Часть 2

Эллиот постукивает пальцами по столу. Нервно перебирает какую-то старую мелодию услышаную когда-то очень давно, ещё в пиццерии. Когда-то очень давно. Блондин усмехается. Звучит так, будто это было где-то в другой жизни, или будто этого не было и вовсе. Внизу и сзади, в комнате с игровыми автоматами слышится шум, смех и разговоры. Они пару минут назад вернулись с очередного раунда. Скоро начнётся следующий, судя по огромным часам с маятником на первом этаже главной каюты. Они всегда отсчитывают время до следующего испытания, идут быстрее когда раунд близко, и медленнее — когда не скоро. Эллиота немного передёргивает. Признаться честно, он находит жутким то, как иногда быстро бегут стрелки. Как неумолимо истекает их время, их момент спокойствия перед ужасной безумной бурей. Признаться честно, Эллиот на грани безумия. Он хотел бы сказать что всё становится легче, но он этого не чувствует. Скорее это ощущается так, будто его бьют в живот снова и снова сильнее чем раньше, и такими темпами его душу совсем вытолкнут из тела. Хотя лучше бы вытолкнули. Это наверное было бы лучше чем продолжать тот цикл в котором они все застряли. Эмоциональные переживания действуют хуже чем физические ранения — тем более что последние, по крайней мере, пропадают после конца раунда. Пожалуй Эллиот был бы более рад если бы его память стиралась вместо увечий. Хотя с другой стороны это означало бы каждый раз просыпаться в жуткой агонии ломящей разум, и вспоротыми кишками. Не лучшая альтернатива, пожалуй. Эллиот украдкой смотрит на лестницу. Там, едва освещёный ярко-красным отблеском C00LGUI сидит Севен, согнувшись и настраивая что-то на панели. Его руки немного трясутся, и тот факт что Эллиот видит это даже через несколько метров краем глаза заставляет задуматься не получил ли хакер какие-то увечия. Последний раунд ни с кем хорошо не обошёлся — справедливости ради, они всё чаще делают успехи, и умирает всё меньше и меньше людей, но и убийцы не отстают, нападая новыми тактиками, находя всё новые хитрости. И с каждым разом болезненней, всё более жестоко. У Севена болят руки? На секунду доставщик не может удержать смешок вызванный абсурдностью ситуации. Зачем он вообще об этом думает? Иногда Эллиот хочет вырвать и расстоптать свою добрую часть просто что бы не чувствовать вечное волнение по поводу тех, кто этого даже не заслуживает. Экран C00LGUI тихо пищит в ответ на введённые команды. Блондин никак не может увидеть что 007н7 пытается ввести — да и вряд-ли бы он смог разобрать что-то, даже если бы попытался вникнуть. От более осведомлённых выживающих он слышал, что функции которые хакер мог выполнять на своём устройстве очень ограничились — буквально до базовых, по большей мере бесполезных в раундах. И если вы спросите Эллиота, он расскажет вам почему это просто невероятно прекрасно и почему стоило бы закатить праздничную вечеринку по этому поводу. Потому что каждый раз когда он видит красно-чёрный экран его передёргивает, наполняя воспоминаниями о прошлом. Передёргивает, но уже не со страхом — со злостью, и желанием врезать зачинщику, который даже со своим красным отпрыском справиться не был способен. Эллиот отворачивается к стене, стараясь не обращать внимания на фигуру на ступенях. ...и практически сразу поворачивается обратно. Чёрт бы побрал 007н7. Эллиот не хочет чувствовать ничего к этому человеку. Хакер не достоин и тени его злости, и секунды его эмоций, даже взгляда не достоин. Эллиот хотел бы вычеркнуть его из своей жизни, забыть как страшный сон, перелистнуть эту страницу и пойти дальше, не зацикливаясь на чужих брюнетных прядях, неряшливо спутаных после раунда. Но судьба смеётся ему в лицо, ввиде мужчины в синей смятой рубашке, ввиде картинки на его голубой майке — вот он, смотри, человек которого ты так хочешь забыть, теперь рядом с тобой постоянно, и ты не можешь никуда деться. И самое ужасное — Эллиот понимает что будет смотреть. Потому что Севен единственная ланка связывающая его с тем самым "прошлым" — временем когда они не были тут, в неизвестности, временем когда он мог видеть свою сестру, своего отца, становился работником месяца много раз подряд и когда засыпал прямо на кухни от переработки. Временем, что даже в самые трудные моменты всё ещё было лучше чем самый лёгкий день теперь, тут. Эллиот качает головой. Признаться честно, он бы предпочёл терпеть выходки Севена и Куллкидда хоть каждый день, если бы это вернуло их всех домой. Он хочет домой. Он скучает по Мии, он скучает по отцу. Ежедневные выживания, пусть даже они и не могут на самом деле умереть, очень изматывают, до состояния когда блондин едва находит силы что бы подняться с кровати. Ведь как не крути, а он единственный кто может лечить остальных. Он должен помочь. Панель C00LGUI снова издаёт писк, и Севен досадно откидывается спиной на ступеньки, зарывается пальцами в волосы. И на секунду Эллиот видит в нём старого 007н7 — того который угрюмо корчился и психовал когда его команды не работали должным образом, пока доставщик в панике бегал и пытался устранить последствия его проделок. На секунду, и этого достаточно что бы Эллиот захотел убраться от сюда куда подальше. Он встаёт слишком резко — достаточно что бы голова пошла кругом — и идёт к лестнице, пытаясь держаться как можно более невозмутимым. 007н7 кажется делает тоже самое когда блондин проходит мимо него, спускаясь на первый этаж. Хотя на самом деле, натянутые между ними неловкость и напряжение можно было бы увидеть и за километр невооружённым взглядом. Севен немного жмётся, смотря в след доставщику. Ему не стоило садиться тут. Ещё когда только увидел Эллиота наверху, ему стоило развернуться и уйти. Мог ведь и в каюте посидеть, не важно что времени между раундами слишком мало. В груди тянет очень неприятно, мерзко. Он не хочет портить никому и без того ужасное настроение, но кажется что бы он не делал всё вылезет боком. А теперь Эллиот явно зол, что не скажется хорошо в раунде. Севен вздыхает. В следующий раз он просто телепортируется на причал.

***

Тут холодно. Это первая мысль которая приходит в голову блондина. И вот он снова в раунде. Эллиот поднимается с земли, поправляя лямку сумки для пиццы. Тут прохладно, и тут темно. Вполне подходит как для карты где есть кладбище, усмехается доставщик. Он не может привыкнуть к раундам, к внезапному появлению на странной — хотя уже и знакомой — местности, и пониманию того, что нужно бежать, что тут не безопасно, что тут есть кто-то кто не побоится причинить тебе боль если найдёт. Даже спустя всё то время что он вынужден был провести тут — он всё равно не может. Планы боёв заученые до блеска, куски пиццы в его сумке — ни к чему из этого он не может привыкнуть, и не хочет привыкать, даже боится. Потому что привыкнуть означает принять. Принять означает смириться, а смиряться с тем, что он возможно никогда не вернётся домой Эллиот совсем не хочет. Единственный выход — взять себя в руки и идти дальше, надеясь что когда нибудь ему всё же повезёт проснуться в своей кровати, пусть даже холодной и неудобной, но своей, родной. Эллиот скупает пару шагов, оглядываясь. Рядом нету никого. Либо он появился подальше от других, либо слишком долго стоял на месте, и остальные выживающие уже разбежались. Доставщик не должен об этом думать — он должен найти их, на случай если кому-то понадобится его помощь. Потому он продолжает красться, рассматриваться, надеясь что первым кого он найдёт будет кто-то из его товарищей по команде, а не сам убийца. По его спине пробегает холодок. Как бы Эллиот не нервничал из-за своей роли в команде, он очень рад что ему не нужно бросаться на убийцу, молясь что бы ударить правильно, что бы тот не достал его быстрее. Блондин бы просто не смог. Он боится, он бежит, хватается за любую возможность спастись когда его преследует монстр. Ему не хватает смелости отбить чужой удар — и лучше пусть так и остаётся, он будет просто рад помочь как может, не нарываясь на увечия. Иногда такие мысли заставляют его чувствовать себя ужасно — потому что он не должен так размышлять, потому что он часть команды, и подставляет остальных. Именно потому он должен идеально выполнять свою часть работы — лечить всех, чего бы это ему не стоило. Эллиот выглядывает из-за стены. Там, на кладбище, должна быть хотя бы одна аптечка. Но когда доставщик подбегает туда, всё что он может это испустить разочарованый вздох. Отлично. Её кто-то забрал. Она в любом случае вернётся к Эллиоту — если конечно только никто к тому времени не пострадает, они все договорились приносить медицинские наборы блондину, так как тот отказался есть свою же пиццу. Доставщик скользит взглядом по своей сумке — на самом деле он просто не хочет оставлять себе кусок. Всё до последнего он хочет отдать тем, кто в том нуждается. Потому что они чувствуют ужасную боль, потому что они страдают, и Эллиот не может позволить себе украсть их шанс на маленькое, но всё же облегчение. Он садится на одну из могил, просто пытаясь собрать мысли воедино. Интересно, нормально ли это? Сидеть на могиле? Есть ли там кто-то? Эта мысль заставляет Эллиота поёжиться. Был ли кто-то до них? Кто-то кто так же выживал, кто-то, кто не смог выбраться и был запрет тут, под землёй? Всё это слишком нагнетает, он чувствует как кипит его голова. Эти мысли преследуют его каждый раунд, и даже после боёв он не может от них скрыться. Иногда ему кажется что было бы легче просто умереть чем проходить этот ад снова и снова, но тогда это значило бы попрощаться с Мией, отцом, и всем чем он дорожил в прошлой жизни. А Эллиот не хочет. Ему рано. Он всё ещё верит что отсюда есть какой-то выход, даже если эта вера и делает ему больно. "Папа!" — проносится где-то относительно недалеко. Эллиот вздрагивает. А потом до него доходит смысл этих слов, и он резко вскакивает на ноги, едва не ударяясь об могилу. О чёрт. Ноги сами срываются на бег, прежде чем доставщик успевает осознать. Если Куллкидд зовёт отца, значит он его увидел. А если он его увидел, то это не сулит ничем хорошим. Эллиот бежит так быстро, что кажется вот вот оторвётся от земли. Смех Куллкидда отражается в его голове жутким эхо — чем-то схожий на тот, что он слышал давно, в пиццерии. Детский, но с недетским восторгом от проделанной им работы. Только тогда это были взломы пиццерии. ...А сейчас это сворачивание чужих шей. Эллиот тормозит когда видит за стеною пару красных рожек, остро возвышающихся вверх. Он тянется за куском пиццы, готовый бросить его и побежать. Но представшее зрелище заставляет его замереть. Он видит это уже не впервые, но каждый раз заставляет его будто выпадать из реальности, прекращать видеть что-либо вокруг. Севен никогда не бежит от Куллкидда. Даже не пытается. Эллиот знает, он видел не раз. Будто его ноги вростают в землю как только видит это красное лицо, в момент когда он слышит детский голос. Он просто не может двигаться, не может убегать, не может быть. Они пытались кричать ему, рисковали собой оттаскивая хакера подальше, но всё было тщетно, ведь тот не мог прийти в себя до конца раунда. Да и после, если уж на то пошло, вряд-ли было лучше. Эллиот не знает, ведь Севен сразу же уходит, убегает, и не то что бы кто-то кроме Гостя правда знал куда. И это ещё одна из многих вещей которая должна была бы разозлить Эллиота, ведь хакер становится просто бесполезен, умирает бесполезно и болезненно, да вот только злость теряется в буре ощущений которая захлёстывает его при как только красные руки со смехом хватают чужую шею. Как только приходит осознание, что Севен вообще не сопротивляется. Никогда. Даже сейчас он просто смотрит. Эллиот видит его лицо, но совсем не может прочитать эмоции. Ребёнок Монстр кричит что-то, радостным, но почти сумашедшим голосом, и сердце блондина снова будто уходит под землю, когда он видит как хакер улыбается в ответ. Он должен спасаться, драться, кричать, но он просто сдаётся. А Куллкидд должен отшвырнуть его, засмеяться, но он ложит отца на землю, говоря что-то про отдых. И Эллиот должен злиться, но он чувствует себя опустошённым. Это не должно его так задевать. Он чувствует себя ужасно всякий раз когда видит как кто-то умирает, но это никогда не должно задевать его так. В конце концов они ведь все вернутся в главную комнату. Тогда почему он чувствует себя так отвратительно всякий раз когда футболка Севена исчезает в дверном проёме после раунда? Когда он приходит в себя, Севен уже расстянулся на траве. Теперь красное искажённое лицо смотрит в его сторону. Его ноги слишком ватные что бы бежать. Он спотыкается, и не успев скрыться, кричит когда меч по аккомпанемент детского смеха пронзает его плечо. Готов упасть в обморок от боли, но к Куллкидд вдруг останавливается, вскрикнув, и чьи-то руки тянут блондина дальше. Когда он наконец-то прекращает видеть размытые силуэты, и собирает в целое картинку вокруг, то оказывается что перед ним Гость. Тот тяжело дышит, но кажется не ранен. Пару секунд наблюдает за монстром, а потом оборачивается к Эллиоту с лёгкой полуулыбкой. — Ты как, дружище? Держишься? Эллиот прикладывает слишком много усилий для того что бы просто кивнуть. Гость кажется это замечает, потому немного похлопывает его по здоровому плечу прежде чем снова бросить взгляд на Куллкидда. Тот слишком близко, и мужчина отстраняется что бы отвлечь его, прежде чем он найдёт их укрытие. Эллиот едва вспоминает что нужно сказать Гостю о Севене, и практически выкрикивает на нервах: — Гость! Севен..он.. Продолжать ему не надо. Гость и сам понимает. Все знают. Военный склоняет голову то-ли в дань уважения другу, то-ли от разочарования, и блондин видит как тень грусти проскальзывает на бледном лице. Гость наверное единственный кто знает что на уме у бывшего хакера. Возможно единственный кто может понять. Возможно единственный кто пытался это сделать. Военный быстро собирается с силами, и выбегает из укрытия. Эллиот немного ждёт, глядя ему в след, и тоже убегает, решив оставить размышления на потом. В конце концов в его сумке пицца, а плечо ужасно кровоточит, и ему нужно найти хотя бы кого-то. Что бы помочь или получить помощь он уж разберётся на месте. Трава шуршит под ногами от малейшего движения, и Эллиоту всё время кажется что его найдут из-за этого этого шума — ещё одна тревога от которой он не может избавиться. В ночной темноте, где-то на другом берегу речки мелькают силуэты Куллкида, Гостя и Дуссекара. В паре метров от блондина пролетает коробка с пиццей. Очередное подтверждение что тут лучше не медлить и не отключаться. К счастью за ближайшей стеной оказывается Шанс. — Ну и видок! Потрепало тебя конечно — он усмехается, но без тени ехидности, скорее полного понимания, протягивает аптечку. Эллиот хватает её панически, едва вспоминая о том, что бы поблагодарить серовласого. Тот лишь кивает, подбросив монетку. — Давай, приходи в себя. Долго мы тут не высидим, придётся отходить. Нуб и Тафф заканчивают генераторы. Скоро сможем отдохнуть! Эллиот лишь саркастично фыркает, не найдя что ответить, с зажатым в зубах куском бинта. Остаток раунда проходит вполне успешно. Даже если доставщик мыслями не совсем в нём.

***

Эллиот должно быть никогда не привыкнет к этому странному чувству. В одну секунду он прячется, потому что монстр бродит прямо рядом с его укрытием, а в другую он открывает глаза уже в главной каюте, сидя за главным столом с остальными выжившими. К горлу поступает волна тошноты, а голова начинает кружиться, но это лишь на пару секунд. Он обводит взглядом команду. Этот раунд оказывается довольно успешным — кроме Севена и Таффа никто не погибает. Тафф сидит у костра, и делает взмах рукой, приветствуя выживших. Севена снова нету в каюте. — Сегодня было легче, не так ли? — Шэдлетский потягивается, отводя меч за спину, и едва не бьёт лезвием Строителя, за что получает грозный взгляд. — Говори за себя — Шанс кривится в странной гримассе, и подбрасывает монетку. — Оно чуть не догнало меня у кладбища. Если бы не моя удача, оно бы точно свернуло мне шею! — Кто же виноват что ранее ты выстрелил сам в себя — Строитель усмехается. — Я говорил подойти к моей машине. — Там было это нечто! — Оно было довольно далеко от неё. — Далеко, когда ты стоишь целёхенький за оградой, а не с пробитым плечом ползёшь на видную точку! Эти шансы не равны! Компания усмехается. Эллиот тоже. Наступает время обхода. На самом деле это не то что бы сильно то и нужно. В конце концов они почти всегда сидят все вместе, и почти всегда ответы одни и те же. Но Эллиот чувствует что такие обходы помогают ему не сойти с ума. Они напоминают о днях в пиццерии, когда он так-же обходил все отделы, спрашивая сотрудников об их состоянии, не нужна ли им помощь, и брал на себя некоторые процессы если видел что те не справляются. Что-то родное есть в этих обходах. Что-то важное, банально в том что бы убедиться что команда в порядке. Он подходит к Таффу и Дуссекару, улыбаясь. Кажется у них всё отлично, хотя Тафф и немного негодует от того, что не продержался до конца. Ту Тайм тоже в порядке, благодарит его за вопрос, благословляя от имени культа. Эллиот кивает. Честно говоря он понятия не имеет что отвечать, но у каждого свои тараканы. Нуб тоже чувствует себя хорошо. Компания за столом, состоящая из Шэдлетского, Строителя, Шанса и Гостя, радостно хохочет. Кажется они тоже в порядке. Эллиот замечает как Гость встаёт из-за стола, и негромко попрощавшись, видимо не желая перебить разговор, выходит из каюты. Блондин наблюдает как синяя макушка исчезает в тени ночи. Он пошёл искать Севена. Эллиот почти уверен. В конце концов военный единственный знает куда он пропадает после раундов. Иногда совесть блондина мучает его внезапными уколами о том, что он тоже должен знать, ведь Севен, как не крути, часть команды. Но он хоронит эту глупую мысль под тонной правдивых аргументов о том, что Севен точно в порядке, что человек который только и умеет что рушить всё чего касается просто не достоин его внимания, о том что Севен не часть команды ведь он слишком бесполезен в раундах, о том что Гость позаботится о нём лучше. В конце концов лучший аргумент — он понятия не имеет куда уходит бывший хакер, и точно не хочет возиться с его поисками. Потому обход закончен. Снова десять из десяти людей в порядке. Шанс говорит что-то про игру в блэкджек. Эллиот практически уверен что это ужасная идея для самого любителя азартных игр, но он поиграет просто что бы посмотреть на реакцию того, когда он уйдёт в ноль. Не то что бы у них большие ставки, не то что бы у них в целом было что ставить, так что риска для блондина всё равно не будет. Комната теплеет то-ли от разгоревшегося костра, то-ли от громкого смеха присутствующих.

***

Севен слушает шум волн. Не то что бы это было веселее чем сидеть в главной каюте вместе со всеми, но честно говоря он туда и не хочет. Шум моря напоминает ему те дни когда он водил Куллкидда на озеро, поплавать или просто прогуляться. Те дни когда всё было в порядке. Он вероятно хочет заплакать при упоминании "тех дней". Потому что сама мысль, формулировка, звучит так, будто это было где-то очень давно, в другой жизни, и уже никогда не случится. Потому что это разрывает ему сердце. С другой стороны, кто-то давно сказал ему что слёзы лишь способ пожалеть себя. А он этого не хочет. Он заслужил всё это, но вот Куллкидд нет. Боже, он и правда мог бы быть отцом лучше. Даже в трансе он слышит как сзади шуршат тяжёлые шаги. Севен не дёргается, уже нет. Раньше он подскакивал, оборачивался в непонимании, думая что кого-то побеспокоил, но быстро понял что никто кроме него на причал не ходит. Кроме него, и Гостя, который тоже находит это место утешительным. Тот садится рядом с кратким вздохом. Они просто молчат. И честно говоря Севен благодарен. Просто за тишину в чьей-то компании. Только это лишь на мгновение. Мгновение которое Севен не успевает схватить, резко переполняясь чувством вины. Должно быть Гость пришёл только потому, что он сбежал. Сбежал из главной комнаты как только появился, даже не глянув в сторону Таффа. Севен чувствует себя подавлено. Военный мог бы веселиться с другими в каюте, но сидит с ним. Даже избегая собственную команду хакер всё ещё доставляет им неудобства. Он похлопытает руками по доскам причала. — Ты знаешь, тебе не стоит тут сидеть. Кажется ребята там развлекаются — даже отсюда слышно смех выживших, и Севен не может не чувствовать себя виноватым за то, что забирает возможность отдохнуть у военного. Но тот в ответ качает головой. — Я хочу тут быть. И этих четырёх слов вполне достаточно что бы Севен сдался даже не начав протест. Гостя всё равно не переспоришь. Если он правда хочет быть тут, хакер только сделает хуже. Потому он вновь уставляется в тёмную водную гладь, будто ищет побега. Когда он оказался тут, он был в таком ужасе, что был готов собственноручно плыть туда, дальше от острова, даже без плота или лодки. Лишь бы к сыну, не оставлять его одного. И совсем немного — убегая от правды и сожалений о прошлом, возникавшем при виде старых знакомых лиц. Но практически сразу ему сказали что это бесполезно. Что лодки не уходят далеко, а он разве что утопится если поплывёт один. А потом он увидел своего сына снова, и желание сбежать сменилось окаменелостью, такой тяжестью внутри, что он был уверен, ступи лишь шаг туда, в тёмные воды, и он просто пойдёт ко дну, даже минуты не продержавшись. Куллкидд не заслужил быть тут. Он ещё ребёнок. Он уверен что это всё просто игра, и каждый раз когда он кричит "Ты водишь!", Севен теряет очередную частичку здравого рассудка. Потому что он не должен быть тут. Не за грехи своего отца. Ведь как не крути, а именно Севен рассказал ему о хакерстве. Тем самым поведя его по пути невозврата. Единственная причина по которой Севен ещё не ушёл в эту воду под давлением душащего чувства вины это лицо Куллкидда, возникающее перед глазами всякий раз когда тот смотрел на волны. И рука Гостя на его плече, возвращающая в реальность в каждый момент помутнения. Однажды хакер говорил с ним об этом. Они сидели на причале после третьего раза когда Севен увидел своего сына в его новой, искалеченой форме. "Как ты думаешь..." — Гость вздрогнул от неожиданного нарушения тишины. — "Что случится с нами если мы умрём тут?" Гость повернулся, обеспокоенный. Севен не сводил взгляда с воды. Севен никогда не начинал их разговоры. "Что ты имеешь ввиду?" "Ну....В раундах нас убивают...Существа" — он просто не мог назвать их монстрами после того что видел. — "И мы попадаем сюда. А если мы умрём тут? Может ли быть...шанс, что мы попадём домой? Вроде как, откат назад. Не знаю". Тогда в воздухе виснет тишина. Не давящая, просто, будто никто из них не может подобрать подходящие слова. Это не так легко как кажется, и тот факт что Гость задумывается, заставляет бывшего хакера почувствовать небольшое, но облегчение. Потому что может и не полностью, но его чувства понимают. "...Я не уверен" — Гость вздыхает. — "Не то что бы кто-то пытался. Это вполне возможно" — Севен чувствует как что-то внутри него ломается, будто он готов прямо сейчас прыгнуть в бездну если это что-то исправит, но военный вдруг делает второй словесный удар, от которого хакер чуть не задыхается. — "Но если это не сработает...Я хочу ещё хотя бы раз увидеть свою семью. Свою дочку". И Севен понимает что теперь привязан к этому месту так же как и остальные. Возможно даже больше. Потому что он тоже хочет увидеть Куллкидда. Потому что он хочет помочь ему. Понести наказание ввиде ненависти со стороны команды и ужасного вида своего собственного ребёнка определённо стоит возможности снова крепко обнять своего маленького мальчика. Именно тогда Севен полностью смиряется, и водная гладь больше не манит, а просто успокаивает, напоминанием что ему есть ради чего продолжать быть. Гость свешивает ноги с деревяной платформы, ботинками плескаясь в тёмной воде. — Ты в порядке? — Держусь — лишь от части правда, ответ избегающий прямого признания, но Гостю этого хватает. Он кивает, снова уводя взгляд на воду. И Севен чувствует что если так пойдёт и дальше то вина за то, что он даёт военному переживать сожрёт его заживо. Потому мягко улыбается, обернувшись к нему. — Расскажи ещё что-то о своей дочери. Этого достаточно что бы привести Гостя в чувство. Достаточно что бы вызвать улыбку, и заставить его потянуться во внутренний карман формы за надёжно спрятаными рисунками. Его малышка старалась. Он выглядит как настоящий герой-принц на каждом из них. Севен мысленно полушутит, полусожалеет, что нужно было вместо хакерства учить Куллкидда рисовать. Быть может тогда бы в команде было на одного ненавидящего его человека меньше, и Эллиот с большим желанием помогал ему в раундах. Они очень долго сидят на причале, разговаривая. Севен не заслуживает этого момента спокойствия, но он найдёт время что бы поругать себя позже.

***

Они наконец заканчивают игру после бесчисленного количества раундов. Как Эллиот и был уверен, Шанс проигрывал почти всё время, но в конце все же сумел отыграться. Комната, наполненая смехом и весёлыми возгласами, согревала, расслабляла. Им слишком редко удаётся так хорошо посидеть. Не то что бы они играли не часто, но почти каждый раз их мысли были затуманены чем-то своим, переживаниями или послевкусием неудачного раунда, истощением после битвы. Сегодня же в воздухе встала лёгкость. Когда Шанса всё таки удаётся оттащить от стола — Эллиот очень хочет прибить Шэдлетского который поддразнивал и раззадоривал серого играть дальше — все вспоминают про ужин. Блондин радуется что успел подготовить пиццу заранее, иначе бы они просто остались голодные после продолжительной игры. Он покидает главный зал, уходя на кухню за блюдом. Уже стоя в выходе, он глазами цепляется за тёмные фигуры в дверном проёме одного из зданий где они ночуют. Голос военного доносится до блондина приглушённо, и тот совсем не может разобрать слова как бы не пытался. До него с запозданием доходит что Гость разговаривает с Севеном, который наполовину спрятался в дверном проёме. С запозданием, потому что хакер почти не сутулится, вытянувшись в своём не очень высоком росте, устало улыбающийся в ответ на болтовню солдата. И Эллиот хоть убейте не может вспомнить когда в последний раз он видел Севена с прямой спиной, не опускающим голову как расстроеная собачка. Возможно от того он замирает на пару секунд, прежде чем помахать головой, приходя в себя, и уходя в сторону кухни. Какое ему дело? Верно, никакого. Кроме злости. Потому что как Севен вообще смеет улыбаться, зная скольким людям он причинил вред? И всё же какая-то, очень тихая и маленькая часть его почувствовала облегчение когда поняла что хакер улыбается после раунда с участием Куллкидда. Но Эллиот вряд-ли признает это, или даже поймёт. Просто это зрелище слишком странное для него. Вечно извиняющийся, сгорбившийся, будто на него физически давят все его грехи, Севен уже закрепился в его сознании таким. Эллиот привык, и от того ему было легче убедить себя что это правильно. Что он должен быть таким. Но вид другого Севена, побитого, но улыбающегося, выбивал из колеи своей странностью, неправильностью. Хотя разве не вечно извиняющийся Севен был неправильным? У Эллиота голова шла кругом. Он не хочет об этом думать. Чёртов, чёртов Севен опять всё портит, разрушает даже крупицы того хорошего настроения которое было у блондина после игры в блэкджек. Он спешит скрыться в дверях кухни. Когда Эллиот возвращается в главную каюту, свет у зданий для ночлега уже не горит. Это заставляет его выдохнуть в облегчении. С глаз долой и с сердца вон. Он вносит пиццу под смех выживших и их восторженное "о!", и его внутренности наливаются теплом. Ему правда легче осознавать что он тут не один, что есть дни когда они могут просто забыть о всех мучениях. Что есть моменты когда он просто может сидеть за столом в огромной компании и болтать, шутить, есть пиццу даже если она уже осточертела, ведь всё становится лучше, когда он понимает что не сам тут. Когда он впервые оказался тут он чувствовал себя настолько ужасно, насколько это в принципе возможно. Иногда это жуткое чувство всё ещё преследует его — но по крайней мере он может забыться в компании тех, кто его понимает. Он режет пиццу на десять частей, по кусочку каждому. Все в ожидании собираются у главного стола, и Эллиот невольно вспоминает как обслуживал столики в Пиццерии Братьев Строителей. Он усмехается, подхватывает сразу несколько тарелок одной рукой, и несёт их с гордым видом. Удивительно какими полезными и крутыми бывают навыки работника пиццерии. Краем глаза он видит как Гость заходит в комнату. Один. Это не должно его волновать, но почему-то он слишком резко спешит отвернуться. 007н7 не ест с ними. Ещё одно эгоистическое проявление бывшего хакера, которое выводит доставщика из себя, и на которое он очень пытается закрывать глаза. Потому что это Севен. Он не подумает ни о ком кроме себя, и своего глупого, мнимого чувства вины, которым он прикрывается. Эллиот раздаёт пиццу присутствующим. Девять из девяти людей накормлены. Севен пусть разбирается сам. Всем вкусно, и блондин не может не почувствовать как гора спадает с его плеч. Еда — ещё один способ облегчить выживание тем, кто тут находится, и если Эллиот правда помогает, то это значит для него больше чем кто либо может представить. Он жуёт свой кусок с меньшим аппетитом — издержки работы в пиццерии — но с улыбкой, рассматривая товарищей за столом. По крайней мере сейчас у них есть минутка покоя. Тарелки становятся пустыми слишком быстро — восторг с которым выживающие доедают его пиццу напоминает Эллиоту Мию. Та могла запихнуться своей пиццей за две минуты, особенно когда он готовил ей её любимую. Блондин всегда смеялся с вида сестры — с набитыми щеками она напоминала тех зверьков что продавали у них около пиццерии. Мия всегда злилась на такое сравнение, и дулась ещё больше — после чего доставщик уже не мог удержаться что бы не добавить финальный аккорд, и не указать ей на крошки у её губ. Тогда она взрывалась непонятными из-за набитого рта то-ли оскорблениями, то-ли просто психами, и Эллиот громко смеялся, наблюдая за её тщетными попытками разозлить его в ответ. Бонусный балл если их отец говорил ей не разговаривать с полным ртом еды — тогда она бледнела, краснела, и надувалась, обижено доедая остатки лакомства под ласково-насмешливый взгляд старшего брата. Эллиот мягко улыбается. Чёрт, он скучает по своей малышке. Интересно, как она там? Скучает ли по нему? Или может радуется что наконец-то и у Эллиота нету мотоцикла, что он больше не круче неё? Это глупая мысль, но он не хотел бы что бы Мия грустила. Видеть её расстроеной всегда было свыше его сил, заставляя его переживать, и делать что угодно что бы его младшая сестра почувствовала себя лучше. Новые украшения, порисовать вместе, привести её на работу и показать ей кухню, даже если это строго запрещалось — что угодно что бы его сестра была счастлива. Эллиот боится думать что с ней сейчас. Наверняка она тужит за ним. Они были близки. Доставщик надеется что отец тоже делает что-то что бы ей было легче, веселее. Что-то что бы она не грустила, что-то, что он бы сам очень хотел сделать для неё, но застрял тут, далеко от дома. Если Когда они все покинут это место, Эллиот накупит ей много-много заколок. Может даже покатает на мотоцикле. Может даже расскажет пару весёлых историй которые произошли с ним и другими выживающими за время его отсутствия дома. Когда он вернётся. Его взгляд снова цепляется за пустой стул на другой стороне стола. Пустой стул дома означал что отец слишком занят что бы есть с ними сегодня. Пустой стул сейчас означает что 007н7 нашёл более важные вещи что бы хотя бы попытаться сблизиться с теми, чьи жизни ранее портил. Что тогда, что сейчас неприятно — хотя в случае с Севеном Эллиот не совсем понимает почему он переживает из-за этого. Хакер привык убегать от ответственности. Раньше — кликом по панели C00LGUI и телепортацией, сопровождаемыми злым смешком. Потом — таким же кликом и тихим извинениями, в попытках удержать на руках своего сына, что кричал и брыкался, не желая заканчивать "веселье". Сейчас — избеганием их всех, во какое-то мнимое для него "благо", наверное даже не думая о том, что они вообще-то команда, которая должна быть вместе — нравится им то или нет. Севен привык бежать, привык избегать, и совсем не привык нести ответственность. Это наверное бесит Эллиота больше всего. На равне с тем фактом, что доставщика это всё ещё почему-то задевает, хотя давно уже не должно. Даже будучи загнаным в угол обстоятельствами, он всё ещё бежит, надеясь увильнуть от последствий. Это смешит Эллиота и в то же время, заставляет его злиться, и кусать щеку в разочаровании. Из мыслей его выдёргивает смех Шанса. — Хейй, дружище, ты чего в облаках витаешь? Гляди ещё собственные пальцы откусишь, ха-ха — парень смеётся, а Эллиот неловко рассматривает собственную руку. Надо же. Он и правда не заметил как доел кусок. — Не откушу. А если и откушу, то только тебе, что бы нечем было на курок нажимать — усмехается он, и Шанс хмурится, недовольно фыркая. — Между прочим, этот курок тебе жизнь из раунда в раунд спасает! — С вероятностью пятьдесят на пятьдесят. Конечно. Эллиот смеётся, и подпирает подбородок рукой, осматривая стол. Все тарелки пусты, кроме той, на которой лежит кусок Севена. Доставщик немного хмурится. Кажется Шанс тоже замечает кусок, потому что широко улыбается. — Раз уж у нас остался лишний кусок, я ведь могу забрать его себе, да? — Шанс подмигивает и смеётся, но Эллиот почему-то замирает. Он честно хочет сказать "Да". Ведь это кусок Севена, Севена, который даже не удосужился прийти и съесть его. Но он не может открыть рот, выдавить хоть слово. Что с ним, чёрт подери? — Это кусок Севена...Я отнесу его ему когда буду идти в свою каюту — прокашливается Гость, и тем самым выводит блондина из транса. Шанс хмурится с секунду и тут же переключается на что-то другое. Эллиот же направляет взгляд на военного, который аккуратно пододвигает к себе единственный оставшийся кусок, что бы не забыть его позже. Он не может понять почему Гость сдружился с кем-то вроде Севена. Он не может найти логического объяснения. Да, они оба отцы, но они невероятно разные. Почему кто-то, столь добрый, храбрый и любящий своих товарищей как Гость, вообще решил возиться со злым, странным, отрешённым 007н7? Неужели тот действительно смог убедить военного что изменился? Ну, Эллиот в это не поверит. Слишком много он натерпелся от него, и его сына что бы просто смириться. Иногда, когда Гость рисковал собой что бы прикрыть бывшего хакера в раундах, Эллиот просто хотел подбежать и трясти, трясти его, пока тот не поймёт что Севен того просто не заслуживает. А ещё лучше, просто врезать самому зачинщику — что бы тот понял что приносит только вред всем. Хотя чем это поможет? Лишь очередной сотней извинений, одно краше другого. Эллиота тошнит от извинений. Эллиота тошнит от вида 007н7, такого сгорбленого и забитого. Ему это надоело. Он не признается, да и вряд-ли вообще осознает что его раздражает то, насколько убит 007н7, а не сам Севен. Кажется он слишком долго смотрел в одну точку, потому что Гость таки ловит его взгляд, и улыбается. — Эллиот, дружище, всё в порядке? Как ты после раунда? Доставщика мелко передёргивает. — Всё отлично — только и может выпалить он. Совсем не убедительно, и прежде чем Гость откроет рот что бы что-то добавить ему нужно как-то спасти себя. — Я устал, и собираюсь пойти в каюту, спокойной ночи всем! Он вылетает, так и не выслушав прощаний. Голова переполнена мыслями. В каюту он не идёт. Ощущение что как только он запрет эту деревянную дверь, то останется задушен собственным клубком мыслей в маленькой коморке которую он зовёт своей комнатой. На свежем воздухе легче. На самом деле ему бы стоило гулять куда чаще — возможно тогда его голова была бы чище. Но он не может себе этого позволить, ответственный за готовку, обходы, просто ответственый. В этом бесконечном аду у каждого есть своя роль, и его роль — помогать, всем и каждому, и он не может просто забросить всё или устать. Они все на него полагаются, и он прекрасно это знает. Потому возможно тот факт, что он не идёт отсыпаться, не очень хороший и повлияет на его активность в следующем раунде, но Эллиот предпочитает не думать об этом прямо сейчас. Он бы предпочёл вообще не думать. Он немного качает блондинистой головой, отгоняя мысли. Шелест листьев и травы под ногами всё ещё совсем не кажется безопасным. И этот факт тоже оседает в груди очень тяжёлым камнем. Эллиот бы отдал всё, лишь бы проснуться и понять что это был страшный сон, что сейчас утро, и он снова должен собираться на свою скучную работу, где он будет выполнять всё настолько хорошо, что возможно даже получит звание работника месяца в шестой раз подряд. Где от того, насколько быстро приготовится пицца не будут зависеть чьи-то жизни. Где перед открытыми глазами не будут маячить ненавистные знакомые — и нет — лица, а перед закрытыми — их покалеченые тела, выброшеные с ужасным садистским смехом через половину карты, так легко, будто они весят с одно пёрышко, а их жизни не стоят ничего и вовсе. Должно быть даже если когда Эллиот вернётся, он будет дёргаться на малейший шорох, бояться засыпать, ждать музыки или внезапного жестокого удара, и возрождения в каюте. Это что-то, что точно будет его преследовать всю оставшуюся жизнь, если она у него в принципе осталась. Ноги ведут его к причалу. К наиболее отчуждённой точке. Эллиот не помнит как тут оказался. Кажется он отправился на очередной заказ, а что было после — не знает. Когда он открыл глаза, первым что он увидел была главная каюта, и головы администраторов, Строителя и Шэдлетского, склонившиеся над ним. А затем были пять стадий принятия, первый раунд, крики, истерики и ужас, и первая смерть, и новые лица, даже те которые он когда-то знал. 007н7 сожалеюще отводил взгляд, и это усиляло ощущение безысходности и страха в несколько раз. Если на него сочувственно смотрит сам Севен, человек которому раньше было с высокой колокольни плевать на все моральные устрои, и эмоции доставщика, то ситуация и в прямь хуже некуда. Честно говоря, они никогда особо и не разговаривали. Эллиот прожёг его взглядом ненависти в первый же день, и кажется это стало знаком хакеру держаться подальше. Блондин не спрашивал как Севен тут оказался, помнит ли он что либо. 007н7 не пытался наладить отношения, кроме постоянных извинений когда надо и не надо. Доставщика они бесили, но наверное брюнету просто нужно было его как-то доставать и раздражать. Он не верил в изменения и искупление 007, не после всего что тот натворил. Эллиот бы скорее поверил в то, что Шанс смог выстрелить не в себя семь раз подряд, чем в искренность Севена. По крайней мере легче было себя убеждать в этом, чем думать об опущеных плечах и виноватом выражении лица бывшего хакера, от которого, что самое ужасное, его не начинало тошнить, а наоборот, сердце тянуло неприятной тоской, чем-то что Эллиот назвал бы сочувствием, если бы речь не ишла о человеке, которого он должен был ненавидеть. Поведение 007н7, его постоянные пропажи и отчуждение должны были сделать его спокойнее, но доставщик почему-то только сильнее обращал внимание на мужчину, словно мозг специально выставлял его на первый план среди толпы или темноты ночного леса. Блондин бы очень хотел обвинить в этом самого брюнета, но вот только зацепиться было просто не за что. Севен покидал главную каюту сразу после раунда, стараясь не попасться никому на глаза, и не появлялся до следующего испытания. Севен почти никогда не приходил за пиццей, даже если был сильно ранен и правда нуждался в исцелении. Севен даже не ел с ними обычно, еду ему относил Гость, либо он оставался голодным — Эллиот предпочёл бы не думать об этом. Всё это должно было облегчить его состояние, но на деле оно только сильнее грызло его измучаную блондинистую голову, добивая в и без того сложном состоянии. Не думать о 007н7 было бы легче, но возможно его мысли всё время возвращались к чужой шляпе-бургеру просто потому, что хакер был единственным напоминанием о том, что было раньше, до всего этого...безумия. Иначе Эллиот это место и всё происходящее назвать просто не мог. Он не доходит до причала, присаживаясь на бревно неподалёку. Если быть честным, Эллиот не находит причал, и море, океан, или что бы это ни было, успокаивающим местом. Скорее наоборот, оно вгоняет в тоску своей мрачностью и сыростью, потому блондин предпочёл бы остаться тут, на бревне, где-то на грани социума ввиде главной каюты стоящей не очень далеко, из которой всё ещё доносился громкий смех, и отчуждённости, ввиде шумных волн. Напротив него выход к личным каютам и доска с их рисунками, планами, записками. Под ней старый масляный фонарь мерцал в темноте. Эта доска — ещё один способ держаться на плаву для всех них. Попытка не сойти с ума, вылитая в записи, рисунки, идеи как пережить следующий раунд, забавные подколы. Честно говоря, Эллиот не помнит когда в последний раз они её касались. Он пробегает глазами по рисункам Нуба и Ту Тайма, и готов поклясться что они висят там уже минимум неделю если не две. В последнее время им просто нечего писать. Новые листы заменились играми, предложеными Шансом, или любым другим времяпровождением, лишь бы не зацикливаться на происходящем. Эллиот знает что смех из каюты не фальшивый, но и искренним его не назовёшь. Скорее звук, который должен держать их в здравом рассудке, убеждая самих себя что всё нормально, и они выберутся совсем скоро. Он знает что как бы другие не пытались казаться спокойными, они тоже переживают. Даже администраторы, которые в начале были полны решимости, по прошествию времени, когда ничего не поменялось начали чувствовать себя дискомфортно, напугано — он это понимает, даже не смотря на их, вроде бы, холодную уверенность. Видит это по глазам Шэдлетского когда тот издали наблюдает за 1x1x1x1, чувствует в грубых ударах Строителя, когда тот создаёт очередную турель, слышит в тихих вздохах Дуссекара, когда тот не успевает защитить очередного выживающего, и тому сворачивают шею прямо на его глазах. Но они все должны держаться. Хотя бы ради друг друга. Ради шанса на победу, на выход из этого ада. Потому нужно искать любые способы не сойти с ума, любую возможность просто расслабиться, хотя бы не на долго, перед следующим раундом. Эллиот подходит к доске, и срывает один из чистых листов. Мия обожала рисовать. Она рисовала всегда и везде — дома разноцветными карандашами, на улице яркими мелками, в школе красками, на его работе еле пишущей синей ручкой которую он смог раздобыть где-то в офисе менеджера. Когда ела, когда играла, когда сидела на уроках и пропускала половину слов учителя мимо ушей, когда приходила к нему в пиццерию пока он обслуживал клиентов и не мог подойти к ней, когда болела, даже перед тем как лечь спать она обязательно что-то вырисовывала. Над её кроватью, и над кроватью Эллиота наклеено много разных её рисунков, ещё с тех времён когда она была совсем маленькой, или уже более поздних. Блондин никогда ни один не срывал, даже когда они падали сами от неудачного места наклеивания или долгого времени висения он брал скотч и клеил их снова. Мия говорила это помогает ей чувствовать себя лучше. Выплёскиыать эмоции когда она злится, расстроена или радостна. Когда брат на ночных сменах и в доме слишком темно, когда у отца нету времени на ужин, или в школе произошло что-то необычное. Эллиот часто рисовал с ней — брал карандаш, пытаясь неуклюже вертеть его между пальцев что бы впечатлить сестру, и выводил что-то на бумаге. Сперва достаточно топорно — не то что бы он в детстве интересовался этим, и у него были какие-то навыки. Потом всё лучше и лучше, по итогу ловля себя в момент, когда на работе он рисует прямо на чьём-то чеке, той самой едва работающей синей ручкой. Рисование действительно ему помогало — преимущественно на работе, с бестолковыми клиентами, или дома, когда он рисовал с Мией. Он смотрит на лист, будто тот может что-то рассказать ему. Может быть оно и сейчас ему поможет? Эллиот чувствует себя глупо, открывая небольшую коробку карандашей, удобно поставленую около доски. Яркие цвета — сто процентов их Нуб принёс — выглядят в разы ярче чем всё что есть на фоне. Чем даже рука блондина. И всё что он может, это вздохнуть, вернуться на бревно, и начать выводить свои мысли. Сначала на листе показывается Мия. Она должна улыбаться, но когда Эллиот рисует её глаза его рука дрожит, выводя линию слишком низко, да ещё и изогнутую не так как нужно. Потому он рисует её надутую, с куском пиццы в руках — и не забывает добавить крошки у рта. Быть может когда-то он покажет ей этот рисунок, и она будет злиться. А он повесит его над кроватью, просто что бы помнить и улыбаться. Вторым идёт их отец, и пиццерия на фоне. У Эллиота плохо получается рисовать здания. По большей части от пиццерии остался оранжевый прямоугольник и криво нацарапаная вывеска, где лица братьев Строителей больше напоминают две картошки с усами. Его отец улыбается, и машет с картинки. Где-то в их доме есть похожее фото — более красивое, и на нём изображён день открытия пиццерии. На другом похожем фото есть так-же Эллиот и Мия — отец обнимает их обох за плечи, и они втроём улыбаются, стоя у торжественно оформленого входа. Блондин прекрасно помнит эти фотографии — они висят у них дома, на стене над камином, которую прекрасно видно с его места. Сам день открытия он помнит плохо — яркими воспоминаниями остались лишь счастливые глаза отца, и Мия, рисующая мелками прямо на новеньком столе заведения. Голова Эллиота практически полностью пустая, когда он выводит образы на бумаге. Он будто не тут, изображает мысли не свои, а просто поток чьей-то фантазии. Ему правда становится легче. Может из-за воспоминаний о доме. Может из-за того, что это ощущается так, будто он рисует рядом с Мией, просто она заснула, облокотившись на него и потому он один, потому он в такой неудобной позе. Его глаза немного щиплет, ведь вокруг довольно темно, и играющая огнём лампа — сомнительный источник освещения. Но всё таки он дорисовывает ещё одну картинку, прежде чем остановиться и протереть их руками. На третьем рисунке 007н7 в пиццерии. Он улыбается и держит коробку с пиццей. Просто один из дней когда Севен ещё не был в чёрном списке, и когда им удалось переброситься парой добрых слов, так как Куллкидд был тогда дома. Эта пицца должна была быть ему сюрпризом. И Эллиот должен разозлиться. Он должен психовать, ведь Севен достаёт его и тут, ведь Севена не должно быть в его мыслях, он просто не заслуживает, ведь рисовать Севена это чистый перевод карандашей, и Эллиот вообще не должен помнить тот день! Он должен выкинуть рисунок, расстоптать, оставить его смятым на земле или бросить с причала, потому что Севен чёртов эгоист и боягуз о котором Эллиоту и думать не стоит! Но вместо этого он просто прячет бумагу в карман, аккуратно складывая его вместе с двумя остальными рисунками. Эллиот просто вздыхает и устало качает головой. По крайней мере ему намного легче. По крайней мере мысли больше не душат его огромным клубком, по крайней мере не на долго он может выдохнуть. Здесь, далеко, ему становится спокойней. До следующего раунда ещё много часов.