Вернутся к фанфику
Глава 5. Стабильность
28 декабря 2023, 01:31В голове была путаница. Настоящее и прошлое смешалось в удивительный коктейль, приправленный сверху мыслями и фантазиями, и молодой человек не был в состоянии определить, где есть что. Он вроде бы слышал голоса пацанов и брата, но перед глазами ясно вставали товарищи с Афгана. Только вот те были уже давно мертвы, а он, Вова, находился в бреду.
Всё пошло как-то не так с самого начала. Буквально со дня его появления на свет. Родился Владимир мальчиком хорошим и крепким, по шкале Алгар врачи уверенно вписали 8-9, после чего сообщили эту новость новоиспечённой мамочке. Да вот только было это последним, что девушка услышала. Открылось кровотечение, которое, увы, никто остановить не смог, и через полчаса после рождения ребёнка была констатирована смерть его матери.
Естественно, отец не ожидал подобного. Спешно попросил приехать свою матушку из Набережных Челнов, чтобы та присмотрела за внуком, а сам занялся делами: организовать похороны, найти сыну молочную маму, хотя сам пытался свыкнуться с мыслью, что его жены больше нет. Никогда не ожидаешь, что выезжая на такое радостное событие, как рождение ребёнка, тебе нужно будет столкнуться со смертью.
Бабуля аж до двух лет ухаживала за внуком, воспитывала и растила Вову. Отцу было не до того. Кирилл нагружал себя работой, пытаясь добиться высот в карьере, заработать побольше денег, в том числе для будущего своего сына. Мужчину всё устраивало: мать занималась бытом и воспитанием ребёнка, а он буквально возвращался только переночевать. И, наверное, было бы так ещё много лет, если бы сестра Кирилла не забеременела, и мать спешно была вынуждена вернуться в родной город, чтобы помогать той, так как девушка не вылазила из больниц, где постоянно лежала на сохранении.
Тогда в голову молодого отца пришла гениальная мысль: ему нужна женщина. Чтобы за сыном следила, дома убиралась, готовила вкусно.
С тех пор у Вовы начался бесконечный парад так называемых мам. Каждая женщина считала свои долгом приучить сына своего жениха (ну и что, что пока предложение не сделал, зато живут вместе!) считать себя именно матерью, хотя и не делали ничего для этого. Всё-таки кошелёк подающего надежды владельца собственной инженерной конторы интересовал их гораздо больше, чем возможный пасынок, идущий как бы в комплекте. А Владимир глупым мальчиком не был. Нет, своему отцу он никогда не жаловался, но, уже осознавая ситуацию, таким приятным словом чужих женщин не звал, да старался подлянку устроить. Главное было делать абсолютно честные глаза и вид, что искренне не понимаешь, почему очередная мадам собирает свои вещи.
А потом появилась Диляра. Познакомились они в ресторане, где девушка работала официанткой, а у мужчины были переговоры с клиентами. Она, младше его практически на десяток лет, покорила Суворова своей красотой и коготками, которые та выпустила, когда в её сторону пошли неприятные намёки от иного посетителя заведения. Кирилл вступился за неё. Харизматичный и опытный мужчина Диляре так же приглянулся, и их отношения развивались очень быстро, поэтому вскоре пара начала жить вместе.
Вова к появлению очередной мачехе отнёсся легко. Ну сколько их было и сколько ещё будет? Да вот только девушка отличалась от остальных. Начиная с того, что не говорила что-то из разряда "я буду твоей новой мамой", заканчивая тем, что она воспринимала мальчика не как дополнение к своему возлюбленному, а как отдельного человека. Окончательно все сомнения пропали в тот момент, когда Диляра встала перед мальчиком, которого отец хотел отшлёпать ремнём за плохое поведение. Девушка тогда, подобно львице, заслонила его собой, и сказала, что не позволит Кириллу издеваться над ребёнком. После этого случая в отношениях сына и (тогда ещё) невесты старшего Суворова появилось доверие. Диляра прикрывала его шалости, хранила общие секреты, и со временем стала Владимиру кем-то между матерью и другом.
Конечно же, Кирилл своего сына любил. Но словами говорить этого не хотел, предпочитая доказывать всё действиями. Ведь он обеспечивал его лучшими вещами (даже импортными!), финансировал его увлечения, делал всё, чтобы его ребёнок жил, не зная нищеты. А для Кирилла Суворова, детство которого пришлось на военные и послевоенные года, это было лучшим доказательством любви.
На свадьбе своих отца и мачехи шестилетний Вова гулял, танцевал и искренне радовался за этих двоих. А ещё визжал от восторга, когда узнал, что станет старшим братом. Ему было приятно думать, что теперь будет человек, который согласится с ним играть, когда скучно.
Оказалось всё, конечно, не так радужно. Родился Маратик мальчишкой буйным и шумным. Диляра не высыпалась, практически круглосуточно укачивая сынишку, а Кирилл предпочитал ночевать в гостиной, чтобы на работе мыслить здраво. Но Вова не мог так. Смотря на круги под глазами и усталый вид мачехи, мальчик сам предлагал посидеть с братиком, чтобы у новоиспечённой мамочки была возможность заняться собой. Рядом со старшим, в отличие от отца и матери, Марат очень быстро успокаивался, а засыпал так вообще мгновенно.
За что Владимир, уже будучи уже взрослым парнем, ценил Диляру, так это за то, что она никогда не делала различий между ним и братом. Ни разу он не чувствовал себя нелюбимым или нежеланным ребёнком, ни разу ему не прилетали фразы из разряда: "Ну так ты же мне не родной!". Женщина настаивала на том, что если что-то покупается Марату, то надо что-то купить Вове, чтобы он не чувствовал себя обделённым. Она ходила в школу, когда очередной мяч разбивал окно, вместо отца, чтобы эту ситуацию замять, а мужа своего лишний раз не нервировать. Когда приходили гости, то всегда представляла Вову и Марата как "наших" детей, не делая акцент на то, что старшего родила не она. В порыве эмоций она могла его назвать сыном, но на постоянной основе старалась этого не делать: боялась обиды парня, который бережно хранил редкие оставшиеся от родной мамы фотографии в отдельном альбоме.
Он очень ревностно к нему относился, не позволяя никому даже пыль вытирать с него. Ведь именно внутри было всё, что Вова знал о женщине, которая его родила. Она была сиротой (а если быть точнее, то стала таковой из-за войны), поэтому узнать что-то о ней от бабушки и дедушки с её стороны было просто невозможно по причине их отсутствия. Отец о первой супруге говорил крайне редко и с большой неохотой. Лишь когда они вдвоём на кладбище ходили в её день рождения, мог высказать сыну какую-то историю, связанную с его матерью, или рассказать о ней в принципе. Но, как понял Владимир, его матушка была очень сильно похожа на Диляру характером, а он был очень невероятно похож на неё внешне. Поэтому все фотографии хранил парень бережно, регулярно перепрятывая альбом, чтобы в порыве ссоры отец не позарился на него.
Диляра ушла с работы сразу после свадьбы, становясь домохозяйкой, отдавая себя целиком и полностью на воспитание детей. Её муж добивался успехов в карьере, а она обеспечивала теплом и заботой всех домашних. А ещё женщина много говорила с мальчиками. Она всегда спрашивала, как у тех дела, очень редко и всегда по делу их ругала, воспитывала общением, а не ремнём. За это отвечал отец, хотя после этого неизменно следовали ссоры с женой. И ранки с синяками женщина всегда обрабатывала сама, нанося сверху заживляющую мазь, как бы не ворчал её муж на это действие.
Вова часто и много думал о своей семье, будучи в Афгане. Попал он туда из-за своего обострённого чувства справедливости. Не мог парень штаны просиживать на третьем курсе универа, зная, что там ребята их. Его одногруппники, которую сессию завалили. Думал, что война это легко, весело даже. Ошибался.
Об отце всегда мысли были с уважением. Парень не обижался на него, не осуждал ни за что, как делал в подростковые годы. Именно тогда у Владимира максимально обострилось ощущение того, что отца у него нет. Не в физическом смысле, а именно в плане какой-то близости и открытости. Мужчина был постоянно на работе, а приходя домой, он не интересовался жизнью детей. Его интересовали их успехи, да и то, чтобы потом прихвастнуть ими перед знакомыми, а не чтобы похвалить.
И вот тогда Вова пришился к группировке. Там пацаны заменили ему и отца, и давно почившую мать, и друзей, и стали ему второй семьёй. Диляра всё охала и ахала, когда ещё подросток приходил домой с очередными ранами, но неизменно обрабатывала их, а потом прижимала мальчишку к себе. Вова всегда обнимал её, испытывая стыд за то, что женщина видит всё это. Но прекратить не мог и не хотел.
О Маратике думал с гордостью и радостью за него. Младший брат на старшего всегда похожим хотел быть. А Вова и не против-то был. Обучал Марата понятиям пацанским, спортом с ним занимался, его бессвязную болтовню выслушивал. В общем — делал всё, чтобы быть не только братом, но и другом. Научила его этому Диляра. Она всегда говорила, что жён у них может быть куча, а вот брат только один. Так и росли с этой мыслью.
О Диляре тоже думал. Даже ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы его будущая жена на неё похожа была. Не внешне, а по характеру, по внутреннему стержню, по своему отношению к людям и ко всему миру. Вова гордился, что его вырастила именно эта женщина, смогла его воспитать. А ещё был ей благодарен за то, чему она его научила.
— Знаешь, Вов, — часто вспоминал в сложные моменты один из их последних разговоров парень. — Ты главное верь там.
— В Бога, что ли? — фыркнул тогда Владимир, складывая в сумку одежду.
— Необязательно, — женщина покачала головой. — В себя верь, в то, что вернёшься верь. Когда тяжело будет, то в Бога, может, поверишь. В окопах, дорогой, атеистов не бывает.
— Ну, буду первым.
Этот диалог часто прокручивал в своей голове Суворов, сидя в окопах, высиживая в засаде или лёжа в лазарете. Первым он не стал. Каждую ночь засыпал с мыслью о том, что верит. Без конкретики, во что, он просто верил. Так было легче.
Когда-то поделился этими мыслями со своими сослуживцами. Многие согласились, что вера помогает, кто-то даже маленькие иконки достал из кармана. Как будто до этого боялись признаться. И только один Саня весело играл на гитаре, говоря, что всё это фигня. Не верит он ни во что и ни в кого, сути не понимает, зачем.
Саня тоже был из Казани. Младше Суворова на 2 года, но тоже из группировки, причём другой, враждующей с его, вовиным, Универсамом. Сначала сложно им было в одной роте находиться, на учениях всё пытались словами друг друга задеть. А потом набили морды один одному. И тогда отпустило, стали общаться спокойно и довольно близко, всё же общих тем у них было много.
Саня с собой фотографию носил, часто демонстрировал её всем желающим. Там девочка была маленькая совсем, пяти лет от роду. Парень с гордостью её показывал и говорил, что это сестра его Алёнка. Что красавицей обещает вырасти, и он уже в ужасе от того, сколько негодяев ему придётся отгонять от неё. Что когда возвращаться будет, шоколадок одноимённых накупит пакет целый, и плевать ему на всякий дефицит. Они вообще много говорили о том, что будут делать по возвращению домой. Так было легче всем.
Но вернулся домой Саня в цинковом гробу, когда всякая романтика военная из головы Вовы давно выветрилась. Он понял, что любая война — это грязь, голод и антисанитария. Это смерти. Поэтому, вытаскивая после поля боя тело своего товарища, Суворов заплакал. Разревелся, как не делал с детства. И плевать ему было с высокой колокольни, что этот парень не с его группировки был, что они враждовать должны бы были. На войне все равны.
Тогда его уверенность в нерушимости пацанских принципов впервые пошатнулась.
Помогали очень сильно не сойти с ума Вове письма. И Диляра писала, и отец, и Маратик, и пацаны его. Простое описание бытовых вещей, новых достижений, покупок, появление новых людей в жизни его близких помогали осознавать Суворову, что жизнь просто есть. Что помимо убийств, смертей, захвата заложников, штурмов, взрывов и слёз есть ещё что-то.
Возвращение домой эмоционально далось Вове очень тяжело. По пути на Родину в поезде он мысленно был там. С каждым человеком, которого убил. С каждым товарищем, который не в соседнем вагоне домой едет, а в гробу. С каждой из медсестричек, которые ползали по полю боя, латая солдат, сами при этом взрываясь на минах или попадая под обстрел. И как после этого жить, Суворов не представлял. Единственной его надеждой было возвращение в жизнь стабильности. И, естественно, не думал ни про универ, ни про работу какую-то. Получить он эту самую стабильность рассчитывал от своих универсамовских пацанов.
А у них-то, как оказалось, всё изменилось. Жёстче стали, агрессивнее, всё дальше отодвигали границы пацанских понятий от законных. И при женщине теперь ударить могли, и просто так дам побить могли. Даже его младший брат Маратка, как оказалось, ни в чём неповинную женщину кирпичом огрел, чтобы шапку украсть. Не одобрял Вова такого, и выволочку устроил ему знатную.
Но что какие-то уроды посмеют избивать пацана на его же районе, толпой, ногами... Это окончательно разрушило картину мира, которую Суворов старательно рисовал в своей голове два года. Стабильности не было, вокруг изменилось всё.
И сам Вова изменился. Повзрослел. Его юность осталась где-то в прошлом, которое сейчас казалось частью другой жизнью. Где он не ветеран войны, а обычный студент.
Мишу Тилькина и его бабушку Владимир знал, и очень даже неплохо. Раньше, до смерти родителей мальчишки, Диляра близко общалась с его матерью, будучи подругами аж со школьной скамьи. Поэтому ходили семьями в гости друг к другу часто. А потом, после их кончины, старались поддерживать Полину Филипповну с внуком по мере сил и возможностей, как морально, так и вещами какими-то.
Из-за этого, когда Кащей начал ему херню предъявлять, что мол Ералаш не кого надо послал, Вова не выдержал. Его внутреннее чувство справедливости, на войне обострённое до предела, взяло верх. Так и оказался Кащей уже бывшим авторитетом, Кирилл был с позором отшит, а весь Универсам готовился к разборкам с Хади-Такташем. Сам умирай, а товарища выручай. Этот закон чести на войне Суворов выучил наизусть.
Поэтому, лёжа в каком-то из дворов Казани с арматурой в ноге, Вова не жалел. Всё так, как и должно быть. Они отомстили. Последней его мыслью в голове был образ девушки с невероятными голубыми глазами. Он так и не придумал, с чем сравнить их оттенок...
***
Очнулся Суворов в каморке, которую помнил хорошо. Она прилегала к качалке, но, закрыв дверь, ты оказывался в совершенно уединённом пространстве. За два года, на первый взгляд, ничего особо не поменялось, и внутренне парень ликовал, что хоть что-то неизменно. Чувствовал он себя неплохо, лишь попросил воду, а дальше смог даже нормально поговорить с пацанами, выясняя все детали, без которых паззл в голове складываться не хотел. Проплешины всё равно оставались, но в общем картина была ясна: его выкрали прямо из больницы. Когда Валера Андрея за самосуд отчитывал, Вова понимал, что правы оба. Но каждый со своей точки зрения. У одного — желание отомстить за товарища, за своего пацана, над которым так бесчеловечно поступили. У второго — понятия, которые для него были выше всего, даже человеческих принципов и морали. Однако же отстоять решил Суворов Пальто. Понимал, что окажись на его месте. так же поступил бы. И не пожалел бы об этом. Внезапно для самого себя и всех остальных, буквально через минуту после этого разговора Вова заснул. Просто лёг на подушки удобнее, прикрыл глаза — и всё, накрыло. Сколько прошло времени в таком состоянии, он не знал, но разбудил его недовольный возглас. — Что с ним?! — донеслось до Владимира как будто сквозь подушку. Отлично, значит, всё ещё живой. — Надь, всё хорошо, просто операция недавно была, — голос был похож то ли на Зимы, то ли на Турбо. В голове пульсировало, а во рту была сухость. — Ещё раз, где сейчас Вероника? — нет, вот это точно Валера, эти недовольные нотки не узнать невозможно. В ответ женский голос что-то проговорил, но разобрать сказанное Вова не смог. Чья-то мягкая ладошка накрыла лоб парня. По ощущениям кожа была мягкой и невероятно нежной. Приятно. — Да у него жар! — воскликнула девушка. — Тащите воду и парацетамол. — А откуда он у нас? — Маратка тоже тут, что ли? — Из любой аптеки, он копейки стоит, — всё ещё недовольный голос. — Но сначала воду. Это было последнее, что Вова услышал перед тем, как снова провалиться в темноту. Проснувшись (это вообще можно считать сном?), парень чувствовал себя мягко говоря не очень. Тело ломит, во рту адская сухость, а на лбу какая-то мокрая тряпка. Суворов открыл глаза и поморщился, хотя свет в комнате был приглушен. Оглядел обстановку: он в той же самой каморке в качалке. Так же здесь были Вахит, Маратик и Андрей, рядом с которыми стояла начатая банка каких-то солений, а сами молодые люди яро играли в карты. Но вот кого Адидас по-настоящему не ожидал увидеть, так это Надю. Девушка сидела в кресле напротив дивана, на котором лежал Суворов, подтянув к себе ноги и посапывая. Её лицо выглядело так расслабленно и умиротворённо, что Вова залюбовался ей. Внезапно из его груди вырвался хрип. Галиева подскочила на ноги, а парни отвлеклись от карт. Девушка поднесла к губам Суворова стакан, который, оказывается, стоял на табуретке около него и строго произнесла: — Пей! — ослушаться этого приказного тона было просто невозможно, да и жажда мучала неимоверно. — Надюша? — допив воду, спросил парень, словно всё ещё находясь между реальностью и фантазиями своего мозга. Надежда очевидно смутилась. Она спешно убрала стакан от губ парня и отошла назад, увеличивая дистанцию между ними. Неловкость разрядил смех Зимы, который подхватили и Марат с Андреем. В эту троицу упёрлись два непонимающих взгляда, поэтому Вахит решил пояснить. — Мы тебя, Вов, когда, — он замялся, не зная, как подобрать слова при Наде, — увозили из больницы, то с нами медсестра увязалась, чтобы зашить тебе ногу в лифте, ну там инфекции, хуё-моё. Ты открыл глаза, осмотрел её и как скажешь: "Не Надюша!" Так мы в том лифте чуть от смеху не упали. — Вы увезли его с операции?! — Галиева начала подходить к парням. — Вы вообще дебилы?! — уже кричала она на них, подойдя совсем близко. — Так, а чё, всё ж хорошо уже? — не понял Марат. — Он умереть мог от заражения крови, если бы та девушка не зашила рану, — уже тише произнесла Надя, но услышали её все. — Иначе он мог бы умереть там, Надежда Дмитриевна, за ним уже шли в операционную, — попытался оправдаться Андрей. Вова молчал, пытаясь и для себя прояснить ситуацию. — Да что произошло за два дня, что мы не виделись? — развернувшись к пострадавшему, сипло спросила Галиева. — Мы отомстили Хади-Такташу, — уверенно ответил ей Адидас. — Зачем? — В смысле? — растерялся Вова. — Ты же сама мне говорила, что тебе эта милиционерша рассказала, что Ералаша они били. — Она? — в удивлении спросил Марат, но ему не ответил никто. — Уже жалею, что рассказала тебе всё это, — девушка устало вздохнула и снова села в кресло. — А всем зачем мстили, если на Мишу не все напали? — Значит, у них в группировке такие понятия. Не пацанские, — уверенно ответил Андрей. — То есть, вы судите всю группу людей по нескольким её представителям. Можно ли тогда судить всех вас по тому парню, который Мишу бросил и сбежал? — мысленно Надя благодарила Ирку за информацию. — Нет, конечно! — негодующе воскликнул Марат и вскочил. — Его отшили уже. — Тогда почему вы всех их судите по тем зверям, что Мишу били? Может, их тоже уже отшили, а? — девушка понятия не имела, что это значит, но решила оперировать их же словами. — Будет им урок, что мы за своих стоим, — хрипло ответил ей старший Суворов. — А вам всем не пришла мысль, что если они нашли Вову, то могут и Мишу найти? На него напасть, а? — ответом ей была тишина. — Не думали, очевидно. Господи, не была бы я уверена в больнице и лечащем враче, уже бы бежала успокаивать Полину Филипповну. — Зачем успокаивать? — уточнил Андрей. — Потому что её внук уже был бы мёртв, — припечатала парня Надежда. Вова думал. Девушка, очевидно, была права. Он поступил неправильно, слишком импульсивно. В конце концов, сейчас они не в Афгане, здесь у него есть шанс продумывать свои действия заранее, пытаться решить всё переговорами. Но вот с ними были проблемы у Суворова. Всё же Кащей, назвав его "рожей автоматной", не был не прав. Он действительно стал в первую очередь думать о том, как правильно спланировать схватку, как распределить силы, какое оружие с собой брать. Про то, что всё можно уладить словами, и мысли не промелькнуло. А пацаны, за два года зашуганные Кащеем, восприняли его идею безо всякой доли скептицизма. Вот и получилось, что месть за своего чуть не обернулась новыми потерями. Что-то определённо нужно менять. Наблюдая за мыслительным процессом на лице Вовы, Галиева лишь вздохнула. Не так она себе представляла себе их следующую встречу. Ничего, даже хорошо, что всё это сейчас произошло, а не в будущем. Пусть лучше её фантазии пораньше разобьются о суровую действительность. Пока всё не зашло слишком далеко. — Если жар снова поднимется, то ещё одну таблетку парацетамола дайте ему, — развернувшись к троице парней, проговорила Надя. — Если рана начнёт гноиться, откроется кровотечение или разойдутся швы — сразу к врачу. Там счёт идёт на минуты, поэтому никакого геройства не нужно, — девушка вздохнула и повернулась к Вове. — Тебе соблюдать постельный режим, несколько дней не напрягать ногу, минимизировать любую нагрузку. Ну и, конечно, было бы хорошо отсюда переместиться в квартиру, — Галиева оглядела помещение. — Всё, выздоравливай, а мне пора, — и повернула голову к остальным парням. — Пока, мальчики. — Подожди! — воскликнул Вова. — Зима, проводи даму, уже наверняка поздно. Извини, что не сам, но сегодня я немного не в форме, — попытался пошутить парень. — Пошли, — Вахит встал со своего места и направился к выходу. — До встречи, Надя! — прокричал ей Вова вслед. — Надеюсь, это будет нескоро, — пробубнила себе под нос девушка, а идущий рядом парень сделал вид, что ничего не слышал. Не его дело, пусть разбираются сами. Когда дверь за вышедшими закрылась, в комнате наступила тишина. Младшие в ожидании смотрели на Владимира, не понимая, что он будет делать дальше. Тот покачал головой, скинул надоевшую тряпку со лба на пол, а сам подтянулся на руках и переместился в положение полусидя-полулёжа. — Маратка, а скажи мне, что здесь вообще Надя делала? — Так она, это... — начал было Андрей, но его перебила выставленная вверх ладонь старшего. — Пальто, не к тебе обращался же, — и покачал головой. Совсем скорлупа за два года изменилась. Или это супера так забили на них? — Она это, сама прибежала сюда, — Марат почесал затылок. — Начала требовать Турбо, там что-то случилось то ли с его сестрой, то ли с девушкой, с какой-то Вероникой в общем. — С племянницей, — исправил его еле слышно брат. — Чё? — Ничё, дальше что было? — Ну, она с ним выйти собиралась, а потом тебя увидела и всё, никуда не пошла. Валере адрес сказала, а тот и полетел. — А что с Вероникой случилось? — Марат пожал плечами в знак того, что не в курсе. — Пальто? — Она что-то говорила про то, что её подруга нашла Веронику на улице, но я не очень понял, в каком смысле, — чётко ответил Андрей. — Хорошо, молодцы, — Вова устало прикрыл глаза. Как только стоять на ногах спокойно сможет, нужно домой валить. И с Надей поговорить нормально надо, по-человечески объясниться. У Турбо нужно ещё подробности узнать, что там с его племянницей. Но сначала восстановить силы, а потом он обязательно со всем разберётся.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!