Глава 2: Все недостающие части меня

      Вернуться в Джексон оказалось так же тяжело, как Элли и ожидала. В каком-то смысле она была готова — готова принять последствия своих поступков, всю ту боль, которую причинила, и свои решения. Но она никак не была готова к тому, что её сразу же обнимут крепко и без слов, как только она переступит через ворота.       Она не думала, что заслуживает такого тепла, такого человеческого прикосновения. После стольких дней в одиночестве, когда единственной её спутницей была жажда мести — в жару и в холод, — Элли просто не знала, как реагировать, когда Мария прижала её к себе с облегчением и болью в глазах.       — Не верится, что ты вернулась, — с надломом в голосе прошептала Мария. Затем отпустила Элли, положила руки ей на плечи и посмотрела строго, так, как умела только она — сдержанно, но весомо. — Ты совсем рехнулась, что ли? Прошло почти три месяца! О чём ты вообще думала, Элли?       — Я не знаю, — только и ответила она, отводя взгляд. Смотреть в глаза Марии было невыносимо.       Та не стала давить. Лишь тяжело вздохнула, отпустила Элли с бессильным жестом и кивнула головой вперёд, по улице:       — Пойдём. Ты выглядишь паршиво.       Элли вздохнула и последовала за ней. Мария ещё смягчила формулировку — она чувствовала себя куда хуже. Резко осознав на себе взгляды каждого часового, каждого жителя Джексона, она сунула руки в карманы и уставилась в землю. Какая бы нотация ни звучала в голове у Марии — наверняка это было ничто по сравнению с тем, что Элли говорила себе сама по дороге обратно.       С тех пор, как она была здесь в последний раз, мало что изменилось. По пыльным улицам всё так же сновали люди, занятые своими делами, но взгляды всё чаще цеплялись за неё. Некоторые даже толкали локтями спутников и перешёптывались.       В этом и была вся проблема маленьких городков, подумала Элли. Все друг друга знали. Она могла назвать по имени каждого, кого они встретили на пути до дома Марии. Она почти физически ощущала на себе их осуждающие взгляды — и, как бы неприятно это ни было, она знала, что заслужила это. После всего, что сделала.       Время будто замерло для неё, пока она была в дороге. Всё её внимание было сосредоточено только на цели, и казалось, что само течение времени остановилось. Но теперь, увидев Джексон таким же живым, как она его помнила, Элли почувствовала болезненный удар. Время никогда не останавливалось — просто в какой-то момент она перестала это замечать.       — Сними обувь на улице, — приказала Мария, открывая дверь.       Элли молча подчинилась, оставила ботинки у порога и вошла следом. Щелчок закрывающейся двери заставил её вздрогнуть. Она огляделась, не зная, как себя вести, что делать. Она чувствовала себя чужой в этом чистом, аккуратном доме. На столике в гостиной она заметила несколько фотографий, положенных лицом вниз, будто спрятанных.       Мария сняла с неё рюкзак и оружие, оставила их у двери, провела Элли на кухню и молча указала на стул у стола. Девушка послушно села, не задавая вопросов.       — Дина рассказала мне, что сделал Томми, — сказала Мария, занятая у кухонной стойки. Она ловко доставала что-то из шкафчиков, двигаясь с отточенной уверенностью человека, делавшего это тысячу раз. Элли вздрогнула от упоминания его имени. — Он не имел права. С тех пор как вы вернулись из Сиэтла, он совсем потерян. И вместо того чтобы прийти в себя, он решил затащить тебя в своё безумие. Чёртов идиот.       Тон Марии был настолько горьким и злым, что Элли понадобилось несколько секунд, чтобы найти в себе силы. Когда она заговорила, голос прозвучал хрипло, надломленно:       — Это не его вина.       — Элли, он…       — Это был мой выбор, — перебила она, глядя в одну точку на столе. Под ним она неловко теребила свои руки, вздрагивая каждый раз, когда пыталась пошевелить пальцами, которых больше не было. — Это не Томми виноват в том, что я такая дура. Я всё испортила.       — Да, — отрезала Мария.       Элли подняла на неё взгляд, нахмурившись от этой резкой прямоты. Женщина тем временем поставила перед ней тарелку с хлебом и яйцами, и стакан воды. Элли уставилась на еду с непониманием, не в силах осознать, почему её не ругают, не выгоняют.       Мария закатила глаза и нетерпеливо указала на тарелку:       — Ешь. А то исчезнешь, пока я моргну.       Один только вид еды тут же вызвал у Элли тошноту. Она давно не чувствовала голода, а всё, что удавалось проглотить, в итоге оказывалось на земле. Даже воду ей было трудно удержать в организме — и, по правде говоря, ей было всё равно. Но взгляд Марии был достаточно красноречив, чтобы она попыталась откусить хоть кусочек.       Мария тяжело вздохнула, села на ближайший стул, положила руки на стол и некоторое время молча наблюдала за тем, как Элли нехотя ковыряется в еде.       — Расскажи мне, что случилось. Пожалуйста.       Вспышка боли едва не лишила её сознания. Во рту — вкус железа и соли, а мир вокруг начал крутиться и изгибаться, теряя все ориентиры. Внезапно не стало ни верха, ни низа, ни лево, ни право. Всё, что она видела, было размытым пятном, и как бы часто она ни моргала — оно не исчезало.       Элли подняла голову, и перед ней предстала женщина — тень самой себя, почти неузнаваемая. Этот образ, стоящий перед ней, вновь затопил её разум красной пеленой. Каждый раз, как она моргала, она видела лицо Джоэла — распухшее, изуродованное, залитое кровью. Его единственный живой глаз еле приоткрыт, он смотрел на неё, но не видел. Как и он сам не реагировал на её мольбы.       Из горла Элли вырвался глухой, почти звериный крик, и она бросилась на Эбби, собрав в кулак последние остатки своих сил. Удар. Она почувствовала хруст под костяшками пальцев — зубы сломались, удар достиг цели. Это было хорошо. Это было правильно. Видеть сильную, высокую женщину, падающую на колени от боли и вскрика — было почти облегчением.       Из груди Элли вырвался очередной рык ненависти, и ещё один удар пришёлся в голову. Потом ещё один. И ещё, пока Эбби не повалилась на землю — измождённая, не в силах сопротивляться. Руки Элли сомкнулись на её шее и вдавили голову под воду. Она сжала сильнее, чувствуя, как напрягаются мышцы Эбби, как та отчаянно борется за воздух.       Вода стала красной — пропитанной кровью, по́том и слезами. Элли давила изо всех сил, одержимая каким-то диким, неведомым чувством, которое разрасталось в ней с каждой секундой сопротивления.       Но вдруг — тихие аккорды гитары раздались в её ушах. И ярость мгновенно сменилась потрясением. Как будто кто-то задул пламя свечи.       Элли покачала головой и оставила вилку на столе. Она оперлась локтями о поверхность и закрыла лицо руками, вызвав у Марии вздох, когда та заметила её искалеченные пальцы. Элли чувствовала, как её руки неконтролируемо дрожат.       — Я следовала за ней… до Санта-Барбары, — произнесла она с надломленным голосом. По щекам уже катились слёзы, но она нетерпеливо вытерла их. Взглянула Марии прямо в глаза. — Она была пленницей лагеря на побережье… Я нашла её привязанной к столбу. Истощённой и замученной.       — Господи…       — Я освободила её и… заставила сражаться со мной. — Элли покачала головой и с ироничной улыбкой прикусила нижнюю губу. По мере рассказа всё звучало как жуткая шутка.       Мария положила ладонь ей на руку и сжала, но глаза оставались холодными, прищуренными и строгими.       — Ты убила её?       Элли вздохнула.       — Нет. Я её не убила.       Это был не тот ответ, которого ожидала Мария. Она прикрыла рот рукой, широко раскрыла голубые глаза от удивления, и в её усталом лице мелькнуло облегчение. В этот момент она выглядела гораздо старше.       — Я рада, что хоть кто-то не потерял голову… — сказала она. Её взгляд стал теплее, глаза заблестели от слёз. — Ты собираешься остаться?       — Не знаю, — Элли откинулась на спинку стула, с раздражением щёлкнула языком от собственной нерешительности и отсутствия цели.       — Этого недостаточно, Элли, — строго сказала Мария. — Ты должна решить и взять на себя ответственность.       — Я даже не уверена, что у меня тут ещё есть место, после… — Элли замолчала, сделав гримасу отвращения.       Она даже не могла произнести имя Дины. Это было по-детски и глупо, но комок в животе стал ещё плотнее. Ей казалось, что стоять с желанием вывернуть желудок прямо посреди кухни Марии — не самый лучший способ выразить благодарность за оказанную ей безусловную заботу.       — Это будет нелегко, дорогая, — согласилась Мария с грустной улыбкой. Она читала Элли как открытую книгу после всех этих лет. — Дина и Джей-Джей… им пришлось пройти через многое. Мы дали им небольшой дом недалеко от родителей Джесси после того, как они уехали с фермы.       Элли издала неопределённый звук и вздохнула. Она не могла не почувствовать облегчение от того, что они вернулись в Джексон, как она и надеялась. Но так же легко это облегчение сменялось тяжёлым чувством вины, будто грудь вот-вот разорвёт.       — Ты такая же, как Джоэл… — сказала Мария с грустной улыбкой. — Заставить кого-то из вас говорить о чувствах сложнее, чем убить топляка ножом.       Элли фыркнула от сравнения, но была вынуждена признать, что Мария права. Она пыталась не думать о том, как его имя заставляло её кожу болеть. Ещё какое-то время она играла с едой на тарелке, смогла съесть лишь пару кусочков, но Мария не настаивала. За её суровой внешностью скрывалось сожаление.       — Думаю, тебе стоит поговорить с ней, когда она вернётся, — сказала Мария, поджав губы. — Ты же знаешь, как у нас в Джексоне со… сплетнями. А с учётом того, как сегодня все на тебя смотрели, слухи быстро разнесутся.       — Вернётся откуда? — нахмурилась Элли, удивлённая. Она не могла представить, что Дина куда-то уедет без Джей-Джея.       — В последнее время она ходит в патрули, — ответила Мария. Она убрала выцветшие светлые волосы за ухо, словно стараясь выиграть время. — Я пыталась её отговорить. Ей нужно было отвлечься. Но не волнуйся, ты лучше всех знаешь, на что она способна.       Элли кивнула, стараясь не обращать внимания на тяжесть в груди. Дина знала, как себя защитить. Чёрт, она была смертельно опасна — быстрая, осторожная и отличный стрелок. Дина не раз спасала Элли от её собственной безрассудности. Элли попыталась отогнать ужасные воспоминания о Сиэтле, которые всё ещё жили в её голове.       После нескольких минут неловкой тишины Мария прочистила горло.       — Твой старый дом всё ещё пустует. С тех пор, как ты уехала, там никто не жил, так что… я не уверена, что сейчас тебе стоит оставаться в доме Джоэла.       — Нет. Я… думаю, я ещё не готова, — сказала Элли, сдерживая новую волну тошноты. Она сжала руки в кулаки, чтобы остановить дрожь.       — Ничего. Я прослежу, чтобы у тебя были запасы и чистая одежда, — вздохнула Мария и встала со стула. Посмотрела на Элли внимательно. — Пойдём проверим тебя в клинике.       — Я в порядке, — резко оборвала Элли, немного строже, чем хотела, стараясь удержать взгляд Марии.       — Ты не в порядке. Но я тебя хорошо знаю и знаю, что если дать выбор, ты просто откажешься от этого, — сказала Мария с оттенком усталости в голосе. — Пошли, устроим тебя.       Тихий, меланхоличный звук гитары наполнял ночь. Джоэл слегка покачивал головой в такт, мягко перебирая струны, потерянный в этих горько-сладких нотах. Звук шагов на веранде заставил его поднять взгляд и прекратить игру, его глаза распахнулись от удивления.       — Привет, — произнёс он, с ноткой недоверия в голосе.       Элли быстро посмотрела на него, но тут же отвела взгляд. Она не была уверена, что сказать насчёт того, что произошло на празднике. Она даже не знала, с чего начать, чтобы выразить всё, что хотелось. Она просто подошла к деревянным перилам и оперлась на них, стараясь подобрать слова.       Джоэл присоединился к ней спустя пару секунд, с кружкой, из которой поднимался пар, с неуверенностью в осанке, которую Элли видела у него уже не раз.       Она вздохнула и мельком глянула на его кружку:       — Что пьёшь?       — Кофе, — его хриплый голос прозвучал почти как шёпот, растворяясь в ночи.       Элли с трудом удержалась от смешка и нахмурилась:       — А где взял?       — У тех ребят на прошлой неделе. Стыдно признать, во что он мне обошёлся, но… пить можно, — Джоэл сделал медленный глоток и замолчал.       Элли просто смотрела на него, пытаясь найти нужные слова. Это было совсем не просто, поэтому она решила начать с самого простого:       — Я бы разобралась с Сетом.       Она знала, что Джоэл вмешался после того, как бармен оскорбил её и Дину, из лучших побуждений. Но она и сама справилась бы. Каждый раз, когда Джоэл вёл себя как отец, она ощущала дискомфорт, как будто за все эти годы она совсем не повзрослела.       — Я знаю, — тихо ответил Джоэл.       — И прекрати уже доставать Джесси на счёт меня, — продолжила Элли, на этот раз твёрдо, с явной резкостью в голосе.       Джоэл кивнул:       — Ладно.       Когда Элли продолжала бороться с неловким молчанием и с жёсткими словами, которые не звучали в голове так, как хотелось бы, Джоэл снова заговорил:       — Дина… она твоя девушка?       — Нет! — Элли почти почувствовала, как её уши вспыхнули от стыда. Если бы она позволила себе подумать над ответом хоть секунду, то знала бы, что именно это всё и значило. Дина всегда была такой — остроумной, весёлой, уверенной в себе. Её флирт мог показаться чем-то особенным, но на деле это была просто Дина. А Элли — просто девчонка. Не конкурент для других, кто мог претендовать на её внимание. — Нет, она... Просто один поцелуй… ничего не значит. Не знаю... зачем она так.       — Она тебе нравится, — сказал Джоэл с лёгкой, грустной улыбкой, скрытой за седой бородой.       Элли вздохнула и потёрла подбородок о плечо. Конечно, нравилась. С самого первого раза, как увидела её, когда они были моложе. Годы прошли, а чувство никуда не исчезло. Но лучше иметь Дину как подругу, чем потерять её из-за необдуманного шага. Всё внутри неё кипело от разочарования — в себе, в том, что она не могла понять, что произошло, и как к этому относиться.       — Как глупо... — прошептала она, почти неосознанно.       — Слушай, я без понятия, чего она там хочет, но… — тихо сказал Джоэл. — С тобой ей бы очень повезло.       И вот он снова — Джоэл. Заботливый. Настойчивый. Постоянно старается занять ту роль, на которую, по мнению Элли, он не имел права. Он пытался слишком усердно, слишком часто. Это только поднимало всю ту злость, которую она годами держала внутри.       — Какой же ты козёл, — вырвалось у неё, яростно, как плевок в лицо.       — Я не пытаюсь тебе… — начал он, но она перебила.       — Я бы лучше умерла в больнице! — выкрикнула она. Злость бурлила в груди, смешиваясь с болью и чем-то гораздо более сложным. Если бы её желание тогда было выполнено, если бы выбор был за ней — всего бы этого не было. Слёзы подступили к глазам, но она сжала челюсти, не позволяя им пролиться. — И жизнь бы имела смысл. Ты меня этого лишил.       Элли слишком хорошо знала, что на самом деле она — никто. Просто момент, который не закончился тогда, когда должен был. Она должна была умереть вместе с Райли. Но осталась. Иммунная. Она должна была умереть в той операционной. Это было бы логично. Это имело бы значение. А вместо этого — она здесь. Просто прожигает дни, как тень, без смысла, без будущего.       Джоэл вздохнул, поставил кружку на перила и посмотрел на неё. Его тёмный, серьёзный взгляд был полон боли и любви одновременно. Он смотрел долго. Тяжело. — Если бы я мог вернуться в тот момент… я бы поступил точно так же.       Элли не могла не заметить, как старо он сейчас выглядел. Усталый, измотанный человек, который слишком долго боролся за прощение. Который годами едва ли не умолял её понять, почему он сделал тогда именно такой выбор. Она злилась на него, до бешенства. Но прямо сейчас, в этот момент, она ясно увидела, как сильно он страдал — из-за своей заботы, из-за того, что любил. Это было жестоко. Несправедливо с её стороны.       — Да… — выдохнула Элли, и её гнев погас, как пламя, залитое дождём. — Я просто… вряд ли смогу тебя за это простить.       Джоэл лишь кивнул. Понимающе. Он всегда был таким. Тихо продолжал пытаться, даже когда она его отталкивала, ранила. Он держал всё внутри. И продолжал. Снова и снова. Он всегда старался загладить свою вину.       — Но я попытаюсь, — добавила Элли. И в этих словах не было ни капли лжи. Она говорила искренне. От сердца.       И она увидела, что эти слова — именно те, которых Джоэл ждал всё это время. Он сглотнул, отвёл взгляд, его голос был хриплым, срывающимся, как будто он сдерживал себя из последних сил, чтобы не разрыдаться.       — Спасибо.       Элли вздохнула и опустила руку на надгробие, которое не навещала уже много времени. Память о том последнем разговоре не давала ей покоя — она до сих пор ясно помнила, как не знала, что делать с полными надежды взглядами Джоэла, с его слезами облегчения и благодарности.       Она чувствовала себя такой глупой. Все те годы, что она отталкивала его, только сократили то драгоценное время, что они могли бы провести вместе. И только тогда, когда она наконец приняла, что хочет хотя бы попытаться справиться с той тьмой внутри себя — упрямой, неумолимой, жрущей её изнутри — Джоэла уже не было.       Какими бы ни были причины у Эбби сделать то, что она сделала… вся та жажда мести, вся ненависть, всё разрушение — это было дело рук самой Элли. Она ненавидела себя за то, что потратила впустую всё то время, которое уже не вернуть.       За то, как причиняла боль и другим, и себе, в своём бессмысленном поиске справедливости — будто сама затягивала петлю у себя на шее.       — Прости меня, Джоэл, — прошептала она, проводя пальцами по вырезанному на камне имени. — Прости, что была такой упрямой. Наверное, теперь я хоть немного понимаю, через что тебе пришлось пройти из-за меня.       Элли считала, что заслужила всё это. Всю боль, все страдания. Это было её наказание за ошибочные решения, за слепую ярость и желание мести. Не было никого, кого можно было бы винить за ту резню, что последовала. За всех, кого она оставила ради своей эгоистичной цели.       — Я не знаю, чего бы ты хотел от меня, — сказала она тихо. — Хотел ли ты, чтобы я отомстила ей… или чтобы я просто отпустила. Я бы отдала всё, чтобы ты мог сказать мне что-нибудь из своих старых, пафосных советов, как раньше.       Молчание. Лишь лёгкий ветер шевелил траву на пустынном кладбище. Рука Элли опустилась с надгробия, и она подняла один из цветов, лежавших на земле. Цветы были свежие, с белыми лепестками. Значит, Джоэл не был совсем один, даже без неё.       — Я должна была умереть… Но я всё ещё здесь, — сказала Элли, покачав головой. — Думаю, ты бы этого и хотел. Хотя бы этого.       Рядом с ней, в тесной кабине «Аполлона-11», Джоэл смотрел на неё с сияющими глазами и лёгкой улыбкой на губах. Но вскоре его лицо потемнело, будто внезапная мысль стерла всё мимолётное счастье.       — Я… молодец? — спросил он, не в силах удержать её взгляд.       — Чёрт… — пробормотала Элли, сжав веки так сильно, как только могла. Пара слёз скатилась по её избитым щекам, и она обхватила себя руками, в тщетной попытке унять боль, что горела под кожей.       С усилием и глухим стоном Элли поднялась с земли. Теперь с этим ей предстояло жить. Она лишь надеялась, что однажды эти воспоминания будут приносить больше радости, чем боли. Но только не этой ночью.       Она положила ладонь на надгробие, как на прощание — пальцы жаждали тепла, которое она уже никогда не почувствует. А потом покинула кладбище, оставляя за собой больше вопросов, чем ответов, с тяжёлым, неотступным желанием — ощутить объятие Джоэла хотя бы ещё один раз.