1. Освоение

             Уинстон выходит из такси, и находит себя не пойми где. Пыль и опавшие листья поднялись в воздух, как только машина позади уехала прочь, и вмиг всё затихло вокруг него. Дорога до сюда была... скучной. Единственным развлечением было читать письмо из Министерства Распределения в сотый раз. А теперь, когда нет ни письма, ни водителя, осталось только одно – зайти внутрь.       Здесь не было ни души, а если бы и было, то они точно бродили где-то в лесу, что окружал здание. Кто посчитал строительство лечебницы среди леса, вдали от цивилизации, хорошей идеей, должно быть, и сам был душевнобольным. Но возможно, в том был свой смысл... Уинстону было не до этого, если честно. Его главной заботой было другое.       Холодный ветер чуть трепал его короткие, чёрные волосы, что сливались с такой же чёрной кожей. Лёгкая куртка очень неохотно спасала от осенней прохлады. Белые глаза были устремлены на надпись. "Психиатрическая Больница им. Великого Вождя". Самая известная лечебница в их стране, к слову. Славилась своими прорывными методами борьбы с расстройствами и бунтарскими идеями, или что-то в этом роде. Революционными эти методы не назовёшь, ибо за любое упоминание революций посчитают, что ты и сам революционер.       Смит медленно шагает по ступеням навстречу тяжёлым, тёмно-коричневым дверям, что тускло поблёскивали. Вздох. Он хватается за холодную, металлическую ручку, и тянет дверь на себя, с большими усилиями и громким скрипом её открывая...       Белый коридор, звонко стучала подошва ботинок о плитку на полу, стойкий запах не то лекарств, не то безнадёги. Любимый запах Уинстона. В конце концов, столько лет в этой стране живёт, уже привык.       Но стоило ему пройти чуть дальше, в попытках освоиться, женщина на стойке регистрации бросила на новопришедшего недовольный взгляд, будто они никого и не ждали сегодня, и он нарушил их покой. Но одному из местных санитаров, стоявшем у окна и облокотившись о подоконник, он показался даже забавным. Низкорослый, растерянный, и озирается по сторонам словно утёнок, потерявший из виду свою мать. На пациента он не похож – таких, обычно, под руку ведут санитары или полицейские, а этот пришёл один, да ещё и сам.       – Новенький? – спрашивает высокий парень, усталыми глазами окинул Уинстона и отошёл от окна. От него сильно пахло сигаретами (когда он вообще умудрялся курить? На территории лечебницы, как сказано в правилах, это делать запрещено!). Смит бросил удивлённый взгляд в сторону курильщика.       – Нет, я бы выразился... Немного поношенный. – отшутился Уинстон, издав тихий, рваный вздох в попытке усмехнуться. Впрочем, "поношенный" это ещё мягко сказано – выглядел он измотаннее не меньше санитара. Дорога сюда была не только скучной, но и мучительно долгой. А спать ему не хотелось совсем. – Я Уинстон Смит, пришёл из Министерства Распределения. На должность санитара.       – А я уж думал ты новый пациент... Обычно, они даже имени своего назвать нормально не могут. Значит, ты один из нас, "беленьких".       – Э... "Беленьких"? Вы про борейцев что-ли? Но.... – Уинстон оглядел приёмную, ища взглядом какую-нибудь чисто белую фигуру. Но из белого тут только стены, плитка на полу, свет из ламп и униформа врачей. И их глаза, но это не считается.       – Мы так про себя говорим. "Беленькие". У нас форма белая, потому что. – перебил его санитар, улыбнувшись и поправляя медицинскую маску на лице. – Меня Петер звать, к слову. Добро пожаловать в наш дурдом. Нас предупредили, что скоро должен был прийти новый человек... Помогу тебе освоиться. – он протянул Смиту руку для рукопожатия, но в ответ лишь вежливый отказ. Негоже жать кому-то руку, кто в рабочих перчатках.       Женщине за стойкой регистрации явно такое самоуправство не понравилось, да и охранники на входе тоже насторожились при виде незнакомца. Их униформа, что примечательно, была довольно схожа – все как один в белом, с тёмными брюками, и чем-то на голове. У Петера с той женщиной – шапочки, у охранников – фуражки. Как у доблестных полицейских. Лишь с тем отличием, что от погонов на плечах у них остались ремешки на тех же местах, и платок на шее.       – У нас давно не было новеньких, знаешь. – начал разговор Петер, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Уинстон уже слышал чьи-то разговоры, шаги, шепотки и стоны. – Обычно, сюда распределяют людей в самую последнюю очередь, или не распределяют вообще... Зато пациентов хоть отбавляй. Раз в день или два точно придёт кто-нибудь.       Уинстон лишь неловко плёлся вслед за ним, точно утёнок, но уже нашедший себе мать. Он игрался с галстуком, свисавшим с шеи, и обвивал чёрную, мягкую ткань вокруг своих пальцев, что с тихим шелестом касалась их, словно змея ползла сквозь корни дерева.       – А куда мы идём? – внезапно перебил его Смит, подняв голову и видя, что лестница медленно кончалась, и уже был виден второй этаж. Просторный белый коридор, какие-то полосы вдоль всей стены, и более отчётливые звуки. Он хотел бы ещё спросить насчёт униформы (ибо всё ещё расхаживал в куртке и под ней старый пиджак), но промолчал. Может, потом разберутся...       – Я тебе наш рай показываю. Тут весело, правда. Никогда не соскучишься и вечно что-то происходит. – отвечает Петер, перешагнув через последнюю ступеньку и, схватив своего нового знакомого за локоть, потащил за собой, отчего последний едва не упал лицом в пол, зацепившись ногой за ступеньку. – Вот. Добро пожаловать на борт! – высокий санитар положил руку новенькому на плечо, а другой указал на весь этаж. Где-то суетились медсёстры, в общей комнате сидели парочка пациентов в серых робах, в ушах звучал тихий гул. Белые лампы ярко освещали и без того белый коридор. Окна, если таковые и находились, были зарешёчены. Решётки выглядели ужасно старыми и ржавыми, будто служат они тут уже не первое столетие, но, по крайней мере, это показывает их качество. Или то, что отсюда никто и не пытается толком сбежать.       Уинстон осмотрелся вокруг, щуря глаза от яркого света. По ощущениям, он будто смотрел на солнце, хотя небо было затянуто тучами, а сам он был в здании.       – ... – он пока ещё не понимал, нравится ему это всё или нет. Жалел ли о своей новой работе или нет. Господи, была же возможность пойти кондуктором на поезд... Нет, надо было пойти в психушку, где, вероятно, рано или поздно сам тронется умом. Но всё же, желание помогать другим было сильнее. – Здесь ярко. Я сейчас ослепну. – разве что вымолвил он. В ответ получил тихий смешок.       – Привыкнешь. – высокий санитар хлопнул его по спине, куда-то меж лопаток, и прошёл дальше по коридору. – Смотри, это всё – палаты. – начал говорить он, указав на, как казалось, нескончаемый ряд дверных проёмов, что примечательно, без дверей, с металлическими циферками сверху. Это только в одном коридоре, одном крыле, что до остальных этажей и крыльев – Вождь их знает, да и Уинстон проверять не хотел. Пока что. – Тут живут наши уважаемые душевнобольные. Ты можешь заходить туда в любое время и момент. Ну, а если кто-то из больных будет буянить – сообщай охранникам или надзирателям. Они быстро разберутся.       – Нет, я и сам могу разобраться. – перебил его Уинстон, явно недовольный тем, что его видят как неспособного за себя постоять. А он способен! По крайней мере, как он надеялся.       – Эй, герой, умерь пыл! С твоим телосложением тебе даже пушинка кости переломает в труху, а буйный – тем более. Лучше не геройствуй, а то были у нас уже случаи... – лицо высокого санитара слегка помрачнело, он поправил медицинскую маску, надетую на подбородок (он не хотел её надевать полностью). – В общем, неважно. Проехали. – Петер повёл Смита дальше по коридору. На них иногда бросали взгляды мимо проходившие санитары и медсёстры, но будто бы всё равно на это. – Тут рядом – общая комната. Здесь пациенты проводят свой досуг, ну, помимо схождения с ума в своей палате. Но! Отпускать их на погулять можно только с разрешения начальства.       – Понял... – пробубнил новенький. Не то что бы он прям сразу собирался отпускать кого-то гулять... Если быть честным, он сам хотел сходить прогуляться. Окна здесь были закрыты, стояла духота. Свежего воздуха бы не помешало.       – Там в конце коридора, – заговорил высокий санитар опять, указывая куда-то вдаль, куда ему очевидно было лень идти. – процедурные комнаты. Туда пациентов водят в определённое время, и чтоб ни минутой ранее, ни минутой поздне. Иначе от начальства влетит             – А поче-       – А у нас тут всё строго по графику. Я уже лет пять тут работаю, знаю что к чему... – и с этими словами, Петер упрямо продолжил что-то объяснять. На этот раз, он показал в противоположный конец коридора, на какую-то деревянную, оранжевую дверь с чёрной ручкой. – Там у нас ординаторская, где мы отдыхаем, пьём чай и готовимся к смене. Ну, по крайней мере готовятся те, в кого не вкалывали какую-то хрень, из-за которой не спят месяцами.       – Погоди. – наконец заговорил Уинстон, без перебивания. Его понемногу начинал мучить объём информации (не переживайте, скоро на него вывалят ещё больше). – А форму мне когда выдадут? – он демонстративно снял куртку, под ней оказался тёмно-серый, потёртый пиджак, под ним чёрный галстук с белой рубашкой. Явно не та одежда, которую обычно представляют на человеке, что работает в медицине, особенно в психиатрии.       Петер оглядел новенького, почесав затылок и тихо вздыхая. Он-то знает что делать, просто...       – ...Это не моя забота, дружище. – спустя несколько секунд неловкой тишины говорит он, разведя руками. – Обычно, вся одежда хранится в ординаторской, но, э... Я не уверен, есть ли там халат для тебя. Спроси у главврача. – ну спасибо. Смит не припоминает, чтобы он где-то видел кабинет, у которого табличка бы говорила что-то о "главный" и "врач". Либо кабинет был в другой части первого этажа, либо его там не было вообще, либо он был на другом этаже. Ни один из вариантов ему не понравился, в них всех придётся побегать, а ноги у него уже устали.       – А главврача искать где? – с усталым вздохом спрашивает новенький. Честно, он уже начинал жалеть, что устроился сюда работать. Он даже работать-то толком не начал, а уже измотался. Хотел бы вздремнуть, но увы, необходимость в ночном отдыхе у него подавлена, прибрана в самый дальний ящик и вряд-ли её когда-нибудь оттуда достанут.       – Понятия не имею. Говорят, его вечно носит где-то на верхних этажах или у изоляторов... – отвечает Петер, пожав плечами. Ещё одно спасибо, с низким поклоном. – Ну, если тебе повезёт и ты его выловишь где-нибудь... Удачи, что-ли. – его голос был странно смирившимся, будто у них это обычное дело, что начальства на своём месте нет никогда. Не психиатрическая больница, а дурдом...       – ...Ладно. Может, потом найду его. – вместе с этим смирился и Уинстон. Походу, его первый рабочий день был обречён быть ужасным. Наверное, тому вина чёрная кошка, что перешла дорогу перед ним сегодня утром... Кто знает. – Что у меня по обязанностям хоть?       Петер подошёл к одному из столов в коридоре, на удивление, не белого цвета – тёмно-коричневого цвета древесина, похожая на горелую карамель, очень сильно выделяясь на светлом фоне... всего здесь. Словно грязное пятно. Словно капля чернил на листе бумаги. Стояла небольшая лампа, рядом лежали разбросанные бумаги и медицинские карты, и наполовину исписанная ручка.       – Тут ты будешь проводить большую часть своего времени. На посту. – объясняет он. – Обычно, мы тут оформляем пациентов, мучаемся с документами, возимся с бумажками, и ещё иногда следим за больными в коридорах. В общем, всё то, что должен делать уважающий себя санитар и уважающая себя медсестра. – звучало... утомительно. Уинстон уже представлял себе, как много дел у него тут будет, и его лицо само собой медленно стало искривляться с недовольством. – Заполняем их медицинские карточки, проводим диагностику их состояния раз в неделю или две... Просто пишем, нужно ли продлить пациенту срок нахождения здесь, можно ли его выписывать или... Списать в изолятор. Всё просто.       – ... – Смит вздыхает. Да, работа. Самая обыкновенная. Но не зря он посвятил всего себя медицине и помощи людям, верно? Чтобы помогать им здесь. Ибо своим не помог. Не сумел. Хоть и в том вины его не было. И не будет. – Я всё понял...       Петер хлопнул его по плечу.       – Молодца. Ну-с, это, в принципе, всё, что тебе требуется знать. Я надеюсь, тебя не съедят в первые пять минут. Потому что могут. – высокий санитар сделал шаг в сторону от новенького, собираясь идти к лестнице, но в последнее мгновение обернувшись. – И это самое... Не зли тут никого, хорошо? А не то правда съедят. – с этими словами Петер совсем покинул второй этаж, уйдя наверх. И новенький остался один. Наедине с этими белыми, обшарпанными стенами, пациентами, своими новыми коллегами... и мыслями.       Он садится за стол, и стал изучать вообще всё, что там лежало. Разбросанные бумаги оказались бланками для справок о состоянии пациента, медицинские карты оказались чьими-то. Первой мед.картой, что Уинстон взял, была с надписью "Вацлав Капек". Пол, житель города, дата рождения, вид оплаты и что-то про страховку, место работы и учёбы... В диагнозе стоит "бредовые параноидальные мысли о слежке ". Хм... Обычно, диагнозы пишутся чуть более официально. Или это Уинстон что-то не понимает здесь. Вроде бы восемь лет учил это всё, а вроде бы и закрались мысли, что "а зачем..?".       "Палата номер три", если верить надписи на карте. И дата, "находится на лечении с двадцать восьмого августа". Он поднял голову, огляделся. Его взгляд цеплялся за каждое выделяющееся цветное пятно, в надежде найти что-то, что было похоже на цифру "три", и наконец нашёл через несколько дверей от себя. Вацлава поместили сюда совсем недавно, и с него Уинстон как раз начнёт знакомство с пациентами, ибо звучал он как... интересный случай.