Глава 3: Goodness and mercy will follow me*

      Глаза Элли обшаривали помещение, наполненное декорациями и реквизитом из давно ушедшей эпохи, разбросанными повсюду. Она выглядела как охотница, готовая к броску. Мышцы были напряжены, пальцы крепко сжимали пистолет, указательный лежал на спусковом крючке.       Соленые волны касались её щиколоток, но она была так сосредоточена на поиске врага, что даже не замечала абсурдности происходящего вокруг.       Шорох шагов, едва слышных, с другой стороны картонной стены заставил её резко повернуться, оружие было наготове, взгляд налит кровью. Силуэт — массивная тень за перегородкой — и Элли нажала на спуск. Выстрел эхом разнёсся по огромному залу, отражаясь от стен.       Снова — тяжелое, прерывистое дыхание, теперь ближе. Её ноги двигались быстро, глаза рыскали в поисках угрозы. Ещё один выстрел — пуля вонзилась в деревянный ящик, оставив в нём тёмную дыру.       Напряжение в животе было почти невыносимым, но Элли держала его на заднем плане. Страх давно уступил место жгучей, неуправляемой ярости, которая с каждым моментом разрасталась. Это было как зависимость — чем больше она ненавидела, тем больше ей было нужно.       Свист бутылки, летящей в её сторону, заставил Элли резко обернуться, и стекло, ударившее в лицо, сбило её с равновесия.       — СУКА! — выкрикнула она, едва удерживаясь на ногах.       Боевой клич прорезал воздух. И прежде чем Элли смогла среагировать, она поняла — уже поздно. Эбби налетела на неё, её мощные кулаки обрушились с сокрушительной силой. Глаза Элли начали закрываться, во рту — вкус соли и железа, кровь заполняла горло, жгла с каждым вдохом.       Она попыталась поднять оружие, чтобы защититься, но через секунду её рука хрустнула с жутким звуком. Пальцы разжались, пистолет плюхнулся в воду и исчез.       Это был конец. Эбби склонилась над ней, её лицо искажено яростью, глаза жадно изучали черты Элли, она продолжала избивать её снова и снова. Элли не сопротивлялась. Она закончилась. Всё должно было закончиться, и если это суждено — пусть будет так.       Быть избитой до смерти показалось почти… умиротворяющим.       Эбби опустила голову Элли под воду, сжала её шею, душила. Жизнь ускользала, как песок сквозь пальцы, кровь и морская вода заполняли лёгкие.       Но вдруг — Эбби исчезла.       Тот, кто душил Элли, больше не был Эбби. Не той Эбби, что убила Джоэла, и не той, сломленной, которую она освободила на пляже. Перед ней было лицо, исковерканное побоями, с безумными, налитыми кровью глазами, рыжие волосы спутаны, в крови и грязи.       Это была она сама. Элли. Тень той, кем она когда-то была. Пустая оболочка, лицо искажено безумием.       Понадобилось несколько секунд, чтобы понять — крик, разбудивший её, вырвался из её же собственного рта. Элли зажала его рукой, застонала, уткнувшись в ладонь, и судорожно огляделась. Несколько мгновений она не понимала, где находится… или даже кто она такая. На губах — привкус соли и железа.       Она села на кровать, дыхание прерывалось в горле. Сколько бы ни старалась — вдохнуть нормально не получалось. Казалось, она всё ещё под водой, захлёбывается, бьётся за глоток воздуха. Голова кружилась, капли пота стекали по лицу, солёные, как океан. Кожа словно горела от боли.       — Чёрт… — прошептала Элли, когда новая волна слёз скатилась по щекам. Она раздражённо стёрла их, заставляя себя сосредоточиться, выровнять дыхание. Как Дина учила её, каждый раз, когда мир рушился.       Вдох и выдох. Медленно. Приземлённо. Но с каждой попыткой подступала горечь — тошнота, застревающая в горле.       Она была в своём старом доме, в Джексоне. Сквозь занавески пробивался мягкий утренний свет, и гул просыпающегося города понемногу приводил её в себя.       Гараж, где она жила несколько лет, теперь выглядел совершенно иначе. Ни одного личного предмета на виду. Ни фотографий, ни рисунков, ни гитары, прислонённой к стене. Только рюкзак, стоящий у двери, как будто ждал её… если вдруг всё снова станет слишком тяжело.       Сырая, гнетущая пустота, будто здесь давно никто не жил.       Кошмары были неотъемлемой частью её ночей. Так продолжалось уже очень давно, что Элли не помнила, каково это — проснуться без чувства абсолютного ужаса. А может, и помнила… но сознательно избегала воспоминаний о том, как Джесси стучался в дверь и напоминал, что пора в патруль.       Почти волоча ноги, Элли встала с кровати и направилась в маленькую ванную. Отражение в зеркале встретило её взгляд. Каждый раз, как она моргала — снова видела себя под водой, свои же руки на собственной шее, сжимающие…       Со вздохом раздражения она схватила полотенце, которое Мария оставила с вечера, и вытерла лицо. Затем набросила его на зеркало — больше не могла выносить собственного отражения.       Вернувшись в комнату, она просто взяла чистую одежду и стала одеваться. Ткань свободно висела на её худом теле. Она сознательно не смотрела на изуродованные пальцы или на браслет, который всё ещё носила — как единственное, что осталось от всего того кошмара, в который она себя загнала.       — Идиотка, — прошептала Элли с горечью и, не задерживаясь, вышла из дома быстрым шагом.       Свежий воздух помог не так сильно, как ей хотелось бы. Элли чувствовала беспокойство, бесцельно бродя по улицам города, изо всех сил стараясь игнорировать взгляды, брошенные ей вслед.       Она пыталась не думать о кошмаре, но тщетно. Она понимала, что он ей говорил. Это было не новым открытием — она знала это давно. Жива Эбби или нет — ей было плевать. Но в те последние моменты, на пляже… Она осознала, что сама стала чудовищем. Тем, что всегда ненавидела. Теперь это отражалось в зеркале.       То, что она не убила Эбби — было единственным светлым пятном в этом осознании. Она потеряла себя, но какая-то крошечная, изломанная часть внутри всё же уцелела. Достаточно ли этого… для кого-то — для Томми, для Дины… для самой себя — этого она не знала.       Накануне Мария отвела её в клинику, и там подтвердились её догадки. Элли была не в состоянии заниматься ничем, кроме самой лёгкой работы. Её бок так и не зажил полностью после того, что случилось в Санта-Барбаре. А ещё — свежий ожог, скрывавший укус на руке, всё ещё был в болезненном состоянии, теперь перевязанный и закрытый от глаз. А пальцы… с ними уже ничего нельзя было сделать, лишь изредка терпеть странную фантомную боль.       Мария предложила ей несколько дней на восстановление, если Элли пообещает заботиться о себе.       Разумеется, она отказалась. Ей нужно было чем-то занять голову, хоть чем-нибудь, чтобы не сойти с ума от мыслей. Хотя бы до того момента, как Дина вернётся в Джексон. Она не была уверена, что сможет найти нужные слова, чтобы исправить всё, что разрушила, но ей нужно было хотя бы увидеть её.       Мысли о том, как сильно она ранила Джоэла своим нежеланием простить его раньше, вызвали у Элли сухой смешок. Вот уж ирония судьбы.       Она предложила взять патрули или хотя бы помочь на постах наблюдения, но Мария только сказала, что это плохая идея. То ли из-за её физического состояния, то ли потому, что Дина сейчас где-то в дозоре — Мария не уточнила.       Так что у Элли не осталось выбора, кроме как пойти поработать в конюшнях. Работа не была тяжёлой — проследить, чтобы у лошадей было достаточно сена и воды, почистить их, проверить состояние сёдел и снаряжения. Заполнить журнал патрулей.       Работа, не требующая усилий. Раньше, в юности, она тоже этим занималась. Тогда ей хотелось наружу — исследовать мир, ввязаться в неприятности… Сейчас у неё даже не было сил на такие желания. Она была довольна тем, что хоть как-то отвлекается от навязчивых мыслей и воспоминаний, пусть и ненадолго.       До тех пор, пока кто-то не уронил рядом ведро.       Металлический грохот мгновенно вернул её в самый страшный момент — взмах клюшки для гольфа, глухой звук, когда она ударила Джоэла по голове. Его стоны, крики боли. Его тело — неподвижное, обмякшее. Его глаза, которые смотрели на неё, но уже ничего не видели.       Элли ушла из конюшни вскоре после того, как придумала какую-то отговорку. Она оказалась в пустом переулке, сражаясь с тошнотой, пытаясь удержать в себе те жалкие остатки еды, что удалось съесть накануне.       — Отличная работа, — пробормотала она с иронией. Почему кожа до сих пор болит? Разве не должно становиться легче? — Ты вообще в состоянии держать себя в руках хотя бы пару часов подряд, Элли?       К тому моменту, когда дыхание более-менее выровнялось и мир перестал качаться перед глазами, её смена уже закончилась. Она просто стояла через дорогу от главной улицы Джексона, уставившись на конюшни, где должна была сейчас находиться. Она пыталась не думать о том, что скажет Мария. Прошёл всего один день, а она уже бросила пост. Не лучший способ вернуть доверие после своего самовольного ухода.       Элли выругалась себе под нос и уже собиралась идти домой, когда до её ушей донёсся скрип открывающихся ворот. Она резко остановилась. Въезжала группа всадников, и тут же началась обычная суета: люди подбегали, чтобы взять поводья, снять оружие, проверить, всё ли в порядке на периметре.       И тут она увидела её. Узнала сразу, безошибочно. Её сердце сжалось, забилось больно, предательски, при виде Дины, передающей поводья высокому бородатому мужчине.       На лице у Дины застыло серьёзное выражение, без её привычной искры. Волосы собраны в небрежный пучок — так она всегда делала, чтобы не мешали. Одежда в пыли и грязи, лицо покрыто каплями пота. Она выглядела уставшей, но по-прежнему красивой. Даже красивее, чем в тех ярких воспоминаниях, за которые Элли цеплялась в самые тёмные моменты.       Дина перекинулась парой слов с остальными патрульными и направилась по улице. Она не знала, что за ней наблюдают мучительные и полные вины зелёные глаза.       На секунду их взгляды встретились. В Дининых глазах пронеслась целая буря эмоций — замешательство, удивление, недоверие, а потом… пустота. Лицо застыло. Она нахмурилась, покачала головой, будто отказывалась верить в увиденное.       И просто пошла дальше. Как будто ничего не случилось. Как будто Элли и не было вовсе.       — Дина… — прошептала Элли, слишком тихо, чтобы та могла услышать.       Элли шагнула вперёд, почти готовая побежать за ней. Но остановилась. Она знала — не имеет права. Просто так появиться спустя три месяца? После всего, через что они прошли? После Сиэтла. После фермы. После того, как она ушла посреди ночи, несмотря на мольбы Дины остаться. Что она могла сказать, чтобы исправить это? Захочет ли Дина вообще снова её видеть? Или, может, лучше, если бы она думала, что Элли мертва и не вернётся — так, возможно, было бы проще идти дальше?       Всё это было несправедливо.       Поэтому вместо того, чтобы гнаться за ней, Элли просто сунула руки в карманы, опустила плечи и медленно пошла домой. А сердце её сжималось от боли, с трудом продолжая биться.