2. Непыльная работёнка

      Двери в палатах, как было ясно, отсутствовали. Простые, голые дверные проёмы, проходи кто желает. Палаты, впрочем, тоже не могли похвастаться чем-то особенным – с десяток кроватей, вдвое меньше тумбочек, и всё мерзко белое и серое. Штукатурка местами треснула, на идеально чистых, белых, почти светящихся стен, остались отвратительные, грязно-серого цвета пятна. На металлических, ржавых прутьях каркаса кроватей было прикреплено по кресту. Уинстон дольше всего смотрел именно на кресты на каждой кровати, невольно поёжившись от дискомфорта – верующим он не был, и не воспринимал религию в целом, и что-то подобное в таком месте было... Странным. Даже неприятным. Почему-то, у него возникло желание снять отсюда каждый крест, да выкинуть из окна. Но пришлось сдержаться.       В самой же палате было от силы три пациента, различались они лишь формой тела, голов и волосами. Чёрные, белоглазые силуэты ярко контрастировали с белизной помещения. В самом дальнем углу сидел пациент, с головой укутавшийся одеялом и простынёй, тень закрывала ему лицо. Неподалёку расположился мужчина с вытянутым, хмурым лицом и сутулыми плечами, создававшие впечатление неприятного человека. На кровати около стены сидел мужчина средних лет с залысиной на макушке, неуверенно перебиравший меж пальцев какую-то бумажку. И все как один были одеты в серые, потрёпанные пижамы – футболка с несколькими пуговицами около шеи и шорты по колено. Прохлада вгрызлась в колени Уинстону, хотя тот был в брюках. А что с пациентами? Они, бедняги, наверняка, ужасно мёрзнут. Ну, кроме того в углу. У него хотя бы одеяло есть...       – Добрый день, дорогие пациенты... – начал Смит, поправляя галстук на шее и бегло осмотрев всех пациентов опять. Услышав его голос, все как один больные повернули головы в его сторону, смотря на него с широко раскрытыми глазами. Тот, что сидел в углу, заметил отсутствие униформы на новом санитаре, и с подозрением прищурился. – Я ищу... Э... – новенький запнулся на первой букве имени нужного ему пациента, и он быстро опустил взгляд в мед.карту, параллельно в памяти пытаясь вспомнить это чёртово сочетание букв. Вацлав Капек. Ну и имя... – Я ищу Вацлава Капека. Он есть в этой палате? – и молчание. Пациенты не сводили взгляда с Уинстона, будто ожидали чего-то ещё. Неуверенное выражение лица Уинстона медленно сменялось более разочарованным. Оказывается, пациенты не так охотно идут на контакт. Хотя... Было глупо следовать своим ожиданиям. – Ладно, я повторю. Здесь есть Вацлав Капек? – со вздохом и более строгим тоном повторил он. И только сейчас пациент робко поднял дрожащую руку – мужчина с залысиной. Его взгляд почти стыдливо опустился на свои колени, он неуверенно поджимал пересохшие губы. Слава Вождю, ну наконец-то нашёлся нужный пациент... Смит не хотел знать, что бы он делал, если бы никто так и не отреагировал. Расплакался бы от бессилия прямо на месте, и запомнился бы всем как плакса.       Вацлав медленно встал с кровати и сделал пару шагов к Уинстону. В его молчаливом взгляде читался вопрос "что вам нужно?", такой неловкий, будто ребёнок, ей богу, а с виду-то взрослый мужик. Санитар вздыхает. Ладно, хорошо. Неуверенные люди существуют, у них может быть разный возраст... Всё равно выглядело до смешного жалко.       – Прошу, пройдёмте... – он указал рукой, приглашая пациента в коридор. Там будет удобнее поговорить, как он считал. Когда они наконец вышли в коридор, тот подал голос. – Я... Э... Я новый санитар, можете называть меня Уинстон Смит. Вам что-нибудь нужно? – начал говорить новенький, пытаясь звучать вежливо. Что-что, а сострадание к пациентам у него работало вовсю, и сердце порой покалывало от этого щемящего чувства. – Может, поменять постельное бельё, или... Принести поесть..? Или-       – Нет, н-нет, мне ничего не нужно. – заговорил Капек, его взгляд неуверенно опущен в пол, лишь редко и на мгновение поднимался на санитара. – Постельное бельё меняли недавно, и я п-пока не голоден, не переживайте. – он махнул рукой, глянув в сторону коридора, где сновали другие работники, и избегая зрительного контакта.       – Хм... Хорошо... – Уинстон несколько секунд неловко мялся на месте, не зная, что говорить дальше. Ему хотелось задать много вопросов, узнать о пациенте больше, но слова пока не связывались в единое предложение. Вертелось что-то про семью, работу... Обычные вопросы, но которые для самого Смита имели огромное значение. – Скажите, а... – начал он, сам того не осознавая, и в это же мгновение ему захотелось ударить себя по лбу – замечательно. Ещё вопроса даже не сформулировал, а уже начал разговор. Молодец... Вздохнув и попытавшись успокоиться, он заговорил снова. – Скажите, а... Вас кто-нибудь будет ждать дома? Ну, после того как вас выпишут? – произнёс санитар, делая небольшие паузы между словами. Вацлав пару раз моргнул, сначала даже не поняв, о чём речь.       – К-конечно! Жена будет ждать! И всё ещё ждёт! – пациент звучал немного более уверенно, будто слова о своей жене вдохнули в него немного жизни. Да и глаза его, такие усталые и тусклые, заблестели чуть ярче. – Знаете, с-сэр, я по ней очень скучаю, хотя пробыл тут... Всего три дня. Я очень хочу увидеть свою Елизаветоньку... – почти мечтательным тоном заговорил он, с небольшой, кривоватой улыбкой на губах. – И дочку нашу увидеть хочу. Она должна была со дня на день родиться... Очень жаль, что я не смогу присутствовать...       Уинстон просто молчал и неловко смотрел на Капека, пока тот что-то бубнил себе под нос, почти тая от нахлынувших тёплых чувств. Но он разделить их не мог – слова о жене и ребёнке напомнили ему о своих. Джек и Виктория, земля им пухом. Смит поджал губы, его брови чуть дрогнули с желанием нахмуриться, лёгкие сжали грубые, железные тиски, а сердце пронзило острое чувство скорби. Делает пару глубоких вдохов и выдохов. Сейчас не время плакать. Не время ныть. Умолкни. Не думай о них. Думай о чём-нибудь другом, например... Он не знал о чём думать другом.       – Рад за вас... – пытаясь звучать максимально искренне, всё-таки сказал он. Но искренней радости не испытывал. Только какую-то грусть и всепоглощающую тоску. Может, даже зависть. – А вы... Эм... Работали? Где-нибудь..? До того как попали в... Э... – санитар хотел подобрать какое-нибудь уместное слово, чтобы не оскорбить честь лучшей психиатрической больницы в стране, но не то что бы оно находилось. – Сюда.       – Уч-учителем. Математики. – кивая, отвечает Вацлав. – Признаюсь честно, учить – моя страсть! И детей я тоже очень люблю! Правда, жаль, что недавно меня отстранили от работы... За "дезертирство" и "п-предательство родины". – продолжает он, опустив взгляд в пол, будто плитка на полу была самым интересным предметом в мире. – Просто пошутил на улице, что за нами по камерам следят, вот и упекли сюда... Говорят, для исправления. Потому что, видимо, негоже горожанам правду говорить... Тьфу. Бред какой-то, честно говоря. – пациент тихо усмехнулся. У Уинстона, впрочем, вся предыдущая тоска вмиг не ушла, но к ней добавилось недоумение. Как это так, невиновного человека закрыли в палату с душевнобольными? Возмутительно!       – То есть вы не душевнобольной? – осторожно спрашивает Смит, периодически оглядываясь вокруг, будто бы их разговор может навлечь на них проблемы. Было у него предчувствие какое-то... Дурное. – Тогда почему вы всё ещё здесь? Разве вас не должны были просто отправить в тюрьму за вашу шутку, а не... Ну... Сюда?       – Таков-ва уж политика. Всех с отклонениями в мышлении – в психушку, чтобы исправились. – Капек, кажется, воспринимал свою ситуацию куда менее серьёзно, чем санитар. – А когда исправят – я не знаю.       Уинстон тяжело вздыхает, задумавшись. Он уважал Великое Государство, Великого Вождя, каждого министра и чиновника, и послушно следовал всем правилам и директивам, какие правительство устанавливало и ещё установит. Но подобное он понять не мог – как можно абсолютно здорового человека, пускай и с не самым лучшим чувством юмора, и закрыть в психиатрической больнице? Его белые глаза с грустью смотрели на пациента перед собой. Жаль, что помочь он ничем пока не мог.       – Может... Вам всё-таки нужно что-нибудь? Могу попросить в столовой приготовить для вас что-нибудь, или принести новую одежду... – Смит правда хотел помочь, но возможности у него были довольно ограничены. Он был здесь совсем новым, и с поварами местными он знаком не был.       – Нет, мне п-правда ничего не нужно. – говорит пациент, помотав головой. Его полуседые волосы чуть растрепались вслед за движениями головы. Санитар, поджав губы, с разочарованием опускает взгляд в пол. Видимо, сегодня без помощи кому-либо... Однако, спустя секунду, снова посмотрел на мужчину перед собой.       – А ваши соседи по палате? – заговорил он опять, мельком глянув на оставшихся в палате пациентов, особенно заинтересовал его тот, в углу. Зажатый, загадочный, мелко дрожавший и в тени, под одеялом... – Вас они не беспокоят?       – Отнюдь! Замечательные люди, вежливые, самое главное! Даже этот бугай, как там его... Виктор. – лицо Вацлава вмиг осветилось небольшой улыбкой, такой тёплой и дружелюбной. – С ними п-приятно побеседовать иногда. Вам тоже советую. Милейшей души люди! А Мартин (я его ещё иногда называю Марти), тот в-в углу, нап-пример, знает много анекдотов про Вождя, и не только! Не обращайте внимания, что он вечно п-п-под одеялом сидит, он просто м-мёрзнет постоянно. Тут холод ужасный, вам-то хорошо... – проговорил он почти обиженно, указывая на пиджак Уинстона и куртку в его руках. Чёрт... Нужно поскорее найти где-нибудь униформу. Не ходить же ему и позориться.       Уинстон молча кивнул, снова глянув в палату – Мартин всё также сидел, забившись в угол, создавая впечатление человека, над которым регулярно издеваются, а Виктор просто спокойно сидел на своей койке, теребя меж пальцев снятый с шеи нательный крестик словно чётки, и задумчиво глядя в пустоту перед собой. Между ними висело напряжённое молчание, никто не решался его прервать хотя бы на секунду. Впрочем, один из пациентов повернул голову в сторону нового санитара – Виктор заметил его взгляд на себе. От его грозного прищура Смиту стало не по себе, отчего ему пришлось переключиться обратно на Вацлава. В силуэте того больного мелькнули знакомые с детства черты такого же грозного отца.       – Кхм... Аэ... – он хотел по-быстрому отвлечься, хоть и лёгкая дрожь сковала его сердце. И вдобавок к этому, в голове застрял тусклый блеск цепочки и крестика в руках бугая. Его лицо невольно скривилось с какой-то странной смесью эмоций. Не то отвращение, не то его сейчас стошнит. В горле как раз встрял отвратный ком. От вида крестов в палате его уже скрутило, а это, видимо, чтобы совсем добить. – Ну... Я думаю, вы можете идти в свою палату. Если что, зовите меня. Я Уинстон Смит, п-помните? – санитар хотел быстрее закончить разговор, пока ему не стало совсем плохо. Голос слегка задрожал, на губах появилась дурацкая, маленькая улыбка, и он сделал шаг назад. Жалкая попытка сделать вид, что всё хорошо. Вацлав вопросительно поднял бровь, но ничего против не сказал, хоть и заметил, что Уинстон заметно побледнел, а по его виску скатилась капля пота.       – ...Ладно? – с долей сомнения говорит Капек, но тем не менее, развернувшись и собираясь уже уходить обратно в палату. Однако быстро впечатался лицом в грудь высокому мужчины. Виктор, гордо задрав подбородок, глядел сверху вниз на санитара. – П-прошу прощения... – неловко пробубнил Вацлав, с трудом протиснувшись меж дверным проёмом и другим пациентом в комнату. Сам же Виктор с места не сдвинулся, только с негодованием посмотрел на того.       – Тебе что-то нужно? – донёсся его грубый бас, от которого Смит почувствовал, как у него на мгновение остановилось сердце. Замечательный человек, говорил Вацлав... Вежливый, говорил Вацлав... На мгновение, на малюсенькое мгновение, Уинстон подумал, что ему сейчас шею свернут. Руки затряслись сильней, в ногах зудело желание броситься бежать. Где там была ординаторская? Может, там хоть укрытие найдёт... – Эй, ты чего? – с каким-то неожиданным беспокойством спрашивает пациент. Виктор чуть наклонился вперёд, чтобы быть не таким высоким, и положил руку Уинстону на плечо. Видеть кого-то, столь странно похожего на своего отца, ему не очень нравилось. Санитар сделал ещё шаг назад. Пациент тихо хмыкнул, убрал руку. – Понял, принял. Трогать не буду.       – Благодарю... – еле открывая рот говорит Смит, поправив свою короткую чёлку, слегка влажную от пота. – Позвольте представиться, я-       – Уинстон Смит. Я слышал. – его резко перебили. – Я Виктор. Бабюх. Фамилия, конечно, дебильная, но что поделаешь... – он пожимает плечами, убрав руки в карманы серых шорт. Хотел было предложить рукопожатие, но сразу заметил неприязнь санитара к его касаниям. Нетактильный, значит. А значит, Виктор дальше лезть не будет.       – Приятно познакомиться. – натянуто говорит Уинстон, растерявшись в собственных мыслях, не зная, о чём спросить. Вид крестика до сих пор его беспокоил. Может... – Скажите, а вы... Верующий? – пришлось изо всех сил стараться, чтобы не показать лицом и голосом своё отвращение. Впрочем, буквы произнеслись ужасно сдавленно, ему самому мерзко стало. Слово ощущалось на языке ещё более неприятно, вороша старые воспоминания о церкви и семье. Бабюх мельком глянул на крестик, всё ещё лежавший в его руке.       – Я-то? – громко сказал пациент. – Упаси Вождь, нет. Не верую. А это, – он показал санитару свою небольшую "безделушку". – со мной уже давно. С лет пяти, кажется. Бабушка говорила носить, чтобы "бесов отгонять". Хм...       Каждое слово из уст Виктора заставляло умереть как минимум одну нервную клетку Уинстона, заставляло поседеть как минимум на один волос. Даже когда опасности пациент не представлял, Смит всё равно чувствовал абсолютно глупую, ничем не оправданную угрозу. Ибо вид у пациента был такой, будто ему вот-вот вмажут с кулака. А когда Бабюх на него смотрел, его сердце ощутимо ёкало. Да и... Воспоминания об отце тоже погоды не делали.       – Слушай, будь другом. – заговорил Виктор. – Принеси одежды свежей. Пожалуйста.       Вот! Уинстон так просился, и наконец! Возможность сделать хоть что-то! Напряжение даже на мгновение покинуло тело, сменившись радостью и облегчением, но потом снова обратившись напряжением, вспомнив, кто перед ним стоит, и что имел в руках. Впрочем, мысль о том, чтобы на несколько минут покинуть этого человека, была достаточно приятной. И потому, пробубнив под нос что-то в духе "скоро буду", спешно удалился.       Вернувшись через пару долгих минут, в течение которых Уинстон пытался понять, где искать одежду пациентам, в его руках уже была чистые футболка и шорты. Бабюх уже сидел в палате, терпеливо ожидая санитара и периодически поглядывая в дверной проём, надеясь увидеть там знакомый, робкий силуэт. В палату Смит вошёл словно неродной, тревожно поглядывая по сторонам, пытаясь не смотреть на кресты.       – Вам нужна помощь чтобы переодеться, или вы сами? – заговорил Смит, его колени слегка дрожали, пока он подходил к кровати Виктора.       – Нет, я сам. Благодарю за помощь. – почти равнодушно отвечает Виктор, грубо выхватив из его рук одежду и принявшись переодеваться. Уинстон ради приличия отвернулся, разглядывая полупустую палату. Остальные кровати были аккуратно заправлены, ожидая своих пациентов, где-то в углу, кажется, нежился паук в своей паутине, ладно хоть не крысы и не тараканы. Когда же Виктор закончил, он скомкал старую одежду и протянул её санитару. Тот обратил на неё внимание и взял только когда его ткнули в плечо. На мгновение взгляд Смита упал на Мартина, его брови нахмурились.       – А вашему товарищу ничего не нужно? – спрашивает он шёпотом, повернувшись к Виктору, на что получил уверенное покачивание головой.       – Ему никогда ничего не нужно. Он сам всё берёт, Мартин у нас самостоятельный. – пациент отвечает таким же шёпотом. – Революционеры они такие. Наглые.       – То есть, он здесь оказался из-за того, что он против государства? – удивился Уинстон, впрочем, не сильно. В отличие от Вацлава, которого сюда поместили абсолютно несправедливо, случай Мартина был довольно типичным – в газетах то и дело пишут, что революционеров ссылают куда-то для исправления. – Ну... – он мельком глянул на обсуждаемого. – Я не удивлён. Скорейшего ему исправления... – процедил он. – А вы тут почему оказались, если не секрет? Тоже революционер?       Виктор злобно посмотрел на санитара, словно тот только что оскорбил всю его семью.       – Я здесь потому, что на фронт не пошёл. Вот почему! – рявкнул Бабюх, сжав кулаки, подавив желание прописать санитару в морду. – А ты не суй свой нос в чужие дела. Меньше проблем будет. Вот что. – его взгляд на мгновение упал на куртку в руках Уинстона. И одним резким движением выхватил её, накинул на себя. – А это я, пожалуй, оставлю себе.       Что-то ёкнуло в груди у Уинстона, когда его любимая куртка, пускай и не самого лучшего вида, оказалась на плечах у этого бугая. Хотел её забрать, поставить Виктора на место, да наорать, но... Что-то его остановило. Не то крестик на его груди, не то его грозный взгляд. Пришлось смириться со своим поражением, но потом – обязательно! – потом вернётся с реваншем. Или когда наберётся смелости на грани слабоумия, чтобы против этого громилы выступить.       – ... – и без лишних слов, Смит покинул третью палату. На сегодня с него хватит. Достаточно быстро он нашёл свой пост, и стал копаться в бумагах, медицинские карты с различными именами – "Вацлав Капек", "Виктор Бабюх" и "Мартин Краузе" (других Мартинов он не увидел в горе документов, так что, видимо, это тот самый под одеялом). Взял ручку, покрутил её меж пальцев, и достал бланки.       Первого – выписать досрочно, через два дня. Подаёт признаки выздоровления, к выписке готов. Ему здесь быть незачем.       Второго – продолжить лечение, состояние пока стабильное. Рекомендуется усилить наблюдение, а также рекомендуется забрать у него то, что ему не принадлежит, и, желательно, провести небольшую воспитательную беседу. Куртку свою Уинстон хочет обратно.       Третьего – продолжить лечение, состояние пока стабильное. Никаких особых признаков не подаёт, выглядит и ведёт себя в целом адекватно. Правда, немного нервирует. Рекомендаций нет.       Смит оглядел заполненные бланки, задумавшись, куда их теперь нести и кому. Возможно, главврачу, или его заместителю... Или ещё кому-нибудь. Пока что, он знал только Петера. Быть может, ему и стоит отнести их. Хотя... Хрен с ними, потом разберётся. Он и не думал, что разговоры с пациентами могут его так вымотать. Оставить бессильно болтаться в возмущении, желая что-нибудь сделать, но без возможности. И Уинстон ведь надеялся, что это будет полегче, у него никогда не было проблем с общением... Ну, или почти не было, как выяснилось.       На ум снова пришли Виктория и Джек. Её улыбка, мягкая и тёплая, и звонкий смех их сына... Санитар надеялся найти в них немного утешения, набраться сил, но почему-то ощутил себя ещё более усталым. Чёрт... Попрощаться бы с ними. По-нормальному, со всей любовью и тоской. Да увы – они сейчас Вождь знает где, но точно знает, что мертвы. От этого стало ещё хуже. Словно чёрное облако едкой пыли закружилось вокруг его головы, мешая думать о чём-либо другом, кроме как их изувеченных тел где-то там, на границе с Великим Государством и Южной Бореей.       – Мать твою... – тихо ругнулся Уинстон, слабо схватившись за голову, пытаясь запихнуть эти мысли куда подальше в свою черепную коробку. Только не здесь, только не сейчас. Глубокий вдох, выдох, думай о чём-нибудь другом, чём угодно, только не о них.       Вроде успокоился. Горькое послевкусие, конечно, осталось, но было уже не таким сильным. Главное не начать думать о них опять.