3. Предвкушение

где-то летом 2025 — До сих пор поверить не могу, что ты всё-таки смог меня уломать. У Матвея на шее не было галстука, чтобы нервно его потеребить, поэтому он невольно начал мусолить воротник рубашки. Пиджак, который он в последний момент передумал надевать, висел на спинке стула. — Ты и сам бы к этому пришёл, но чуть позже. — Почему ты так думаешь? — Потому что тебе не всё равно. Телефон Антона, лежавший в стороне, резко завибрировал. Увиденное на экране после уведомления сильно его взволновало, так что Матвей, воспользовавшись разницей в росте, беззастенчиво заглянул ему через плечо. — Если честно, я так и думал. — Погоди, — Антон резко повернулся к нему. — ты не рассердился из-за того, что я пытался пригласить сюда в студию Эда, чтобы вас помирить? — Нет, но это было бы слишком похоже на Санта-Барбару, — улыбнулся Матвей. — Да, наверное, к лучшему, что он не согласился, — Антон развёл руками. — Хотя предлог, конечно, странный. Особенно для межсборья. — Человек надеется на Олимпиаду и отдаёт подготовке всё время. Это нормально, — Матвей пожал плечами, но что-то в его голосе было странным. — По-моему, тебе так не кажется. — Просто это очень наивно — надеяться, что в феврале всё резко станет хорошо и всех позовут выступать. Эд всегда был таким, но вот это уже как-то совсем инфантильно. — Ну, в это до последнего будут верить все. И не только мы, биатлонисты. — После Пхёнчхана в это очень трудно верить. Мягкая, ободряющая улыбка сползла с лица Антона, и по нему пробежала тень. Он судорожно поджал губы и после явно нелёгких раздумий прервал тишину: — А если всё-таки кого-то допустят, как нас с тобой тогда, может стоит… — Мне будет очень трудно желать ему удачи. — Я понимаю, но всё же. — Не проси у меня слишком много, — Матвей усмехнулся. Антон подумал, что стоит предложить свою помощь, но не знал как это сделать. Он хорошо заметил, что друг отвык от камеры, и так будучи от природы человеком довольно замкнутым. Предвкушение, которое испытывал Матвей, было излишне тревожным. Хотя это вполне оправданно: порой давать интервью Губерниеву было всё равно что совать голову в пасть тигру. По уровню адреналина сопоставимо. Однако Матвей твёрдо отказался, несмотря на все его заверения о том, что он придаст разговору большей объективности, а иначе «Голос биатлона» непременно вывернет всё, как ему выгодно, и скрылся за дверью студии. — А, господин Елисеев! Очень рад вас снова видеть. Наверняка вам есть, что сказать. Матвей успел забыть насколько мощной, пусть и во многом отрицательной харизмой обладал главный комментатор биатлона. — Думаю, что готов рассказать, что произошло между мной и Юрием Михайловичем Каминским на Семинском перевале. — А вам не кажется, что срок давности уже несколько истёк? — А по-моему для правды никогда не поздно. Матвей почти наглядно увидел, как в голове Губерниева задвигались шестерёнки. Дмитрий был не слишком умён, но очень хитёр и решительно непробиваем. — Вы полагаете, что тогда я на вас клеветал? — Конечно нет, Дмитрий Викторович, вас, похоже, просто ввели в заблуждение. — Тогда, может быть, изложите свою версию. — С удовольствием. Матвей давно ничего не боялся. Всё худшее с ним уже произошло. Ему и сейчас едва ли многие поверят. Впрочем, это куда важнее для него самого. Как бы он не хотел это отрицать, Антон невольно подтолкнул его к тому, чтобы облегчить и свою совесть. Теперь-то у него точно не останется долгов перед родной сборной.