1. клятвы

Я всегда любила зиму. Так было заведено — в семье Холидэй зима всегда была любимым и самым важным временем года. Эту важность подчёркивало и имя старшей дочери семейства — Десембр, которую все называют просто Десс. От Десс всегда пахло винилом, сильными кофейными духами, которыми она перебивала запах сигарет, и свободой на кончиках пальцев, что всегда были в рубцах от струн гитары. Десс была воплощением музыки, со всей её страстью и своенравностью. Она часто играла мне на гитаре, заставляя меня влюбится в музыку. Самой музицировать мне никогда не нравилось, но вот слушать я была готова вечно. Зная Десс, я могла с уверенностью сказать, что её музыка и была ей — принимая другую форму, помимо монстра, в звуковых волнах находила больше свободы и возможностей, не давая себя игнорировать и заставляя обратить внимание. Такой и была Десс. Нам часто говорили, что она больше похожа на нашу маму, Кэрол. Наверное, они были правы, хотя Десс скорее напоминала пожар, нежели тихую зиму, кажущуюся безопасной, но самом деле беспощадной в своем намерении заточить в оковах льда тех, кто относится к ней беспечно, которой была наша мать, Кэрол. Десс всегда защищала меня, в любой ситуации показывала свой характер и не терпела компромиссов. Я слыхала, что мама в детстве была именно такой (что достаточно сложно представить), но всё равно Десс с мамой частенько находили причины для конфликта: как раз из-за свободолюбивой и независимой натуры Десс, что словно пыталась пошатнуть мир, который Кэрол строила своими руками. Намеревалась ли Кэрол поставить под сомнения устои нашей бабушки я сказать не могу, но иногда мне кажется, что во всем мире не найдется достаточно места для Десембер и Кэрол Холидэй одновременно… С другой стороны, я ближе по характеру к нашему отцу, Руди. Как-то я даже слышала, что его назвали «добрым копом» в противовес Кэрол. Конечно, это преувеличение, ведь наша мама тоже заботится о нас, но отец и вправду куда более мягкий. Шутливый и открытый, всегда меня поддерживал не только в вопросах школы и тяжёлых моментов, а ещё и всегда старался быть со мной на одной волне интересов. Мы даже играли с ним в Dragon Blazers, и достаточно часто! Наверное, не очень хорошо так говорить, но мы действительно были с отцом ближе, чем с матерью. Отец мгновенно мог успокоить меня, как бы я ни плакала. Он как согревающий костёр с друзьями на пикнике — заставит забыть на миг обо всем мире вокруг, угостит жареным зефиром в обход недовольных причитаний матери о его вредности, расскажет несколько добрых шуток, которые хоть уже и заржавели от старости, но каждый раз заставляют тебя смеяться от души, искренне и беззаботно. Во многом, именно благодаря ему мы построили крепкую дружбу с ещё одной замечательной семьей. Мама всегда говорила, что хорошим семьям стоит держаться вместе. Она без устали повторяла, что в нашем жестоком мире нужно быть очень осторожным с тем, кому можно доверять, хоть мне и казалось, что она преувеличивает. Но я не была против нашей дружбы с семьёй Дримууров, с которыми мы старались встречаться каждую неделю, у нас или у них дома. Дома у Дримууров было и немного тесно, но мне всегда там очень нравилось. Главным образом, дом Дримууров был для меня запахом тепла. На самом деле, под запахом тепла я имею в виду аромат корицы, свежеиспечённых пирогов и дерева, но именно с теплом у меня и ассоциировася букет их дома. Пироги всегда пекла Ториэль, которая, хоть и была всегда очень доброй, но не очень-то и следила за нами, чему мы были только рады. Улыбчивый и успокаивающий одним своим видом Азгор тоже частенько упускал нас из виду. Тяжело было поверить, что он занимает должность начальника полиции в нашем городе, ведь Азгор был достаточно неуклюжим, и оттого напоминал большую плюшевую игрушку. Но при этом всё моё внимание в доме Дримууров было приковано не к Ториэль с Азгором, а к их детям, с которыми у нас быстро образовалась компания, всегда и везде старавшаяся быть вместе. Если можно себе вообразить монстра более мягкотелого и добродушного, чем Азгор, то им мог бы быть лишь Азриэль. На самом деле, я ему частенько завидовала, ведь он был идеальным ребёнком по всем параметрам. Открытый и дружелюбный, от чего и популярный — в нашем небольшом городе с ним общались практически все, и для всех Азриэль находил время. Времени у него хватало и на личные достижения — в спорте, учёбе и активизме. И всё это одновременно! В его комнате давно закончилось место для всех его трофеев, медалей и грамот, так что Дримууры их хранили везде, где попало. Ториэль, находясь в любой части дома, могли вытащить очередную медаль или Азриэля словно из пустоты, что всегда забавляло меня. Сам Азриэль же от нахождения в центре внимания всегда смущался. Я никогда не удивлялась тому, что Десс неровно дышала к нему. Хоть она и старалась этого и не показывать, но я же её младшая сестра, от меня ничего не скрыть! Когда я плакала, она утирала мне слёзы свитером Азриэля, словно они уже были женатой парой. Свитер, кстати, всегда пах корицей. И это было неудивительно, ведь Азриэль был одним из главных источников тепла, согревающего и родного. Словно мы все знали друг друга всю жизнь (что, впрочем, было не очень то и далеко от правды). Но, казалось бы, какие вообще могут быть причины для того, что бы плакать в такой идеальной компании? Тогда мы ещё не знали, что в тени Азриэля прорастают семена чего-то по-настоящему зловещего и беспрецендентно жестокого. В тот момент тень Азриэля была лишь причиной головной боли и слёз. Крис. Крис был человеком, чего уже было достаточно, чтобы выделяться на фоне остальных моих знакомых, но он еще и совсем не вписывался в дружную атмосферу двух семей. Пакостливый, непредсказуемый и странный, Крис казался полной противоположностью Азриэля. В нашей компании человек находился во многом благодаря именно своему брату: Азриэль относился к Крису с трепетом и всегда присматривал за ним, так что оставить того «за бортом» было невозможно. Крис не стеснялся этим пользоваться, добавляя в каждую встречу ложку дёгтя своим присутствием, непременно оставляя очередное неприятное воспоминание о том, как Крис кого-то напугал, разыграл, а то и чуть не устроил драку. И часто целью Криса оказывалась именно я. Было ли это платой за то, что я умудрялась проводить с ним больше всего времени, когда мы собралась компанией, или сама Фортуна открыто насмехалась надо мной, посылая Крису зловредные идеи, связанные со мною. Мне довелось перетерпеть многое — от его рассказов о пожирающих детей рекламных маскотов до сценки Криса, в которой он якобы вырывает своё сердце. Уж не знаю, приходилось ли Азриэлю терпеть аналогичные поступки Криса, но с моей сестрой человек играться не рисковал, поскольку шанс получить битой по черепушке был слишком высок. Так, злобная изобретательность и жажда хаоса Криса сошлись клином на мне. Но даже несмотря на это, мы были близки с Крисом. Местами казалось, что даже слишком близки — Крис знал все мои секреты, а я знала его (по крайней мере, мне так казалось). Я никогда не ненавидела Криса, да и его шалости сложно было воспринимать как что-то серьезное. С Десс я могла чувствовать себя в безопасности, с Азриэлем — рассчитывать на поддержку, а вот с Крисом легко было быть собой, показывать свою слабость. Хоть зачастую в свободное время от порчи жизни других он и был достаточно тихим, но даже в молчании Криса я могла расслышать принятие. Не всегда поддержку, не всегда гарантии того, что мои слабости не будут использованы против меня уже через несколько минут в его очередном дурацком розыгрыше, но он безусловно принимал всё сказанное. Выражал свое честное мнение, не прячась за барьерами рамок приличия. В конце концов, был частью нашей семьи, и именно Крис для меня был чем-то… особенным. Помимо Десс и Аззи у меня были приятели и в школе, и за её пределами, но ни с кем у меня не было таких же отношений, как с этим человеком. Он был открытой книгой, которую никто не мог прочитать, а мне этого очень хотелось. Пламенной, необузданной тягой к хаосу и ледяной скалой, что не пускала окружающих к тому, что скрыто за ней. Самая смелая фантазия о человеке и самое крупное разочарование в людях. Про Криса можно было писать, петь, молчать, можно было ненавидеть и любить — он вызывал слишком много эмоций, даже когда не делал ничего особенного. Кто знает, во что могла бы вылиться дружба с Крисом, если бы не один злополучный вечер. Теперь мне кажется, что поистине жуткие вещи начались именно с того момента. Я все ещё виню себя за то, что не рассказала все детали старшим, дабы те как-то отреагировали. Хоть я и без понятия: а была ли у нас возможность среагировать ПРАВИЛЬНО? Увидели бы Азриэль и Десс эту ситуацию так же, как и я? Поверили бы мне, в конце концов? Мне очень хотелось бы узнать, смогли бы они. А еще больше хотелось бы сделать хоть что-то. Может, потому я пишу всё это. Я знаю (или, по крайней мере, надеюсь), что это никто и никогда не увидит. Тем более люди, что хоть как-то связаны с Крисом. Теперь-то я уверена, что они точно не смогут поступить правильно… если «правильно» вообще применимо к сложившейся ситуации. Наверное, возможность печатать текст о наболевшем даёт мне хоть какой-то контроль. Возможно, Крис тогда и был в чём-то прав. Сколько лет прошло, а я всё такая же слабачка… *** Приезжая к Дримуурам, мы знали, что дверь для нас всегда открыта. Зимой их двухэтажный дом на краю Хоумтауна сливался воедино с снежными сугробами, превращаясь в один из элементов картинки со страниц сказки. Сливочного цвета деревянная обшивка дома контрастировала с желтоватым светом, что пробивался сквозь окна, а крыша была покрыта тонким слоем снега. Сторожили дом десятки опавших осенью деревьев, скучающе нависая над кучами снега под ними. Десс бы лишь посмеялась, но мне всегда казалось, что этот дом — собственность леса, который его окружает. Слишком уж он выделяется на фоне других домиков Хоумтауна, хоть и выглядит достаточно современно. Какую-то часть дома Дримууров занесло песками времени. Или, правильнее будет сказать, снегом времени, который уже никогда не растает. Над громоздкой деревянной дверью красовалась руна Дельта — два небольших треугольника, между которыми гнездился еще один, перевернутый, а над ними круг с крыльями. Ториэль — глубоко верующая женщина, работающая в церкви, так что отсутствие главного религиозного символа Хоумтауна было бы чем-то удивительным. За дверью — тот самый запах и свет улыбок Дримууров. Неизменный ирисково-коричный пирог Ториэль сопровождал каждый вечер, который мы проводили с их семьей. Наверное, за частотой таких встреч мы со временем начали упускать магию момента, а ведь атмосфера, которую умели создавать Дримууры, была чем-то неповторимым и особенным. В детстве, не зная о деталях и сокрытых за улыбками проблемах, в гостях все кажется интересным и приятным. Я не до конца осознавала, что мы всегда были зрителями изящно выстроенной театральной постановки, которую сами же и организовывали, когда они приходили домой уже к нам. Но из театральной постановки Дримууров всегда выбивался Крис. Элемент хаоса, непредсказуемый и неконтролируемый, он всегда был чем-то инородным и неуместным, словно корзинка пасхальных яиц на Рождество. Так я думала раньше, но оглядываясь назад мне хочется назвать его не лишним элементом, а неожиданно меняющим настрой. Уголек вместо подарка. В тот проклятый декабрьский вечер мы праздновали День рождения Десс. Двадцать пятое декабря, моей сестре исполняется четырнадцать лет, в то время как нам с Крисом по одиннадцать. Начиналось все, на удивление, слишком идеально. Даже Крис вел себя прилично, не провоцируя драки и разруху. Впрочем, в его случае это значило молчаливое наблюдение за происходящим и редкие ехидные комментарии, но это вполне вписывалось в норму Криса. Нашим общим (с Азриэлем, ведь Крис никакого участия в приобретении подарка не принимал, хоть Аззи и утверждал обратное) подарком стала гитара. Красное дерево, уже украшенное парочкой стикеров от нас с Аззи на память и металлические струны — мы долго подбирали гитару именно для Десс. Ту, которая станет для неё особенной, которую она пронесёт сквозь года, и которая станет одним из последних воспоминаний о ней. Вечер жил своей жизнью, пленяющая своей простотой обыденность расслабляла и своеобразно дурманила. По-детски пьянящая атмосфера праздника и беззаботности, позволяющая забыть даже о тех немногих заботах того возраста — на повестке дня не стоит домашка, контрольные, уроки. Для этого не требовалось что-то особенное, лишь компания друзей, собравшаяся по радостному поводу в одном месте — этого было достаточно даже для отшельника-Криса, что бы влиться в общие разговоры. Тогда я услышала игру Десс на новой гитаре — воспоминание, что останется со мной навсегда. Трепет и небольшой страх от новизны новой вещи заставляли её играть неспешно, даже осторожно. В тот день она сказала, что однажды обязательно научится играть и на электрогитаре. Неоспоримый талант Десс в музыке скрывал за собой десятки и сотни часов практики, что хоть иногда и заставляло съёживаться невольных слушателей, но служило доказательством её напористости и целеустремленности. Но у всего хорошего есть свойство заканчиваться. Компанейский дух прошёл свой пик, и Десс с Аззи сосредоточились друг на друге. В последнее время этим завершался любой вечер, и меня это всегда раздражало. Проблемой было не то, что моя сестра нашла себе любовный интерес, а что непременно выбрасывала из арсенала с десяток заготовленных шуток про меня и Криса, которые заставляли меня не то смущаться, не то злиться. Мне казалось, что даже если бы Крис не был таким странным, то он по прежнему оставался человеком, что было… как-то неестественно. Оглядываясь назад, проблемой для меня был даже не факт того, что меня пытались свести с Крисом, а то, что мне не хватало воображения представить себя с ним. И все же, я не отрицаю, что допускала такую мысль. В конце концов, мы с ним были близки, хоть и весьма своеобразно. Для меня казалось логичным, например, выйти замуж за близкого друга, которым был для меня Крис. Однако неизвестность пугала, и не только из-за того, что он был человеком, а ещё и из-за багажа странностей, который Крис неустанно таскал за собою, где бы или с кем бы он ни был. Слово за слово, и мы с Крисом оказались на улице, оставив влюбленную пару «старших» наедине. Делать дома было нечего — телевизор уже наскучил, а комната Криса и Аззи уже скорее всего была занята. Как минимум проверять это, рискуя прервать уединение Десс с Азриэлем, желания у меня не было никакого. Отпустили нас на улицу со строгим условием — не отходить от дома, и беспокойство родителей было понятым. Декабрь, темнеет рано, а вокруг дома сплошной лес, лишь с одной дорогой, ведущей в город. Шанс напороться на какую-то живность или «потеряться в трех соснах» был совсем не иллюзорным, а в детстве я была еще более пугливой, чем есть сейчас, так что нарушать запрет мне точно не хотелось. Крису же, как мне показалось, было плевать, где именно ему находиться. И все же, его радовал хруст снега под ногами. Радовали неспешно падающие снежинки и ненавязчивый мягкий ветерок. Я знала, что Крис любит зиму, и, возможно, ещё больше, чем я. А мне нравилось смотреть на лицо Криса в эти моменты — особенно радовала его редкая улыбка, искренняя и даже нежная. Засматривалась я и на багровеющие щеки Криса — ещё одна человеческая особенность, как нам объясняла Ториэль. Сосуды на лице расширяются, и к нему поступает больше крови, оттого Крис и краснеет на морозе. — Ну что? Вопрос Криса вернул меня в реальность. — Да так… Всё никак не могу привыкнуть к тому, что ты так смешно краснеешь. — У тебя нос тоже красный. С того момента, как мы с Крисом впервые поговорили на тему его краснеющих щёк, он сразу же зацепился за цвет моего носа. Зная Криса, я постоянно была в раздумьях, считать ли это оскорблением, комплиментом или знаком того, что мы на одном уровне странности относительно друг друга. Всё же, для человека анатомия монстров куда сложнее, особенно когда каждый монстр отличается кардинально. Но это неважно — пониманию уступает нежелание уступать Крису, и в его лицо прилетает снежок. — У тебя теперь тоже! — Ай, Ноэлль! — Крис демонстративно трёт глаза, вечно сокрытые под чёлкой каштановых волос. На его неизменной зелёной курточке и красном шарфе остался снег; красные рожки на ободке нетронуты. — Ч-что такое?! Я доверчиво подбегаю к Крису, который отвернулся, продолжая закрывать лицо. Моя ошибка — не заметила, как он набрал кучку снега и, воспользовавшись моей секундной слабостью, бросает эту кучку мне прямиком лицо. Чёрный свитер, голубая куртка с пухом на капюшоне, моё лицо, волосы — всё в снегу и влаге. Иного от Криса ожидать просто нельзя, конечно же! — Нечестно! Я за тебя испугалась, а ты!.. — Да ты слабачка просто, Ноэлль. Уж не знаю, откуда у Криса этот талант — тянуть за правильные ниточки, но делает он это слишком хорошо. Мне, растущей за плечами невероятно сильных характером и духом Десс и Кэрол, очень редко приходилось задумываться о «силе». Но вечно прятаться за спинами взрослых нельзя — это я понимала и сама. Но Крис стал первым, кто открыто продемонстрировал, что в курсе о моей слабости. В голове был ворох мыслей — что конкретно он имеет в виду? Серьёзно ли он вообще, или это просто брошенное не в тему слово? Одна фраза — и вот, я уже боюсь. Ведь неизвестность всегда пугает, а понять, о чём думает Крис, было невозможно. — Что… ты имеешь в виду? Крис смотрит мне в глаза. По телу проходит дрожь, а мне приходится прикладывать усилия, что бы не потеряться в глазах Криса. Больших, карих, редко видимых за его каштановыми волосами, что образовывали каре с небрежной чёлкой. — Тебя легко напугать, легко обмануть. Ты всерьёз веришь в страшилки, да и вообще ты очень доверчивая, — Крис вздыхает. — А это странно, ты же младшая сестра Десс, — при упоминании Десс он едва заметно фыркает. — Неправда! И вообще, Десс тут не при чём, — я на пару секунд замолкаю, обдумывая сказанное, — да и что плохого в том, чтобы пугаться страшилок? Они же и должны быть страшными. — Должны, но верить в них — это уже слишком. Десс не будет у тебя под боком всю жизнь, готовая успокоить и дать по голове битой кому-то, кто решит тебя запугать! Этот чёртов человек вновь попадает в точку, словно он знает, о чём я думаю. У него получалось это делать на протяжении всего нашего детства, и только со мной. Ни разу он не заставлял Десс и Азриеля застыть в оторопи от правильно брошенной фразы или мысли, которые ввели бы их в ступор. Не знаю, чем я была такой особенной для него, но любое такое «попадание» каждый раз ощущалось всё более и более жутко. А в тот вечер — особенно. Мои мысли спутались, и я не смогла придумать ничего лучше, кроме как сказать что-то совершенно бредовое. — Раз такой умный, сам будешь меня защищать! Всю жизнь, понял?! — переходя на крик, я быстро закрываю рот руками: не хватало ещё привлечь внимание кого-то из дома. Крис смотрит на меня с неподдельным удивлением. За всю свою жизнь я видела такое выражение на его лице всего несколько раз, так что я и сама удивилась не меньше. Неужели и мне получилось попасть в самую точку? Стреляя от бедра? — Ноэлль, ты серьёзно? — в голове Криса сомнения, словно он не уверен в собственных выводах касательно сказанного мною. — Серьёзно! — продолжаю гнуть линию. — Или ты думал, что будешь мучать меня без последствий? Он взрывается смехом. Не злобным, не ехидным — чистым и даже радостным. — И что смешного? — имитирую обиду в голосе я. — Не ожидал, что ты мне так доверяешь. Да так, чтобы доверить мне всю свою жизнь! Я бросаю в Криса очередной снежок, заставляя его прерваться на очередной смешок и попытку контратакт. Снежок за снежком, мы перебрасывались тем, о чём навеки промолчали. С ним всегда было легче молчать — я принимала правила игры. А он, в свою очередь, принимал мои. И он принял правило, которое гласило «Защищать Ноэлль». По крайней мере, мне тогда так показалось. То, как Крис воспринимает такие, казалось бы, очевидные вещи, для мне тоже временами становилось загадкой. — Обещаю, Ноэлль, буду защищать тебя всегда! — Клянёшься? — Клянусь, но за себя не ручаюсь! — И что это вообще значит? Ответом мне послужил прилетевший прямо в лицо снежок. — Вот! — он смеётся, заливисто и от души. — Собака… Нападаешь на того, кого защищаешь! Мне же становилось гораздо теплее, когда я видела смеющегося Криса. В моменте мои проблемы и загоны о собственной слабости становились ничтожными. Мне казалось, что Крис и вправду защитит меня от всего, сдержит обещание, ведь каким бы раздражающим он временами ни был, Крис всё ещё казался мне совершенно нормальным сверстником, хоть и со своими странностями. А кто из нас не без странностей, ведь так? Пока меня согревало тепло внутри, на улице становилось холоднее. Снежинок становилось больше, а поднявшийся ветер заставлял подрагивать от холода. Не спасал и слегка промокший от снежков Криса свитер. Деревья вокруг дома казались сказочными и пугающими одновременно — сложно стражи зимнего леса, который хранил в себе десятки тайн, разгадать которые нам уже было не суждено. Мы с Крисом прекрасно знали, что стоит лишь попытаться приблизится к границе леса, тут же за спиной появится кто-то из взрослых, пресекая попытку перейти границу сказочной фантазии, оказавшись по ту сторону неизвестности. Время приближалось к ночи, и я знала, что скоро мы будем собираться и идти домой. Мы давненько не ночевали друг у друга — у всех было достаточно своих забот: от школьных проектов, которые с годами становились лишь сложнее, до работы, которая редко когда допускает множества выходных у взрослых. Нарастающая вьюга тоже давала повод поспешить домой, иначе добраться будет проблематично из-за усыпанных снегом дорог. Крис берет меня за кисть руки, заставляя растерянно взглянуть на него. Мы смотрим друг другу в глаза, Крис немного щурится, а на лице — загадочная улыбка. Этот взгляд я уже знаю: так он выглядит, когда планирует очередную шалость. — Ноэлль… А ты думала над тем, что бы самой стать сильнее? — нетерпеливо спрашивает Крис, словно мой ответ мало на что повлияет. — Думала. Но раз у меня такой защитник, чего время тратить? — съезжаю на шутку, не понимая, о чем он. Крис тихонько смеётся перед ответом. — Нет, ну… А если меня не будет рядом? Да и будет круче, если мы вдвоём будем сильными! Может, когда и ты постоишь за меня. Загадка не становилась проще, а лишь обрастала новыми звеньями цепи, которая окутывала собой сундук с неизвестностью, который для меня приготовил Крис. Почему-то мне тогда не пришло в голову спросить, а что он вообще имеет в виду под силой? Тем более говоря о том, чтобы стать сильнее. Может, думать на морозе было затруднительно — всё-таки мороз уже пробирал до костей. А может в моменте я позволила себе поверить Крису. Даже не поверить, а полностью довериться, отдавая свою личность и возможности под суд человека, о котором, как оказалось позже, я знала гораздо меньше, чем мне самой казалось. — И… что ты предлагаешь? — Сначала в дом. Покажу тебе кое-что, а там и сама поймёшь! Мы с Крисом подходим к дому, я более не задаю вопросов. Заходим внутрь, встречая на себе недовольные взгляды родителей и шутки Десс о вечернем свидании, которые я уже не помню. Телевизор включён — нас явно ждали, раз Азриэль с Десс уже успели вернуться из той самой комнаты на первый этаж и засесть за телевизор, с идущей по нему программой про ковбоев. Крис оглядывается на телевизор — я прекрасно помню, что он очень любил это шоу, особенно, когда был ещё младше. Делая несколько шагов вперёд, мы встречаемся с комментариями родителей о том, что уже поздно, и что мы можем простудиться, если будем гулять так поздно ночью. Сложно разделить, кто именно и что говорит, ведь фразы чередуются между собой и звучат так шаблонно, что просто пролетают мимо ушей, оставаясь галочкой в воспоминаниях. Ториэль и папа слегка выпившие, они стоят с бокалами вина в руках — знак того, что у них вечер проходит отлично. Помню, что тогда для меня казалось странным, что взрослые запрещают пить алкоголь детям, хоть сами после него всегда весёлые. Очень наивная мысль, до умиления детская, но мимолётная. Дальше — лестница. Не очень длинная, ведущая в коридор второго этажа, устелённый длинным ковром, зеркалом в полный рост, висящим на стене у комнаты Ториэль и Азгора, книжным шкафом с литературой различного качества, картиной с холмами, покрытыми зелёной травой и довольно большим кактусом, который в шутку называют Кристус. Разворот направо — дверь сразу за книжным шкафом. Крис загадочно смеётся, беря меня за кисть руки. Мы открываем дверь… *** — Нет. Нет, нет, и ещё раз нет. Это выше моих сил. Зачем я вообще затеяла это всё… Кому от этого станет легче?! — тихонько бью кулаком по столу. Встаю, нет, вскакиваю. Дышу быстрее — дыхание перехватывает, хватаю воздух, сердцебиение в висках. Беспорядочно брожу по комнате, стараясь нормализовать дыхание и успокоиться, начинает тошнить. Смотрю на дверь своей комнаты, в ужасе ожидая, что она откроется. Мысленно же понимаю, что этого не произойдёт — родители уже давно спят, дом надёжно закрыт, как и окружающие его ворота. К тому же, никому не прийдёт в голову пытаться вломиться в дом мэра города. Никому… кроме него, ну конечно же! «Какие вообще, блять, рамки остановят этого психопата?» — мелькает вопрос в голове, который я смываю выпитым стаканом воды. Минута за минутой мне становится легче, дыхание приходит в норму, сердце возвращает нормальный ритм. В этот раз всё прошло быстрее, чем обычно, но к компьютеру я сегодня не притронусь. Меня хватает лишь на то, что бы закрыть файл, который я так отчаянно хотела сегодня дописать. Теперь становится смешно от своих же мыслей. Что можно было сделать? Ничего, Ноэлль, ничего! Не повернёшь ты время вспять, не расскажешь юной версии себя о том, что не стоит разбрасываться словами и не стоит так сильно доверять этому забавному человечку. Тем более, Ноэлль, это ты виновата, что даже после этой злополучной ночи позволяла ему приходить к вам домой! А это ведь наверняка убеждало Криса в том, что ещё не всё потеряно. Даже на своей территории я не чувствовала полной власти — ни над ним, ни над собой. А Крису словно и не было интересно, что происходило в моей голове, когда он, как ни в чём не бывало, появлялся на пороге дома вместе с Аззи. Криса интересовало другое — пианино. Любил же этот сукин сын играть, ой любил! И мне сложно винить кого-то сильнее чем себя за то, что я так же любила слушать, как он играет. Ни один рифф Десс на гитаре так не завораживал, как игра Криса на пианино. Даже когда играл он откровенно паршиво, в этом было что-то… неземное. Неправильное. Наверное, сложно было поверить в то, что этот маленький бес своей игрой мог заставить пустить слезу ангела. Если я всё ещё могу считать себя ангелочком, белым и невинным, после всего случившегося… но крылышки я продолжала носить ещё некоторое время — лицемерие чистой воды. Как и то, что я всё ещё от них не избавилась. Ещё некоторое время трачу на то, чтобы бесцельно побродить по своей комнате. Наверное, наслаждаюсь одиночеством. Ловлю крупицы удовольствия и чувства контроля над самой собой. Чувство контроля, которое Крис имеет наглость отбирать, даже будучи воспоминанием. Сейчас он изменился, причем достаточно сильно. Именно после того случая он начал играть на пианино, стал ещё более замкнутым, почти что перестал общаться со мной и Десс. Насчёт Азриэля не знаю, но есть все поводы думать, что и отношения с братом у него претерпели изменения далеко не в лучшую сторону. Крис начал тратить больше времени на учёбу, что меня действительно удивило. Он стал одним из лучших учеников, сразу за мной и Бёрдли. Как минимум, такой скачок из пучин неуспеваемости заслуживает уважения, я полагаю. Если у него хватило фантазии и силы воли на то, что он сделал, то смею предположить, что и в жизни у него проблем достаточно. «Я что, оправдываю его?» — приходит в голову мысль, вместе с отвращением и вернушимся чувством тошноты. Тошноты и от осознания, что я продолжаю быть лицемеркой, притворяясь в школе, что у нас всё отлично и ничего не произошло. Крис вечно теряет ручки и карандаши, а я ему их одалживаю. Маленький ритуал, но мы оба его соблюдаем без каких-либо вопросов. Это похоже на игру — извращённую, немного садомазохистскую с обеих сторон, но если нарушить правила игры, то будет хуже всем. Мне, Крису, окружающим. Ещё этого мне не хватало — вороха новых проблем из-за этого психопата. Портить ему жизнь у меня нет никакого желания. Бросаю взгляд на настенные часы над моей кроватью — скоро уже три часа ночи. Чудно, спать осталось всего ничего. Впрочем, это не страшно. Пугает другое — произошедшее для меня по прежнему остаётся до такой степени тяжёлым грузом, что даже спустя годы я не могу высказаться в полной мере. Даже бездушному файлу на компьютере. Даже будучи в гордом одиночестве. Не хочу спускаться вниз на кухню, там я опять увижу это чёртово пианино. Этого мне хочется в последнюю очередь. Взбираюсь на диван, раздвигаю занавески на окне. А за ним — осень. Ниточка, которая удерживает меня тут, в реальности. Осознание того, что декабрь всё ещё не наступил, согревает и утешает. Я всё ещё люблю зиму. Люблю хрустящий снег под ногами, наблюдать за вечным танцем падающих снежинок, разглядывать их, играть в снежки с другими монстрами. Люблю тёплые пледы, какао с маршмеллоу и рождественские фильмы. Бенгальские огни, вечнозелёные ёлки, которые становятся волшебными лишь после объятий холода и снега, коробки с подарками, яркие леденцы… Всё это я люблю до глубины души. С зимой у меня, несмотря на её характер, ассоциировалась в первую очередь Десс, но после её пропажи зима потеряла свои сказочные оттенки. А ещё тот день рождения, который оставил мне шрам на всю жизнь, став одной из несчастливых случайностей. В конце концов, я ненавижу декабрь. И я всё-таки слабачка, как и говорил Крис. Крис, которого я, видимо, любила. Крис, которого я ненавижу. Крис…