Вернутся к фанфику

Третья Арка: Инстинкт Саморазрушения. 1 — Лига Злодеев

20 января 2025, 10:24
Когда ты маниакально избегаешь боли — ты ходишь по кругу. Прячась от неё в темноте, ты теряешься. А потом всё равно возвращаешься к тому, от чего бежал. Просто чтобы вновь почувствовать себя живым. Ты летишь на свет, даже если это приносит боль. Даже если это страшнее, чем темнота. Это просто закон жизни — из точки а в точку б. Туда и обратно. Туда и обратно. И так, пока не потухнешь в пустоте. Или не сгоришь в свете.

***

Сигналы машин, много мата, шум дороги и громкая музыка, что почти перебивает дробь дождя о крышу машины. Мягкое сидение с леопардовой обивкой. Изуку делает вдох, дым попадает в лёгкие — в салоне все до единого курят. Он задумывается — а есть ли смысл в том, что он сейчас делает? Наверное, нет. Сам не зная, от чего он бежит, молодой вокалист хватается за доброту фронтмена абсолютно чужой группы. Группы, которую недолюбливает каждый участник Плюс Ультра. Недолюбливает — мягко сказано. Почему-то от этого знания ему становится до одурения хорошо. Он надеется, что Каччан увидел, с кем он ушёл сегодня. Одна мысль о том, что Кацуки может быть больно — пьянит и радует. От этого становится жутко, ведь он абсолютно трезв. Пока что. Он не знал, что возможность сделать Каччану больно может быть такой сладкой. Возможно, теперь он понимает его. От части. Я ужасен. Я отвратителен. — Они тебе даже не позвонили, да? — Шигараки оборачивается назад, чтобы посмотреть на него. Он сидит спереди, рядом с водителем, которым является Шуичи — гитарист. Тога, что сидит рядом с Изуку, делает страдальческое лицо. Изуку прикусывает нижнюю губу. Он отчаянно пытается сделать вид, что ему всё равно. Очако, что сидит с другой стороны от него, кладёт руку ему на плечо. — Не слушай его, — тихо говорит девушка. На самом деле, из всех людей, она выглядит самой подавленной, усердно пытаясь скрыть это. Изуку не может долго думать об этом. — Твои друзья не такие уж друзья, да? — смеётся Шуичи за рулём, выбрасывая окурок в окно. Изуку молчит, не зная, что и сказать. Клавишник сидит позади вместе с барабанщиком, и Изуку слышит, как последний смеётся, взбалтывая фляжку с чем-то явно спиртным. Он морщит нос, стараясь привыкнуть ко всему этому. На контрасте с их группой, это действительно непривычно. Правда… …не то чтобы это сильно его беспокоило. Они едут по одной из самых оживлённых улиц города, известной большим количеством торговых центров и высотных бизнес зданий. Вся дорога пестрит неоновыми цветами, а на одной из высоток даже высвечивается реклама их рок фестиваля. Дождь лишь скрашивает городской пейзаж, хотя и мешает рассмотреть его из-за стекающих капель по окну машины. Есть что-то в том, что сейчас происходит. Какая-то своя романтика. Впервые Изуку чувствует себя героем своей собственной жизни. Он сделал выбор осознанно, возможно позволив себе слишком много. Кацуки никогда не поднимал на него руку. А Изуку поднял. Это не должно вызывать чувства, которые он испытывает от этой мысли. Он вспоминает эти красные глаза, этот, на удивление, неуверенный взгляд. Мидория едва ощущает следы от его ударов. Отчего-то от этого становится несправедливо печально. Блондин явно поддался, явно сдерживался. Но почему? Изуку чувствует, что ходит по грани. Он скачет от ненависти к себе, до ненависти к нему. Весы не стоят на месте, перевешивая то в одну, то в другую сторону. Трудно признать, что причина одна и та же. Но жалеет ли он о том, что наделал? Пока нет. Как долго в нём сидело всё это? Как долго он был таким, сам того не осознавая? Кажется, он давно этого хотел. Запертый, словно пленник в оковах, он не мог ничего поделать со своей жизнью. И заковал он в них себя сам, как бы прискорбно это не было осознавать. Но теперь всё меняется. Он хочет верить в то, что это так. Поступая радикально, неожиданно, странно, он чувствует себя живее, чем когда-либо. Кажется, что всё это время до этого он плыл по течению, а теперь наконец сменил направление, борясь за то, что по праву безвозмездно принадлежит ему. Изуку не до конца понимает, что делает. Он перестал понимать, что он делает ещё на сцене, когда едва не набросился с кулаками на Кацуки прямо перед сотнями зрителей. Желание «устроить дестрой» в своей жизни кажется чем-то уместным, словно по расписанию. Мама уехала, летние каникулы, юношеский максимализм, гандон Каччан, бла-бла-бла… Романтизировать свою жалкую жизнь, свои спонтанные решения, словно они что-то значат — такая себе затея. Но уже слишком поздно, чтобы сворачивать назад. Так что сейчас Изуку удачно романтизирует то, как этот, кажется Твайс, мило беседует с другим парнем про секс втроём. Но как бы то ни было… Какого-то чёрта весы ненависти в данный момент перевешивают в его собственную сторону. Обидно, досадно, ну ладно. Возможно, он боится самого себя, потому что внезапно понимает, что знает себя намного, намного хуже, чем думал. Перед глазами вновь всплывает синяк на шеё Каччана, но в следующую секунду он вспоминает его лицо, когда ладони Изуку обхватили его шею. Изуку прикусывает губу, не желая признавать того, что это… В какой-то степени было сексуально. — Ты ничего этим не добьешься, — шёпот Каччана вместе с его горячим дыханием проникает под кожу, заставляя тело Изуку покрываться мурашками. Как он вообще оказался в этой чёртовой машине и куда едет? Может быть, он просто сбежал? Может, это тоже был не его собственный выбор? Может быть, он просто испугался? Кого? Да самого себя.

***

Каччан такой… Такой! Фак! Руки дрожат, он смотрит на них несколько секунд, вспоминая каждый момент их драки; каждое прикосновение друг к другу; каждое выражение очерченного лица. Пугает то, что ему понравилось это. Причинять боль себе и ему. Словно это некое наказание для них обоих, словно это кара за всё, что их связывает. Он всё испортил? Но разве можно испортить то, что уже давно сгнило? Подобная «близость» лишь подпитала то, что было между ними. Это то, что должно было произойти. Изуку находится где-то не здесь, блуждая в своих буйных мыслях, словно в подпространстве. Он вынимает из носа вату, заменяя её на новую. В руке остаётся скомканное белое облако с соплями и кровью. Звуки вокруг приглушены, он даже не до конца понимает, где он вообще находится. Тяжело обращать внимание и на свои мысли и на окружение сразу. Состояние странное, он явно не в себе, он явно не может собраться и сделать что-то дельное. Его охватывают эмоции, словно побочка собственного существования. — Эй, Изуку! — голос Очако выводит Изуку из транса, в котором он прибывал стоя между бинбегами на бэкстейдже. Он поднимает голову, фокусируя взгляд на шатенке, что подходит к нему вместе со своей девушкой. — Как ты себя чувствуешь? Как твой нос? — Спасибо, Очако, всё в порядке, — слабым голосом отвечает он уже на автомате. «Спасибо» – на автомате. «Всё в порядке» – на автомате. Как часто он говорит эти слова? Как часто он врёт? Кажется, только Каччан замечал это. Жаль, что только Каччан. Он зажмуривается, пытаясь вернуться в реальность. Девушки уже стоят возле него. Игнорируя переживающий взгляд Урараки, он переводит взгляд на блондинку, которая выглядит заинтересованной и довольной. После выступления её волосы выглядят более растрёпанно, а пучки немного падают вниз, выпущенные пряди достают до её ключиц, после которых начинается короткое готическое платье. — Тога Химико, да? Мы так и не познакомились лично. — Да-п! — она заводит одну руку за спину, а вторую протягивает вперёд для рукопожатия. Изуку, не задумываясь, выбрасывает ватку и пожимает её, чувствуя ледяные тонкие пальцы. — Изуку Мидория, не знала, что вы любитель подраться, — она дико ухмыляется. Вблизи её зрачки выглядят огромными, а желтых радужек почти и не видно. — Я, честно говоря, тоже, — поддерживает Очако. Когда он переводит к ней взгляд, она действительно выглядит обеспокоенной. Это даже немного расстраивает. Изуку не нравится мысль о том, что люди будут переживать о нём или попытаются ему помешать. Честно говоря, он настолько поехал крышей, что больше всего на свете ему хочется, чтобы на него окончательно положили хуй. — Вы не единственные, потому что я и сам не знал, — он чешет затылок, прикрывая свои мысли милой улыбкой, которая, он надеется, выглядит убедительно. — Что между вами, мальчики, происходит? — Тога переглядывается между ним и Каччаном, который сидит на другой стороне зала в полном одиночестве. — Там всё достаточно сложно… — задумчиво отвечает за него Очако. И тут он решает: почему нет? Чего тут сложного? Он может сказать это. В этом нет никакой ценности или тайны. — Да нет, всё очень просто, — без задних мыслей отвечает он, отводя взгляд в сторону. — Мы ненавидим друг друга, хотя однажды он поцеловал меня, а я ему подрочил сквозь штаны. После феста я вылетаю из их группы, потому что мы всю жизнь мешаем друг другу своим существованием. Всё действительно просто. Проще, блять, некуда! Он бы хотел рассмеяться, но его взгляд сам по себе приводит его к этому чертовому блондину, что сидит на цветном мешке, широко расставив ноги, парит свой вейп и… Смотрит прямо на него. Сердце пропускает удар, но Изуку не сдаётся, смотря на него в ответ. Издалека Кацуки выглядит как хипстер, которого избили гопники. Но нет, это был всего лишь Мидория — эджилорд — Изуку. Даже отсюда видно его синяк на шее, который остался после их небольшого бонусного «концерта». — Оу… Оу-у… — Химико смотрит на него в полном шоке. В следующую секунду её глаза вновь становятся лисьими, а в уголках глаз собираются морщинки, когда она хитро улыбается и перевстаёт с ноги на ногу. — Звучит как сплошная гей драма… Изуку согласился бы с ней, если бы не был так отвлечён зрелищем перед ним. Кацуки бесконечно затягивает яд вейпа, не сводя с него острого взгляда. В голове пустота, Изуку просто смотрит, смотрит, смотрит, словно заявляет на это право, словно это игра, которая как всегда не имеет смысла. — Изуку? К Кацуки подходит Тодороки, но тот по началу даже не обращает на него внимания, продолжая смотреть на Изуку. Когда Шото садится рядом и говорит ему что-то ещё, Бакуго на секунду поднимает брови и наконец наклоняется к нему, чтобы прошипеть что-то. Изуку раздражают их переговоры, которые он подмечает далеко не в первый раз. Ему не нравится, что они скрывают от него что-то, ему хочется заявить право на то, чтобы знать всё о Каччане, знать каждую сплетню, что он услышал, знать каждое слово, что он кому-либо говорил в своей жизни, знать каждую деталь о том, почему Изуку не заслужил всего этого. Но теперь уже поздно. Именно Каччан научил его этому. Либо всё, либо ничего. И если Кацуки стремится к первому, то Изуку решает пойти в обратную сторону. Всё он не получит никогда, так что план Б имеет больше преимуществ. Инстикт саморазрушения. Он вспоминает песню, которую он спел им, когда впервые пришёл в их студию. And if i wanted to А если бы я захотел, Well ill be just like you Я мог бы быть таким, как ты. And Im doing what i want to Но я делаю то, что хочу, That's why i'm nothing like you И поэтому я совсем не такой, как ты. (Error37 — Bunnings.) — Изуку! — он поворачивает голову к Очако с широко раскрытыми глазами. — А? Простите, пожалуйста, я-я немного задумался. Что вы сказали? Урарака вздыхает, словно считая про себя от одного до десяти и отвечает: — Шигараки устраивает тусовку после концерта. Не хочешь пойти с нами? — Химико возле неё активно кивает с азартным блеском в глазах. Такого предложения он по правде говоря не ожидал. — В-вечеринка? Я даже не знаю… Я… Эм, никогда не был в таких местах, так что… — Всё бывает в первый раз! — убедительное восклицание от Тоги заставляет Изуку развидеть в её глазах что-то тёмное. По телу пробегают мурашки. — Ага, к тому же… — Очако стреляет в неё осуждающим взглядом, прежде чем глубоко вздыхает, закрыв глаза. — Было бы неплохо, если бы мне составил компанию хотя бы один трезвый человек, — она открывает глаза и смотрит на него с немой просьбой в них, словно… надеется на него. Изуку чувствует себя не в своей тарелке. Желание откликнуться на помощь всегда было его слабым местом, но когда это связано с его собственным состоянием..? —…Ты опять за своё? — он не успевает собрать свои мысли воедино, как вздрагивает от резкого тона Химико, когда она легонько дёргает Очако за сарафан. Урарака стойко держится, но Изуку понимает, что она на грани. — Подумай об этом, — тихо говорит она ему на последок, прежде чем оттащить Химико в другой конец зала. Он слышит как она шипит на неё в два раза тише, стремительно уходя от него. — Я не хочу разговаривать с тобой сейчас. Меня уже… Оке-ей… И что это было?

***

В следующий раз к нему подходит уже сам Шигараки. И если в прошлый раз, когда он хотел подойти к нему, Изуку думал, что ему показалось, то сейчас… Фак, ну, ему не кажется. Это реальность. Сам Томура Шигараки во всей, мать его, красе, шагает к нему с непроницаемым взглядом. Его горделивую походку можно сравнить с модельной, особенно в сочетании с его, как всегда, невероятной одеждой. Высокий длинный хвост плавно витает в разные стороны. Изуку не представляет, как он сделал это со своими волосами, но у него определённо тот же парикмахер, что и у Тодороки. Изуку не успевает понять, что он должен напрячься. На самом деле, он просто хмурится, не переставая думать и анализировать то, что на самом деле анализировать не нужно, как и анализировать то, что он любит анализировать. Кто нибудь, скажите ему, что с ним всё в порядке. — Что ж, Мидория Изуку, — когда он подходит достаточно близко, Изуку наконец встаёт со своего бинбега. Хриплый сорванный голос режет уши. Жуткий тембр заставляет Изуку почти сьёжиться. — Шигараки Томура, — просто отвечает веснушчатый, не сводя глаз от фронтмена. — Когда мы вернулись со сцены, я был удивлён увидеть тебя с размазанной по лицу кровью, — беловласый вокалист кидает взгляд к сцене и обратно. — Я даже польщён тем, что это произошло под мою песню, — его тон больше небрежный, чем добродушный. Не сказать, что это отталкивает, скорее поражает. Он слабо хмыкает, с высоко поднятым подбородком разглядывая парня пониже. — Это было приятное дополнение, — поддерживает Изуку. — Ещё бы, — самоуверенный ответ Шигараки немного сбивает с толку. Из всех людей также сказать мог только Каччан. Но он не кричит, не лезет из кожи вон, чтобы доказать, что он лучший, как всю жизнь это делал Бакуго. Томура словно просто знает об этом и этого достаточно. Это действительно поражает. — Ты ведь надавал ему как следует, а? — его шершавые губы расплываются в подобие слабой умхылки. — Это не то, чем я должен гордиться. — Но ты гордишься. Глаза Изуку расширяются, а Томура при виде этого улыбается ещё шире. Изуку не понимает, куда ведёт этот диалог, зачем Шигараки вообще разговаривает с ним. Не знает, почему его так сбивает с толку знающий ответ Томуры. Он замолкает, не зная, что ответить, пытаясь вытянуть из себя какую-то другую правду. — Какая разница, если тебе это принесло удовольствие? — добавляет Шигараки, с довольным выражением лица. Слова неприятно оседают в голове, когда он понимает по какому принципу живёт этот человек. Это сложно понять прямо сейчас. —…У вас сегодня вечеринка после концерта? — Приходи, если хочешь увидеть, кто ты такой на самом деле, — в его красных глазах отражается всё и ничего одновременно. После этого он уходит, оставляя Изуку одного.

***

До самого конца в его голове происходит тотальный хаос. Невозможно понять слова Шигараки однозначно. Рефлексировать тоже не получается, ведь в данный момент в его голове играет слишком много чувств, которые не дают ему сосредоточиться ни на чем конкретном, кроме повторяющейся фразы Шигараки и картинки лица Кацуки, когда Изуку душил его в полной ярости за всё, что тот с ним сделал. Когда они вновь выходят на сцену, Кацуки, что был позади него, спрашивает: — Ну что, стало легче, ублюдок? Изуку не отвечает сразу, потому что и сам ещё не понял. Эта драка должна была позволить выпустить пар и закрыть определённые гештальты, но в конце концов стала лишь спусковым крючком. Он решает, что Кацуки заслуживает знать, что это только начало. Поэтому в конце концов он тихо отвечает «нет». Когда он поёт припев второй песни, он всё же понимает, что имел в виду Шигараки. Он не знает сам себя. Он абсолютно не знает, кто он такой на самом деле. Его текста кричат сами за себя — он монстр, он ебаное чудовище с разбитым сердцем! А что в итоге? Милый веснушчатый парень Изуку, ваш тихий однокурсник в наушниках. Что он может сказать о себе? Абсолютно ничего. Был ли он хотя бы сейчас собой? На этой сцене? Был ли он собой вообще когда-либо? Что из этого правда, а что лицемерие, когда он сам не знает, из чего состоит его нутро, что он не показывает? Он слишком глуп, чтобы смотреть дальше, чем его больное восхищение Каччаном, которое временами перерастало в страх и отвращение, которое стерло его личность в пыль, просто чтобы он был тем, кто никогда не будет сиять также ярко, как он. Но теперь? Теперь он должен быть с ним наравне, показать себя. Но что показывать, когда ты всю жизнь был заперт под оскорблениями, издевками и ненавистью к себе? Что показывать, если всё, что Изуку когда-либо знал о себе это то, что он любит петь и, сука, дрочить на грубое гей порно с блондинами? Тогда он принимает решение: свалить от всего этого подальше. Никакого Плюс Ультра, никакого Каччана, никакого дома, где его даже никто не ждёт. Когда время подходит к объявлению итогов, Изуку не может поверить своим ушам. Они прошли вперёд. Они прошли вперёд и будут выступать дальше. Момент, когда они переглядываются с Каччаном становится последним, когда он смотрит на него. Его взгляд был таким же шокированным, даже немного обнажённым — таким блондина можно увидеть нечасто. Изуку подавляет это. После объявления он заходит в туалет, чтобы позвонить Очако и попросить дождаться его у выхода бэкстейджа. Он не хочет разговаривать ни с кем из его группы, он не хочет выяснять отношения с Кацуки, не хочет видеть их ничего не понимающие лица. Так что, когда он стоит уже в компании Лиги Злодеев и краем глаза замечает, как Плюс Ультра выходят на улицу, то тут же полностью отворачивается от них и забивает голову бессмысленными разговорами с Химико, которая, как он уже понял, явно под чем-то. Но в голове ничего нет, кроме автоматизма. Он не знает, что с ним, что им движет ступор вместе с адреналином, сочетание которых делает из него инвалида с атрофированным мозгом, потому что он даже не осознаёт всего, что делает сейчас. Над головой тёмное небо полное туч, что собирались ещё с самого утра. Изуку стоит в толпе группы Лиги Злодеев, которая уже собирается уходить к выходу. Вокруг них образуется куча народа, состоящая из некоторых групп или отдельных музыкантов с феста, и обычных зрителей. Кто-то продолжает петь услышанные песни, кто-то снимает всё на видео, кто-то достаёт из рюкзака бутылку спиртного. — Эй, Чисаки, как закончишь работу здесь, тебя ждёт работа там, — Изуку поворачивает голову на голос и видит, как клавишник с гримом обращается к тому самому работнику фургончика «Семь Заветов Счастья», который вызвал у него дрожь в конечностях ещё до начала концерта. Он тут же вспоминает о Шинсо, который так странно смотрел на этого человека. Сомнительные подозрения приходят в голову мимолетно, но всё же приходит. Изуку не идиот, он прекрасно понимает, куда идёт и что это за люди. По крайней мере, он так считает. То, что не идиот, и то, что всё понимает. Из всех фургонов с едой самая большая очередь у Семи Заветов. Чисаки показывает знак «ОК», сверкая жёлтым глазами, а затем возвращается к готовке заказов. — Отлично, народ, все готовы идти дальше? — повышая голос, заявляет Шигараки, возглавляя толпу. В ответ все одобрительно галдят. Изуку морщится от того, как какая-то девушка кричит практически ему в ухо. — Шоу всё ещё продолжается! Шумиха поднимается достаточно быстро, чтобы Мидория едва не потерялся в этой огромной компании. Медленно, но верно они начинают идти вперёд, Очако подхватывает его под руку, чтобы он не отставал. Первая капля дождя капает ему на нос. Он практически никого не знает, стараясь успеть наблюдать за всем, что происходит вокруг. Всё такое чужое, что его мозг просто сопротивляется происходящему, не в силах переварить столько нового. Голоса перемешиваются в кашу, пока они наконец-то каким-то образом не оказываются в машине Лиги. Он рад, что они добродушно прихватили его собой благодаря двум девушкам, ведь остальные люди едут на тусовку самостоятельно. Сам транспорт представляет из себя большой фиолетовый минивэн с тремя рядами сидений, который Шуичи называет своей главной гордостью после Шигараки.

***

Как он вообще оказался в этой чёртовой машине и куда едет? Теперь, наверное, стало понятнее. Совсем немного. Оставаясь в своих скомканных мыслях, иногда подслушивая не особо информативные разговоры группы, Изуку наблюдает за тем, как богатый район плавно перетекает в нечто другое. Машина поворачивает за один из небоскрёбов и теперь едет по более узким улочкам, где перед глазами проносятся уже более приземлённые клубы и заведения, пока и они не перетекают во что-то совсем неприметное, доходя до дешёвых борделей и сомнительных магазинов, которые чередуются с заброшенными зданиями. Машина внезапно останавливается на месте. Изуку ёрзает на сидении, пытаясь разглядеть местность. — Приехали! — на фоне других голосов заявляет Очако, беря Изуку под руку, пока все остальные постепенно вываливаются из минивэна. Как только они выходят, нога Изуку тут же приземляется в лужу, полностью окуная его чёрный ботинок. Всем абсолютно всё равно на это, барабанщик пихает его в сторону, чтобы пройти, пока Очако уходит куда-то вперёд. Он поднимает голову, наконец видя перед собой место, в которое они приехали. — Б-боулинг? — недоверчивым тоном вопрос слетает быстрее, чем он успевает обработать картинку перед ним. Полузаброшенное двухэтажные здание с неоново вывеской дырявого шара и кеглей, чьи прозрачные двери широко распахнуты и ожидают новых гостей. — Добро пожаловать на базу Лиги Злодеев, пацан, — блокируя машину заявляет Шуичи Игучи, параллельно ища взглядом кого-то. Изуку направляется быстрым шагом ко входу вместе с остальными, пока всех атакует самый настоящий ливень. Изнутри уже играет какая-то неразборчивая музыка, которую Изуку не перестаёт слушать весь грёбаный день. Никакой тишины, только жёсткая ёбля в уши. Переступая порог, ему открывается новый мир. Место действительно не похоже ни на какое другое. Пространство просто огромное. Справа дорожки для бросков, большинство рядов которых даже не работают. Сверху каждого висят телевизоры, из которых горит только один с пустым счётом команды. У многих из них трещины, а один телек вообще валяется на полу, в разбитом состоянии. Возле них стоят диванчики со столиками, многие из которых сдвинуты друг к другу самыми странными способами, освобождая больше пространства для импровизированного танцпола, слева от которого обустроена сцена для выступлений. Изуку охватывает восторг, когда он понимает, что здесь проходят не только подобные вечеринки, но и сами репетиции группы Лиги Злодеев. В левой части валяются инструменты, колонки и куча оборудования, и общая картинка как минимум захватывает дух молодого парня. — Мне нужно подняться наверх, я могу оставить тебя здесь? — Изуку поворачивает голову и видит Очако, что оказывается уже стоит возле него. — Да-да, конечно, не переживай за меня! Здесь есть даже бар и лестница на второй этаж, куда, как он замечает, и направляется Очако. Он не знает, есть ли доступ наверх у других обычных пришедших, но учитывая обширность территории на первом этаже, это не так уж и важно. Изуку прогуливается, чувствуя себя не совсем в своей тарелке. Людей собирается всё больше и больше, и многих он узнаёт, так как ребята тусовали ещё закулисами. Здесь много людей из групп, которые не прошли вперёд, — замечает Мидория. — Располагайся, — волосы на затылке встают дыбом от внезапного голоса прямо позади него. Изуку оборачивается назад, встречая перед собой невозмутимого клавишника лиги, чьё лицо переливается в ярких цветах подсветки с потолка. Пирсинг блестит по всему раскрашенному лицу, Изуку впервые видит его так близко. Голубые глаза отражают холодный жар, что просто невозможно объяснить словами. Наконец Изуку понимает кое-что ещё. — …Это всё татуировки? — удивлённо спрашивает он, хмурясь. Его фиолетовые заплатки под глазами и под скулами вблизи выглядят слишком реалистично. — Нет, уродился таким, — с таким же невозмутимым лицом отвечает брюнет. Явный сарказм, на что Изуку не знает, что ответить. — Клянусь, я думал, что это просто грим! Наверное, было больно бить это на лиц… — он понимает, что он уже даже не обращает на него внимания, отворачиваясь от него в сторону чужого оклика. — Эй, Даби, ты нам нужен! — зовёт его Спиннер, и тот уходит прочь в сторону аппаратуры. Даби. Его зовут Даби. О, чёрт. Его зовут Даби. Изуку заинтересованно останавливает свой взор на этой картине. Какого хрена Шото разговаривает с этим ходячим трупом? Кажется, гетерохром таит в себе кучу сюрпризов. Но самое интересное в том, что их диалог не кажется дружелюбным. Тодороки выглядит не особо довольным, когда голубоглазый брюнет преспокойно посмеивается, положив руку ему на плечо. Странно. Значит всё это время Тодороки прикрывал… Его? — Его — это брата Тодороки? — на свой страх и риск интересуется Изуку. — Многие называют его Даби, — обьясняет Кэми. — Но никто не может описать его внешность лучше, чем мистер-чёрные-волосы, — она закатывает глаза от досады. — Правда некоторые достоверные источники указывают на то, что это может быть Тойя Тодороки. Тойя Тодороки. Гиацинт. Расследование. Кажется, он не должен был знать об этом, да? А ведь его предупреждали, надо же. Но Изуку, любопытному уродцу, так и нужно было сунуть свой нос не в своё дело, как и всегда. Трудно сказать, что на самом деле он чувствует по этому поводу. Удивление? Определённо. Страх? Пока непонятно. Изуку слишком долго смотрит в одну точку, переваривая новое осознание. — Кстати, никто здесь не слышал о гиацинте? — спрашивает Нейто, оглядев полумёртвую компанию. Кацуки резко поднимает голову, переглядываясь с Серо. — Гиацинт? Кажется, это тот самый розовый порошок, о котором все говорят? — включается в разговор Джиро. — Я буквально только что увидела пост в тви об этом. Неужели в нашем городе эта херня тоже имеется? — Я слышал, что именно в нашем городе эту херню и производят, — продолжает Нейто, убирая руку со спины Шинсо. Кажется, что ноги Изуку приросли к полу. Всё вокруг обретает новый, совсем новый смысл. Даже если просто вспомнить поведение Тоги Химико, все эти скрытности Тодороки, расследование, предвзятая, слишком сильная ненависть Каччана… Всё сходится, не так ли? Получается, это значит, что… Изуку оглядывается по сторонам, и его охватывает ужас. Сначала он чувствует это. Сладковатый, странный запах, который едва ощутимо витает в воздухе. Это похоже на парфюм или дым от кальяна, но что-то внутри подсказывает ему, что дело не только в этом. Он делает шаг вперёд, его взгляд блуждает по толпе людей. Музыка оглушает, яркие огни мигают перед глазами, а люди вокруг смеются слишком громко, слишком беззаботно. И вдруг он замечает. За барной стойкой двое парней, наклонившись друг к другу, тихо переговариваются. Один из них — бармен с голубыми волосами — прикрывает ладонью крошечный пакетик с розовым порошком, почти незаметный, но всё же бросающийся в глаза, как на зло. Второй с улыбкой качает головой, будто не хочет брать, нерешительность с его лица пропадает быстрее, чем Изуку ожидал, и парень всё же протягивает руку. Изуку отворачивается, но не успевает сделать и шага, как замечает ещё одну компанию в углу. Молодая девушка с цветными выцветшими волосами небрежно высыпает на ладонь что-то розовое, мельчайшие крупинки блестят в свете прожекторов. Она смеётся, словно это всё что-то обыденное, но её смех звучит неестественно — слишком звонко, слишком пусто. Теперь он видит это повсюду. Гиацинт. Здесь, там, в каждом, блять, углу. Люди смеются, шепчутся, касаются друг друга так, будто делятся не только тайнами, но и чем-то куда более опасным. Голова Изуку начинает кружиться. Сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Это из-за музыки? Из-за запаха? Или это его собственные мысли, которые, как всегда, стремятся копать глубже, чем нужно? Становится до одурения страшно. От реального осознания того, что всё здесь, всё вокруг держится на этом. Вся тусовка, бар, свет, музыка — всё пропитано Гиацинтом. И всё же его это завораживает. До безумия. Изуку не может оторвать взгляд от компании у колонок, где кто-то только что упал в объятия друзей, смеясь, как сумасшедший. Он не знает, что именно сейчас его удерживает здесь: любопытство или отвращение? Это смесь из обоих чувств, густая, как дым, который витает над головами. — Бу! Испугался? — Изуку вздрагивает, его душа проваливается в пятки, когда он оборачивается на прикосновение и — на ещё большее удивление — встречает перед собой Шигараки. Он босс. Он лидер всего этого. Он обо всём знает, не так ли? И он привёл его сюда, чтобы… — Гиацинт… Здесь все принимают гиацинт? Шигараки! Лицо Томуры даже не дрогает, в отличие от нарастающей паники Мидории. Он просто смотрит на него, изучая, словно коршун. — Для начала, может, присядем? — медленно проговаривает он и приобнимает Изуку за плечи. Парню ничего не остаётся, кроме как в немом шоке повиноваться и пройти вместе с ним к ближайшему дивану. Инстинкты самосохранения медленно отключаются, так как последняя здравая мысль «бежать» преследовала его лишь в первые секунды осознания. Теперь же… Они присаживаются, а свободная рука Шигараки тянется к заднем карману кожаных штанов. Это то, чего я заслужил, верно? — проносится у Изуку в голове, когда Томура машет перед его лицом прозрачным зиплоком с розовым порошком. — Как ты думаешь, почему таким как я и ты, нужно это? — начинает фронтмен, пока Изуку неотрывно смотрит на пакетик пред ним. — Прогресс, щенок. Как там переводилась ваша группа? — он смотрит куда-то вверх, Изуку внимательно следит за тем, как он кладёт зиплок к себе на колени. — Превзойти свои пределы, ха? — слова заставляют веснушчатого вздрогнуть. Шигараки значимо похлопывает его по плечу. — Выше головы не прыгнешь. —…О чём ты говоришь?! — теряясь, тревожно спрашивает Мидория. Смотреть в глаза Шигараки просто невозможно, его взгляд бегает от зиплока по всей площади боулинга, лишь бы не видеть этот знающий взгляд, который, кажется, прожигает его насквозь. — Э-это наркотик, какая может быть от него польза? Шигараки небрежно направляет его за подбородок к сцене, откуда сейчас играет музыка. На ней стоит Спиннер который, подключив гитару к комбику, пытается сыграть на ней. Высунув кончик языка, он быстро подкручивает струны. Какая-то попсовая песня всё ещё играет на фоне. Волосы Шуичи свисают до плеч, растрёпанные и жирные, его руки дрожат, а мимика лица максимально сосредоточена, словно он полностью сфокусирован на действии. Сам факт того, что этот парень сейчас настраивает гитару под оглушающие басы — впечатляет. Особенно впечатляет то, что когда Спиннер заканчивает, он выдаёт такое соло, от которого у Изуку едва не падает челюсть. — Слышишь это? — спрашивает Шигараки, наклонившись, тоже смотрящий туда же, куда и Изуку. — Ты думаешь, он сейчас трезвый? — Какое мне дело? — Да у тебя глаза горят, — просто отвечает Шигараки. Это заставляет Изуку впасть в ещё больший ступор. — Они выдают всё, что у тебя на уме, парень. Так что не обманывай самого себя. Это просто топливо для таких как мы. Наша музыка, наши выступления. Знаешь, как много мы смогли сделать благодаря этому? —…Значит… Вся ваша музыка была написана… под этим? — его начинает накрывать медленное осознание. Всё это время под гиацинтом была не только Тога Химика. Значит, люди всё ещё способны сохранять адекватность, ведь так? — А ты думаешь, что музыканты сверх люди? Этот эгоист Бакуго думает, что он блядский робот, думает, что и ты такой же. Шигараки прав, — думает Изуку. Он напрягается всем телом, когда видит, как к ним подходит Твайс и ещё несколько незнакомцев. — Ты ведь хочешь быть выше него, так? — продолжает Томура. Изуку неуверенно кивает, наконец глядя ему в глаза. — Перестать быть его тенью, показать ему, на что ты способен на самом деле. Открыться самому себе с другой стороны и, в конце концов, разрушить барьеры. Барьеры. Разрушить барьеры. Это звучит как что-то запредельное, как то, до чего он лишь пытался дотянуться рукой. То, что лежало не верхней полке магазина, но Изуку не доставал даже вставая на носочки, даже пытаясь забраться по нижним полкам наверх. И теперь, когда перед ним открывается новый, совершенно новый путь, который даст ему возможность избавиться от барьера, от всех этих липких слоёв стыда и масок, которые мешали ему свободно дышать. Неужели это тот самый выход? Неужели это решение? Изуку не может поверить, что вообще спрашивает об этом. — Как долго будет длиться эффект? Какой-то мужик смеётся над ним. — Смотри на него, он уже согласился! — Не дави на него, идиот, — шипит на него Шигараки, пиная его ногой. — Эффект?.. Не очень долго. Ты сможешь прийти в себя, если тебе вообще это нужно будет, — быстро объясняет он, отводя взгляд куда-то в толпу. Я смогу контролировать это, — заключает веснушчатый. Он испытывает небольшое облегчение. — Смотри и учись, как надо! — Изуку поворачивает голову в сторону Твайса, который уже сел на корточки и ловким движением высыпает немного порошка на стол. Он даже не использует никаких вспомогательных предметов, сгребая розовую пыль в кривую дорожку. Он делает это так быстро, словно на автоматизме, словно это его рутина, к которой он привык больше, чем к чистке зубов. Не успевает Изуку моргнуть, как барабанщик зажимает одну ноздрю, хватает трубочку и быстрым движением снюхивает всё до единого. Его взгляд становится диким, когда он отстряняется от стола. Мужчина шатается, вытирая нос и шмыгая, а затем рычит, как чёртов зверь. Шигараки лишь ухмыляется. — Ну и как? — тихо спрашивает Изуку, будучи не уверенным в том, что его вообще слышно из-за музыки. — Огонь, братишка, просто огонь! — он показывает большой палец вверх и улыбается во все зубы. — Завтра пиздец, мне пиздец! — в следующую секунду говорит он и уходит в закат. Томура громко цыкает и матерится на него. — Не обращай внимания на это… — с отвращением в глазах Томура прослеживает за тем, как Джин в припрыжку удаляется к танцующим людям. — У Твайса какое-то расстройство, он часто меняет своё мнение, но, обычно, первое, что он говорит — правда. Изуку смотрит на всё это с поднятыми бровями, прежде чем неуверенно ответить. — Э-э, хорошо, я буду знать, спасибо? К ним подходит Спиннер, что закончил свою игру на сцене. Туда выходят какие-то другие ребята, располагаясь там со своими инструментами. — Так, чё тут у нас? — парень с лавандовыми волосами плюхается на тот же диван со стороны Томуры и кладёт руку ему на плечо. Он горбится, чтобы влиться в беседу. — Мидория собирается присоединиться к нашей трапезе, — объясняет Шигараки, от чего Изуку весь съёживается, не понимая, есть ли смысл говорить что-то в ответ. — Чувак! Я знал, что ты круче этих ублюдков из Плюс Ультра, — Шуичи тут же оживляется, предлагая Изуку «пятюню», на которую второй неохотно отвечает. Ублюдки из Плюс Ультра. Так вот как они все относятся к нашей группе… Внезапно, Изуку вспоминает Каччана с выпускного. Того самого безумного Каччана, который с улыбкой на лице прижал его к стене, разглядывал его глаза, говорил какую-то чушь про его глаза и… Поцеловал его. — Каччан… Он тоже пробовал это, — Шигараки и Спиннер заинтересованно слушают его, хмурясь. Незаметно для него они переглядываются друг с другом. — Но всё закончилось тем, что он начал приставать ко мне и… Изуку не успевает закончить, как Спиннер перебивает его диким неестественным смехом. —…Серьёзно? — почти задыхаясь, он возмущённо спрашивает. — Этот уёбок настолько животное, что из всех возможных вариантов он решил сделать это? — Ты боишься, что трахнешь кого-то или в чём твоя проблема? — добавляет Томура, с пренебрежением сводя брови к переносице. Изуку не нравится их реакция, особенно не нравится то, что они думают, что он… Боится? — Нет, просто… Я не понимаю, как это может принести мне пользу прямо сейчас, — он старается быть понятным, но быстро понимает, что совсем не понимает, для чего вообще он оправдывается, для чего вообще он говорит всё это. Это так бессмысленно. Он уже давно сделал свой выбор. — А разве ты не хочешь стать собой хотя бы на немного? — слова Томуры становятся лишь подтверждающим фактором. Хочу. — Пока ты волен делать всё, что захочешь. Никто не будет тебе мешать. Никто не в праве мне помешать. Никто не в праве встать у меня на пути к этому. Он сводит брови к переносице, пытаясь взять себя в руки. Он даже не замечает, как теряет себя на самом деле прямо сейчас. Прямо сейчас он делает выбор. Прямо сейчас он идёт против себя, против всего, что было в его жизни. Интерес, будоражущий его тело и разум, не даёт ему ничего, кроме как поступить именно так. Любопытство всегда было его лучшей и худшей чертой. — Мидория? —…Да? — Чего ты боишься и желаешь больше всего на свете? — спрашивает Шигараки, откидываясь на спинку дивана. Шуичи хитро ухмыляется, смотря на Томуру. Изуку всегда знал ответ. Ещё с детства он сдерживал себя. Никогда Изуку, никогда Мидория. Всегда Деку. Всегда чёртов бесполезный Деку. Таким как он никогда не было положено что-то большее, чем просто «наблюдать». Его пригвоздили к месту, его растоптали, хотя он всегда внушал себе, что на самом деле с ним всё в порядке. Внушал, что это не оставило следа, внушал, что Каччан не повлиял на него настолько сильно, насколько повлиял на самом деле. Изоляция от людей, от разнообразия в жизни, от здоровых отношений с людьми и открытого, самодостаточного «я». Накопление агрессии, злости, ненависти, которую он до недавних пор выбрасывал лишь на самого себя. Не умение понимать себя и свои чувства, понимать то, чего он хочет на самом деле, страх выбора. Чувство того, что он лишний в этом мире и ему не удосужено сиять также ярко, как Каччан и другие. Всё это шло по накатанной, всё это не могло оставаться таким, каким оно было. Он всегда знал ответ. Блять, он всегда его знал. — Потерять контроль, — остекленевшим взглядом бормочет он в пол. — Что-что? Я не расслышал, — с интересом переспрашивает Шигараки. — Потерять контроль! — повторяет Изуку, жмурясь так сильно, что из глаз его идут слёзы. Он не знает, почему он дрожит. Он не знает, что это за шквал неизвестных эмоций. Это страшно. Это интригующе. Это больно. Красные глаза удовлетворенно сверкают в разноцветных прожекторах. Шигараки берёт тот самый зиплок с колен и кидает его прямо в руки Мидории. — Так сделай это, чёрт возьми, — без улыбки, серьёзно отвечает он. Изуку дрожащим пальцами обхватывает пакет. Это странно, держать в руках что-то подобное. Это страшно. В прозрачном зиплоке совсем немного. Это розовые стертые в порошок кристаллы, которые выглядят как добавка для детской шипучки. Он открывает её и не знает, что делать дальше. Вот так я и пришёл к этому, да? Или как там говорят в этих американских сериалах. Он встаёт с дивана и садится на корточки рядом с низким столиком, где до этого был Твайс. Он повторяет тоже самое: высыпает содержимое на стол, аккуратно, чтобы ничего не пропало зря. Он собирается начать выравнивает дорогу голыми руками, как Джин, но внезапно Спиннер протягивает ему карточку. — Не смотри на Твайса, он просто выёбывается. Делай это как нормальные люди. — Спасибо. Он берёт карту в руки. Его дыхание учащается ещё сильнее, а чувство волнения пульсирует всё сильнее и сильнее, пока он не закрывает глаза, чтобы успокоиться. Глубокий вдох. Он черчет дорогу. Резкий выдох. — Давай, просто сделай это одним быстрым движением, приятель, — подбадривает Шуичи. — Ты не пожалеешь, Мидория, — добавляет Томура. Изуку замечает краем глаза, как Даби, что разговаривал с кем-то возле дорожек боулинга, теперь наблюдает за ним с нечитаемым выражением лица. Пути назад уже нет. Он сделал свой выбор. Перёд Изуку начерченная розовая дорожка, которая, он надеется, приведёт его в рай. Тот самый рай, которого он для себя желает. Он просто хочет быть свободным. Всего один раз. Глубокий рванный вдох. Резкий неровный выдох. Изуку берёт пластмассовую трубочку со стола, зажимает левую ноздрю и опускает голову вниз. Это происходит быстро. И больно. Его мозг на секунду отключается, когда острая яркая боль пронзает его нос насквозь, словно его прожигают через ноздрю прямо в голову. Это отвратительное чувство жжения преследует его и после того, как всё попадает внутрь. Он откидывает голову назад, не в силах открыть слезящиеся глаза и старается не завыть от боли, что пронзает его от и до. Изуку быстро закрывает двумя пальцами свой нос, массируя его, чтобы избавиться от этого отвратительного чувства. Его рот открывается в немом шипении, пока двое наблюдающих лишь посмеиваются над ним. — По началу всегда так, с непривычки. Со временем приспособишься. Изуку почти не слышит этого, ибо он сконцентрирован лишь на том, что он сейчас чувствует. Боль постепенно сходит на нет, он плюхается задницей на холодный грязный пол и пытается прийти в себя. — Блять… Блять, блять… Он не понимает, началось ли оно на самом деле, или его голова раскалывается лишь от отвратительного ощущения в носу. Это странно, голова начинает кружиться от паники и осознания того, что он только что сделал. Я только что вынюхал дорожку гиацинта. Жжётся, жжётся, жжётся! Его поток мыслей ускоряется в разы, рассказывая ему всеми существующими словами о том, как у него болит чёртов нос. Чувствительной слизистой явно пиздец. Он поднимает взгляд вверх и понимает, что чувствует себя… Как-то иначе? Он не знает. На самом деле, единственное, что он хочет сейчас спросить, это… — Так сколько я вам за это должен? Хриплый смех Шигараки заставляет его поёжиться и сузить глаза. — Нисколько. Первый раз для тебя будет бесплатным. — Ого, спасибо тебе большое! — он говорит это с гораздо большим энтузиазмом, после чего вскакивает с места и закрывает рот рукой. — Я только что поблагодарил тебя за дозу… Это странно, да? Типа, как будто я какой-то наркоман или что-то вроде этого, — Изуку хихикает, внезапно понимая, что, да, с ним явно что-то произошло. — Со мной явно что-то произошло! Но я пока не понимаю, что именно… — Просто расслабься и делай, что хочешь, — ответ заставляет его глаза загореться, а тело трепетать от волнения. Он понимает, что он стоит, хотя он уже забыл, когда он вообще успел встать с места, и всё, что сейчас он видит перед собой становится таким чётким, что приходится протереть глаза. Впервые он просто не в состоянии контролировать себя, не в состоянии в целом проанализировать то, что с ним происходит. Поток мыслей просто безумный, но он не такой, как раньше. Внезапно, он оглядывается по сторонам, чтобы посмотреть на пространство вокруг. Зрелище захватывает дух — всё мигает, переливается разными цветами, горит нескончаемой вечеринкой, которая кажется подарком судьбы. Его накатывает такая мощная волна эйфории, что это едва не сбивает его с ног. Это искусственно, это сильно, это невероятно. — Мне кажется, что я сейчас могу всё, что угодно… Это нормально? — Изуку вытягивает свои руки и смотрит на них. Кончики пальцев слегка подрагивают, а его взгляд становится всё более безумным и поражённым. Ему кажется, что по его венам течёт какая-то необыкновенная суперсила, и он даже не знает, к кому он обращается. Это и не важно. — Я как будто Всемогущий! Знаете такого героя из комиксов? Так вот, он — это я. Он гордо заявляет это, вставая в позу кумира из комиксов. Он делает фирменное лицо Всемогущего и ему кажется, что это невероятно смешно. Шигараки со Спиннером уже почти не обращают на него внимания, но его не шибко беспокоит это. Изуку делает несколько супергеройских ударов в воздух и смеётся как полный идиот, которым он и является. —…Изуку? — он слышит знакомый женский голос за спиной. Он оборачивается, совершенно не удивляясь увидеть перед собой Очако, которая разглядывает его широко раскрытыми глазами. — Я не Изуку, я Всемогущий! — весело заявляет он, указывая на себя. — Всё хорошо. Почему? Потому что я здесь! — Изуку… Ты… — девушка почему-то выглядит напуганной, её глаза бегают по его дрожащему телу, а затем направляются к столику, где лежит уже пустой зиплок. Когда она всё понимает, её рот открывается и закрывается в попытке сказать что-то. — Боже мой, зачем вы это с ним сделали?! — он впервые слышит её такой… Злой? Он не понимает, почему она так злится, когда кричит на Шигараки и Шуичи, что также развалившись, сидят на диване. — Мы? — Шигараки выгибает бровь, указывая на себя. — Девочка, ты здесь только благодаря Химико, тебе не следует вякать хоть что-то про то, что мы делаем. — Спиннер возле него кивает, их лица становятся мрачными и убедительными. — К тому же, это его выбор, не так ли, Мидория? Изуку стоит в ступоре, его мозг просто не в состоянии правильно обработать ситуацию, но он говорит то, что привык говорить в трезвости. — Прости-и-извини, Очако! — извиняться. Он подходит к ней ближе, нет, он чуть ли не подскакивает к ней, от чего Урарака вздрагивает, но остаётся на месте. — Очако, я не специально сделал это, со мной всё хорошо, мы всё ещё можем общаться! — он берёт её за руки и трясёт, возможно сильнее, чем следует. На её лице замешательство, она смотрит в пол, пытаясь понять, что делать. — Нет, нет, стой, подожди… — бормочет она. — Тебя нужно привести в порядок, ты не в себе, слышишь? — она вырывается из его хватки и начинает уводить его в направлении лестницы. — Здесь есть туалет, пойдём, я умою тебя. Быстрым шагом они идут через весь зал, пока Изуку абсолютно не понимает, что происходит. Очако бормочет что-то себе под нос, но из-за начавшегося выступления вышедшей на сцену группы, Изуку её не слышит. — Очако, ты знаешь, как э-это странно? — он начинает тараторить ей в спину, пока она тянет его за руку. — Чувствовать себя так. Мне кажется, я сейчас взлечу… — Главное не показывать тебя Химико, иначе она от тебя не отстанет. Полетите вместе… — Куда? — искренне спрашивает Изуку, спотыкаясь. — Нахуй! Идём быстрее, не отвлекайся, — она явно теряет терпение, заключает Мидория. Внезапно он понимает, что происходит. Девушка ведёт его в туалет, чтобы он протрезвел. Он не понимает, каким образом она собирается это сделать, но понимает, что ему это вовсе не нравится. — Очако, подожди! — Очако не слушает, продолжая идти дальше, но Изуку упрямо встаёт на месте и слабо дёргает её за руку. — Очако! Наконец, она останавливается. — Что? — Я не хочу, — он улыбается, сводя брови к переносице. — Не хочу идти туда. Они смотрят друг на друга несколько секунд, стоя на месте. Изуку разглядывает её побледневшее круглое личико и растрёпанные волосы. —…Ты понимаешь, что ты сейчас нанюханный и абсолютно не в адеквате? — её голос дрожит, когда она старается не заплакать. — Ты хочешь стать как она?! Все мои близкие будут делать это, пока я просто смотрю? Изуку! Жалость. Жалость. Жалость! Почему опять ради других, не ради себя? Изуку не понимает, почему это так беспокоит его подругу. Но он точно понимает, что он волен делать то, что он хочет. — Прости… Прости… Просто, дай мне побыть таким. Хотя бы сейчас. Мне так хорошо, я не хочу пропустить это, не хочу, понимаешь?! Просто пойми меня, Очако! Медленно, её выражение сменяется с беспокойного на смирённое. Их руки расцепляются и Изуку теряет тепло в ладони, чувствуя как теперь сжимает воздух. Атмосфера между ними становится совсем другой. Никогда такого не было раньше. Она смотрит на него в последний раз. В её медовых глазах нет ничего кроме отчаяния. —…Я не хочу понимать таких как вы. А затем она просто уходит наверх. Уже без него. На пути к лестнице она встречает Химико, которая начинает лезть к ней и пытаться обнять, но шатенка быстро отмахивается от неё, уходя дальше. Жёлтые глаза находят зелёные и в следующую секунду Изуку уже разговаривает с ней о всех видах пятен на одежде. Об Очако он забывает также быстро, как и о том, о чём они разговаривали.

***

На сцену поочередно выходят местные группы, которые полны энтузиазма продолжать вечер. Изуку теряется в этом, слушая каждого, кто хочет проявить себя. Он пропитывается этой музыкой, которая заряжает его нескончаемой энергией. Если ещё в момент, когда он ехал сюда с концерта, Изуку ощущал какую-либо усталость, то сейчас он не чувствует её от слова совсем. В голову приходит огромная куча идей и он не понимает, за что взяться первым. Музыканты вдохновляют его сделать что-то своё, написать, придумать, сделать. Он уверен, что сегодняшний день будет длиться вечность, ибо он просто ну не может что-то пропустить! Он разговаривал уже с кучей людей, познакомился с огромным количеством музыкантов, с которыми на бэкстейдже он пообщаться не осмеливался. Он чувствует себя полноценной частью этого места, чувствует, что может представлять из себя что-то большее, чем он был раньше. Изуку улыбается много и без причины, постоянно шмыгая от остаточного жжения. Мидория гуляет по залу, рассматривая то, чем занимаются другие люди. Он встряхивает рукой, так как его запястье немного болит после того, как он устроил соревнование в боулинг с какими-то рандомными людьми. Он не замечает Даби, что лениво облокачивается спиной о стену прямо позади него, заложив одну руку за голову, а в другой держа зажжённую сигарету. Его глаза, словно две ледяные щели, скользят по Изуку с лёгким прищуром, в котором читается равнодушие и капля насмешки. — Первый раз, да? — усмехается Даби, выпуская тонкую струйку дыма. — Даби! — восклицает Изуку, всплеснув руками, будто не замечая его колкости. — Это я. Чего такой весёлый? — Даби приподнимает бровь, скептично разглядывая молодого героя. — Да ты видел вообще вот это всё?! — Изуку разводит руки в стороны, словно пытается обнять весь мир. Голос его звучит восторженно и громко. — Это же, ну, это же такое всё прям ва-а-у, понимаешь? Эта музыка, эти люди, я так никогда себя не чувствовал! — А, впечатлён, да? — хмыкает Даби, затягиваясь и выпуская дым в сторону. Его лицо остаётся спокойным, но в голосе скользит лёгкая усталость. — Когда-нибудь тебе начнёт это надоедать. Это только сейчас всё такое радужное. — Почему ты такой пессимист? — Изуку хмурится, склоняя голову вбок, как щенок, который не понимает команды. — Для тебя правда — это пессимизм? — насмешливо фыркает Даби, и его глаза прищуриваются сильнее. — Ты кажешься наивным ребёнком с розовыми очками. — Но ты старше всего на пару лет, — не унимается Изуку, искренне удивляясь. — Мне двадцать пять, сопляк, — бросает Даби, откидывая голову назад, с лёгкой насмешкой разглядывая потолок. — Морально я старше тебя на десятки лет. — Но ведь в жизни столько прекрасного, как ты можешь так говорить? — Изуку делает шаг ближе, в его голосе звучит неподдельное недоумение. Даби медленно переворачивает сигарету между пальцами, наблюдая за её едва тлеющим кончиком. Угол его губ дёргается в мрачной полуулыбке. — Например? Гиацинт, который ты занюхал, чтобы осмелиться поговорить хоть с кем-то в этом месте без ощущения никчемности? — Не только! — смущённый Изуку резко замахивает руками, лицо его вспыхивает румянцем. — Удиви меня, — лениво бросает Даби и, не дожидаясь ответа, вытягивает из пачки новую сигарету. Он протягивает её Изуку, чуть приподняв бровь. Изуку не колеблется и быстро забирает сигарету. Его пальцы слегка дрожат, пока Даби зажигает зажигалку, поднося огонёк к кончику. Он жадно затягивается, с удовольствием выпуская дым. — Любовь! — выпаливает Изуку после паузы, встряхивая головой. Даби фокусирует на нём ледяной взгляд, останавливаясь на секунду. Потом тихо смеётся. Его смех — глухой и резкий, словно из глубины его груди. — Любовь придумали те, кому нужен смысл, — бросает он, выпуская дым. — Ты не прав, — твёрдо отвечает Изуку, зажав сигарету между пальцами. — Любовь — это то, на чём весь мир и построился. Даби устало прикрывает глаза, опуская голову. — Не всем людям повезло строить свою личность на любви и принятии, — говорит он низким голосом. — Таким, как ты, которого всю жизнь гладили по головке, никогда не понять таких, как я. Изуку делает шаг вперёд. Его лицо смягчается, и в глазах появляется сострадание. — Послушай, я знаю, что твой отец тот ещё ублюдок. Я не знаю, что он сделал с тобой, и мне очень жаль тебя и Шото, но это ведь… не конец, верно? Ты ведь всё ещё продолжаешь жить, значит, у тебя ещё есть за что держаться? Глаза Даби прищуриваются. Он медленно выпускает дым, бросает окурок под ноги и грубо растаптывает его. — Ты лезешь не в своё дело. — Но ты сам начал со мной разговаривать! — возмущается Изуку, поднимая руки в протест. — Мне просто скучно, — безразлично пожимает плечами Даби. — Знаешь, — говорит Изуку мягко, глядя прямо в глаза Даби, — я думаю, что каждый человек достоин хотя бы раз почувствовать себя любимым. Встретить кого-то случайно или нет, чтобы понять, что тебе больше не будет скучно. Хотя бы какое-то время. Даби усмехается, отводя взгляд в сторону. Его лицо снова принимает привычно равнодушное выражение. — Может быть, ты и прав, но тогда почему ты сейчас здесь, а не с какой-нибудь дамочкой на свидании? Изуку тихо смеётся. — Потому что я выбрал не быть любимым, а любить. — Ты жалок, в курсе об этом? — фыркает Даби, вновь глядя на него с лёгкой усмешкой. — Ага. Ты тоже, — спокойно отвечает Изуку, делая ещё одну затяжку. — Пошёл нахуй, Мидория Изуку, — с усмешкой бросает Даби, отворачиваясь. — Передам от тебя привет Тодороки! — кричит ему вслед Изуку, улыбаясь. — О да, ему это очень понравится, — проборматывает Даби, уходя вглубь тени. На его лице на мгновение мелькает едва заметная полуулыбка. Изуку убеждается в том, что Шото и Даби действительно похожи. У обоих максимально припизднутое отношение к себе и любви. В целом, Изуку не так далеко от них ушёл.

***

Решая исследовать второй этаж, Изуку поднимается вверх по лестнице. Зайдя в туалет наверху, он тут же обращает внимание на большое зеркало, угол которого треснут ломанными линиями паутины. Здесь пахнет сексом, сигаретами и мочой. На раковине неизвестная грязь, следы косметики, какие-то пустые пачки таблеток. Изуку корчит лицо, едва не подскальзываясь о лужу чьей-то блевотины. В зеркале его встречает собственное лицо. — О мой бог, — само по себе вырывается из его уст. Изуку хватает себя за лицо, оттягивает нижнее веко, щиплет себя за щёку. Его зрачки расширены до невозможного, почти перекрывая радужку, но его шокирует не только это, но и в целом то, как он привлекательно для себя выглядит. Его побитое со дня лицо, взьерошенные, недавно покрашенные волосы, размазанная подводка у глаз. Удивительно чувствовать себя хорошо в собственном теле. Это новое чувство приводит его в восторг. — Это я! Кабинка позади него открывается, оттуда выходит Тога Химико и смеётся над ним, шатаясь. — Ты такой придурок! — она шлепает его по заднице и смеётся ещё больше, когда Мидория взвизгивает испуганным тоненьким голоском. — Как ты здесь оказалась?! — он оборачивается к ней. — Мы с Твайсом играли в прятки! Но, кажется, он забыл об этом. Я жду его уже минут десять! — она недовольно достаёт из кармана помаду и подкрашивает губы чёрным. То, что тёмные разводы размазаны по всему лицу, не особо её волнует. Изуку с Тогой идут по узкому коридору, обитому тёмным деревом. Музыка снизу гудит где-то на фоне, более приглушённо. Всё происходит так, словно Изуку наблюдает за всем этим со стороны, не являясь настоящим соучастником собственных слов и действий. Иногда это сливается воедино, давая почувствовать себя главным героем, а иногда напрочь отключает мозг, позволяя руководствоваться рандомности своего поведения. Изуку просто доверяется происходящему, больше не пытаясь контролировать этим вечером вообще что-либо. — Ой, смотри! — Тога резко тянет его за руку и кивает в сторону фигуры, скрючившейся у одной из дверей. Джин Бабайгавара, известный как Твайс, прямо сейчас сидит на корточках возле двери, прижав ухо к деревянной поверхности. Он выглядит предельно сосредоточенным, словно решает математическую задачу, а не занимается какой-то хуйней. — Твайс? — удивлённо окликает его Изуку, останавливаясь в паре шагов. — Тихо! — шипит тот, резко поднимая палец к губам, даже не оборачиваясь. — Ты испортишь момент, если будешь так орать! Изуку моргает, пытаясь осознать, что здесь вообще происходит. — Эм… А что ты делаешь? — наконец спрашивает он, пытаясь говорить спокойно, хотя голос всё равно звучит немного напряжённо. Твайс, не отрывая уха от двери, ухмыляется. — Слушаю! — сообщает он с таким энтузиазмом, будто делает что-то невероятно важное. —…Слушаешь? — переспрашивает Изуку, растерянно оглядываясь на Химико. — Ну да! — Твайс наконец разворачивается к ним, и его лицо светится самым искренним воодушевлением. — Эти двое там… О-хо-хо, чувак, это нечто! Они так шумят, что у меня чуть голова не взорвалась. Ну, в хорошем смысле! — О, какая романтика! — Тога радостно хлопает в ладоши, прищуривая глаза. — Они, наверное, целуются? Или может быть что-то ещё? — в её голосе слышна явная мечтательность, но в то же время что-то зловещее, как будто эта идея её пугает и радует одновременно. — Э-э… — Изуку чувствует, как краснеет, нервно потирая затылок. — Ты… серьёзно подслушиваешь, как кто-то занимается сексом? — А что такого?! — возмущённо восклицает Твайс, широко разводя руки. — Это же жизнь! Искусство! Натуральная драма! Да ты послушай: там такие звуки, такие эмоции! Просто музыка, только телесная! Меня сейчас блеванёт! Изуку открывает рот, чтобы что-то ответить, но тут же его закрывает, понимая, что у него просто нет слов. — А ты не хочешь попробовать? — шепчет Тога ему на ухо, прищуриваясь с хитрой улыбкой. — Н-нет! — выпаливает он, чуть ли не отпрыгивая от неё, от чего она весело хохочет. — Ты гей, а я лесбиянка и у тебя есть девушка! Твайс качает головой, будто сожалея о чём-то. — Молодёжь нынче такая… зажатая, — говорит он с грустью в голосе. — Ну ладно, ладно, пойду дальше искать вдохновение! Он встаёт, потягиваясь, и удаляется куда-то вглубь коридора, напевая себе под нос мелодию, которая совсем не вяжется с его словами. Изуку растерянно смотрит ему вслед, чувствуя, как остатки здравого смысла растворяются в этом странном месте. — Этот вечер становится всё интереснее, — хихикает Тога, беря его под руку. — Это уж точно, — вздыхает Изуку, понимая, что ещё долго будет вспоминать этот момент.

***

— Я ебал всех тех, кто прошёл вперёд, — слышит Изуку из компании впереди. Грубый, насмешливый голос резко выделяется на фоне гулкой музыки и смеха. — Какого хуя, чувак, они все купленные! Изуку на секунду замирает, нахмурив брови. Но прежде чем он успевает что-то понять, прямо перед ним раздаётся другой голос, низкий и хриплый: — Кого ты там купленным назвал? Изуку вздрагивает. В ту же секунду он видит, как Томура Шигараки медленно поворачивает голову в сторону говорившего. В его глазах сверкает что-то опасное, пугающее. Он делает шаг вперёд, расслабленный и неторопливый, но каждая его черта излучает скрытую угрозу. — …А? Чувак, я не конкретно про вас, я про других! — тут же начинает оправдываться парень, его голос становится тише, а лицо резко бледнеет. Шигараки не останавливается. Он подходит ближе, его взгляд холодный и колючий, а уголки губ растянуты в жуткой полуулыбке. — Послушай сюда. Я тебе не «чувак», — цедит он сквозь зубы, глядя прямо в глаза своему собеседнику. — Знай своё место, челядь. Ты здесь ничто. Ты здесь не значишь абсолютно ничего. Парень пытается что-то сказать, но слова застревают у него в горле. Вокруг наступает напряжённая тишина, даже те, кто изначально не слушал разговор, теперь повернули головы в их сторону. — По моему щелчку пальцев от тебя избавятся так, словно тебя никогда и не было. Этого хочешь? — Шигараки склоняет голову чуть набок, как хищник, прижавший жертву к земле. Его голос звучит угрожающе спокойно, что делает его ещё страшнее. — Я- — парень пытается говорить, но его голос предательски дрожит. — Этого хочешь? — громче повторяет Томура, сдавливая паузу. — Отвечай, сука! — внезапно взрывается он, голос режет воздух, как нож. — Нет! — выкрикивает парень, резко поднимая руки, словно защищаясь, его лицо мокрое от пота. Шигараки усмехается, оскал показывается на его лице. Он отворачивается так же внезапно, как начал разговор, будто потеряв интерес. — Вот и молчи, — бросает он холодно и идёт прочь, больше не удостаивая парня взглядом. Изуку наблюдает за происходящим, его глаза широко раскрыты, а руки напряжённо сжаты в кулаки. Ему становится жутко, почти физически неуютно. Атмосфера вокруг накаляется до предела. Никто из наблюдающих не смеет даже дышать громко, боясь ненароком привлечь внимание Шигараки. Этот человек… — думает Изуку, чувствуя, как внутри всё сжимается. Шигараки в гневе — это нечто совсем другое. Это словно стихия, которую невозможно контролировать. Томура удаляется вглубь вечеринки, оставляя после себя напряжённое молчание. Собравшиеся начинают шептаться, избегая смотреть в сторону униженного парня, который так и не решается двинуться с места. Изуку медленно отступает в тень, чувствуя, как его сердце тяжело стучит в груди.

***

В один момент Изуку чувствует, как в его горле образуется засуха. Ничего не волнует его больше, чем желание ощутить хотя бы немного жидкости во рту. Оставляя Химико танцевать одну, Изуку начинает бежать, сломя голову, в поисках источника питья. И поскольку на данный момент уровень его IQ находится на охуеть каком низком уровне, Изуку просит воды у каждого встречного, пока какие-то люди не направляют его к барной стойке, которую он заметил не сразу. Точнее, вообще не заметил. — Можно, пожалуйста, воды! — отчаянно просит он, неуклюже взбираясь на высокий барный стул. Он надеется, что он выглядит достаточно убедительно с этим умоляющим взглядом. В ответ его встречает безумно спокойный взгляд серо-голубых глаз. Бармен в униформе с зализанными назад волосами, что позади распушены, словно облако, спокойно улыбается ему и без лишних вопросов наливает ему стакан воды. — Пожалуйста, — с глухим стуком стакан приземляется на стойку, на что Изуку искренне (даже черезчур искренне) осыпает его всеми способами благодарности. Первый глоток кажется чем-то невероятным. Словно небесная мана, словно подарок от самого бога, ведь нет ничего лучше, чем утолить жажду таким чудесным напитком как вода. Изуку залпом выпивает содержимое и восхищённо дрыгает ногами в разные стороны. — Ну и как там Ямада с Шотой? Пересекались? — Изуку поворачивает голову к бармену, понимая, что обращаются уже не к нему, а к человеку, что сидит через пару стульев от него. Его взгляд устремлён куда-то в сторону, но тон явно намекает на искренний интерес. — Вообще нет, — хрипловатым голосом отвечает незнакомец. Изуку с ужасом узнает в нём «Чисаки», который каждый раз появляется как из фильмов ужасов. Он всё ещё в маске, опирается на стойку, пальцы его рук напряжённо сжаты. — Сегодня они какие-то угрюмые. Я всё ещё не уверен насчёт их связей, но у будки всё под контролем. — Ясно… — бармен бросает короткий взгляд на собеседника, его лицо остаётся нейтральным, но в тоне слышно лёгкое беспокойство. — Скучаешь? — Совсем нет, — бармен отвечает с мягкой улыбкой, коротко качнув головой. — Мне хорошо здесь. — Курогири, ты не против, если я оставлю всё на тебе? — спрашивает Чисаки после небольшой паузы. Его голос становится чуть тише. — Мне нужно ехать, сегодня встреча с боссом. — Никаких проблем, — спокойно отвечает бармен, но его взгляд на мгновение становится более цепким. — Шигараки в курсе? — Конечно нет, — звучит сухой, чуть насмешливый ответ. Жёлтые глаза сверкают, когда он хлопает ресницами. Курогири напевает, не прекращая протирать бокал. — Ты ещё заплатишь за это после. — Главное, что не сейчас, — отрезает незнакомец, его голос звучит уверенно, даже вызывающе. После этих слов разговор обрывается. Тишина, как натянутая струна, повисает между ними. Курогири и Чисаки молчат, словно обдумывая, что сказать дальше. Изуку, сидящий всего в паре метров, едва дышит, стараясь не привлекать к себе внимания. Но его любопытство слишком велико, чтобы просто уйти. Он ловит каждое слово, неосознанно наклоняясь ближе, пока… Оба собеседника одновременно оборачиваются и направляют на него пристальные взгляды. Их молчание становится пугающим, и в это мгновение Изуку понимает, что его застукали. —…Курогири, у вас классные волосы! — неожиданно вырывается у Мидории, который, вопреки всему, не чувствует ни капли стеснения, несмотря на напряжённую обстановку. На лице Курогири появляется лёгкая, едва заметная улыбка. — Большое спасибо, — отвечает он мягким голосом, кивая. Чисаки смотрит на Изуку немного дольше, прежде чем ухмыльнуться под маской и, не говоря ни слова, повернуться к выходу. Его паранойя медленно возвращается назад. Мысли становятся громче, когда он вновь понимает, куда попал на самом деле. Чем они здесь вообще занимаются? Каким образом простая вечеринка после концерта имеет такую сложную связь с какими-то более серьёзными вещами? В мгновенье ока становится неуютно. Изуку чувствует себя котёнком, что потерялся на шумной улице. — Выглядите напряжённым, — тихо замечает Курогири, снова возвращаясь к своей работе. — Н-нет, всё в порядке, — поспешно отвечает Изуку, пытаясь скрыть своё волнение, но пальцы, цепляющиеся за стакан, выдают его. — Загоняетесь? Послушайте музыку, отвлечётесь. В таком состоянии нельзя слишком много думать, — Курогири наливает ему ещё один стакан воды, на что Изуку смотрит на него огромными глазами полными удивления. —…Спасибо? Бармен лишь тихо хмыкает, но ничего больше не говорит.

***

— Вы готовы к настоящей музыке? — блаженный, уверенный, Шигараки накидывает на себя красную длинную шубу, которая совершенно не кстати в жаркую летнюю ночь, но которая так совершенно смотрится на его худощавом теле. Он сжимает стойку с микрофоном и немного покачивается, с удовольствием слушая то, как все вокруг него кричат в знак одобрения. Фронтмен явно упивается этим зрелищем. Даби встаёт позади со своим синтезатором, и Изуку впервые может наблюдать за тем, как они выступают в живую. Смотреть с экрана телека на концерте — совсем иное зрелище. К тому же, сейчас это выглядит как-то иначе, как приватная ретро вечеринка, что заставляет и без того бешенное сердце веснушчатого биться ещё быстрее. Он подходит ближе, чувствуя, как губы сами по себе растягиваются в широкой пластмассовой улыбке. Томура находит его в толпе и хитро подмигивает ему. Это незабываемо. Bring The Pain (New Wave) — Mindless Self Indulgence Когда начинается музыка, восторг охватывает с головой. Эмоций так много, что Изуку просто не знает, куда, чёрт возьми, себя деть. Это какой-то синт вейв, совсем не похожий на то, что он слышал в исполнении Лиги ранее. Что-то более расслабленное, что-то такое же безумное, но… иначе. Музыка волнами разливается по венам Мидории, всё кажется таким простым, таким впечатляющим, а он сам — вершина возможного. Just how deep can shit get? Как далеко зайдет это дерьмо? Ему кажется, что он может всё с этой кучей энергии, с этим новым собой. Люди вокруг начинают танцевать и он вместе с ними. In your cross color Clothes are crossed В твоей разноцветной одежде Одежда наизнанку Музыка. Музыка. Музыка. Он растворяется в ней, словно это какое-то перерождение, переосмысление всего. Чувства притуплены — есть только он и его непослушно-послушное тело, которое двигается само по себе. Это дерганные движения, которые его тело больше не в силах сковывать. Он кружится по танцполу, желая оставаться в этом мгновении вечно. And I'm the dark side of the force Of course А я — темная сторона силы Конечно Шигараки словно вершина всего этого. Властный, эксцентричный. Тот, за кем пойдёт вся толпа и он прекрасно знает об этом. Он артист, он участник спектакля, и он будет довольствоваться этим столько, сколько это возможно. Голова Изуку трясётся в такт битам, он прыгает и смеётся, случайно наступает кому-то на ногу, перекидывается с кем-то очередными бессмысленными фразами и просто плывёт, плывёт, плывёт… Томура двигается в такт песне возле стойки с микрофоном и поднимает руку вверх, пока его высокий хвост позади качается в разные стороны. Он сильно выгибается, сводит брови к переносице — в его движениях так много эмоций, так много экспрессии и вульгарности, которым хочется верить до самого конца. Это отдельное искусство, это отдельный уровень, которого отныне хочет добиться Изуку. Блаженство и единство с музыкой. Даби позади него качает головой в такт, переключая дорожки синтов так, что они движутся к припеву, который взрывает мозг Изуку навсегда. Is it real, son? Is it really real, son? Это реально, сынок? Это правда реально, сынок? Lemme know it′s real, son Дай мне знать, это реально, сынок If it's really real Если это действительно реально Шигараки забывается в этом, превращаясь в совершенно другого человека. Он практически висит на стойке микрофона, пропевая эти эмоциональные строчки. I always wonder Мне всегда было интересно When I will be the number one Когда стану номером один Мечтательно, Томура спрашивает, смотря в потолок. Ничего больше не существует в этом мире кроме этого ёбаного боулинга, этой музыки, этих людей и него самого. В голове пустота, полнейшая тьма, и это так хорошо, что аж плохо. Это просто до безумия хорошо. Изуку закатывает глаза, двигая тазом, поднимая руки вверх. Он тянется к потолку, сам не зная зачем, он кружится и кружится, прикрывая веки с улыбкой на лице. Это длится бесконечно. И это прекрасно. Нет ничего прекраснее, чем всё это. Всё горит, всё плывёт, всё такое очевидное и понятное. В моменте, когда он разворачивается в очередной раз, плавно двигаясь в переходе, Изуку открывает глаза. Его разум затуманивается ещё сильнее, когда он видит то, чего видеть сейчас не должен. Fuck the hoes… Там, вдали от танцпола, возле самого входа стоит человек. Fuck the hoes… Человек, о котором Изуку уже почти и забыл. Fuck the hoes… Он смотрит прямо на него, Изуку смотрит в ответе, и его сердце взрывается необьяснимыми дикими красками. Fuck the hoes… Их взгляды встречаются, в один момент стирая всё, что существует вокруг. Это безумие. Это не передать словами. Fuck the hoes… Изуку застывает на месте прямо в позе, в которой он только что танцевал, с выгнутой спиной и поднятым руками, как полный идиот. Fuck the hoes… Его любимый ублюдок Каччан пришёл за ним и стоит прямо там? Прямо здесь? Так близко? В это просто невозможно поверить прямо сейчас. Fuck the hoes… Изуку улыбается ему самой широкой улыбкой на свете. Fuck the hoes… И, в ответ, в глазах Каччана горит один лишь неподдельный страх.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!