Вернутся к фанфику

3 — Магнетизм

25 июня 2024, 02:55
Стены тёмные, свет приглушён. Запах дыма витает по всей площади, попадая в нос, отчего внутри неприятно зудит. Хочется чихнуть, сморщиться. Удивительное ощущение, когда ты чувствуешь себя настолько не в своей тарелке, что хочется просто встать и уйти отсюда как можно дальше. Зачем это всё? Ответить сложно. Рядом сидит Ханта, такой же напряжённый, хоть и более болтливый. Обоим предлагают перекурить, но сигарету берёт только брюнет, что сейчас стряхивает пепел в чашу на столе перед собой. А Кацуки никак не оторвёт взгляда от человека напротив. Худое, морщинистое лицо вытянутой формы наклонено вниз, с интересом наблюдая в ответ. Кажется, что его красные радужки светятся в этой тьме, придавая ему ещё более жуткий вид. — Ну и где товар, а? — наконец решается спросить Кацуки. Он не рулит здесь, но утомление и мурашки по коже заставляют его вновь открыть рот. На самом деле он уже не понимает, зачем согласился на это. — Ожидайте, — медленно проговаривает мужчина напротив. — Я ведь уже сказал, что вы немного не вовремя, — его скрипучий голос звучит так, словно он вот-вот откинется. И тут у Кацуки начинает кипеть. Какого чёрта мы должны сидеть в этой дыре и ждать?! — Ожидайте? — он со злостью скалится, привстав с места. — Сука, мы ждём уже минут тридцать, какого чёрта, а? Мы что, оптом у вас мешки этого дерьма берём? Серо испуганно хватает его за локоть, насильно опуская обратно на кожаный диван. — Бакуго… — Ханта переглядывается между ними двумя и в моменте осознаёт, что случайно проговорил фамилию Кацуки. Глаза блондина расширяются. Всё-таки нежелательно говорить свои имена наркодиллеру. Беловолосый мужчина внимательно смотрит на них своим снисходительным спокойствием, но в глазах мелькает узнавание. — Значит Бакуго, да? — спрашивает он, катая слова на языке. Желудок юноши скручивается. — Скажи мне на милость, что такой парень, как ты, забыл здесь? Играешь в группе, заканчиваешь школу, стабильная семья, друзья, но ты приходишь сюда со своим другом и покупаешь у меня Гиацинт. Интересно выходит, как легко люди могут встать не на тот путь, верно? — его шершавые губы расплываются в такой улыбке, от которой Кацуки тут же отводит взгляд. Он что, на каждого нарыл в этом городе? — О чём ты, блять, говоришь? — он защищается. — Ты нихрена обо мне не знаешь, уёбок, — в чём Кацуки начинает сомневаться, судя по тому, что он сказал. Но как? Дилер понимающим взглядом смотрит прямо на него. Он с интересом наклоняет голову, словно изучая парня напротив, как потенциальную жертву своих мрачных планов. — Скажи мне лучше вот что, Бакуго, — начинает он с прищуром. — Есть то, чего ты боишься и желаешь одновременно? Этот вопрос ударяется в голову, раскалывая её на две части. Словно ответ был очевиден всю жизнь, но вопрос был задан только в этот самый момент. Отчего-то это выбешивает, даже ранит. Кацуки пару секунд ошарашено молчит, но затем уже повышает голос. — Чё за светские беседы, где наша доля, блять?! Мы отдали деньги, просто принеси нам то, зачем мы, сука, пришли! Серо косится на него, со взлетевшими вверх бровями. Беловолосый дилер в одно мгновение меняется из любопытного и хитрого в жёсткого и чёрствого. — Знай своё место, Бакуго, — он сухо выплёвывает эти слова, пристально глядя на блондина. По коже Кацуки снова бегут мурашки. Что это вообще за человек такой… — Пожалуйста, перестаньте! В конце концов это была моя инициатива. Мы подождём столько, сколько нужно. И хоть Кацуки не отвечает на вопрос продавца, он прекрасно знает ответ. Самая страшная и самая желанная вещь для Кацуки — потеря контроля. А выпускной уже завтра.

***

Изуку смирно сидит на аккуратно заправленной кровати в комнате Кацуки. Жёлтый рюкзак валяется в ногах, а сам веснушчатый крутит головой по сторонам, изучая новую обстановку вокруг себя. Каччан приказал ему сидеть и ждать его здесь, пока сам стремительно направился в ванную, принять душ и привести себя в порядок. Изуку не может не чувствовать себя от этого ужасно неловко, но, к сожалению, поделать было особо нечего. Он слышит приглушённый звук льющейся из душа воды и быстро затягивается, стараясь паром из одноразки вырезать из мозга очевидные всплывшие картинки. Он правда настолько жалок? В любом случае Изуку рад, что сегодня пары были сокращены настолько, что он освободился достаточно рано, чтобы провести как можно больше времени до прихода родителей Кацуки. Его собственная мать появится на пороге только к званному ужину. Сама комната по размеру не очень большая, но в то же время, из-за минимализма мебели, кажется и просторной. Напротив односпальной кровати находится компьютерный стол, на котором стоит ноутбук и, аккуратно сложенные в стаканчик, канцелярские принадлежности. Какие-то тетради, дезодорант, наушники. Между двумя стенами в конце комнаты находится большое окно с тёмными жалюзи, что в данный момент полностью открыто, впуская внутрь весеннюю прохладу. В другом углу комнаты стоит высокий шкаф с зеркальными раздвижными дверьми. Возле него стоит передвижной светлый столик на колёсах. Белые стены в некоторых местах украшают деревянные чёрные полки. На них стоят разные вещи, от вида некоторых у Изуку расширяются глаза. Например, на одной из полок стоит стенд пластиковой ладони, сжатый в кулак, а внизу написано «Самому мужественному мужику на свете». Явный подарок от Киришимы. Или на другой полке он замечает эксклюзивную фигурку Всемогущего. Точно такая же есть и у самого Изуку. Удивительно, что такой человек, как Кацуки, до сих пор любит эти старые комиксы о супергероях. Маленькая, но приятная мелочь. Он приглядывается и чуть ли не вскакивает с кровати, когда понимает, что рядом с этой фигуркой стоит стопка с серией этих самых комиксов. Абсолютно все части. Сама мысль о том, как Кацуки читает эти комиксы, греет душу так сильно, что Изуку восхищённой улыбкой вздыхает, решаясь встать с места. Помимо полок на стенах висят плакаты с Тошинори Яги. Их всего несколько, но они отличаются своим отменным качеством и матовым покрытием. Кроме того, Изуку обращает внимание на то, что один из плакатов посвящён не символу рока, а исполнительнице из группы Mad Bunny — по кличке Мируко. Он встаёт на носочки, чтобы получше разглядеть верхний плакат с девушкой. Темнокожая рокерша на плакате улыбается с ослепительным сумашедшествием, чем-то напоминающее оскал Кацуки. Её длинные белые волосы разлетаются во все стороны, а на голове — плюшевые зайчьи ушки. Она одета в вызывающее боди, а на фоне горят цветные прожекторы. Она правда безумно красивая, — думает Изуку и тяжело сглатывает, внезапно почувствовав стыд за своё существование. Он несколько секунд разглядывает округлые мускулистые формы и выразительные острые глаза с длинными ресницами, прежде чем опускает взгляд с постера. Значит, таков был типаж Кацуки? Решив, что думать об этом — себе дороже, Изуку на носках поворачивается к столу, желая рассмотреть наклейку на ноутбуке поближе. Это был стикер взрыва, что идеально вписывался в углу крышки компьютера. Казалось, что взрыв сам по себе был буквальным олицетворением хозяина этой комнаты. Изуку слегка приподнимает уголки губ, а зелёные глаза цепляются за рядом стоящую рамку, что была опущена лицевой стороной вниз. И так как любопытство Изуку всегда было всем оправданием парня, он без раздумий аккуратно поднимает рамку. Его брови в удивлении приподнимаются, когда в рамке пред ним оказывается фотография селфи шести подростков, на которой улыбаются все, кроме Кацуки. Улыбающиеся Киришима, Серо, с обеих сторон приобнимают злого, как собака, Бакуго. Каминари справа от них притягивает к себе и целует Джиро, застыв в этой позе в кадре. Слева видно лишь красную половину Шото в солнечных очках, что по всей видимости и делал снимок на свой телефон. В момент, когда Изуку рассматривает фотографию, внутри него что-то плавится от умиления. Кацуки любит своих друзей. И это осознание пробивает какую-то оскверняющую Каччана часть мозга. Он всё ещё находится в противоречии, но в последнее время всё чаще встречается с той стороной Кацуки, которую он уже даже и не помнит. Которую, наверняка, он даже не знает. И предвкушение сегодняшнего дня заставляет его чувствовать от этого будоражущее волнение. Ахуеть, я в комнате Каччана. В комнате человека, с которым он всю жизнь не в ладах. С которым сейчас он поёт в одной группе, и с которым сейчас он будет курить косяк. Вот это жизнь. Изуку так и застывает на месте, пока не слышит, как дверь позади него начинает открываться. Веснушчатый вздрагивает, быстро ставя рамку обратно на стол также, как она и лежала, но было явно поздно, учитывая то, что за ним тут же слышится… — Ои, на что ты там пялишься?! — Изуку быстро оборачивается к вошедшему парню, облокачиваясь о стол поясницей, нервно цепляясь за него руками. Мидория автоматически нервно улыбается, но когда он видит перед собой влажного Кацуки в прилипающей к телу одежде, мокрыми взъерошенными волосами и полотенцем на плече. Его лицо вытягивается, а рот застывает в букве О. Ну, вот теперь-то он определённо пялился. Кацуки не обращает на это никакого внимания, кидая взгляд на поставленную на место рамку и хмурится, поджимая губы. — Мне нужно поесть? — спрашивает блондин, проходя к столу, чтобы взять дезодорант. Изуку машинально отходит, точнее сказать, отпрыгивает, в сторону. — Поесть? — как дурак переспрашивает он, присаживаясь обратно на кровать. — До того, как мы покурим, придурок, — без капли стеснения, смазывая идеально выбритые подмышки, с большей резкостью в голосе отвечает Кацуки, посмотрев на него через поднятую руку. — А… О! — Изуку зажмуривается, про себя признавая то, что он придурок по всем статьям. Они с Каччаном вдвоём у него дома будут курить траву! Какой ужас! Итак, он всё же берёт себя в руки, потому что Кацуки недовольно цыкает. — Да, тебе стоит поесть, потому что иначе тебе может дать слишком сильно. Думаю, что сначала лучше позавтракать, а затем уже начинать. У тебя дома есть что-нибудь? Кацуки внимательно дослушав его торопливые обьяснения, возмущается на последний вопрос. — С хера ли у меня дома не будет еды? — Ну… Я не знаю… Я вообще просто так спросил!

***

Теперь Изуку сидит за большим белым столом на кухне, наблюдая за тем, как Кацуки варит ебучую овсянку. Когда Изуку в первый раз увидел, как блондин с невозмутимым лицом вываливает в кастрюлю овсяные хлопья, в голове у него возникло лишь одно слово — «ахуеть». Когда Изуку спрашивает «Каччан, ты что, серьёзно будешь есть овсянку?», Кацуки смотрит на него так, словно он конченый идиот. «Тебя никто жрать не заставляет.» — всё, что он отвечает. И хоть жрать Изуку никто не заставлял, Кацуки всё равно приготовил гораздо больше каши, чем нужно. Блондин не стал интересоваться, голоден ли Мидория, он просто на всякий случай приготовил ещё на одну порцию. Гений? Определённо да. Изуку сделал вид, что это нормально, дабы не портить день в самом его начале. В любом случае, Изуку ненавидит каши. Изуку завтракает хлопьями от Всемогущего. В конце концов, завтрак проходит относительно спокойно, хоть и немного неловко. Изуку старается смотреть куда угодно, но только не на поедающего свою порцию Кацуки. Ест он аккуратно и тихо, и Изуку едва не сходит с ума, ожидая, когда всё это закончится. Он даже не может отвлечься на телефон, потому что оставил его наверху, а уходить за ним как-то неловко. А сам Кацуки в жизни не станет разговаривать во время еды. Когда я ем я глух и нем, лол. В любом случае, когда Кацуки моет за собой посуду, Изуку наконец заговаривает с ним. — А где мы будем это делать? — В моей комнате, разумеется, — не отвлекаясь от дела, отвечает Кацуки. — Разве тебя не смущает запах горелого табака и травы? Он выветрится только к ночи, — немного обеспокоено, но больше из вежливости, спрашивает Изуку, так как курить в его комнате действительно было лучше, чем на крыше или где-то во дворе. Кацуки фыркает, вытирая руки о полотенце. — В мою комнату вход разрешён только мне, так что мне плевать. Никто не узнает об этом дерьме, если я сам этого не скажу. — Я бы удивился, если бы ты сказал об этом своей маме, Каччан, — Изуку по доброму усмехается, проходя к лестнице. — Пошёл ты.

***

Итак, Изуку и Кацуки сидят на кровати, будучи в комнате второго. Кацуки, сложив ногу на ногу наблюдает за тем, как другой парень ковыряется в своём рюкзаке. — Нашёл! — Изуку с победной улыбкой достаёт заветный мешочек. — Вот и они, — с сосредоточенным видом он открывает его и достаёт оттуда две небольшие, но толстенькие самокрутки. — Это же косяки, да? — Бакуго слегка наклоняется, чтобы получше рассмотреть коричневую бумагу, набитую неизвестным. Изуку кивает ему, заворожённо смотря на Кацуки, что так непривычно близок. Конечно, они постоянно проводили время вместе, учитывая их репетиции и тренировки в зале с Киришимой. Но после их последней погони, после бэкстейджа перед выступлением, после концерта… после всего этого внутри Изуку что-то изменилось. Возможно, он просто привык к нему, перестав отвечать на колкости, начиная видеть в нём много хорошего. И это опасно. Изуку сглатывает. — И где ты достал эту дрянь? — с напыщенным отвращением вновь задаёт вопрос Кацуки, не переключая фокус с двух косяков в открытой ладони Изуку. Мидория на мгновение мнётся, вспоминая просьбу Хитоши о том, чтобы об этом никогда не узнал Монома, но его наивная душа принимает тот факт, что он так и не научился врать Каччану. — Это Шинсо. Как только он отвечает, Кацуки тут же поднимает нечитаемый взгляд, слегка нахмуривая брови и прищурив глаза. — Фиолетовый, значит, — пробормотал он куда-то в сторону. Казалось, на миг он ушёл куда-то в себя. — Да, но Каччан, пожалуйста, никому не говори об этом, ладно? — Кацуки посмотрел на него, а Изуку немного запнулся, но продолжил более серьёзно. — Он не хочет, чтобы Монома узнал об этом. А я не хочу подставлять его. Кацуки пару секунд смотрит на стойкое выражение лица Изуку. В этот момент он, кажется, думает о чём-то, и веснушчатый надеется, что он единственный человек, над которым Кацуки захочет поиздеваться. — Плевать. Мне нет никакой выгоды делать это, — в конце концов отвечает он. — А если бы была, то ты бы сделал это? Бакуго замирает на месте, словно не ожидая такого странного вопроса. Он прищуривается ещё сильнее и уверенно складывает руки на груди. — Нет, — честный ответ вырывается с губ блондина, и Изуку облегчённо улыбается. В конце концов, на самом деле Каччан хороший человек. Это только мне не повезло. Парень медленно вдыхает и усаживается поудобнее, ища в переднем кармане рюкзака зажигалку. — …Что ж, думаю, перед тем, как мы начнём, мне стоит рассказать тебе пару предупредительных вещей, — начинает бормотать он и находит нужную вещь. Он нервно пару раз чиркает зажигалкой, из которой мгновенно выходит маленькое пламя, на что Кацуки смотрит как-то косо, но всё же слушает. — У меня не так много опыта в этом, но я знаю достаточно для того, чтобы тебе со мной было комфортно. Возможно, Киришима или Тодороки были бы для тебя лучшим вариантом для этого, но раз уж мы здесь, то… — Да-да, мы уже, блять, здесь, — закатывая глаза, перебивает его Кацуки, отклоняя корпус назад. — Давай ближе к сути, задрот. Изуку просматривается к тому, как дёргается его правая нога, на которую закинута вторая, и сводит брови к переносице. Он вздыхает, стараясь звучать как можно убедительнее и спокойнее, будто бы он сам в этот момент вовсе не стрессует. — Каччан, скажи честно, ты нервничаешь? — Нет?! — сразу же раздаётся в ответ, что лишь подтверждает мысль зелёноволосого. Кацуки начинает ворчать. — С хрена ли мне нервничать из-за такой чуши, как грёбаная трава? Тогда Изуку полностью поворачивается к блондину и уверенно кладёт ладонь на его колено, чтобы остановить трясучку. — Каччан, тебе нужно расслабиться, понимаешь? — глаза Кацуки расширяются, когда он смотрит сначала на руку Изуку, а затем на него самого. — Я не хочу, чтобы ты загнался в своих мыслях. Мне нужно, чтобы ты говорил мне о том, что ты чувствуешь и всё такое. И это очень важно, понимаешь? — Изуку не обращает внимания на удивление на лице фронтмена, он продолжает тараторить, надеясь вселить в Кацуки хоть какое-то облегчение. — Помнишь, что я говорил тебе в тот раз? Тебе нужно расслабиться и не думать о контроле. По началу это может быть трудно, ты можешь начать загоняться ещё больше, сопротивляясь эффекту, но ты должен просто принять его… просто… отдаться этому чувству блаженства и умиротворения… — парень слегка улыбается, вскидывая руки, но затем вновь возвращает руку на колено блондина. Кажется, он даже не осознаёт, что он ходит по острию ножа. — Мы будем делать всё, что тебе захочется, — от этой фразы во взгляде Кацуки что-то меняется. — Ты можешь выгнать меня в другую комнату, если тебе будет слишком некомфортно со мной, можешь просто лечь спать, но ни в коем случае не молчи, если что-то будет не так. Хорошо? — он с надеждой заглядывает своими большими глазами в рубиновые, что сейчас словно застывают на месте. Кацуки долго смотрит на него, словно не принимая то, что только что сказал Изуку. Словно он видит его в другом свете. Словно он зацепился за что-то, хочет о чём-то сказать или спросить, но в конце концов… — …От этой херни может быть зависимость? — единственное, что спрашивает он, после чего быстро прячет все эмоции под угрюмость. Изуку расстраивается, но ненадолго. У них есть целый день на то, чтобы наладить контакт. Так что Мидория просто наконец-то убирает руку и отвечает на его вопрос: — От одного раза — не думаю, — он отводит взгляд к плакатам, почесав затылок. Тон уверенный, потому что Изуку точно знает, о чём говорит. — У меня её нет, но её можно заработать, если курить очень, очень часто. Но, как мне рассказывал Шинсо на первой встрече, «даже самые бывалые стоунеры не продают свои квартиры и детей за дозу, просто потому что с травой это так не работает». Я думаю, что всё дело в том, что это органика, а не синтетика. У тебя ведь, кстати, уже был опыт со вторым… — Да-да, трава — это трава, я понимаю, что это не химозная дрянь, — он снова закатывает глаза, а Изуку старается не заводиться от такой небрежности солиста. Но в глубине души Мидория понимает: в любом случае, несмотря ни на что, всё это время Кацуки внимательно его слушает. — По крайней мере, конопля легализована уже в большом количестве стран, — продолжает Изуку, — В то время как у нас культ потребления алкоголя. Ты знаешь, что от спиртного каждый год умирает огромное количество людей, а от травы умереть невозможно? — Тогда я буду первым, — парень ухмыляется в никуда. — Все так говорят, — немного расслабившись, со смешком отвечает Изуку. — Ты точно скуришь меня до смерти, — Кацуки кидает на него презрительный взгляд, но в тоне читается небрежный сарказм. Но Изуку всё равно в удивлении поднимает брови. — Ты настолько не доверяешь мне? — Поджигай уже! Это точно была хорошая идея?..

***

В это же время в другом конце города в большом доме, на огромной двуспальной кровати лежат два подростка, уставшие после бурного секса. Оба лежат на спинах и смотрят в потолок. Шинсо борется с желанием покурить, а Нейто выглядит удовлетворённым и… счастливым. Его небесно-голубые глаза полуприкрыты, уголки розовых губ приподняты в слабой улыбке. Рука, что ближе к Хитоши, в слепую находит ладонь другого и нежно берёт в свою. Хитоши поворачивает к нему голову, бросая взгляд на любовника. Самый изящный ангел — думает про себя он, сдерживая влюблённую ухмылку. Сиреневые глаза внимательно разглядывают умиротворённые черты лица своего парня. Кто бы ни считал Нейто ублюдком, для Шинсо он всегда казался другим. Он видел в нём то, чего никто не видел: глаза, полные желания и любви. Они знакомы уже несколько лет, так как Джиро и Денки давно общаются с ребятами из Божественных Лоз. Шинсо всегда интересовал Нейто как личность. Такой неприступный, сложный, грациозный, но в тоже время ему всегда казалось, что в душе голубоглазый блондин является воплощением настоящей нежности. И когда в октябре они вновь пересекаются на общей вечеринке, на которую Хитоши приводит Джиро, всё меняется. Он делает первый шаг и тут же получает заманчивый ответ на красивом лице. Всё началось с банальной страсти, но сейчас… Сейчас он готов пойти на всё ради этого человека. Ему хочется просыпаться ради него, жить ради него, умереть за него, и это… Для Шинсо это кажется странным, ведь он всю жизнь думал, что не способен испытывать к кому-либо такие сильные чувства. Даже то, что ему понравился Изуку, имело в себе мало смысла, так как в конце концов, он быстро понял, что это был простой интерес. В конце концов, не каждый день к тебе подходит кудрявый парень с параллели и робко требует затянуться косяком в курилке. И даже сейчас, когда он лежит с Нейто у него дома, в очередной раз прогуливая пары на его большой кровати, он чувствует, что недостоин. — Наверное это… сложно. Ну, скрывать что-то от любимого человека, — вспоминает он слова Мидории. Сложно. Очень сложно. Так сложно, что каждый день он думает, что пора обо всём рассказать. Но это страшно. Страшно, потому что Нейто был не простым человеком. Всё могло пойти под откос только из-за одной травы, но помимо неё… Хитоши просто страшно. Человек ведь имеет право бояться, верно? Так что вместо правды, он борется сам с собой, пытаясь избавиться от страшных привычек прошлого. Ради него. Ради Нейто. — Знаешь, — внезапно Монома переворачивается на бок, поднося свой меланхоличный усталый взгляд к Хитоши. — Кажется, я люблю тебя, — блондин слабо улыбается, словно обнажаясь перед ним всей своей душой. Они никогда не говорили этого вслух. Шинсо задерживает дыхание, когда смотрит ему в глаза уставшим, но сменившимся на нежность взглядом. — Я тебя тоже, — тихим шёпотом отвечает он, а чужая рука тут же запутывается в его волосах на затылке и притягивает к себе для слабого, но мокрого поцелуя. В этот момент внутри Хитоши что-то болезненно сжимается от чувства вины. Я обречён.

***

— Стой, ботаник, а где второй косяк? — Второй косяк? — удивлённо переспрашивает Изуку, который уже убрал мешочек со второй самокруткой обратно в рюкзак. — А, так это нам на второй раз! Целого косяка даже для меня будет слишком много, не говоря уже о тебе, Каччан. Для начала скурим этот, а позже можно будет взять и второй, — спокойно объясняет он, не прекращая крутить косяк между пальцев. Кацуки понимающей серьёзностью слегка кивает и усаживается поудобнее, тоже закидывая ноги на кровать. Он садится в позу лотоса, упирает локти в колени, наблюдая за тем, как Изуку подносит к губам фильтр и поджигает кончик косяка. Когда Мидория убирает зажигалку, он закрывает глаза и медленно затягивается. Жжёный конец горит от затяжки, поднимаясь выше. Кудрявые волосы и профиль лица светятся в лучах солнца, что падают на парней из окна слева. Бакуго внимательно смотрит на то, как веснушчатый медленно выпускает дым, приоткрывая глаза. Он слегка закашливается и передаёт косяк Кацуки, который не сразу понимает, что ему нужно взять его. — Теперь ты. Будем курить по одной затяжке, — решает Изуку и оглядывается по сторонам. — Подожди, а куда мы будем стряхива… Изуку прерывает дикий хриплый кашель другого парня. Он поворачивает голову и видит, как тот хватается за майку в районе груди, между кашлем прохрипев «Ебать!». Косяк продолжает дыметь в руке. — Не переживай, это нормально! — Изуку тут же сразу встряхивается и слегка бьёт кашляющего блондина по спине, другой рукой забирая косяк себе. Кацуки, продолжая кашлять, не встречаясь глазами с Изуку, идёт к столу. Он берёт стаканчик с канцелярией и вытряхивает из него всё содержимое. Карандаши и ручки со звуком распадаются на деревянной поверхности. Назад он возвращается уже с импровизированной пепельницей, которую он кладёт между ними прямо на серую постель. Изуку понимающе кивает и стряхивает пепел в стакан. — И когда оно начнётся? — спрашивает Кацуки, заинтересованно глядя на вновь затягивающегося вокалиста. Изуку передаёт косяк блондину. — Не переживай об этом. Как только мы докурим, у меня есть идея для того, как можно встретить приход, — отвечает Изуку, наблюдая за второй попыткой Бакуго сделать адекватную затяжку. Во второй раз он затягивается уже более аккуратно, обхватывая фильтр тонкими губами. Красные глаза смотрят вниз, на косяк, когда он отлипает от его губ, что вдыхают, а затем выдыхают дым. Он всё равно немного прокашливается, но всё уже гораздо лучше. Пошёл по комнате дымок… — Это непривычно только поначалу, — встречаясь с глазами с Кацуки, отвечает Изуку, когда косяк вновь возвращается к нему. Уже какой раз их пальцы соприкасаются друг с другом во время этого действия. Ничего особенного, но Изуку это нравится. — Ты не против, если я включу музыку? — он затягивается, не отводя взгляда. — Валяй. Когда включается первая песня, на первых нотах Кацуки приподнимает одну бровь, но ничего не говорит. Изуку поставил регги. Парни продолжают по очереди затягиваться, пока играет расслабляющая солнечная музыка. Изуку знает, что Кацуки больше предпочитает что-то более тяжёлое, но под травкой слушать регги или психоделический рок гораздо круче, чем какой-то блэк-метал. Скоро… Скоро… Изуку и сам настраивается на то, что всё пройдёт хорошо, когда косяк догорает уже до половины. Сейчас только двенадцать часов дня. Впереди весь день, а два парня курят косяк, сидя на кровати в лучах весеннего солнца. Постепенно комната наполняется извилистыми струйками дыма. Они красивыми узорами развеиваются в окно. Приятно иногда осознать то, что сейчас происходит, не так ли? Изуку улыбается как дурак, потому что чувствует, что оно началось. В конце косяк становится уже совсем горьким. Самая жёсткая часть, что больше всего даёт по горлу. Ужасно, но докурить надо. Изуку уже и сам морщится после затяжки, обильно кашляя и передаёт почти догоревший косяк Каччану. Веснушчатый внимательно наблюдает за его состоянием, но пока что парень выглядит как обычно. — Ну и дрянь! — Кацуки кашляет, возвращая самокрутку Изуку. — Я, блять, всё, — он отодвигается немного назад, чтобы облокатиться спиной к стене. — Да там всё равно уже немного осталось, — Изуку затягивается в последний раз. Фу блять. Косяк скурен. Стаканчик с пеплом и оставшимся фильтром откладывается обратно на стол. Изуку тоже садится поближе к стене, сохраняя расстояние между собой и Кацуки. Он поворачивается к нему и разглядывает профиль чужого лица, что смотрит куда-то перед собой с сосредоточенным видом. — Ты как? — спрашивает у него Изуку. Он чувствует приход в виде приятного расслабления по всему телу, а значит, Кацуки тоже должен встретиться с этим. — Да ничего пока, — он отвечает, не отлипая взглядом от стены напротив. — Что-нибудь чувствуешь? Говори как есть, не нужно держать это в себе. — Да со мной всё в порядке! — он сжимает переносицу, жмурясь, словно сопротивляясь чему-то. — Чёрт. Изуку двигается к нему поближе, чувствуя себя более лёгким, несмотря на потяжелевшие веки. — Просто расслабься, ладно? Сядь, как тебе удобно, и отпусти лишние мысли. Кацуки всё ещё не встречается с ним глазами, молча садится удобнее и кладёт за спину подушку. — Хорошо… Итак, как тебе первый раз? Кацуки долго молчит, хмуро смотря в одну точку. Изуку тоже нахмуривается, чувствуя весь происходящий сюр каждой клеточкой тела. —…Странное дерьмо. Чувствую себя слишком пиздато. Удивительно чувствовать себя так рядом с тобой. От услышанного брови Изуку тут же взлетают, а в животе образуется бурный ураган. Он… правда только что сказал это? Пока Изуку переваривает слова блондина, второй наконец поворачивает к нему голову. И Изуку наконец видит его красные глаза. И нет, не красные, в смысле радужки, а красные, в смысле белки глаз. Оу… — Каччан… У тебя очень красные глаза… Быстро это тебя… — У меня всегда были красные глаза. — Нет, у тебя… красные белки. Глаза блондина расширяются и он в полном шоке восклицает в ответ: — Ебать! У тебя тоже! — Каччан, — Изуку прикрывает рот рукой, пряча идиотскую лыбу. Он изо всех сил пытается не сойти с ума. — Мы выкурили целый косяк, так и должно быть! — Зачем я вообще согласился на это! — Кацуки ошарашенно смотрит вниз на свои руки. — Но тебе ведь хорошо! — Чёрт, да лучше бы не было, — отвечает Кацуки. Скорее даже бормочет. — Блять… Это пиздец. — Давай просто ляжем и послушаем музыку? Это было бы довольно приятно. — Да плевать… Кацуки небрежным движением пихает ему в лицо подушку, а когда Изуку удивлённо ахает, убирая её с лица, он слышит чужой приглушённый смешок, полный чего-то ребяческого и уютного. По веснушчатой коже бегут мурашки. Он кладёт её себе под голову и так как на кровати слишком мало места на двоих, они полулежат поперёк кровати. Ноги обоих свисают к полу, а оба взгляда обращены вверх. Так они и молчат, смотря в потолок, слушая как ноты разливаются и вливаются в уши, обволакивая их с головы до пяток. — Как тебе слушать музыку? Кажется, сейчас она гораздо чувственнее, не находишь? — Ага… Это какой-то психоделический пиздец, — честно отвечает блондин. — Да! — Изуку прочищает горло. — …Тебе это не нравится?.. — Мне? Задрот, да я просто в ахуе. Изуку старается держать себя в руках, потому что его пиздец как въебало. Мышцы рта замирают в тупой широкой улыбке, глаза полуприкрыты, а душа чувствует себя предательски волшебно. Такое ощущение, что голова вот-вот расплавится прямо на этой подушке. Словно кусочек масла на горячем панкейке. А ещё рядом лежит Каччан. Мы, кстати, лежим на его кровати, — сам себе напоминает Изуку. О боже. Кажется, в этот раз всё иначе, да? — М-м-м, — Изуку нечаянно мычит от расслабления, а затем быстро прикрывает рот рукой, начиная тихо смеяться сам над собой. — Ха-ха-ха-ха… Ха-ха-ха… ХА-ХА… АХАХАХАХАХААХХАХАХХ! Когда Изуку отворачивается от Кацуки, продолжая заливаться диким хохотом, блондин уже оценивает его дезориентированным взглядом. — …Ты совсем ебанулся? — неуверенно спрашивает он, раскатывая на языке каждое слово как плавленый сыр. — АХАХАХАХХААХХ! Чёрт! — Изуку, жмурясь, поворачивается обратно, сверкая яркой упоротой улыбкой. — Я не думал, что это когда-либо произойдёт в моей жизни! — А я, блять, думал по-твоему? — с усмешкой спрашивает Бакуго. — Это такой абсурд, Каччан! — Мидория убирает волосы с лица, держа себя за лоб в полном восторге и осознании своего обречённого положения. — Я знаю! — и, кажется, Кацуки полностью разделяет его искренний ахуй. После этого какое-то время они просто молчат. Изуку залипает на лучики солнца, что падают на фигурки на полках напротив. Кацуки просто смотрит в потолок с отрицающей ухмылкой. — …Кстати, Каччан, у меня дома такая же фигурка Всемогущего. — Охуительно. Я тебя поздравляю с этим. Изуку успешно игнорирует его явный саркастический тон. Плевать, прямо сейчас он абсолютно не способен злиться на него. — А ещё я оценил твою стопку серий комиксов! — быстро добавляет Изуку, пока в голове плавает цельная мысль. — У тебя есть абсолютно все части, это так круто! Всегда хотел почитать бумажную версию. Не долго думая, Кацуки отвечает ему лёгким тоном: — Бери, если так приспичило. Я всё равно не читал это всё уже хуеву тучу лет. Верни потом главное. — Каччан под травкой — добрый Каччан? — поднимая брови с хитрым удивлением восклицает Изуку. — Ои, да завались! — Кацуки закатывает глаза, подбирая под себя ноги. Его взгляд медленно переключается к открытым окнам и блондин приоткрывает рот в изумлении, после чего, не отрывая взгляда, торопливо восклицает: — Твою мать, ты лучше посмотри в окно, ебать! Ты видишь это? — Ага, — теперь он тоже смотрит туда же, видя немного листвы деревьев на фоне голубого неба. На первый взгляд ничего необычного, но что Изуку, что Кацуки, с интересом разглядывали плывущие пушистые облака. — Красиво, правда? Кацуки еле заметно кивает, продолжая со скованным детским восторгом наблюдать за этим видом. Хорошо это или нет, но Изуку кажется, что он потерялся. Он уже не смотрит в окно, а глядит на Кацуки. И такое ощущение, что под влиянием травки, Изуку оказался в каком-то выдуманном мире; сериале, в котором он главный герой, а Кацуки его чёртов любовный интерес. В котором его жизнь похожа на что-то удивительное, а играющее на фоне регги дополняет эту картину настолько хорошо, что Изуку просто довольно качает головой под музыку, не отрывая взгляда от сидящего рядом блондина. Он понял, что любит траву не только из-за действующего веселья, но и за то, как он себя под ней чувствует морально. Вся тревога отступает на задний план, зажигая в мозгу всё розовое и ванильное. Никаких бормочущих странных анализов, мыслей, угнетающей паники, грусти. Всё… хорошо. Если я в сериале, то хотелось бы хэппи-энда… Мальчики встречаются взглядами, когда Кацуки поворачивает к нему голову. — Чё с тобой? — еле фокусируясь на Изуку, спрашивает он. Изуку не отвечает ему сразу, так как думает о каких-то утопичных и глупых вещах. А затем он вспоминает вопрос, который он хотел задать ему ещё в их первую встречу после выпускного. — Почему Плюс Ультра, Каччан? — А чё с Плюс Ультра? — Почему мы так называемся? — разъясняет укуренному фронтмену Изуку. Кацуки наконец понимает вопрос и пытается сосредоточиться на ответе. Он долго думает или не думает вообще, после чего заплетающимся языком спрашивает: — Помнишь расшифровку? — Превзойти свои пределы, — моргая, тут же отвечает Изуку. Он прекрасно знает лор и множество других деталей серии комиксов, не говоря уже о таких очевидных вещах. — Ага, — Кацуки вновь откидывается назад. — Тогда я решил, что это оно, — он поднимает руку и щёлкает пальцами. Выглядит он весьма накуренно, но каким-то образом собирает слова в цельные предложения, извлекая мысль.— Это те слова, которые мне нужны. Постоянно стремиться к чему-то, борясь с самим собой и превосходя свои возможности. Остальные быстро согласились, так как только Безмозглый не шарил за эти комиксы. Изуку с интересом выслушивает Кацуки, с пьяным трепетом запоминая его таким откровенным. В конце он искренне поражается последнему предложению. — Каминари не знает о комиксах Всемогущего?! — он разочарованно вскидывает руки. — Да это преступление! — Ага, сначала я думал выпиздить его из группы, но, в конце концов, придурок в страхе прочитал всё за пару дней, — Кацуки усмехается, глядя в сторону. — Боже, Каминари! — Изуку прикладывает руку ко лбу и посмеивается. — Удивительный идиот, — заключает блондин, поднимая взгляд к потолку. Изуку даже не замечает, что всё это время не прекращает улыбаться. — Но тем не менее ты любишь его, как и остальных ребят, — с нежностью во взгляде замечает Изуку. Кацуки смотрит на него с изменившимся выражением, словно после этой фразы пытается насильно отрезветь. Защитная реакция? — …Ты не имеешь права так легко говорить о том, что к кому я там, блять, чувствую, — в конце концов отвечает он, звуча при этом не очень внятно и убедительно. Изуку улыбается ещё больше. — Я думаю, это мило. — Чё именно? — рассеянно спрашивает Кацуки. — То, как на самом деле ты их ценишь. Как и саму группу, — рот ватный, говорить связно сложно, но для Каччана он пытается. — Я просто рад наблюдать за этим, знаешь. Приятно быть со всеми вами, — он улыбается, застенчиво сложив руки. — Приятно? — хмурясь, спрашивает Кацуки. — М-м. — Деку, тебе же хуёво было. Изуку замирает на месте. О чём он говорит? Странно слышать от него такое замечание, особенно, когда Изуку смутно догадывается, что он имеет в виду. Как-никак, из всех людей, его очевидный тремор больше всех заподозрил именно он и Шото. Даже в момент, когда закончилась песня и Изуку испуганно уставился на толпу… В голове всплывает то, как Кацуки тактично подтолкнул его плечом, буквально вытаскивая Мидорию из транса. Это приятно мило, но Изуку поступает как обычно: строит из себя полного идиота. — А? О чём ты? — в любом случае он не хочет долго говорить об этом сейчас, когда их время посвящено друг другу, что происходит настолько редко, что хочется выть. — Тогда на концерте и в баре, — бурчит Кацуки. — Думаешь, я глупый? Видел бы ты свою рожу тогда, — он закатывает глаза. В этот момент идеально видно его безумно красные склеры. — Всё в порядке, — Изуку отмахивается. Он слишком упорот, чтобы думать об этом. — Просто мне нужно… привыкнуть? — тем не менее он всё равно находит правдивое оправдание. — Как знаешь. Кацуки встаёт с кровати и сначала шатается, прежде чем всё-таки подходит к рабочему столу и садится за кресло. Изуку приподнимает бровь, смотря на то, как парень открывает крышку ноутбука, набирая пароль из нескольких цифр. — …Каччан? — Изуку привстаёт, ощущая всю тяжесть мира, и тут же без сил откидывается назад. — Иди сюда, — не глядя на него, зовёт Бакуго, махнув рукой в свою сторону. Он открывает какую-то программу. Недовольно промычав что-то безсвязное, Мидория всё-таки поднимается с кровати и на ватных ногах подходит к столу. Кацуки открывает какие-то неизвестные вкладки и когда нужный файл прогружается, он наконец отодвигается в сторону, открывая Изуку лучший вид на экран. Изуку смотрит на него, немного прищурившись. Солнечный свет бьёт в монитор, но Изуку всё равно видит, что открывает Кацуки. — Это… — Мидория медленно осознаёт. Перед ним логотип в виде комиксного шрифта PLUS ULTRA! , на фоне которого мультяшный взрыв, идеально сочетающийся по цветам с буквами. — …Наш будущий логотип? В ответ Кацуки лишь кивает. — И ты сам его делал?! — слишком поражённо восклицает он. — Ага, — Кацуки отвечает так, словно в этом нет ничего особенного. — Пока в разработке, но уже хоть что-то. Я делал это дерьмо часов шесть, но до сих пор кажется, что что-то не так. — Каччан… Это же так потрясающе! Это просто невероятно красиво! Красивее логотипа я в жизни не видел! — Ты либо издеваешься, либо ты слишком сильно накурился, ботан. Это пиздец как далеко от идеала. — Это идеально. Я… я даже не знал, что ты так умеешь! Не в том смысле, что я в тебя не верил или что-то ещё, а в том смысле, что я даже не знал, что ты занимаешься дизайном! Сколько лет ты уже делаешь это? Где ты учишься? Это твой запасной вариант? — Ои, вытащи уже шило из своей задницы! — он слегка краснеет. — Старуха записала меня на курсы после окончания старшей школы. Точно, родители Каччана — дизайнеры. — О-о… — зелёные глаза вспыхивают восхищением. — Каччан такой талантливый. — Завались, — когда он отводит взгляд в сторону, на бледных щеках выступает явный румянец. — А по-моему ещё как! — он даже не понимает, что говорит, но тут в голову приходит другая мысль, дабы не смущать фронтмена и дальше. — Кстати, что насчёт нашей следующей новой песни? — Ничего. Нужно её написать. Логичнее ничего не ответить. — Можно подобрать что-то из тех же наработок. Можем послушать прямо сейчас и выбрать что-нибудь из того, что есть. — Стоп. Ты хочешь писать текст вместе? — Почему нет? — Да нет, просто… Пиздец, чё блять творится… В конце концов Кацуки уходит за креслом в кабинет отца. Изуку остаётся один, залипнув в окно, покуривая одноразку. Мысли витают с огромной скоростью, разгоняясь всё больше и больше с каждой секундой. Он почти не моргает, пока словно летает в тех самых облаках напротив себя. Легко. Приятно. Изуку улыбается. Каччан. О чёрт, в этом нет ничего хорошего, но Изуку смущённо прикрывает рот. Кажется, что-то происходит. Внезапно для себя он вспоминает начало старшей школы. Изуку, опустив голову, напрягая плечи, шагает к выходу, пока сзади него слышатся гневные комментарии блондина. Такая рутина. В то время он наконец уходит из музыкальной школы, но отчего-то ситуация ничуть не становится лучше. Вместо «бездарность» и «ничтожество», теперь он ежедневно слушает «подонок» и «трус». Казалось, ничто не сделает его лучше. Что бы он не выбирал, что бы не предпринимал. Всегда было одно и тоже. Он отбрасывает воспоминания, вспоминая нынешнего Каччана. Каччан, который несколько дней назад стоял с ним на одной сцене. Каччан, который несмотря на вредность, помогает и заботится о ребятах. Каччан, что находится с ним в одном пространстве и не блюёт радугой. И на самом деле, это так окрыляет. Изуку глубоко вдыхает воздух через нос и медленно выпускает его. И без того пьяный разум пьянеет ещё сильнее. В животе завязывается приятный узел от осознания. В какой-то момент Изуку понимает, что Кацуки уже долго нет. Или ему так кажется. Или не кажется. Время будто бы поменяло свой привычный ход, замедляясь в несколько раз. Хрен знает, но, кажется, за стулом ходят быстрее. Хотя, он тяжёлый. Хотя, Кацуки в говно. Бля. Изуку в панике выбегает из комнаты, ища хотя бы какой-то намёк на то, где сейчас может быть Бакуго. А вдруг он упал с лестницы, сломал себе шею и умер?! Веснушчатый неровно шагает по коридору и слышит нечто странное. За углом кто-то явно хихикает. И этот кто-то явно Кацуки. Изуку озадаченно моргает и идёт туда. Теперь он даже не может предположить, что там сейчас происходит. Он поворачивает за угол и… О боже. Кацуки вынес кресло на колёсиках из комнаты в коридор и теперь катается на нём взад и вперёд, иногда крутясь на месте. Всё это нечто сопровождается хриплым смехом, словно парень смеётся со своих же нелепых действий. Изуку прикрывает рот, скрывая тупую улыбку. Когда стул разворачивается к нему лицом, лицо Кацуки вытягивается до неузнаваемости. Упоротый взгляд в ужасе смотрит на Изуку, испытывая тысячу и одну эмоцию одновременно. Мидория уже делает шаг назад, чувствуя себя немного неловко. Кажется, он не должен был этого видеть, верно? Но вместо того, чтобы взорваться, Кацуки в стыде вытирает лицо рукой, не в силах убрать улыбку. — Задрот, ты просто обязан попробовать это… Глаза Изуку округляются и не успев оглянуться, он уже сидит в этом самом кресле, а Кацуки хватает его за спинку и несётся на всех порах по коридору. И всё что Изуку успевает — это заорать и засмеяться, правда когда блондин едва не скидывает его с лестницы, орёт он уже от страха. И на этом безумие не заканчивается. Кацуки выносит второй стул и два идиота устраивают гоночные бои в креслах. Кажется, Изуку не чувствовал себя так хорошо ещё… никогда? О боже, завтра Кацуки его убьёт. Определённо убьёт.

***

Когда веселье заканчивается тем, что они случайно ломают ножку стула дяди Масару, парни идут обратно в комнату. Да и на сломанный стул обоим как-то насрать, главное, что сидеть можно, а последствия не очень-то и волнуют. Они усаживаются на свои места перед ноутбуком и наконец прослушивают существующие оранжировки группы. Отбирают, обсуждают, даже иногда критикуют и спорят. Хотя, споры больше походят на нетрезвую дискуссию, когда они просто делятся своим нихрена необоснованным мнением. Необоснованным, потому что обосновывать слишком лень. В конце концов каким-то образом разговор заходит куда-то… не туда. — В любом случае в ваших песнях есть любовь и ненависть, — буднично размышляет Изуку. — Иногда похоть. Иногда месть, жестокость. Я лишь следую вашей волне, но по-своему, понимаешь? — Конечно я понимаю, я что, глупый? — Нет, ты очень умный, Каччан! Просто интересно, о чём будет будущая песня. Все ожидают очередной словесной перепалки, — он коротко смеётся, резко выдыхая воздух через нос. — Этим статистам явно по душе наши разборки, — закатывая глаза, отвечает Кацуки. И от этого у Изуку открывается рот. Он даже не отрицает. Даже не отрицает, что они поют друг о друге. Изуку резко прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не заорать. — Кажется, в будущем девочки из Под Вопросом точно напишут про нас песню, — единственная тупая шутка, которая приходит ему в голову в этот момент. — Одна из них уже спросила у меня не трахаемся ли мы, — смотря в потолок, говорит Кацуки, словно это что-то совсем незначительное. И у Изуку в ту же секунду начинается gay panic. — Ч-ч-ч-чего?! — он отодвигается на стуле назад, чтобы с удивлением рассмотреть невозмутимого Кацуки, что с нечитаемым взглядом смотрит на него в ответ. — Ты это серьёзно? Проходит вечность, прежде чем он наконец отвечает. — Хотел бы я быть не серьёзным. — Боже, это… Я даже не знаю, что сказать. И Кацуки видимо тоже. Они молчат так какое-то время, каждый залипая в одну точку. — …Кстати. А что насчёт Мируко? — Изуку мешкается, когда красные глаза вновь обращаются к нему. — Тебе она нравится? Светлые брови поднимаются вверх. — Нравится? Да она ебнутая на голову! — он ухмыляется, почесав затылок. — Хотел бы я излучать подобную энергетику, — Кацуки мечтательно оборачивается к её плакату. — Ну, у тебя неплохо получается, — нервным смешком отвечает Изуку. — Уверен, всё будет. Но, я имел в виду, эм… в романтическом плане, знаешь. Это твой типаж девушек? — А? — он выглядит абсолютно невдупляющим. — Мой… типаж? — последние слова он медленно растягивает, словно примеряя такую фразу к себе впервые. — Ну да? Кацуки хмурится. — Типа дрочу ли я на эту крольчиху? С ума, что ли, сошёл? Конечно нет, — он отвечает на это с такой лёгкостью, с таким убеждением, словно его никогда и не интересовало подобное. Но почему? — Оу… — от пришедшей в голову мысли у Изуку внезапно пересыхает во рту. Он осторожно протягивает: — А ты вообще… — Закрой свой рот пока не стало поздно, Деку. — Но… — Деку. Отвали. Боже мой. Боже мой. Боже мой. Боже мой. Боже мой. Боже мой. Боже мой. Боже мой. Боже мой. — Я голоден, — как ни в чём не бывало заявляет Бакуго. — Пошли похаваем что-нибудь.

***

Изуку всегда знал, что под травой сильно хочется есть, но все пару раз, что он проводил, будучи под этим, Изуку не особо успевал насладиться таким бытом, так как оба раза происходило не дома. Сейчас же они с Кацуки грабят кухню второго. Все верхние шкафы выпотрошены наизнанку, а на столешнице разложены различные закуски, которые, по словам Бакуго, раз в сто лет ест лишь один Масару. И то, когда Митсуки разрешит. Сейчас же, наплевав на все свои моральные принципы, Кацуки поедает какой-то двухгодовалый рулет с джемом, который в трезвости показался бы им обоим сущим кошмаром. Но сейчас… — Блять, как же это вкусно! — Кацуки искренне восторгается, откусывая ещё один огромный кусок. Изуку мычит в ответ, жуя какое-то печенье с черносливом. Изуку ненавидит чернослив. — Это просто потрясающе, — со слезами на глазах говорит он, продолжая жевать. — Ты подожди, сейчас ещё чай будет, — Бакуго указывает на заваривающийся чайник. В такие моменты жизнь кажется просто безупречной.

***

Ближе к пяти часам они выкуривают второй косяк. Удивительно, насколько легко Кацуки садится рядом с Изуку и затягивается прямо с чужих рук, не обращая внимания на ошарашенное лицо второго. Закат красиво освещает очерченное лицо. Наверное, Изуку сейчас выглядит как какой-то мелкий укурыш, по сравнению с этим ебаным произведением искусства. В итоге, они просто лежат на кровати и разговаривают о чём-то. На самом деле, бред собачий, но всегда приятно. То, как легко это всё между ними. То, как приятно просто дышать одним воздухом. От тупой улыбки болит лицо. Изуку дурманит ещё сильнее в моменты, когда их плечи или согнутые колени соприкасаются. Это волшебный запретный магнетизм, который тянет и тянет, но в конце концов он знает, что всё это только на сегодня. И это всё трава. Он исключает тот факт, что под ней ты наоборот проявляешь истинную версию себя. Он думает только о том, как сильно Кацуки будет зол на себя и на него, когда протрезвеет. Главное не загнаться… Но все мысли резко отметаются, как только он слышит его смех. Изуку поворачивает голову, смотря на смеющегося в никуда Кацуки. Он выглядит таким блаженным, словно находится в комфортном вакуумном облачке. — Каччан? — трудно сдержать улыбку, когда видишь его таким. Покрасневшие глаза излучают тепло, когда он тоже поворачивает голову и смотрит на Изуку. — Это пиздец, — он продолжает смеяться, явно чувствуя себя до одурения нелепо. — Кажется, я сейчас просто взорвусь, — он хрипло ржёт, почти беззвучно, но видно, как он задыхается, явно сдерживая себя. Изуку смеётся в ответ, чувствуя надвигающуюся волну нового кайфа. Кажется, в этот раз их убьёт окончательно. — Каччан? — А? — он закрывает рот рукой, еле переставая смеяться. — Как я жил без тебя весь этот год? — вопрос честный, внезапный, но такой правильный. Единственное осознание и мысль, что пульсирует и не даёт покоя весь день. Как же ему его не хватало. И как же он хочет больше. Кацуки медленно убирает руку с лица. Его красивое лицо меняется из задорного в пьянящее удивление и открытый трепет. Боже мой. — Я… Их прерывает женский крик снизу. — БАЛБЕС, Я ДОМА! Они удивлённо смотрят друг на друга, словно их застают врасплох. И Изуку разрывается между двумя мыслями: что хотел сказать Кацуки, и как они в таком состоянии пойдут здороваться с тётушкой Митсуки. Кацуки рычит протяжное «Бляяяяя» и медленно встаёт с кровати. Точнее привстаёт и плюхается обратно. Изуку всё ещё лежит, собираясь с мыслями, смотрит на него. А затем улыбается. — Каччан, нам надо встать и спуститься. Мне нужно поздороваться с твоей мамой. — Да-да, — туманно отвечает парень, лениво пытаясь встать. — Где этот Фиолетовый достал эту дрянь… Они встают одновременно, шатаясь на месте. Изуку встаёт так резко, что не рассчитав, врезается боком в Кацуки. Они едва не падают, цепляясь друг за друга, тихо смеясь. — Надо идти… — с нежным смешком мурлычет Изуку, смотря прикрытыми глазами на парня. — Надо идти, — усталым, невменяемым тоном бубнит Кацуки.

***

Когда они идут вниз, с лестницы уже видно Митсуки, что кладёт пакеты с продуктами на столешницу. — Здравствуйте! — кажется, Изуку слишком громко кричит это. В следующую секунду он уже спотыкается на лестнице, едва не полетев носом вниз. Кацуки ржёт над ним, идя позади. Женщина оборачивается, её хмурый взгляд тут же сменяется узнаванием и улыбкой. За те года, что Изуку её не видел, старшая Бакуго почти не изменилась, выглядя всё так же роскошно красиво как и всегда. Как говорится, яблоко от яблони… — Изуку! Как твои дела, милый? — она расставляет руки по бокам. — Этот придурок ещё не достал тебя? Изуку неловко оборачивается к невменяемому Кацуки. — Нет, что вы! — он смеётся, стараясь не смеяться слишком резко. Изуку, веди себя естественно, чёрт возьми. — Всё хорошо, спасибо! Вы как? — Да лучше всех! Твоя мама будет через час, верно? Масару тоже придёт как раз к ужину, — она беззаботно болтает с Изуку, но затем переключает внимание к сыну, что стоит позади него. — Балбес, а ты чего такой молчаливый, а? — Чё? — Не чёкай мне тут! Изуку уверен, что он даже не понял, что она сказала. — Ладно, я начинаю готовить. Позову вас, как всё будет готово. — Хорошо! — Ага.

***

Итак, они возвращаются обратно. Оба парня, не думая, плюхаются на кровать. Мягко. Словно сладкая вата. Правда не липкая. Но не липкой ваты не бывает, так что не как вата, а как что-то другое. Кацуки удовлетворённо мычит и дышит так, словно пробежал марафон. Ходить сейчас действительно трудно, но, кажется, Бакуго накурился пуще прежнего раза. Он выглядит таким неадекватно-одурённо-довольным, что Изуку просто заворожённо глядит на это блаженство. Он даже не замечает, что собственный рот приоткрыт от восторга, а глаза горят чистой любовью. Любовь. Изуку-Изуку-Изуку очнись! Очнись, прошу тебя! — где-то в дебрях кричит его внутренняя адекатность. Но Изуку не хочет просыпаться. Он отчаянно хочет, чтобы всё осталось в этом моменте. Замерло и остановилось навсегда, чтобы остаться в этом забывчивом воспоминании навечно. Кацуки лёжа потягивается, хрипит и вытягивает руки и ноги, словно кот. Во время этого его футболка приподнимается, открывая заманчивый вид на нижнюю часть подтянутого пресса. Изуку чувствует себя предательски наэлектрализованно, инстинктивно облизывая нижнюю губу. Интересно, то, что тогда сказал Кацуки действительно означало то, что он не натурал? Интересно, а если так и было, то в таком случае, какой тип парней ему нравится? Интересно, о чём он думает, когда опускает руку в штаны. Интересно, стонет ли он, когда кончает себе на руку прямо в этой кровати. Интересно, а если… — А ещё под этим… приятно заниматься сексом. Они одновременно приподнимаются с кровати и смотрят друг на друга в полнейшем ужасе. Кацуки выглядит ахуевшим от слов Изуку… впрочем, как и сам Изуку. Они молча смотрят друг на друга, словно это какая-то супер запретная тема. То, о чём говорить нельзя. То, о чём говорить боязно. Но, кажется, Изуку уже совсем не в себе. Кажется, все мысли улетели ещё тогда, вместе с дымом из последнего косяка. Почему он сказал это? Почему я сказал это? Само вырвалось. Просто потому что. Знаете, когда даже не успеваешь подумать о том, что собираешься сказать. Хотя, это просто факт. Просто информация, которая не подлежит никакому последующему действию или чему-то ещё. Просто потому что под травой действительно приятно целоваться, обниматься, да любая близость может показаться чем-то на несколько уровней выше. Интересно, как бы это было с ним… Тем не менее глаза Кацуки говорят что-то ещё. Словно в них скрывается что-то сокровенное, словно его разоблачают с чем-то страшным прямо сейчас. В этот самый момент. Но спустя время его взгляд сменяется вопросом и хмуростью. Он нерешительно открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом закрывает его. Изуку просто ждёт. — …Откуда ты знаешь об этом? Вопрос простой, но застаёт Изуку врасплох. Конечно же он грёбаный девственник, о чём может идти речь? Да и Кацуки, вероятнее всего, тоже. Неужели его так это волнует? Мидория тормозит, переваривая невнятный вопрос блондина. — Шинсо рассказывал, — медленно, стараясь сохранять спокойствие, отвечает он. Они долго смотрят друг на друга. Комната давно погрузилась в полумрак, опустившийся закат в окне уже отдаёт синевой. — Рассказывал? — с подозрением переспрашивает он. Изуку хмурится. — Ну да? Кацуки прищуривается. — А ты сам… Изуку быстро догадывается, торопливо поясняя. — А? Нет-нет, я никогда этого ни с кем не делал, — он отводит взгляд, внезапно почувствовав себя слишком дико. Я никогда этого ни с кем не делал, но хотел бы с тобой. — А ты? — спрашивает Изуку. — Никогда, — заворожённо смотря на него, отвечает Кацуки. Глаза Изуку темнеют на несколько оттенков. Они молчат, смотря друг на друга. Удивительно, насколько резко сменяются их позиции. Кацуки с приоткрытым ртом и вспыхнувшим интересом в глазах, и Изуку с потемневшим, от возникшего напряжения, лицом и странным взглядом. Хочу. — И что он рассказал? — молчание разрывает новый вопрос. Изуку почти не вырывается из гипноза, лишь туманно спрашивая… — Кто? — Фиолетовый. — …Сказал, что это очень приятно, — он будто слышит свой озабоченный тихий голос со стороны. — Словно ты взлетаешь на небо и обратно. Я знаю, что прикосновения чувствуются иначе, что ты быстрее возбуждаешься и тебе сложнее себя контролировать, — он наклоняет корпус к лицу напротив, расставив руки опасно близко к чужим бёдрам. Ногти впиваются в одеяло. Красные глаза не моргая смотрят только на него. — Ощущения усиливаются настолько, что ты просто… — безумный похотливый взгляд врезается в другого и Изуку шепчет: — Теряешься в наслаждении. В ответ Кацуки тяжело вздыхает через нос, будто бы всё это время просто задерживал дыхание. Больше, больше, больше. Изуку движет что-то жадное и животное. Что-то похотливое, тёмное, скрытое. Что-то, о чём он ещё очень сильно пожалеет. — Каччан, можно я… Как в тумане, он приподнимает руку с кровати, нависая над полулежащим блондином. Как в тумане, он видит слабый кивок и расфокусированные красные глаза напротив себя. Как в тумане, он подносит дрожащую ладонь к штанам Кацуки. Он облизывается, чувствуя, что всё это не по-настоящему. Чувствуя, что всё это его очередной извращённый сон в старшей школе, когда он не переставал мечтать о нём ни на секунду. Чувствуя, что всё это точно не реальность и уж точно не правда. Но это, сука, реальность. Изуку с Кацуки выкурили два косяка, а теперь… Теперь Изуку мягко касается паха сквозь спортивные штаны другого. Собственный стояк уже болезненно давит на узкие джинсы, желая вырваться на свободу. Но что ещё страшнее, так то, что он в тоже мгновение чувствует чужую пульсирующую твёрдость в своей руке и не может поверить. Кацуки возбуждён. — …Каччан? — он ошеломлённо поднимает взгляд и видит молчаливый шок Бакуго, чьи глаза уставлены на чужую руку, обхватившую его член. — …Ты настоящий? В ответ блондин лишь шипит, закрывая покрасневшее лицо рукой, словно его сознание находится где-то совсем не здесь. Изуку, смотря на такую реакцию, звереет ещё сильнее. Он сжимает выпуклость ещё сильнее. Как же кружится голова. Господи, у меня в руке его член. Единственное, чего он хочет, это увидеть как ему хорошо. Увидеть блаженство на бледном лице, увидеть этот очаровательный румянец. Неужели это он с ним всё это делает? Каччан такой красивый. — Ляг удобнее, — мягко приказывает Изуку, не убирая руку с того места. Он помогает ему улечься на кровать вертикально, а сам нависает над ним, но не седлает. Нет. Он садится на чужую ногу, стараясь не застонать от приятного трения собственных джинс. И теперь под ним лежит Бакуго Кацуки. Лидер, агрессор, конфронтатор. Самая закрытая личность из всех, что Изуку когда либо встречал. Самая родная, которая когда-либо была ему знакома. И самая желанная. Они оба тяжело дышат, смотря друг на друга абсолютно нетрезвыми взглядами. Абсолютно нетрезвыми, но такими ошарашенно блаженными. Словно каждый исполняет свою давнюю мечту, наконец обретая желанное. Воздух сгущается, рты приоткрыты, а Изуку начинает двигать рукой, надрачивая чужой член прямо сквозь штаны. И во время этого действия его взгляд не отрывается от лица напротив. Из-за закрывающей лицо руки видно только глаза, что в момент, когда Изуку начинает гладить его стояк, расширяются, а брови сводятся вместе. Но на этот раз они не хмурятся, а высказывают ошарашенное удовольствие. Ему приятно. Ему приятно. Каччану приятно. — Ты хорошо себя чувствуешь? Он просто кивает. Изуку хочет, словно ребёнок, топнуть ножкой. Где его заветные звуки? Хрип? Стон? Голос? Хоть что-то?! Он ускоряет темп, сжимая твёрдость сильнее. Кацуки вздрагивает, издавая короткий глухой стон. Даже сквозь одежду чувствуется какой он горячий. Как он пульсирует, как хочет большего. И это до сумашедшествия ахуенно. Просто трогать его, просто доставлять ему удовольствие. Изуку кладёт вторую руку ему на грудь, для равновесия, ускоряясь ещё сильнее. — …Б-блять! Кацуки выгибает спину, убирая руку с лица, хватаясь за скомканное одеяло возле себя. — Каччан, тише, твоя мама дома, — шепчет довольный Изуку с явным горящим голодом. Больше! Больше! Чёрт, он хочет увидеть больше. Кацуки будто бы даже не слышит его. Безумно покрасневшее лицо искажено в смущении и экстазе. Волосы откинуты назад, открывая вид на все изящные черты лица. Открывая вид на это завораживающее выражение, которое Изуку откладывает у себя в своей пьяной памяти. Потому что сейчас Каччан такой милый. Он начинает поглаживать его член медленнее, желая просто насладиться этими ебейшими ощущениями. — Каччан, тебе приятно? — мурлычет он и не узнаёт себя. Не получая ответа вовремя, он резко сжимает его, начиная надрачивать член в несколько раз быстрее. — Да! — зажмурившись, хрипло выкрикивает Кацуки, полностью теряя самообладание. — Блять, да! Изуку тяжело сглатывает. Это моя работа. Это для меня. Это… всего лишь трава, а завтра он меня возненавидит. Он вновь выключает свой мозг, слушая это восхитительное мычание под собой. Кажется, он способен делать это бесконечно. И плевать на то, как болезненно гудит собственный член, лишь бы Каччану было хорошо. Лишь бы Каччану было приятно. Лишь бы Каччану это было нужно. Он уже так сильно хочет увидеть его лицо, когда он кончает. — Да, Каччан… Да… — он сам чуть ли не задыхается, изо рта почти текут слюни. Голос охрип от перевозбуждения. — Тебе нравится это? — Д-да! …Ах! — первый стон пронзает уши словно с дробовика и, кажется, Изуку может кончить только от этого. — Ммм, Деку… — измученное лицо полно невероятного удовольствия. Член постоянно дёргается, тело извивается, ноги дрожат. Ткань штанов немного намокает от естественной выделяемой смазки. Мило. Пот стекает по его вискам и шее, волосы влажные. Томный взгляд метается из стороны в сторону, смотря куда угодно, кроме Изуку. Брови сведены вместе, нос вздёрнут, а тонкие губы раскрыты для тихих стонов, которые Мидория запоминает на всю свою жизнь. И почему-то постоянно избегает зрительного контакта из-за смущения, в то время как Изуку наоборот пожирает его взглядом. — Каччан, — он сам почти задыхается, пока говорит всё это. — Ты хочешь кончить? Кацуки кивает, слегка двигаясь бёдрами навстречу кольцу из ладони. Изуку не позволяет ему сделать это ещё раз, придавливая своим телом ногу под собой. — Скажи это. — А?.. — ему отвечает расфокусированный дикий взгляд. Зрачки дрожат, грудь тяжело вздымается. Он дышит быстро, но глубоко, горя в этом сумасшедшем процессе. — Скажи это вслух, — медленным шёпотом требует Изуку, резко убирая руку, оставляя Кацуки без стимуляции. Кацуки едва не задыхается, а затем зажмуривается и жалобным хриплым тоном просит: — Я-я хочу кончить, Деку, блять, пожалуйста! Изуку ещё никогда не чувствовал себя таким заведённым. Он ещё никогда не чувствовал себя так невесомо. Щёки горят, голова гудит, член пульсирует, руки дрожат. Одна из них вновь сжимает чужой ствол в штанах, продолжая набирать темп под удовлетворённое мычание второго. Он совсем теряется в своих ощущениях, наслаждаясь низкими, а иногда и высокими вздохами блондина. И это просто изумительно. В какой-то момент он чувствует, как эрекция в руке увеличивается в размерах, начиная пульсировать с новой силой. Между стонами, глаза Кацуки наконец встречаются с его собственными. Жалобный, просящий взгляд разом ударяет в самое сердце. Он почти замирает, но вовремя спохватывается и продолжает двигать рукой. Каччан, Каччан, Каччан. Кажется, он окончательно сошёл с ума. Всё плывёт. —…И-изуку, я скоро… Он не успевает договорить, так как, внезапно для них обоих, в дверь раздаётся оглушительный стук. Но Изуку не перестаёт надрачивать Кацуки, он лишь закрывает ему рот рукой, возможно даже немного грубее, чем следует, продолжая быстро и точно двигать другой. — Ои, балбесы! Инко пришла, спускайтесь вниз! Кацуки мычит ему в руку, словно даже не понимая, что сейчас происходит. Ему настолько хорошо, что он просто стонет, несмотря ни на что. Изуку крепче зажимает ему рот, стараясь самому не обкончаться к чертям от происходящего. — Уже идём! — чрезвычайно низким тоном отвечает Изуку, и надеется, что его всё же не услышали. Когда шаги отдаляются, Изуку замедляет темп. Он аккуратно убирает руку с чужого лица, но, внезапно, в этот момент ладонь Кацуки сама обхватывает его кисть, притягивая её обратно к своим губам. Мокрый язык проходится по большому пальцу. — Каччан… Но Каччан лишь самозабвенно ухмыляется и заглатывает палец в рот, обсасывая его, создавая вакуум. Изуку ошарашенно опускает голову. Теперь его очередь безумно краснеть, словно девственник. Ах да, он и есть. Изо рта вырывается тихое протяжное «Каччааан». Когда взгляд осмеливается вернуться к этой картине, его глаза темнеют ещё сильнее, а рука ускоряет темп. Он пропихивает большой палец глубже, чувствуя как мокрый язык танцует по его подушечке. Горящие полуприкрытые глаза теперь смотрят только на него. Изуку обречённо рычит, ускоряя темп до невозможности. Он надавливает наощупь на вены под головкой, стимулирая их большим пальцем, остальной рукой продолжая быстро ему надрачивать. — Ммм! — Изуку вытаскивает палец, так как знает, что Кацуки уже совсем близко. — М-нгх, Изуку, — с влажным звуком палец отсраняется, Мидория возвращает руку на грудь. Плевать, что она слюнявая. Кацуки облизывает губы, теряя самообладание всё больше и больше. — Изуку, блять, я на пределе! Быстрее! Быстрее, пожалуйста! И Изуку делает это ещё быстрее. Ещё грубее. Сдавливает, чуть ли не скручивает бедный стояк, продолжая дрочить со всей дури, пока Кацуки дышит всё более и более сбивчиво. В конце концов он скулит, словно находится в самом невероятном экстазе в своей жизни. Изуку тихо стонет от этого вида. — Кончай, Кацуки, — шёпотом произносит он. Красные глаза расширяются до невозможности. Он дёргается всем телом, громко простонав, но затем успевает зажать себе рот и зажмуривается. Бёдра трясутся и Изуку сжимает член сильнее, выкачивая из него, наверное, самый мощный оргазм в жизни. Штаны мгновенно намокают вместе с держащей ткань рукой. Кацуки открывает глаза и смотрит куда-то перед собой, а затем на Изуку, который всё ещё держит руку на нём. Оба тяжело дышат. Оба в полнейшем шоке от произошедшего. Оба чувствуют себя правильно и неправильно одновременно.

***

Ужин проходит как в тумане. В голове одна пустота. И Изуку не думает о том, поступил ли он правильно или неправильно. Он просто есть и этого достаточно. Мама вежливо хихикает с Масару и Митсуки. Кацуки молча поедает свою порцию лазаньи. Изуку не хочет есть от слова совсем, так как нажрался печенья с черносливом. Кацуки каким-то образом съедает всё. Теперь блондин становится сытым во всех смыслах. Ха-ха. Они оба стараются говорить и смотреть в глаза взрослым как можно реже, дабы не попасться с поличным. Небольшая паранойя присутствует, но, в целом, всё проходит достойно. В любом случае, оба мальчика по интеллекту чувствуют себя соизмеримо чеснокодавке. — Спасибо вам большое за ужин, надо бы почаще так собираться! — тепло лопочет Инко, надевая обувь в прихожей. — Да, было очень вкусно, спасибо за приглашение, — Изуку тоже подходит к матери, но кто-то хватает его за руку. И этот кто-то, конечно же, Кацуки. Он вопросительно смотрит на него, глаза обоих всё ещё полуприкрыты. — Оставайся до завтра, — слова вылетают легко, честно. Изуку снова сомневается в реальности происходящего. Но что-то глубоко внутри подсказывает ему бежать. Веснушчатый оборачивается к матери, пока позади слышится удивлённый восклик Митсуки. — Ои, ты точно мой сын, а? Инко хитро переглядывается между ним и Кацуки, а затем улыбается и кивает. — Митсуки, я же могу оставить у вас своего мальчика? — Ну конечно можешь, ещё спрашиваешь? Пусть хоть живёт тут, главное, чтобы сам не сбежал от этого придурка. Кажется, у него нет выбора.

***

Два недо-стоунера поднимаются обратно в комнату. После еды действие косяка немного притупляется, но всё ещё остаётся приятным послевкусием в сознании, продолжая делать тело ватным, а мозг чувствительным. Кацуки бормочет что-то о том, что им точно нужно посмотреть «это» и принимается переставлять свой ноутбук с рабочего стола на передвижной столик, что он поставил перед кроватью. За окном виднеется лишь пустое синее небо. С улицы не доносится ни звука. Изуку усаживается на кровати Кацуки, сложив ноги в позе лотоса, а руки на колени. Голова приятно тяжёлая, веки припущены, не в силах раскрыть глаза полностью, а взгляд устремляется на Каччана, который пытается не запутаться в проводах зарядки от ноута и нормально расположить его экраном к ним. После бормочащих ругательств, Кацуки наконец удаётся воплотить план в реальность, и вот, он, уже сидя рядом с Изуку, немного нагнувшись, набирает в поиске «Всемогущий: Восхождение». Мидория невольно посмеивается, не скрывая нежной улыбки. Услышав смешок, Кацуки оборачивается через плечо и слабым голосом рычит: — Чё смешного? — Это не смешно, Каччан. Это мило. Кацуки делает вид, что ничего не услышал и просто ставит один из серии фильмов All Might. А именно — их любимая часть в детстве. Во время отвратительной рекламы, Кацуки берёт с комода свой вейп и устраивается рядом с веснушчатым поудобнее. Они почти касаются плечами, сидя поверх (уже) заправленной постели с подставленными за спинами подушками. Свет в комнате выключен, освещение исходит лишь от экрана ноутбука. Фильм начинается под шипение парового аппарата. Тревожное спокойствие — вот как бы Изуку определил это чувство. Хотя, с другой стороны, наверное, это действительно один из самых приятных моментов в его жизни. Он, Каччан, вейп, и фильм про Всемогущего из далёкого детства. Это придаёт такой души и атмосферы происходящему, что Изуку слабо улыбается всё начало фильма, под фырканье рядом сидящего блондина. На двадцатой минуте Кацуки никак не может усидеть на месте, постоянно ёрзая на кровати, пытаясь принять более удобное положение. Заметив это, Изуку предлагает поменяться местами, что, в целом, изменило бы немногое. И Бакуго отказывается, продолжая свои тщетные попытки найти удобное место. В конце концов, Кацуки просто кряхтит что-то вроде «да в пизду, блять» и полностью смещается с места. Он ложится головой на колено Изуку, согнув ноги, лёжа на боку. Веснушчатый не сразу понимает, что произошло. Отходящий после покура разум, словно не сразу прогружает всю картину пред ним. Но когда до него доходит, то… О. Каччан лежит у него на коленях и как ни в чём не бывало продолжает смотреть фильм, делая новую затяжку из вейпа. — Каччан? — Мм?.. — Тебе удобно? — Ага. Так, хорошо. Это… немного странно, но… Ладно, о чём он, разве это не он час назад надрачивал ему, с пальцем во рту? Так что, Изуку не кажется это чем-то неестественным. Возможно, опять-таки, такой эффект оказывает трава, но лежащий на нём Кацуки кажется чем-то правильным и чем-то очень даже приятным. С другой же стороны, это так непривычно. Вот так находиться с ним наедине, смотреть любимый фильм детства и просто наслаждаться вечером. Интересно, Каччан сейчас хорошо себя чувствует? Изуку всё ещё осторожен, ему сложно быть полностью расслабленным рядом с Кацуки даже под травкой, ибо кто знает, что этот блондин может выкинуть? Но сейчас ему кажется, что между ними образовывается какая-то приятная связь, что наладила ту напряжённую атмосферу до первого концерта. Изуку сверху вниз смотрит на очерченный кусочек профиля блондина, который внимательно смотрит фильм, сложив руки на груди. Сейчас он уже лежит на спине, всё ещё облокачиваясь головой об Изуку, словно его нога была какой-то подушкой. Одна нога блондина согнута в колене, а вторая закинута сверху. Его лицо обрамляет свет монитора, а расстрёпанные светлые волосы убраны назад, дабы не мешаться в поле зрения во время просмотра. Изуку загипнотизированно тянет руку к пшеничным прядям. — Пиздец кринж, — внезапно комментирует Кацуки и Изуку тут же одёргивает руку назад. — Ага, — поддакивает он, хотя уже давно не обращает внимания на происходящее на экране. — Но мне нравится, — честно бубнит лежащий. Изуку не может не улыбнуться этому. — Да, мне тоже, — меланхолично отвечает Мидория, на самом деле имея в виду немного другое. Внезапно Кацуки ёрзает и поворачивает голову так, чтобы встретиться взглядами с Изуку. Его красные, полуприкрытые глаза изучают парня сверху, со странным, нечитаемым взглядом. И Изуку не может оторвать глаз от него. Красивый. Фильм продолжается, но им обоим вовсе не до него. Они просто смотрят друг на друга, словно внимательно изучая в первый раз в жизни. И есть в этом взгляде Кацуки что-то уязвимое, что-то печальное; и с каждой секундой это чувство усиливается, а сердце Изуку сжимается, потому что… он сам не может объяснить себе, что между ними происходит. Наверное, это нормально, они ведь так накурились. Но эти алые глаза будто что-то пытаются ему сказать. Пытаются, но… безуспешно. В фильме происходит какой-то внезапный взрыв, начинается эпичная музыка. Кацуки поворачивается обратно к экрану. Изуку тихо вздыхает и устало смотрит в экран. Я обречён. На второй половине Изуку понимает, что Кацуки засыпает, лёжа прямо у него на коленях. И это чувство умиротворения начинает царапать его изнутри. Разум начинает искать подвох, а тревожность медленно возвращается на круги своя. За это время он успевает слегка протрезеветь. И когда фильм заканчивается, а экран монитора становится чёрным, комната погружается в кромешную тьму. Слышно лишь то, как сопит Кацуки. И в этой оглушительной тишине мысли возвращаются вновь. Что я наделал. Он только сейчас осознаёт то, что произошло между ними. Что это было? Дрочка по дружбе? А друзья ли они вообще? Каччан оказался геем? Каччан произнёс его имя? У Каччана встал от его руки? Каччан кончил от его руки? Каччан улыбался. Каччан смеялся. Фак! Фак! Фак! Что же я наделал? Он хватает себя за волосы, отчаянно оттягивая корни вниз. Он уже знает. Завтра они проснутся в одной кровати, а когда Кацуки вспомнит всё, что они сделали, то возненавидит его ещё больше. Бакуго не то, что убьёт его… он его просто уничтожит. Потому что Изуку эгоистичный придурок, который променял надежду на их нормальные отношения на одноразовую дрочку. Воспользовался состоянием Кацуки и просто… Какой же стыд сейчас он испытывает. Особенно представляя как же мерзко будет Бакуго вспоминать, кто дрочил ему вчера вечером. На чьих коленях он засыпал. Кажется, это последний раз, когда они вот так проводят время. Если не последний раз, когда они его проводят вообще. И коту под хвост их выступления, репетиции, тренировки. Идут нахуй и все надежды на новую жизнь и новых друзей. Горит синим пламенем их с Кацуки дружба или что это, блять, вообще такое было. На осознание требуется время. Это последний раз. Это последний раз, но завтра будет так страшно. Чем дольше об этом он думает, тем хуже ему становится. Он наощупь находит свою одноразку и трясущейся рукой подносит её к губам. Мощно затягивается и медленно выдыхает во тьму. Надо уходить. — решает он. Он смотрит вниз, но в комнате настолько темно, но он ничего не видит. Он мягко кладёт руку на голову Кацуки, нежно поглаживает мягкие волосы. По щеке стекает первая слеза. — Ты всегда делаешь мне так больно, — грустно шепчет Изуку, другой рукой вытирая новую порцию слёз. Он медленно встаёт с кровати, аккуратно уложив Кацуки на подушку. Во всяком случае, ему лучше проснуться в одиночестве, нежели рядом с Изуку. Так будет лучше. — убеждает он сам себя. Он накрывает его одеялом и испуганно вздрагивает, когда блондин шевелится, зарывшись щекой в подушку. Хорошо, что не просыпается. Изуку берёт свой рюкзак. Комиксы, что Кацуки разрешил взять на прочтение, он, конечно же, оставляет — навряд-ли в трезвости он позволил бы сделать это. Он поправляет свою футболку, подтягивает джинсы и, уходя к двери, в последний раз бросает взгляд к кровати. Бакуго мирно сопит, обнимая одеяло. Губы дрожат, но Изуку поджимает их и открывает дверь. Пока, Каччан.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!