики и оскорбления. Писатель не помнит из-за чего они так кричали, но кажется в этом есть непосредственно его вина. Он помнит, как журналист раздражённо требовал объяснить «Что, мать твою, с тобой происходит, Джон?!». А что Джон? Он видел, как друг переживает за него, и рассказав о том, что в будущем его не станет, он бы приумножил эти переживания раз в десять. А оно ему надо? У Егора и так своих проблем по горло, не хотелось его нагружать ещё больше. Что-то подобное он и сказал журналисту. А тот яро начал доказывать обратное, невзначай срываясь на крик. Руки его заметно подрагивали и было видно как ему хотелось встряхнуть своего непутёвого друга, и силой заставить выложить всю правду о его состоянии. Но Джон, видя, что приятель уже на грани срыва, решил по быстрому ретироваться, дабы не сорваться и не наделать ещё больше проблем. И пока Линч не успел опомнится, писатель выбежал из дома, на ходу запрыгивая в свою машину, и погнал куда глаза глядят. Тогда он не думал ни о чём: хотелось просто уехать как можно дальше и никогда ни с кем не контактировать. Хотелось, чтоб о нём всё забыли и никогда не вспоминали. Он ведь ходячее горе, всегда создаёт проблемы на свою голову, да и не только на свою. В такие моменты он волей неволей начинал задумываться: а может всем и правда будет лучше, если меня не станет? Но умирать не хотелось, совершенно не хотелось. Ему нравилось жить, нравилась вкусная еда, разговоры с Линчем, задания с Линчем, приключения на свою голову с тем же, мать его, Линчем. С понимающим, добродушным, любящим снимать всех и вся на свою камеру. Они ведь знакомы так давно, по ощущением уже всю жизнь, и оставшуюся жизнь, какой короткой она бы не была, писатель хотел провести с ним. Ноги совсем одеревенели — стопы Джон почти уже не чувствовал, также как и пальцы на руках. Кожа будто заледенела и каждое мимолетное движение трескалась и раскалывалось, отделяясь от мышц и падая на заснеженную землю. Это ощущение было столь реальным, что писатель с опаской глянул на свои руки сквозь запотевшие стёкла очков, дабы убедиться в их целостности. Ещё один шаг — это последнее на что было способно уставшее тело, и Джон обессилено упал на холодную землю, облокотившись спиной о бесконечно-длинный сетчатый забор. Писатель обречённым взглядом смотрит на мигающий фонарный столб. Необъятный холод пробирает до самых костей, окутывая даже внутренности. Парень ежится, обнимая руками исхудалые плечи, проходя оледеневшими пальцами по рваной дыре на свитере, полученной в следствии погони от самого себя — зацепился за дверцу авто, когда в спешке вылезал из него. Белые хлопья мягко ложатся на ещё тёплое тело, и писатель окоченевшей рукой смахивает очки куда-то в сторону на пушистый снег. Взор темных карих глаз устремляется куда-то в небо, где с трудом можно различить звезды. Так как Джон страдает близорукостью, то с трудом может разглядеть яркие небесные тела. Они покрыты холодом и размываются, стоит только напрячь зрение, пытаясь разглядеть их. Вот из-за облаков выглянула луна. Она была почти полной и свет её отблёскивал на свежем снегу, что покрывал собой бренное тело. С каждой минутой слой снега становился всё больше и больше. Сил на то, чтобы банально подняться у Джона не было. Ему ничего не оставалось, кроме как остекленевшими глазами смотреть в небо и представлять как всё могло быть, если бы он не узнал печальную новость от мистера Болтона. Если бы не этот последний вопрос, писатель и впредь оставался бы грубым, жизнерадостным парнем. Он бы не ссорился с Линчем по пустякам, не переживал из-за всякой мелочи, в конце концов, не начал принимать таблетки и антидепрессанты, что весьма негативно сказывались на его слабом здоровье. Он бы не стал таким нервным, не исхудал настолько, что вся одежда висела на нём мешком. Всего этого можно было избежать не задай он тот тупой вопрос. Умирать по прежнему не хочется, но писатель уже почти не чувствует своего тела, настолько оно замёрзло и окоченело. Глаза слезятся от обиды и боли. Боль. Она снова настигла его, она всегда приходит, и вот сейчас с ней вместе стоит оно, существо облачное в чёрные одежды, прожигая умирающего своим пустым взором. Где-то вдалеке Джон слышит гул машины, но не придаёт этому должного внимания: мало ли какой придурок решил покататься по заснеженной ночной трассе. Тело по прежнему засыпает снегом, и скоро вместо него будет лишь белоснежный сугроб, с томно бьющимся сердцем. Кровь всё медленнее циркулирует по венам, постепенно загустевает, остывая до непозволительно низкой температуры. Дышать становится всё труднее, горло дерёт морозный воздух, словно глотаешь ледяную крошку. Где-то на отголосках сознания писатель слышит хлопок двери авто, и голос. Голос который он узнает всегда. Где бы он ни был, в любое время суток. Он прорывается сквозь толщу снега достигая угасающее сознание. Писатель слышит лишь его. Он не слышит хруст снега под ногами, что в считанные минуты приближается к нему. Он не слышит рваное дыхание над своим телом. Он не чувствует теплые дрожащие ладони что смахивают снег с бренного тела. Лишь голос, что непрерывно зовёт его.А потом бесконечная тишина…
***
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!