Часть 1. Цена ошибки

В Пустоши главное — не стоять на месте и двигаться. А вот как, куда и насколько быстро — уже проблема. Ошибка — и ты уже в прошлом, где обитали огромные животные, которых сейчас называют динозаврами. Сдвинешься чуть не туда — и опять в полной жопе, только на этот раз в будущем. И вот, уже видя, как его версия из параллельной вселенной бежит абсолютно точно не в ту временную линию, куда им стоило вернуться, он сразу же кричит: — Лололошка, ты бежишь не туда! И всё бы ничего… но он не услышал. Уже можно было понять: как бы ты ни кричал — это будет не услышано. Бежать за ним — совершенно точно плохая идея. Если не догонишь, то уже искать придётся двух человек. А с учётом того, что во второй раз уже не будет Джона — всем будет хана. Или, если совсем упростить, то искать будут явно не Джона. Но даже так — вряд ли получится. Пропадая в искрах, его мысли были заполнены только одним человеком. И не было слышно ни гневных голосов, спрашивающих о том самом человеке, ни криков. В голове звучало только одно: «Где же ты, Лололошка?»

***

Ему точно стоило отдохнуть. Если встанет, то перед глазами появятся тёмные пятна. Сами глаза уже устали от обилия цифр — от вычислений на компьютере, а руки, которые эти самые вычисления писали, тряслись от количества кофе, что превышало норму в три раза за сутки. Оставалось только надеяться, что до галлюцинаций не дойдёт. Джодах уже явно не хочет его видеть, но это — точно не его проблемы. Сам заходит, окидывает взглядом тёмный кабинет, а как видит его — сразу же принимает такой вид, будто Джон во всех бедах виноват. Ну, может, и виноват… но не во всех же! Сам-то как будто и не скидывал все временные парадоксы в его вселенную. Обидно, вообще-то. И вот как раз-таки из-за Лололошки все беды! Закинул его в свою реальность, чтобы отдохнул (ага, как же — на курорте отдыхал), и сразу же все бегут говорить, какой же он плохой! «Джон, как ты мог!» — эта фраза действительно слишком часто звучала из уст так называемых спасателей. Хотя на самом деле гораздо чаще звучали оскорбления. Ну блин, как они так могут?! Сами не удержали своего дружочка — и он сразу же виноват! Ну ладно, первый раз. Но во второй — он сам ушёл. Нет бы послушали, так умеют только орать да смотреть своими гневными глазками. Если раньше, до попадания в Архей и дружбы со своим альтер эго, всё было… ну, не то чтобы хорошо, но всяко лучше, чем сейчас. Тогда было всё равно — и на пернатика, и на синевласку с автоматоном. На оскорбления хотелось только язвить и, может, совсем капельку уколоть. (И что, что оскорбил? Это была правда, идиоты!) В Архее, конечно, было не ахти. И танцевать что-то вот совсем уж не хотелось. Правда, там его хотя бы не оскорбляли почём зря, а если и оскорбляли — то только злая копия. Ха-ха. Хоть они и считали оскорблением то, что он злой, ему было совсем капельку неприятно от того, что его назвали клоном. Нет, ну серьёзно! Он — и клон? Да ну нет, он единственный и неповторимый! Пусть позже оказалось, что это не совсем так, но всё же… И пусть это словосочетание звучало довольно часто из уст новых знакомых, но Джон действительно успел привязаться. Да что там — теперь он смело мог называть их друзьями. И вот так вот получилось, что разнеженное Археем сознание теперь сопротивлялось любому проявлению грубости! Да-да, он, великий Джон Дейви Харрис, теперь не может воспринимать критику. Теперь, когда кто-то кричит на него, становится определённо не всё равно. И если бы было только обидно — это ладно, бывало, прошло. Но теперь, вместо этого, в горле появляется противный комок, и не получается ничего сказать. А если и выходит — то через силу. И, блин, мямлить. Вот так получается: Джон вернулся в целости и сохранности (ну почти), а его друг шляется непонятно где и непонятно когда. Стоило искать его. Но опять же — сколько времени это займёт? Он тут сидит не одну ночь, что было заметно по его глазам. А точнее — по мешкам под ними. При единственном своём материальном воплощении Лололошка слишком часто теряется, но при этом его сложно найти. За неизвестно сколько суток нашлись только малые части искры Лололошки. Но, как оказалось, это было очень и очень давно. Блять.