Вернутся к фанфику
7 — Второй Концерт
21 ноября 2024, 14:39— Ты участвовал в боях без правил?! — Изуку в шоке смотрит на недовольного Кацуки, который наверняка не хотел этого афишировать.
***
Идея была такая же спонтанная, как и все идеи Серо. Он всегда был тем человеком, который сподвигал Кацуки на сумасшедшие вещи, чему тот в своё время был только рад. Тогда группа лишь начинала свой путь, и незамысловатые отношения между её участниками только обретали какую-то определённую связь. Почти год назад, в июле, Кацуки с Эйджиро и Хантой решили пойти на бои без правил.. Бакуго был в хлам. Правда, это было мягко сказано. На самом деле, после гиацинта на выпускном, внутри была большая дыра, которую блондину отчаянно хотелось заполнить. И, возможно, дело не только в наркотике, но и проклятом Деку, который не выходил из головы сутками, месяцами, чёрт, нет, годами. Они не знали, зачем они туда идут, но это казалось чем-то абсурдным и интригующим, а значит определено того стоящим. Трезвый, как стёклышко, Киришима, с которым они только начали находить контакт, вёл ко входу двух пьяных в говно друзей. — Вы оба — сумасшедшие, чуваки, — со смехом прокомментировал Эйджиро, когда они прошли внутрь. Место находилось в подвале одного из баров, куда впускали только по специальному удостоверению, но Ханта, имеющий невероятную харизму и кучу денег, сумел договориться с охранником. В любом случае, внутри у него были свои знакомые. В подвале играл грубый индастриал, который приятно щекотил уши. Пьяный разум с лихвой проникался атмосферой битвы и тяжёлым запахом крови и пота. Восторженный юный мозг жрал это с большим удовольствием. Ринг в центре, куча людей и человек, обьявляющий бои. Один из парней внутри поля боя взял в нокаут другого, под ликующие голоса наблюдавших. Здоровый победитель в белой футболке встал с места. Рефери, что был в два раза меньше, поднял его руку, объявляя того выигравшим. Мужчина снял свою клювообразную маску, показывая довольное окровавленное лицо. — Ои, Дерьмоволосый, кажется, это Раппа, — с ухмылкой пробормотал Кацуки, наблюдая за тем, как развевались медные длинные волосы хорошего знакомого Эйджиро. Он решил подумать об этом позже. — Что?! Где?! Не может быть! Бакубро! Красные глаза блондина впитывали всё вокруг с неким отвращением и удовольствием. Это явно не было местом, куда он вернётся, но сейчас всё это завораживало до чёртиков. Место, где люди могли делать всё, что угодно. Даже Раппа был здесь, а он — тренер в ебучем спортзале, куда он с Киришимой ходил всего пару месяцев. — Бакубро, о боже, это правда он, какого хрена?! Конечно, никто из них не собирался участвовать. Их боевые способности были слишком низкими в сравнении с бойцами на ринге. Массивные огромные мужики со шрамами, что в основном находились там, были тому доказательством. Они нашли себе место для наблюдения, чтобы с комфортом глазеть на всё это впечатляющее месиво. Серо допивал водку с лимоном из пластикового стаканчика, Киришима закрывал глаза обеими руками, всё равно продолжая смотреть сквозь щели каждый последующий бой, а сам Кацуки… Просто залипал на это помутневшим взглядом, не имея, на тот момент, какого-либо интеллекта. Всё шло хорошо… …до определённого момента. Спереди них стоял парень, что постоянно закрывал Кацуки весь обзор своими неряшливыми патлами. Как у Деку, — «совершенно случайно» подкинул воспалённый мозг. Как у Деку… Чёрт, если и существовала хотя бы одна законная возможность уничтожить его, то она была у него прямо тогда, перед носом. Он совсем не соображал, когда потянул парня за плечо, оборачивая к себе. — Тебя как зовут, урод? — заплетающимся языком прошипел Кацуки, когда их глаза встретились. У него было такое же миловидное лицо и большие глаза, правда не было бесячих веснушек и зелёного цвета. Не Деку, — он не заметил того, как расстроился на самом деле. — Шиндо, — легко ответил тот. Судя по тому, как он чуть не споткнулся, тоже пьян. — Отлично, Шиндоуёбок, мы идём драться. Сейчас. Не успели Эйджиро с Серо отговорить его, как оба парня оказались на стойке регистрации. А после всё как в тумане. Удары, крики, кровь, боль, безумие. Только потом Кацуки узнал от ребят, что он кричал имя Деку весь раунд, и то, что он победил, едва не убив бедного парня. Больше Бакуго столько не пил.***
She saw flesh as a flaw — Error37 Как только начинается музыка, Изуку не сразу понимает, где он находится и что он вообще такое. Кацуки ублюдок, даже не посмотрел на него, чтобы кивнуть друг другу — отличная слаженная работа в группе, просто восторг! Тем не менее, после вступительных быстрых барабанов, Изуку начинает с уже привычного «checka-checka», а Кацуки дополняет его низким скримом. Громкие звуки инструментов и собственного голоса бьют в уши — это намного громче, чем в студии, очевидно. И несмотря на то, что это уже второе выступление в его жизни, Изуку кажется, что он всё ещё в большом проигрыше. Тело всё ещё не слушается, а первые слова показались ему такими писклявыми, что он пристыженно хмурится и заливается краской, переминаясь с ноги на ногу. А ещё он такой до боли пустой… Такое ощущение, что между первым и вторым концертом прошла маленькая жизнь. Маленькая ужасная жизнь, которая дала и забрала у него слишком много. Он качает головой, внимательно следя за темпом песни, стоны Очако приелись настолько, что сливаются с оранжировкой. Зрители уже ликуют, что настораживает и удивляет одновременно, Изуку не смотрит ни на них, ни на жюри — не стоит. — Этим статистам явно по душе наши разборки, — сказал Кацуки ещё тогда, когда у Изуку была большая и глупая надежда. Это замечание блондина слишком хорошо въелось в его больную голову. Но как бы то ни было, Изуку тоже они по душе. Так что на этот раз он постарается не облажаться слишком сильно. I try, my best Я стараюсь изо всех сил Куплет начинает Кацуки, смотря куда-то в пол, как всегда выставляя ногу вперёд. Он выглядит злобно, выкрикивая строчки, пока Изуку готовится отвечать. To be what you wanted Быть тем, кем ты хотел Нежный убитый вокал на этот раз удовлетворяет Изуку, но удивляет своей скрипучестью. Он соглашается с каждой строчкой, довольствуясь тем, что они запечатлят чувства на этой сцене. I′m so, far from… Я так далек от… Истошно кричит Кацуки, жмурясь и хватая микрофон обеими руками. Капюшон толстовки постоянно взметается вверх вместе с его пшеничными шипами. Perfect, it makes me sick! Прекрасного, меня от этого тошнит! Изуку сводит брови к переносице, напрягая связки сильнее. Он поёт, глядя на всё исподлобья, морщась от скованности в теле. Кидая взгляд назад, на остальных участников группы он заземляется, чувство ответственности не даёт ему сойти с ума, но барьер как всегда тут как тут. Don't compare me to everyone one that you know! Не сравнивай меня со всеми, кого ты знаешь! И внезапно он понимает, что Кацуки вновь на него смотрит, словно решаясь наконец-то обратить на него внимание. Строчки песен хорошо перекликаются с ними, Изуку ненавидит и обожает это, смело встречая чужие красные глаза на себе. Cause I′m about to go Потому что я собираюсь… Он собирается уйти, он собирается уйти отсюда навсегда. Его не ждут здесь после фестиваля, не ждут в студии, а Кацуки настолько отвратителен, что поражает этим до жуткой дрожи в конечностях и встающих дыбом волос на всем теле. Lose my fucking head! Потерять свою гребаную голову! Одной рукой Кацуки указывает на свой висок, истошно рыча на него, не прекращая двигаться в ритме. Изуку нравится как их слова дополняют друг друга, особенно понимая, что это у них навсегда. Эти строчки у них навсегда, эти песни в их репертуаре навсегда — от этого никуда не деться. Возможно он выступает с ними последние разы, но память о нём останется как у зрителей, так и у участников группы. Он не знает хорошо это или плохо. Over three words that you said… Из-за трех слов, что ты сказал… Изуку делает пару шагов назад, и сгибается пополам, пропевая следующие строчки. Локти впиваются в бока, он почти кричит, протягивая переход перед припевом. I need some help to be someone else! Мне нужна помощь быть кем-то другим! На последних словах Изуку, зажмурившись, поднимает голову вверх, волосы откидываются назад, и он чувствует гораздо больше свободы, чем обычно. Он может дышать. После быстрой дроби по бочкам, начинается прежний ритм, с плавным вступлением Тодороки, синты которого подводят вокалистов к припеву. You say, you say, you never meant it Ты говоришь, ты говоришь, что никогда не имел этого в виду Протягивает Изуку, Кацуки скримит у него на бэках, пока не переходит на основную партию. Они не отрывают взгляда друг от друга как и всегда. I heard different! Я слышал другое! Он такой же громкий и волнующий, как и всегда. Изуку любит этот жестокий скрим больше, чем готов в этом признаться. Это вообще нормально, получать удовольствие от того, что на тебя кричат?! Изуку поёт дальше, стараясь не отставать, подражая движениям Кацуки, подпрыгивая под музыку. What is your defense? Какова твоя защита? I know, I know Я знаю, я знаю All of your problems Все твои проблемы I'm your problem Я твоя проблема И его любимое… You're sleeping with your problems Ты спишь со своими проблемами Хитрые зелёные глаза на мгновение сверкают, он увереннее качает головой, повторяя всё заново. Он оборачивается назад, напряжённо глядя на ребят, сосредоточенных на собственных партиях. Тем не менее, все активно качают головами в такт песне, заставляя Изуку почувствовать себя капельку увереннее. Он вновь смотрит на Кацуки, что зажмурившись, пропевает свою часть куплета. Белоснежное лицо покраснело и покрылось тонкой плёнкой пота, капля стекает по виску, а в глазах бешеный, дикий взгляд, готовый сожрать Изуку заживо. Злой. Изуку начинает привыкать к этому больше, чем нужно. I'll be just like you Я буду просто таким же как ты Противоречивость в словах не даёт покоя до сих пор. Изуку пропевает их перед припевом, бросая осторожный взгляд на Кацуки, чьи губы поджимаются в то же мгновенье, а взгляд становится более мрачным. Сцена горит яркими красками, тело горит яркими эмоциями, которыми Изуку всё-таки наполняется. Наконец, веснушчатый повторяет заветное «She saw flesh as a flaw» под оживлённые крики людей, его пряди подпрыгивают вместе с ним, когда он кружится на месте, закрыв глаза. Он давно знает, он давно видел и, что важнее, проживал на себе всё плохое и греховное в Кацуки. Он видел все изьяны в его плоти, он впитывал всё это с такой жадностью, делая себе больно. Так почему же тогда… So I had to nail up the doors Поэтому мне пришлось заколачивать двери гвоздями Гвозди были непрочными, предательски ржавыми, он знал об этом, когда запирался. И не он один. Кацуки кричит в унисон это проклятое «She saw flesh as a flaw» и, твою мать, начинает идти к нему. Изуку смотрит на то, как открывается его рот в криках, как микрофон почти касается его тонких губ и идеальных зубов, как волосы прилипают ко лбу и как морщится его острый нос. Всё ближе и ближе, с родным ненавистным взглядом продолжая игру, правила которой никогда не обговаривались. Как в тумане Изуку чувствует, как Кацуки свободной рукой хватает его за ворот футболки и притягивает к себе так, что их лица столкнулись бы вместе, если бы не микрофон между ними. Изуку ненавидит следующие строчки всей душой. But she kept begging me for more Но она продолжала умолять меня о большем Скрим, взгляд, касание — всё, запоминается ему пробежавшими по скальпу мурашками. На секунду хочется прижать его к полу сцены и хорошенько вмазать за всё хорошее. Также резко Кацуки выпускает ткань из рук, отпихивая его от себя, как ненужный мусор, и разворачивается, поправляя рукав худи и стряхивая кисть так, словно он испачкал её в чём-то. Изуку забывает пропеть свои строчки и просто смотрит на него, злость и возбуждение кружат голову. Это не ускользает от Кацуки, который тут же поворачивается обратно. Изуку забавляет его удивление, за которым следует ярость. Он научился любить это. Песня движется к последнему припеву. You say you say Ты говоришь ты говоришь I know I know! Я знаю я знаю! Well it′s the same old story Что ж, это все та же старая история You say you say Ты говоришь ты говоришь I know I know! Я знаю я знаю And its starting to bore me! И это начинает мне надоедать!***
По покрасневшему затылку стекает капля пота, исчезая за капюшоном. Кацуки убирает волосы назад, морща нос и хмурясь, проходит через толпу встречающих ребят на бэкстейдже. Изуку с группой остаётся позади, пока он быстрым шагом идёт к своим вещам на одном из трюмо и хватает бутылку с водой. В сравнении с первым концертом этот раз был сильнее во всех смыслах этого слова. Он чувствует себя сытым зверем, капли с бутылки скатываются по шее и смешиваются с потом. Даже отсюда слышно, как статисты хвалят их выступление, пока Сущий Мик объявляет следующую группу для выхода. Кацуки ушёл, потому что ему нужно перевести дух и взять себя в руки. Он почти сошёл с ума, пока кричал на сцене, смотря в эти виридиановые глаза. Они такие блядски пустые, он такой блядски пустой. Не то, чтобы ему не было всё равно… Несмотря на это, Деку выступил достойно, за исключением тех строчек, которые задрот проебал в конце песни. Из-за меня, — эта мысль заставляет его ухмыляться, когда он закручивает крышку бутылки обратно. Затем ухмылка пропадает также быстро, как и появилась. Становится как-то стыдно… Блять, нет, не то чтобы стыдно! Просто… Нахуя он это сделал? В смысле, подошёл к нему тогда так быстро, чтобы проскримить те заветные строчки чуть ли не ему в губы. Пожалуй, это было слишком безрассудно. Пожалуй, он подумает об этом немного позже. Или никогда. Он почти не замечает, как люди в бэкстейдже, совсем не стесняясь, обсуждают его в нескольких компаниях сразу. Наверное странно, когда лидер группы уходит куда-то один и ухмыляется в бутылку воды, чтобы потом побледнеть как чёртов мел. Хреновый ты лидер, Бакуго, — тревожно звенит голос Ушастой в голове, пока он пытается взять себя в руки. Блять! Как бы всё было просто, если бы не этот чёртов Из— — Каччан! — хриплый голос зовёт привычной детской кличкой. Кто-то из музыкантов хихикает над этим. Кацуки поднимает взгляд на звук и видит, как на него идёт Изуку, оставляя других членов группы позади. — Деку, — сухо отвечает Кацуки. Он скрещивает руки на груди, брови сводятся к переносице. Он наблюдает за тем, как зелёные кудри прыгают в разные стороны, когда он резко останавливается чуть ли не впритык к нему и смотрит исподлобья прямо в глаза. Потный и злой. Он не намного выше задрота, но ему всё же приходится наклонить голову. — Что это вообще было? — по непонятным причинам вопрос слетает с его губ с опозданием. Веснушчатый злится, как грёбаный кролик. — Не понимаю о чём ты, — также без эмоций отвечает Кацуки. — Из-за тебя я пропустил свою партию, — упрёк так себе, даже Деку понимает это, судя по дёргающимся бровям и прикушенной губе. — Твоя проблема, ботан, — Кацуки поворачивает голову в сторону, сдерживая свой гнев от бессилия. — Моя проблема? — Деку так и стоит перед ним, хватает его за челюсть и поворачивает голову обратно к себе. Брови Кацуки взлетают вверх. — Кажется, ты что-то перепутал, вспомни песню, Каччан, — когда он успел стать таким смелым? Это не первый случай, когда он ведёт себя так странно и вроде бы в этом не должно быть ничего удивительного, вроде бы это должно было быть ожидаемо, но ещё в мае Кацуки быстро понял, что не чувствует себя таким удовлетворённым, каким должен был быть. Да, он был прав — Деку не тот, за кого себя выдаёт и он наконец увидел его другим. Но правда в том, что… Это не то, чего он хотел. — Ты совсем ебанулся? — Кацуки делает шаг назад, поясница упирается в стол. — Что ты блять от меня хочешь сейчас? — Я… — его глаза расширяются, когда он смотрит на свою руку, что уже соскользнула с лица Кацуки. Его прерывает громкий возглас со сцены, задрот поворачивается на звук. —…Встречайте! Неповторимые… League of Villains! — объявляет Сущий Мик, когда за ним следуют громкие возгласы фанатов, а артисты полностью исчезают за стеной. Но Кацуки всё равно не спускает с него глаз. Ладонь Деку превращается в кулак. — …Ты? — с подозрением переспрашивает он, сужая глаза. — Просто хотел найти причину, чтобы подраться с тобой, вот и всё, — бормочет куда-то в сторону Деку, закатывая глаза. Mindless Self Indulgence — It Gets Worse Кацуки не сразу обрабатывает услышанное. Он просто смотрит на него, наверное слишком долго, ибо встречает выжидающий взгляд Изуку, в котором искрится что-то бешенное, сравнимое с тем же пылом, что и у грёбанного Шиндо с боёв без правил. Только на этот раз… Кацуки не хочет драться. Но конечно же никто не узнает об этом. Чтобы Кацуки Бакуго сдавал заднюю? Пффф, рассмешили! —…Отлично, блять, у меня как раз руки че— Hey, you, baby Эй, ты, крошка You don't know how bad it's gonna get! Ты не знаешь, как плохо всё может быть! Кацуки не успевает договорить, так как его челюсть встречает сокрушительный удар на удивление крепкого кулака. If you think shit sucks now Если ты думаешь, что сейчас всё хреново Он чуть не падает на зеркало, тумбочка трясётся от того, как его таз стукается о мебель. Кацуки криво валится назад, едва удерживаясь на ногах. Он едва успевает потереть больное место, как Деку кидается вперёд, нанося новый удар в живот, который блондин успевает прикрыть одной рукой. You ain't seen nothing yet То Ты ещё ничего не видел Бакуго хватает его за запястье, замахиваясь для удара. Он понимает, что он открыт и в порыве ярости не контролирует свою защиту, но понимает, что не хочет делать ему больно. Смутные воспоминания об окровавленном бессознательном теле Шиндо заставляют его держать себя в руках. Он бьёт его в бок, заставляя отшатнуться от себя, и наконец выбирается из ловушки между Деку и зеркалом. Бакуго толкает его в грудь обеями руками, яростно дыша через рот, чувствуя, как немеет его щека. Вокруг них собирается толпа людей. It never gets better, no Потому что ничего не становится лучше, нет — Ты так сильно этого хочешь, а, Деку? — оскал на лице почти безумный, он уверен, что выглядит как сумасшедший. Изуку не лучше, его расстрепанные волосы закрывают лицо, пока он поправляет фиолетовую футболку. Кацуки просто смотрит на него, пока тот не поднимает острого взгляда, наполненный скрытым удовольствием. Неожиданно, Деку без слов нападает вновь. Кацуки, не мешкаясь, берёт его в захват и зажимает его шею одной рукой, другой потянув за волосы к себе. Потное тело дрожит от напряжения. Кацуки наклоняет его голову, чтобы прошептать на ухо. — Ты ничего этим не добьешься. Изуку рычит, пытаясь выбраться из хватки — Кацуки в любом случае сильнее него. Так он думал, пока Деку не впивается зубами в его руку, заставляя ослабить хватку и зарычать. It gets worse Становится хуже Он вновь начинает наносить удары, распространяя жжение по телу Бакуго от рёбер до самого низа живота. Блондин отвечает, попадает ему в нос, из которого хлещет кровь, пока Изуку всё равно продолжает перекручивать их конечности, дёргает Кацуки за волосы вниз и попадает коленом ему прямо в нижнюю губу, разбивая её в кровь. Бакуго в порыве бросается на него, рыча что-то несвязное, дыхание становится всё более прерывистым. Они хватают друг друга за плечи, отчаянно пытаясь повалить на землю. Изуку даёт блондину подножку, заставляя того подкосить ноги. Он резко толкает его на землю, Кацуки с грохотом падает на деревянный пол, кашляя, пока внезапно сверху его не придавливает тушка Деку. И начинает его душить. You're going down the road, the same one that we have Ты идешь вниз по дороге, по такой же, как и мы Чужие ладони охватывают его шею, крепко. Зелёные глаза сверкают холодной яростью, он наваливается на него всё больше и больше, перекрывая блондину кислород. — Ты сумасшедший, — хрипит Кацуки, не в силах оторвать взгляда от картины пред ним. We cannot wait to watch life kick you in your ass Мы не можем ждать, чтобы посмотреть, как жизнь даст тебе по заднице — Ты заслужил, — вздернув бровями, отвечает он, продолжая скалить зубы. Специально или нет, он делает так, что их тазы почти прижимаются друг к другу. Welcome to hell Очевидно, Кацуки проиграл, но ему всё равно. Welcome to hell Очевидно, Кацуки возбуждён, но ему всё равно. Welcome to hell Очевидно, Изуку продолжает душить его, но ему… Welcome to… Кацуки прерывисто выдыхает в последний раз, с силой вздёргивает тазом так, чтобы вызвать у второго удивлённый полустон, и наконец выбирается из этого проклятья. Он всё ещё лежит на спине, пока Изуку торопливо встаёт, оглядываясь по сторонам. Что это, блять, было? Кацуки определённо не-хочет-услышать-это-ещё-раз. — Молодые люди, что здесь происходит? — Мик подбегает к ним в своих кожаных туфлях на платформе, за ним идут два человека с охраны. Возле него стоят девочки из Под Вопросом, вероятно, почти каждая из них снимала их драку на телефон. — Ничего, всё уже в порядке, простите, — вытирая тыльной стороной ладони кровь с носа, бормочет Изуку, вновь выглядя безобидно и подавлено, словно это не этот тихий мальчик только что оседлал его и душил. Мик недоверчиво переводит взгляд на Кацуки, которому какого-то черта помогает встать Монома, но у него слишком сильно звенит в ушах, чтобы сделать с этим что-либо. Ведущий с волнением смотрит на них ещё какое-то время, пока Галстук что-то ему втирает. — Эй, за что он так тебя? — странным голосом, едва ли похожим на усмешку, спрашивает Нейто, но Кацуки не отвечает, сплёвывая на пол кровь, собравшуюся во рту. Смотрит на Деку… К веснушчатому подбегают Очако с Миной, торопливо помогая ему вытереть нос влажными салфетками. Кацуки едва чувствует крепкую руку на своём плече. — Бакубро… что с вами такое происходит? — тихо спрашивает Эйджиро, поблагодарив Моному за помощь. Кто его просил говорить этому уроду спасибо? Он не просил его помогать ему, этот ублюдок просто как всегда смотрит на него с высока. — Отвали, Дерьмоволосый, — хрипит Кацуки, пытаясь отстраниться от него слишком слабым толчком, чтобы это действительно сработало. — Не сейчас. Он видит, как их окружило ещё несколько человек с других групп. Какой-то парень с бородкой предлагает полить его губы водкой, на что Бакуго лишь слабо рычит, как животное, а Серо прибегает, чтобы попросить музыканта полить на его собственные. Каминари тревожно бегает, пытаясь предложить свою помощь, когда наконец подходит к Кацуки и протягивает ему пачку влажных салфеток. Тодороки с Кьекой тут как тут, стоят между ними. Первый словно не понимает, что происходит, вторая уже минуту отчитывает их, пока ни один из них её не слушает. —…Вы вообще сможете выступать дальше в таком состоянии? — Кацуки наконец слышит, что она говорит, но отвечать совсем не хочется. Он сминает в руках влажные салфетки, когда Плосколицый выхватывает их из его рук и вместе с Дерьмоволосым пытается вытереть его лицо. Они преувеличивают его состояние, ему даже почти не больно. Он скорее находится в шоке, неожиданно впервые за долгое время признав себя в таком состоянии. — А в чём проблема? — задрот снова заговаривает, внезапно выглядя ещё более мрачно, чем обычно. — Так гораздо эффектнее, да, Каччан? — Ты… — он быстро берёт себя в руки, прикрывая себя привычной агрессией. — Видимо я зря сдерживался, ботан, надо было размазать твоё самодовольное лицо по блядскому зеркалу! — выплёвывает он в безразлично веснушчатое лицо, прежде чем слышит новый голос, что звучит слишком приторно для его ушей. Он отворачивается от них всех, внезапно встречая любопытные жёлтые глаза прямо перед своим лицом. — Он прав, вы так хорошо выглядите такими избитыми! — он отшатывается от неё, мгновенно узнав басистку из Дерьмолиги. Его лицо морщится от её слов. — Очако, может не будешь вытирать это? — предлагает эта сумасшедшая своей девушке, которая всё ещё возится с лицом Изуку и что-то бормочет ему на ухо. — С кровью на лице и песенки поострее… Он смотрит на неё нечитаемым взглядом, слышит нервный смех Изуку и достаёт вейп. Кацуки молча уходит отсюда, потому что иначе он взорвётся на месте, словно его тело насквозь пропитано тротилом.***
Далее идут выступления других групп. Время тянется до их второго выступления бесконечно медленно, растягивая нервы участников как жвачку. Кацуки долго сидит на бинбеге в углу зала, наблюдая за тем, как коммуницируют остальные музыканты на фесте. Многие группы уже сдружились между собой, болтая и делясь впечатлениями о выступлениях. Каминари с Джиро были единственными из его круга, кто следовал их примеру. Сейчас они активно болтали с только что выступившими ребятами, которые играли какой-то психоделический андеграунд. Кацуки уверен, что они не пройдут вперёд, как и сама Ушастая, что какого-то хрена натягивает на себя ухмылку десятой степени лицемерия и продолжает болтать, как ни в чём не бывало. Каминари крутится возле неё со своей обычной затычкой в заднице. Нет, правда, как он вообще научился так хорошо играть на гитаре, когда он едва может усидеть на месте? Безмозглый подходит к Джиро сзади и обнимает её за талию, играясь с её открытым животом. Фу. Кацуки наблюдает это уже грёбаный год. Совершенно случайно его взгляд падает на Деку, что завязал разговор с Круглолицей и её сумасшедшей девушкой. Он не знает, что чувствует по этому поводу. У Деку размазалась подводка вокруг глаз, его нос украшает вата, засунутая в ноздрю. Пока зелёноволосый застенчиво чешет затылок, он внезапно бросает взгляд на Бакуго. В груди блондина разливается жар. Стрёмно думать о том, как он выглядит, там всё явно похуже. На шее, к примеру, точно останется уродливый синяк. Сейчас Изуку смотрит прямо туда. Кацуки затягивается слишком долго, пока жижа не обжигает язык. Мятный вкус заставляет его хотеть вырвать. На фоне Под Вопросом поют свою очередную отвратительную песню. К нему подходит Тодороки, который, не церемонясь, плюхается на соседний бинбег. — Привет. — Ага, — он даже не смотрит на него, продолжая играть в гляделки с Изуку. Увлекательно. Они молчат какое-то время, каждый в своих мыслях, наблюдая за происходящим. Тодороки заговаривает тихо, но отчётливо. — Лиге скоро конец. Сначала он думает, что ему послышалось. Всё тело тут же напрягается. Светлые брови осторожно сводятся к переносице, когда он наклоняется к нему и шипит: —…Чё ты сказал? — Они посылают к ним двойного агента, — пожимая плечами, отвечает Шото, смотря куда-то в пустоту. — Я больше ничего не могу сделать. Не собираюсь… — он смотрит в ту же сторону, где Дерьмолига устроилась в перерыве. Даби машет Шото со своей фирменной мерзкой улыбочкой. —…вмешиваться в это. — Дерьмо, — честно, это единственное, что Кацуки может сказать в этот момент. Столько времени этот половинчатый придурок занимает свой глупый мозг только этим — безопасностью своего полоумного брата и строгим разделением светлой и тёмной стороны его семьи, чтобы в итоге… Всё как обычно пошло под откос. В этом блядском мире вообще есть надежда? —…Откуда ты знаешь, что у них получится? — Я не знаю, — Шото звучит безразлично, но честно. Он как всегда встречает всё дерьмо с каменным лицом, что на самом деле всегда впечатляло Кацуки. Но из всех в группе только он видел его в по настоящему сломленном виде. Ах да, Деку тоже видел. Пошёл нахуй. — Придурок, — бубнит Бакуго, опуская взгляд вниз. Он бы мог сказать пару ласковых об этой группе, об этих людях, и он не сомневается, что они все заслуживают жизни на короткой цепи в смирительной рубашке. Мог бы сказать «Да и пошли они к чёрту, давно пора накрыть эту шайку», но он знает, что это не имеет смысла. На самом деле, он знает Половинчатого слишком хорошо, чтобы не сомневаться в том, что это не то, что он должен услышать сейчас. На самом деле, именно поэтому он просто молчит. Он ненавидит Даби также сильно, как и Шигараки. — Кто начал первым? — внезапный вопрос Тодороки вырывает его из напряжённых мыслей. Сначала он не понимает о чём он, поднимая вопрошающий взгляд, но затем тут же хмурится и вздыхает, откидываясь спиной обратно в бинбег. — Он, — коротко бурчит блондин. — Вы оба думаете, что умнее и знаете лучше другого, — Чт… — Но вы оба совершенно забываете о своих чувствах, — перебивает его Шото, договаривая. Он выглядит невозмутимо. Кацуки хочет свернуть ему шею. — Иди погрей уши своему парню, Половинчатый, — рычит он под акомпонемент чьей-то упавшей аппаратуры. — Хватит говорить так, будто у нас с ним что-то получится, — понимая намёк, Тодороки отводит взгляд. — Вот и тебе пора завязывать, — гордясь своим ответом, Кацуки в то же время чувствует горечь на языке. Следующие пол часа проходят для Кацуки в одиночестве. Как обычно. Отстраниться от всех и побыть одному — всегда разгружает. Все давно привыкли к этому, но именно сейчас он чувствует, что что-то не так. Смотря на то, как группа разваливается на глазах, он чувствует раздражающее бессилие. Если так посмотреть — проблемы есть почти у каждого, не говоря уже о разногласиях. Кацуки задаётся вопросом, что было бы, если бы вместо него был кто-то другой. Кажется, он чувствует, что всё разрушает, но совершенно безоружен перед этим. Деку такой же, словно ураган, сам того не осознавая, всё набирает и набирает обороты, закручиваясь в смерчь, и ты мёртв через три, два, один… В этом что-то есть. Что-то тёмное и неконтролируемое. Но Кацуки продолжает чувствовать себя обманутым, словно за этим есть что-то ещё. Настоящую ли сторону он открыл в нём? Стоит ли он всех этих размышлений и нервов? Он бы с радостью забыл о нём, да вот только задрот маячит перед глазами, как и всю жизнь до этого, так что уже ничего не поделаешь. Кацуки до конца жизни будет жалеть о том, что взял его в группу. Медленно шагая к зеркалам, блондин запихивает вейп в карман худи. Краем глаза он замечает то, как Киришима воркует с Енотоглазой. Осознание того, что у этого рыжего идиота скоро будет ребёнок даётся с трудом. И, если честно, ему трудно за него радоваться. Он знает Дерьмоволосого всего год, но благодаря открытой душе зубастого, этого достаточно, чтобы знать о нём всё. Это слишком много для него. Кацуки не может решать за него, но, блять, ему всего девятнадцать! А Киришима, как всегда, в розовых очках. Думает, что ему всё подвласно, потому что любовь! Голова болит. В зеркале Кацуки встречают смазанная подводка и разбитая нижняя губа. Он растрёпывает волосы, тяжело вздыхая через нос. Как-то всё… Странно. Он не знает, что думать, когда поднимает подбородок и смотрит на отметины на шее. Неужели в его жизни всегда будет одна ненависть? — Бакуго, развеялся? — в зеркале появляется второй человек — Серо. Кацуки игнорирует его, пытаясь подтереть тёмные разводы вокруг глаз. Безуспешно. — Вы скоро выходите, думаю, стоит обсудить выступление с остальными, — он неуверенно чешет затылок. — Мидория вроде как… Успокоился. Проходит время, чтобы блондин наконец бросил попытки исправить ситуацию на своём лице. — Ты, блять, думаешь, я такой из-за него? — он недоволен, но, в глубине души, какого-то хрена действительно надеется узнать ответ на этот вопрос. — Я вообще не думаю, чувак. Но видимо не у того человека. — Я заметил. Серо Ханта удивительный придурок. Богатый, беззаботный подросток, прожигающий свою жизнь, как в последний раз. Он знает его уже несколько лет, с момента, как он пришёл в их с Деку класс старшей школы. Брюнет явно дорожит им. Кацуки всегда было наплевать на его деньги, а Серо всегда было наплевать на его токсичный характер. Он всегда говорил Кацуки, что это его шарм и проклятье, в чём блондин до сих пор не то чтобы согласен. Тем не менее, Ханта всегда был также плох в оказании помощи, как и сам Бакуго. Как говорится: скажи мне, кто твои друзья, я скажу тебе, кто ты. Его окружают такие эмоциональные инвалиды, как и он сам, просто в разных, блять, спектрах! Так что, во время отходов после гиацинта на друг друга рассчитывать было бесполезно. Мрак, да и только. Даже вспоминать не хочется, как Кацуки рыдал на полу ванной в трясучке, как будто он вот-вот выплюнет внутренности. В тот же вечер они с Плосколицым сидели в его машине, со стеклянными взглядами залипая в пустоту. Ханта по дружески хлопает его по плечу со звоном браслетов на запястье. По доброму усмехается и зовёт к остальным. Пока Бакуго идёт за ним, будучи в своих мыслях, он едва успевает заметить странную картину. Шигараки, ёбаный Шигараки, только что пиздевший с Деку, уходит обратно к своей шайке. Задрот выглядит странно воодушевлённо, смотря ему в спину, но затем хмуро тупит взгляд в пол. Какого… Он делает вид, что ему всё равно, несмотря на покалывание в ладонях от злости и непонимания. — Все готовы? — отрезает он. Участники группы поднимают на него взгляды. Становится омерзительно неуютно.***
До выхода остаётся пару минут, когда они на готове стоят у входа на сцену. Кацуки в очередной раз ловит взгляд Деку на своей шее. Он касается больного места, потирая ладонью синяк. — Ну что, стало легче, ублюдок? — хриплый вопрос, после которого блондин прокашливается. Мик объявляет об их выходе. Изуку медленно переводит взгляд с шеи на его глаза, словно он находится где-то не здесь, а, как обычно, застрял в своей ботанской башке. Он думает слишком долго. Кацуки не успевает дождаться его ответа, как им пора выдвигаться. Сжимая выданный микрофон крепче, он идёт впереди всех, встречая площадку для выступления и толпу на фоне тёмного неба. Гроза и тучи. Тучи могут быть без грозы, а вот гроза без туч… Бля. Грудная клетка сжимается от предвкушения. Его разум должен быть пустым, но что-то как обычно идёт не так, когда он внезапно слышит запоздалый ответ Деку даже сквозь весь этот шум. — Нет. Сцена погружена в полную темноту. Когда участники становятся на свои места. Кацуки смотрит на небо, закрывает глаза, и только затем оборачивается назад, чтобы кивнуть Тодороки. Xkinglerxkorex — Error37 Вместе со вступлением синтезатора включается свет прожекторов, освещая участников розово-синими светодиодами. Зрители тут же начинают аплодировать, а Кацуки опускает голову вниз, закрывая глаза, несмотря на приятное тепло, расходящееся по телу от оваций. Он сосредоточенно считает про себя темп, готовясь рвать и жечь на сцене, как и всегда. В третий раз на сцене Бакуго чувствует себя ещё более свободно, предвкушая свои партии. Ну и партии Деку, по правде говоря, тоже. Когда синтезатор замолкает, он резко набирает воздух, чтобы начать вместе с гитарой и барабанами. Sleepless nights defy Бессонные ночи бросают вызов This genocide of mine Это мой геноцид Broken beaten and scared Сломленный избитый и напуганный Он кричит, как в последний раз, довольствуясь и огорчаясь строчками. Брови сводятся к переносице, тревожный взгляд сверкает в свете огней, когда он горбится, словно вот-вот сожрёт свой микрофон. Раскат грома немного пугает, но соответствует. There is no answer Ответа нет No pause, no purpose Ни паузы, ни цели My heart is still tearing apart Моё сердце всё еще разрывается на части Он сжимает толстовку в районе груди, протягивая последнее слово. Стиснув зубы, Кацуки смотрит в пол, пока у него начинает кружиться голова. Фронтмен не рискует смотреть на Изуку в момент куплета и остаётся стоять на месте. Это его партия, его личный оголённый провод, личная боль, которую он гордо принесёт через эту песню. Он любит быть честным в своих текстах и эта песня не исключение. Возможно, она нравится ему больше всех. Песня, написанная в порыве спешки и злости. Разве можно придумать сочетание лучше? Инструментальный переход звучит как надо. Кацуки напрягается, контролирует и изучает каждый звук, чтобы в конце концов убедиться в том, что всё в порядке. Он, как лидер, гордится своими участниками здесь, на этой сцене. Взгляд сам ведёт его к Деку, когда тот начинает тот самый блядский припев, от которого у Кацуки всегда мурашки по коже. Зелёноволосый вокалист выглядит как побитый жизнью пёс и Кацуки уверен, что рад этому не так сильно, как стоило бы. Он предатель, он лжец, он… При звуке его голоса все внутренности проваливаются куда-то под сцену. Он никогда не привыкнет к этому. With my hands around your neck Мои руки обвивают твою шею Деку изделка тянется к нему рукой, прожигая насквозь убитым взглядом лесного цвета. Кацуки сглатывает, внезапно понимая, что это приносит боль. You′ll see that you're worthless Ты увидишь, что ничего не стоишь Он указывает на Кацуки совершенно спокойно, совершенно обаятельно разбивая его на части. Он не думал, что всё это будет настолько… Прямолинейным? I know that you don′t like me Я знаю, что не нравлюсь тебе Он улыбается кривой улыбкой, что выглядит, честно говоря, жутко. Кацуки отшатывается назад, когда Деку указывает сначала на него, а затем на себя. Don't worry 'cause I don′t like me Не волнуйся, потому что я сам себе не нравлюсь Его голос слегка дрожит на последних словах от усмешки, но это звучит красиво. With my hands around your throat I know you′ll choke Когда мои руки обхватывают твое горло, я знаю, что ты задохнешься Задрот слегка торопится, драматично расхаживая по сцене. Его движения напоминают Кацуки его собственные. Фиолетовый свет ложится на его лицо, мигая белыми вспышками. Don't say I need you ′cause I don't Не говори, что ты мне нужен, потому что это не так. Кацуки не может оторвать от него взгляда, когда он выглядит так отчаянно. Каждый раз, когда они поют вместе — Кацуки медленно сходит с ума. Деку злит его, выводит из себя одним лишь голосом, одним лишь взглядом, когда он поёт свои очередные драматичные сопли. Но это так завораживает, особенно, когда он так смотрит на него. Кацуки может почувствовать себя слабым только в эти моменты. Иногда кажется, что он видит его насквозь. Don't ask me to cum, ′cause I won't Не проси меня кончить, потому что я не сделаю этого Ублюдок добавил это в последние дни репетиции. Они оба прекрасно знают, о чём эти слова. Кацуки всё ещё думает о том дне у него дома. Постоянно. Хотя когда он вообще не думает о Деку? От этого уже тошно. Деку, Деку, Деку! Зелёное пятно на секунду размывается перед ним от всех эмоций, когда Кацуки делает пару шагов назад. Он устал. Слишком много. Изуку неустанно топает ногой, качаясь в такт музыке перед следующим переходом. Он пропевает строчки своим манящим высоким голосом, слегка подпрыгивает, кокетливо размахивая рукой, играя с безразличием и обидой на лице. There is only one thing I learnt at high school Есть только одна мысль, которую я заучил в старшей школе. Они одновременно закатывают глаза. Кацуки скалится. That hipsters are pretentious fucks Хипстеры — претенциозные уёбки Последние слова он пропевает с явным удовольствием. Уголки его розовых губ приподнимаются. Деку вздёргивает подбородок, и, перед тем, как вступить за ним следом, Кацуки замечает, что у веснушчатого снова идёт кровь из носа. When I am all alone Когда я совсем один I think of you Я думаю о тебе Still Еще You′re so far from fucking pure Ты так далек от ёбаной чистоты Though I hate to think of all that you′ve said Хотя я ненавижу думать обо всем, что ты сказал Как бы отвечает ему Кацуки в куплете, смотря на него с честной обидой и уязвимостью, которую он может позволить себе только здесь — на сцене. Он ощущает вкус предательства, чувствует себя обманутым, использованным, ненужным. Он перестал чувствовать себя особенным, кем-то важным, когда только обрёл надежду. Он не жалеет себя, наоборот — отрицает всю боль уже долгое время после срыва, но… В музыке мало что скроешь, особенно от самого себя. После припева, Изуку, словно грёбаный главный герой, начинает мост, смотря в небо своим фирменным страдальческим взглядом. Его волосы убраны ветром назад, открывая его уставшее веснушчатое лицо. Пальцы крепко обхватывают микрофон, не прекращая трястись ни на секунду. I tell my self that I Я говорю себе, что мне Am better off alone Лучше быть одному Изуку протягивает свою часть, передавая эстафету Бакуго. Тот продолжает. I tell my, self that I Я говорю себе, что мне Don′t need to find a home Не нужно искать дом Отвратительно осознавать, что они не настолько разные, как Кацуки хотелось бы думать. Они похожи, но в тоже время нихрена друг друга не понимают. Что придаёт ему сил? Кацуки никогда не задумывался об этом. Слушая Изуку, возникает чувство, что он держится на последнем дыхании. Что придаёт силы Кацуки? Лучше бы он не задавал себе этот вопрос. If I fall down Если я упаду I will get up Я встану I'm not prepared to just give up! Я не готов просто сдаться! Несмотря на всё дерьмо между ними, Кацуки уверен в их музыке. Толкать друг друга в группе у них действительно удаётся только вперёд. Но как так выходит? Возможно соперничество. Возможно попытка доказать что-то друг другу. Удары барабанов, резкие рифы гитар и песня постепенно подходит к своему логическому завершению. This is just how things will turn out! Вот как вот всё и обернётся! Better luck next time Повезёт в следующий раз Better luck next time Повезёт в следующий раз About time you finally figure it out! Самое время тебе наконец понять это! Better get moving Лучше поторопиться Better get moving Лучше поторопиться Завершающее «Die!», музыка прекращается, зрители в восторге, ноги подкашиваются. Воздуха хватает только на короткие быстрые вздохи. Кацуки переглядывается с Изуку. Тот лишь поджимает губы и уходит за остальными участниками, оставляя блондина позади всех.***
— Ай-ай-ай! Итак, дорогие зрители, как вам сегодняшний вечер? — это так громко звучит из уст Сущего Мика, что Кацуки кажется, что он вот-вот оглохнет. Высокий ведущий в вычурном кожаном костюме и ебанутой причёской стоит спереди всех участников, группами встроенными вдоль сцены. Плюс Ультра стоит чуть левее от центра, четвёртые по счету. С минуты на минуту будут известны результаты, избитый лидер усердно игнорирует то, как бешено колотится его сердце. — Ставлю двадцатку на то, что он спросит у них это ещё десять раз, — шепчет ему на ухо Денки, прикрывая рот рукой, и хихикает, как ни в чём не бывало. — Заткнись, — рычит Кацуки, даже не посмотрев в его сторону. Чёрт, вот и всё. Теперь лишь статистам решать — пройдут они или нет. Уверенность в их удаче спадает с каждым воплем Ямады. — Я не слышу! Громче, деточки! Становится интернесно, как чувствуют себя остальные, но Кацуки не решается обернуться, зная, что встретит там его лицо. — Мы вот-вот подведём итоги первого этапа, и это всё, на что вы способны?! — укоризненным криком Мику наконец удаётся добиться желаемого шума, а участникам группы, что находятся в опаснейшей близости от колонок, стоило бы начать планировать поход к врачу за проверкой своих барабанных перепонок. — Их-ха! Так-то лучше! — Хизаши удовлетворённо кружится вокруг своей оси и стреляет в зрителей пальцами-пистолетами. — Отлично, тогда мы можем приступать к самому интересному… — он оборачивается назад, к музыкантам, многозначительно двигая бровями. — К отбору в следующий раунд! Я знаю, что на этой сцене каждая группа была просто супер ультра мега зажигающая, но! — он шагает по краю сцены, резко останавливается на месте и поднимает указательный палец вверх. — К сожалению, вперёд пройдёт только семь из десяти выступивших коллективов. — все молчат, Кацуки напряжённо оглядывает зрителей, пока есть возможность. Столько отбросов в одном месте он не видел ещё нигде. И в хорошем, и плохом смысле. — Таковы правила, вы все знали, что эта битва не на жизнь, а… — ведущий замолкает, осекаясь на полуслове. — Айзава, не смотри на меня так! — он звучит как обиженная девчонка. — Кстати, о жюри! Сегодня они отдыхают. Впрочем, как и следующие концерты, потому, что теперь только вы выбираете тех, кто пройдёт дальше… Специальные гости по прежнему сидят в первом ряду. Кацуки подозревает зачем они здесь, но ему совсем не нравится эта маниакальная улыбка Все За Одного. Полночь машет ему рукой с плёткой в ней, и Кацуки надеется, что ему показалось, что она смотрит на него. Мик продолжает пиздеть и пиздеть, и Кацуки уже не уверен, что он когда-нибудь заткнётся. Он рассказывает правила голосования, о которых им было известно ещё с самого начала, так что последующие минуты проходят в напряжённом ожидании. Страх не быть признанным пробивается сквозь грудную клетку, он чувствует, как подрагивает его губа от волнения и, ёб твою мать, как же он старается не обернуться назад. Изуку и остальные члены группы молчат. В отличие от соседних групп, которые радостно перешёптываются между собой. Внутри Кацуки возникает странное чувство. Словно он что-то, блять, здесь упускает. Он слышит смешки инди группы, смотрит на то, как Северный Ветер стоит, приобнимая друг друга за плечи, как вокалист ННБ быстро целует гитаристку в щёку. Дерьмолига как хищники ожидают объявления с кривыми улыбками, от которых его тошнит. Даже Монома, даже грёбаный, сукин сын, Монома нервно улыбается, переглядываясь с Ибарой. ТецуТецу хлопает его по плечу и они смеются. Кендо бросает на Кацуки взгляд и он отворачивается. На языке внезапно снова появляется железный вкус крови, и он понимает, что прогрыз едва запекшуюся рану. Помощники-волонтёры приносят на сцену огромную чёрную установку для измерения громкости. Мик наваливается на неё спиной, чтобы подпрыгнуть и усесться наверх. Как она работает знает только один боженька. —…Начнём слева направо, — на экране куба появляется измерение в виде цветной шкалы, Мик вздыхает, перед тем, как обернуться на первую группу, стоящую в самом начале. — Ита-ак, Надежда На Будущее! Зрители радостно хлопают и кричат, пока музыканты гордо улыбаются и машут им, как придурки. Достаточно громко, — заключает про себя Кацуки. Но сравнивать не с чем, так что он просто тревожно ждёт. — Если эти укурыши будут громче, чем мы… — Death Ocean! — простенькой инди группе достаются овации потише предыдущих. Бакуго хмыкает — они действительно слабы. — Северный Ветер! — шум гораздо громче, но разница между ННБ и ними не ощутима обычным человеческим слухом. Внутри Кацуки всё скручивается, прежде чем Мик объявит их имя. Он мгновенно теряет лицо, хочет взять кого-нибудь за руку, как ребёнок, чтобы не было так страшно, потерять сознание или просто ударить что-нибудь. — Plu-us Ultra! — Мик указывает на них и в это же мгновение у Кацуки замирает сердце. Его глаза расширяются, когда он слышит эти крики людей. Это… Намного громче, чем предыдущие группы. Кацуки едва не спотыкается, когда делает шаг назад. Он чувствует себя так, словно ему снова семь и они с Изуку выиграли карточки со Всемогущим. Он не знает, как переживать это в данный момент. Но когда он поворачивает голову назад, он видит, как все улыбаются. Все, кроме Деку. Тот в таком же ступоре, как и он сам. Их взгляды встречаются, словно обоих приговорили к смертельной казни. Странное чувство. Тепло с холодом, холод с теплом. — League of Villains! — когда шум стихает, и Мик объявляет Дерьмолигу, Деку сразу же поворачивает голову в их сторону. Кацуки вздрагивает от шума зрителей. Громче, чем у них. Что в целом должно было быть очевидно. По телу проходит дрожь, когда Шигараки смотрит на Деку в ответ и подмигивает ему. Фак.***
Они проходят вперёд. Но вкус победы совершенно не ощущается, когда внутри всё не на своём месте. Киришима сжимает его плечо, Каминари бежит за кулисы в припрыжку. Толпа участников по очереди покидает сцену. Изуку уходит вперёд, сразу же заворачивая в уборную. Их как всегда встречают Серо, Джиро и Мина — поздравляют, радуются за них, но для Кацуки всё равно что-то не так. Всё как в тумане, он не может вымолвить ни слова. Хреновое предчувствие? Куда уже хуже? Всё должно быть в порядке, так почему он так пристально смотрит на дверь туалета, ожидая, когда он выйдет оттуда? …Чтобы что? — Давайте отойдём, а то мы мешаемся на проходе, — предлагает Мина и вся компания отходит от выхода к сцене. Музыканты стремительно покидают бэкстейдж, болтая между собой, складывая инструменты. На колонках включается нейтральная музыка, пока Мик завершает концерт и благодарит зрителей. — Всё в силе, поедем праздновать? — Тодороки поглядывает на то, как мимо них проходит Дерьмолига. Кацуки тоже смотрит. — Победу или наше объявление? — с весельем спрашивает Киришима. — Господи, да об этом уже все, кроме Каминари, Джиро и Мидории, знают, — Серо восклицает это, закуривая. — Какая разница! — Ладно, мы опять в Дядю Деду? — Конечно! — Хорошо, тогда поехали? А где Мидория? — спрашивает Кьёка. Кацуки возвращает взгляд к двери уборной. Открыто. Уже ушёл. — Я не знаю, кажется, он отходил куда-то? Подождём его на улице? — Сегодня я планирую напиться в сопли за всех вас, ребята. — За меня побольше, пожалуйста, Эйджи, детка, а там есть мороженое? — Спросим, узнаем! Кацуки слышит всё это так, как будто он под водой. Они выходят на улицу, на тропинку за сценой. Фонарные столбы освещают не так ослепляюще, как фары на сцене. Людей много, все расходятся по разные стороны, обсуждая концерт. Кто-то подошёл к ним сфотографироваться. Кацуки рассеянно отнекивается, ища глазами Деку. Люди разочарованно уходят, вновь давая ему разглядеть дорогу. Он не верит своим глазам, когда видит зелёную копну волос в толпе. Идущего совсем в другом направлении. В окружении Лиги. Чертовой Дерьмолиги полной гиацинтовых наркоманов. Деку даже не оборачивается назад, уходя всё дальше и дальше. Джинсы непристойно красиво обтягивают его ноги, а его тихий нервный смех каким-то образом доходит до ушей побледневшего Кацуки. — Твою мать, — он шепчет. Первые мысли: Вернись. Уходи. Там ему и место с такими же ублюдками. Почему он нужен мне больше, чем я ему? Ненавижу. Боюсь. Ломаюсь. — Твою мать, — повторяет он. Начинается дождь.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!