Глава 1: Меня здесь нет

      Элли села. Казалось, прошла вечность с тех пор, как она могла просто... остановиться хоть на мгновение, чтобы перевести дух. Её пальцы вцепились в мягкую ткань дивана, ногти впивались в обивку — она пыталась остановить дрожь.       Покрасневшие от усталости и слёз глаза были устремлены в пол. Каждый раз, когда она моргала, перед ней снова вставала та сцена: кровь, запах, мерзкий, липкий звук, с которым труба раз за разом вгрызалась в плоть Норы, разрывая её череп. Она слышала собственное тяжёлое, прерывистое дыхание, глухие всхлипы, застрявшие где-то в горле. Она попыталась вдохнуть глубже, но дрожь пронизывала всё тело, мышцы сковало — она даже не чувствовала, как воздух наполняет лёгкие. Всего было недостаточно. Всё было слишком.       Дина подошла осторожно, будто перед ней дикое, израненное животное, которое в любой момент может сорваться. В её тёмных, глубоких глазах отражалась боль, от которой Элли хотелось отвернуться. Она не могла смотреть на неё.       — Подними руки, — сказала Дина, сделав лёгкий жест рукой.       Собрав все силы, Элли подчинилась и медленно подняла руки. Осторожно, почти бережно, Дина стянула с неё липкую, пропитанную потом и кровью футболку, обнажая изрезанную, окровавленную кожу под ней.       Лёгкое прикосновение пальцев Дины к затылку вызвало у Элли дрожь. Девушка села рядом и медленно, почти нежно, начала обрабатывать её раны. От каждого прикосновения Элли передёргивало. Тишина сводила с ума, но её собственный надломленный голос разрушал реальность куда сильнее.       — Я пытала её , — прошептала Элли, нижняя губа дрожала почти неконтролируемо. Она прикрыла рот трясущимися пальцами и выдохнула — от ужаса перед тем, что сделала. Даже моргнуть не могла.       — Эй... всё хорошо, — прошептала Дина. Она прижалась к Элли со спины, обняла её, заключив в свои тёплые, мягкие объятия.       Элли вздрогнула, но всё же положила руки на руку Дины, будто хотела убедиться, что это правда. Что она действительно здесь. Единственное настоящее, что не было частью тумана паники, застилавшего сознание. Тёплое дыхание Дины на её плече казалось настоящим. Оно должно было быть настоящим.       — Не хочу потерять тебя, — прошептала Элли, вложив в эти слова всё отчаяние, что накопилось внутри.       — Хорошо — ответила Дина.

***

      Элли покачала головой, пытаясь прогнать назойливые воспоминания. Они приходили внезапно, будто киноплёнка, раз за разом прокручивающаяся в голове, лишая её дыхания. Казалось, что разум нарочно заставлял вновь и вновь переживать всё до мельчайших, мучительно точных деталей.       Она заметила, что идёт медленно по знакомой до боли тропинке, будто ноги сами вели её вперёд, не спрашивая разрешения. Шаг за шагом, словно в забытье, подталкиваемая каким-то чувством, которому она не могла найти названия. Руки дрожали, живот сжало болезненным комком, а горечь поднималась по горлу, затуманивая взгляд и искажая реальность. Всё тело зудело и болело — не было ни одного участка кожи, не отдающего болью. Она сжала кулаки, и призрачная боль от утраченных пальцев заставила её поморщиться.       — Что ты творишь? — пробормотала она себе под нос, останавливаясь и глядя в безоблачное синее небо. — Какого чёрта ты творишь, Элли?       Она задавала себе этот вопрос столько раз за последние три с половиной месяца, что слова окончательно утратили для неё смысл.       Ощущение цели исчезло в тот самый момент, когда она открыла дверь дома, который когда-то считалa своим, и застала его пустым, покрытым пылью. Привычная атмосфера уюта и тепла уступила место гнетущей тишине. Это было даже не просто опустошение. Отсутствие семьи, их вещей, запаха домашней еды, мягкого лепета Джей-Джея... Всё это обрушилось на неё с невыносимой силой.       Вся решимость рассыпалась в прах, когда она нашла свои вещи, сложенные в одной комнате — забытые, ненужные. Мир, и без того разрушенный, окончательно обратился в пыль, когда она села с гитарой Джоэла и не смогла извлечь ни одной мелодии, которая помогла бы вернуться в себя. Осталась лишь пустота — глубокая, отчаянная бездна, готовая высосать из неё последние остатки воли.       — Пойдём в постель. Обсудим всё утром, — голос Дины звучал ровно, но в её тёмных глазах явно читался страх.       — Я должна это закончить, — ответила Элли ледяным, пустым тоном.       Её лицо исказила гримаса ненависти — сведённые брови, оскал, — но в этом не было настоящей злости. Только отчаянная, измученная решимость.       Она была вымотана. Вымотана от всей этой бессмысленной жестокости, за которую несла ответственность. Истощена последствиями, что неотступно следовали за каждым её шагом. Её тошнило от утрат, от груза, который она тащила на себе — от собственных изъянов, заставлявших снова и снова поднимать на поверхность всю боль, лишь бы оправдать то, что не поддаётся оправданию.       Как и много раз до этого, она спрашивала себя: почему? Почему она не могла отпустить всё плохое, что с ней случилось? Почему держалась за это мёртвой хваткой, хранила рядом с сердцем? Она ведь могла сделать так много. У неё было столько времени, чтобы погрузиться в то, что приносит покой. Но вместо этого она позволила времени утекать сквозь пальцы, выбирая гнев и ненависть вместо любви. И в итоге это лишило её всего — семьи, музыки, самой себя.       И винить было некого, кроме неё самой. Она чувствовала себя зависимой, слишком глубоко увязшей, чтобы выбраться.       Элли хотела умереть много раз за свою короткую жизнь. И всё же она была жива. Всё ещё дышала чистым горным воздухом, ощущала на обожжённой коже тёплый солнечный свет, несмотря на то, что была избита, изранена, дважды укушена.       Судьба умела быть жестокой.       Элли закрыла глаза, глубоко вдохнула, заполняя лёгкие до предела, и с болезненным выдохом выпустила всё наружу.       — Так что, значит, мне просто сидеть тут и ждать тебя, бог знает сколько гадать, убили тебя или ещё нет?! — взорвалась Дина, голос её дрожал и срывался.       Элли не дёрнулась. Не пошевелилась. Боль Дины ранила её, но этого было недостаточно, чтобы погасить яростное пламя в груди.       — Никто меня не убьёт, — произнесла она холодно.       — Чёртова лгунья, — прошептала Элли себе под нос.       Она поправила рюкзак за спиной, вцепившись в его лямки — как делала всегда, когда тревога сковывала её изнутри. Прежде его вес казался ей знакомым, даже утешительным, а теперь — удушающим, как петля на шее. Она не знала, что делает. Возможно, никогда и не знала — с того самого момента, как увидела лицо Джоэла, разбитое до неузнаваемости, залитое кровью, словно сама смерть стёрла черты человека, которого она любила как отца, хоть и ни разу этого не произнесла. Любить Джоэла было непросто.       Она хотела простить. Но не дала себе такого шанса. А теперь… больше некому было её выслушать.       Последний взгляд через плечо — на ферму, которую она только что оставила за деревьями. Затем её ноги вновь тронулись с места, унося её вглубь леса. Она знала, что впереди — новая боль, раны, которые не затянутся никогда. Но если где-то там, в конце этого мрачного тоннеля, есть хоть слабый проблеск света, — она должна его найти. Любой ценой.