Вернутся к фанфику

Утро.

11 февраля 2025, 21:52
Вера. Всем нужна вера. Она наделяет вещи и события смыслом, облегчает тревоги и печали, поддерживает в одиночестве, направляет в сомнениях. Рейчел не была ничем из этого, когда Иосиф её нашёл. Сломанная, потерянная, одинокая; бездомная и наркозависимая. И всё же было в ней то, что заставило его остановиться, буквально замереть. Он увидел это там, в её глазах, особенно приметное во всём убогом грязном окружении. Чистота. У неё была душа ребёнка. Это поразило Иосифа: он подошёл к ней, встал на колени и молился. Она отшатнулась от него, выглядя испуганной и растерянной, тогда он протянул ей руку. Щедрое приглашение было принято не сразу: тело было отравлено, а душой владел страх. Иосиф был терпелив, но настойчив в своём намерении показать свет заблудшему существу. Когда девушка, наречённая им Верой, пришла в Дом, она была подобна дикому зверьку. Приручение заняло время: он занимался этим лично, не давая братьям или кому-либо ещё вмешиваться в хрупкий процесс. Аккуратно, слой за слоем, Иосиф снимал с неё грязь внешнего мира, находя под ней нечто прекрасное: мягкость, сочувствие, лёгкий нрав и смешливый характер. Вера цвела под его умелыми руками подобно блажи, её любимому цветку. Она была лучиком солнца, в её присутствии Иосиф яснее мог почувствовать необходимость своей миссии. Но, к сожалению, мир был слишком жесток и тёмен, чтобы не загубить этот свет. В доме стояло утреннее безмолвие, обитатели разбрелись, наслаждаясь уединением и спокойствием. Иосиф сидел в тени дерева с тетрадью и ручкой в руках, запрокинув голову, ловя свет сквозь листву. Он слушал шуршание ветра, шелест травы и журчание далёкой реки, пытаясь распознать в звуках природы звучание голоса Бога, хотя бы отголосок. Тишина была единственным ответом на все его вопросы и душевные терзания. Иногда Он бывал крайне своенравен в проявлении своей воли. Жители долины отказывались слушать Иосифа, считали не только его, но и всю его семью шарлатанами в лучшем случае и безумцами в худшем. Глупость, страх, высокомерие? Что бы это ни было, оно требовало жёсткого ответа, демонстрации силы, показавшей бы серьёзность ситуации. Иосиф просил благословения; знака, что избранный им путь верен. Неестественный плеск воды отвлекает, раздражает своей дисгармонией с окружающей средой. Ветер приносит слабый отзвук совсем не того голоса, который ждал Иосиф, и всё же он ему приятен. Может, его рыбак снова ловит рыбу, разговаривая с псом, тогда он должен проверить; в компании этих двоих и удочки мысли текут плавнее и свободнее. Когда Иосиф подходит к берегу, он сначала никого не видит, но смутное удивление ворочается где-то в глубине: слишком высокая трава перекрывает весь обзор, скрывает виды; эта стоячая часть реки похожа на болотистую местность, выбор рыбы тут невелик; к тому же его не выбегает встречать собака. Иосиф проходит дальше, острая осока режет руки, лезет в глаза, ботинки пропитываются влагой, за считанные мгновения ноги промокают. Сгорбленная застывшая фигура предстаёт перед ним, когда Иосиф выходит из зарослей. Вокруг никого, собаки нет, удочка отсутствует; только мятый цветок блажи, зажатый в чужом кулаке так крепко, что цвет костяшек совпадает с оставшимися на растении лепестками. Что-то так неестественно, так неправильно, что у Иосифа перехватывает дыхание от дурного предчувствия. Он подходит ближе, едва касается, встречается с пустым взглядом, прослеживает его направление. Вода совершенно неподвижна, прозрачна. Кажется, будто она просто спит. Внутри у него скручивает, он тяжело оседает. Хочет закрыть глаза, но не может отвести взгляд. Иосиф читает молитву за упокой души и всё же спрашивает. — Вера..? Не в силах сказать больше он замолкает. — Она… Хриплый голос ломается, но пробует снова. — Она не хотела… Всего этого. Сказала, у неё не было выбора… сказала, что ты… Я продолжал говорить с ней, но… ей становилось только хуже… Я не знал, что делать. Она смеялась, а потом плакала, а потом снова смеялась… Я не думал… я хотел помочь, но не знал как. Просто говорил с ней, слушал… Она не хотела быть здесь… Судорожный вздох прерывает сбивчивую речь, но она возобновляется почти сразу. — А потом она позвала… привела меня… улыбалась… цветок дала, сказала, подарок. Я не думал… зашла и… Ещё один судорожный вздох. Теперь за ним следует только молчание. Его маленькая сломанная Вера, что же она наделала? Подобна мёртвому цветку, последнему подарку, вручённому человеку, едва знавшему её, а не Отцу. Не Иосифу, который спас её из мрака, показал свет, дал ей дом, семью, смысл жизни. Почему она не пришла к нему? Почему не говорила, что чувствует себя плохо? Он бы ей помог, он бы смог помочь, это не закончилось бы… так. Совершить тот единственный поступок, после которого уже ничего нельзя исправить, взять на себя такой грех. Разочарование поселяется в глубине его души. Иосиф тянется к чужой руке, к цветку, всё ещё зажатому в ней, разжимает, берёт осторожно, забирает, заворачивает в платок, прячет в карман. Он сохранит подарок. Поднимает взгляд, вглядывается в застывшее лицо, ищет в чертах, в глазах… что-то. Что заставило бы его испытать отвращение, отвернуться, покинуть дитя, косвенно виновное в смерти его сестры. И не находит. Не находит он этого и внутри себя. Запутывается пальцами в чужих волосах, тянет; соприкасается лбами: — Я прощаю тебя.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!