5. корни

Знают небеса ту повесть, что рождена в наших сердцах, О тенях, что режут до нутра, о спасителях, что бремя наше сквозь мрак несут. Знают небеса, что красен свет души и слёз наших ручей К великим мы припадём и взмолимся, да не забудем предание о руне Дельта! — Прекрасно, можете закрыть песенники, — мягкий голос отца Альвина прервал тишину, что заполонила храм после того, как наш небольшой хор замолк. — А теперь, для чтения священного писания приглашается Кэтти Кэттенхаймер! Поприветствуйте её. — Типа, привет всем! Эта штука работает? — старенький микрофон жалобно отозвался низким, громким звуком, когда Кэтти начала говорить прямо в него. — Кэтти… ты же взяла с собой текста? — Неа, я всё запомнила! — Тебе точно не нужен текст.? — Точно! Итак, все готовы? Три, два, один, поехали! Короче, есть типа Ангел, который смотрит за всеми нами… Пересказ легенды о Дельтаруне из уст Кэтти был далёк от точного, но посетителей церкви это мало волновало. Легенда, как и само песнопение, давно стало простой формальностью для прихожан, представляя интерес лишь для немногих исследователей и писателей, которых в Хоумтауне было совсем немного. И для них вольный пересказ Кэтти вряд ли представлял какую-то ценность: полный сленга, сокращений и додумываний, он откликался лишь беззлобными улыбками. А большая часть присутствующих даже не слушала её — у каждого были свои проблемы, свои заботы, свои мысли. Величественный запах благовоний, пряный и смолистый, царил в храме, изредка смешиваясь с едва заметным ароматом тающего воска зажжённых свечей. Даже неряшливая Кэтти приобретает величественный вид, стоя за трибуной на фоне витражного окна высотой более чем вдвое больше, чем сама кошка. И конечно же, окно не лишено фирменного символа религии большинства монстров — вездесущей руны Дельта. Символ пророчества, главный отличительный знак города, не позволяющий забыть про складные предания и суть веры. Вероятно, что не будь она так распространена тут и там, верования бы со временем стирались из повседневной жизни, а напоминанием о религии служил бы лишь храм, величественный лишь на фоне небольших домов и зданий городка — сравнительно небольшой и неприметный в сравнении с прочими в городах побольше. Но в Хоумтауне зданий выше и больше просто-напросто не было, а в общих масштабах с ним может потягаться разве что укрытый объятиями деревьев особняк семейства Холидэев. Конечно же, и шпиль храма украшает изображения ангела, взятое с Руны, своим каменным взором оглядывая всех, кто в этот самый храм входит. Заметности храму придавали и цвета — зелёная крыша, бледно синие стены и яркие витражи выбивались на фоне россыпи деревьев, что уже постепенно теряли своё осеннее одеяние, предпочитая суровую наготу опадающим листьям, которые уже складывают в разноцветные кучки дворники. — …И потому главное в нашей религии — быть добрыми друг к другу, как семья! — громко подытожила свою речь Кэтти, разбудив парочку задремавших слушателей. — Кэтти, ты сказала достаточно. На сегодня чтения окончены, можете быть свободны, — отец Альвин отключил микрофон, облегчённо вздыхая. Беззлобно — просто болтовня Кэтти может утомить даже самого смиренного и терпеливого монстра Хоумтауна, на роль которого отец Альвин вполне мог претендовать. Невольные слушатели засуетились, переговариваясь и делясь новостями, двигаясь к столам с бесплатным соком. Для большинства жителей городка Воскресенская служба была прекрасным поводом обсудить последние сплетни и разузнать, как у кого прошла неделя. В маленьком и дружном сообществе, главным постулатом религии которого было добро, взаимопонимание и нужда жить во благо ближнего, естественным образом царил мир и порядок. Даже эта самая религия не была чем-то обязательно навязываемым, но выступала в роли универсального этического и морального кодекса. Отсутствие письменно выраженных грехов не создавало верующим никаких ограничений, а к пророчеству большинство относилось не серьёзней, чем к прошедшим в далёком прошлом историческим событиям, никак не влиявшим на жизнь настоящую. Прольёт же свет на тебя наш шёпот в тенях — о, Пророчество! Легенда нашего мира — РУНА ДЕЛЬТА. Мир, согретый светом чистейшим, тенью укроет ночь, одарённую мраком, что вечен в летах. Вмиг открыты будут фонтаны — Рокот станет явью, дав форму Титанам. Свет и Тьма разделят судьбу — Земля задохнётся дымом и пеплом, сгорая дотла. В такой привычной, мирной и практически утопичной суете был монстр, для которого всё вокруг было совсем не таким ярким. Бедная Ноэлль Холидэй не могла найти себе места в храме — каждая руна Дельта, выгравированная на витражах, платьях служанок и на её собственном, разрывала её ненавистным взглядом. Вчера её привычный мир был разрушен до основания, вгоняя её в пучины неизвестного и страшного. Осмыслить всё произошедшее — Тёмный мир, поцелуй Криса, слегка ноющую боль от занозы, вытащить которую ей так и не хватило решительности — за такой короткий срок она не могла. Привычная граница между реальным и выдуманным в один момент была разрушена. Вчера она, опьянённая эйфорией, смогла заснуть без лишних мыслей, но сегодня весь груз необдуманных мыслей наковальней упал ей на череп. Голова по прежнему болела, отвлекая от пальца, а церковная атмосфера вместо ответов и спокойствия действовала как катализатор её неопределённости. Ещё с детства Ноэлль с сомнением относилась к пророчеству, считая его «сказкой для детей», в которую взрослые или и сами не верят, или верят из-за своей закостенелости и глупости. Но Ноэлль же умнее — её не обмануть религиозными выдумками: она лучше других знает, что мир работает по чётким правилам, которые никогда не изменятся. Но вот приходит Крис, обливая её ведром холодной воды и в лоб говоря, что пророчество говорит правду. И в один момент в её мире, в котором она жила, будучи уверенной в его понятности, даёт трещину — открывает дверь в подвал, о существовании которого она даже не подозревала. Тёмный подвал, из которого тянет леденящем кровь страхом — страхом неизвестности. Неизвестность эта даже не экзистенциальная; она фундаментальна — ставит под вопрос само устройство этого самого мира. Знают ли другие про тёмные миры? Взрослые скрывали это от неё и от прочих подростков, как и десяток других тем, на которые они никогда с детьми не говорят, считая, что огораживают их? Или это дело религиозных фанатиков-культистов, которые тёмными ночами открывают порталы в тёмные миры, пытаясь обуздать тайные знания? Является ли Крис таким фанатиком, или это такое свойство людей — видеть больше, чем дано монстрам? Ноэлль не могла найти ответ с перспективы своего восприятия, которое не могло дать чёткого объяснения, и даже самые иррациональные ответы казались возможными, хоть каждый раз она и возвращалась к мысли о том, что это какой-то исключительно жестокий и продуманный розыгрыш Криса. Комфортная мысль, дающая ответ в рамках не логики, но здравого смысла, хоть и не выдерживающая никакой критики — слишком многое не сходится. А в то, что она сходит с ума, верить ей не хотелось — ибо это означало бы, что корнем её безумия является Крис, так глубоко проникший в её душу, сердце и мысли, что каким-то образом нарушает законы логики и разрушает её не только морально, а теперь ещё и физически. В круговороте её мыслей всегда всё сводится к Крису — она ненавидит это. Ненавидит его. Всегда ненавидела. И, конечно же, любила. Всё же, Ноэлль приходится вернутся в реальность. К её счастью, Криса в храме нет. Но что куда более странно — отсутствие Ториэль. Сложив два и два, она делает вывод, что одно проистекает из другого, ибо Криса его мама бы точно притащила на воскресную службу с собой, а вот представить себе Криса, по своей воле приходящего в храм, она уже никак не могла. Игнорируя упоминания Ториэль из уст обеспокоенных прихожан, Ноэлль поспешно двигается к выходу из церкви, пока в её голове эхом отражаются слова пророчества. После откровений Криса оно и впрямь больше не кажется таким однозначно бредовым, но от этого ни капли не легче. Но вот, в сиянии Надежды, в блеске Мечты — Три Героя в самом конце. Первый — Человек, чья решительность укажет путь. Вторая — Девочка, со слепой надеждой в сердце. Третий — Принц, что одинок в полной темноте… Даже самые фантастические варианты казались вероятными, тем более, Крис — единственный человек, которого она знает. Но это же не значит, что на всей планете совсем нет людей? И на героя из сказки Крис никак не тянет, да и решительностью он, по её мнению, не отличается. Просто отвратительное совпадение — ещё один повод проклинать судьбу злодейку, религию, титанов и всех вокруг. Винила Ноэлль и себя, а как же? Пошла на поводу у Криса, позволила играть с собой, как ему вздумается. Была пушечным мясом для него, если всё, что случилось с ней во сне, было взаправду. Без лишних вопросов заморозила своего одноклассника, которого хоть и не могла от всего сердца назвать близким другом, но всё же… она никогда бы не подумала, что способна на убийство. Даже во сне. Бёрдли… точно, Бёрдли! Краем уха она услышала, что он в больнице. Само упоминание этого факта в связке с событиями прошедшего дня пронизывало её тело неприятным холодком, а заноза заставляла вспомнить о себе, отзываясь ноющей болью. Конечно, очередное глупое совпадение. По крайней мере, думать иначе было просто нельзя — иначе Ноэлль точно сойдёт с ума, как ей казалось. Ноэлль просто хотела вернутся в естественную рутину, в её Светлый мир, который так внезапно начал рушиться. Нутро подсказывало ей, что если она не сделает выбор в пользу реальности и не сделает всё, что бы забыть произошедшее, как страшный сон, то подвал с кошмарами откроется быстрее, чем она успеет что-нибудь предпринять. Она не защитит себя, и Крис не защитит её. Липкая темнота, связав по рукам и ногам, поглотит её, и кричать уже не будет смысла — для окружающих она или будет сошедший с ума, или же и вовсе исчезнет, растворившись в темноте. Так же, как и Десс. А может, и её поглотила тёмная сторона мира? Она ведь исчезла так внезапно, без каких-либо предпосылок. Именно Десс главным образом повлияла на Ноэлль в вопросе веры, поставив её под сомнение. Может, так безымянные боги наказывают грешников за гордыню? Ноэлль знала лишь одно — у неё всё ещё есть частичка рассудка и желание бороться с неизвестным. Она ужасно сильно не хочет утонуть в пучине темноты.

***

…И лишь после, миры будут спасены.

***

Но вот — эта самая глубокая, непонятная темнота перед её лицом. За массивными дверьми что ранее вели из притвора в сам храм нет ничего, кроме темноты. И это не темнота простого помещения без света — эта густая, словно имеет физическую оболочку, или ей же и является. Она проникает и за границы входа, расползаясь по полу и ближайшим стенам лёгкой дымкой. Слабый запах ладана постепенно становится более чётким, к нему примешивается что-то ещё, от чего тошнота подступает к горлу Ноэлль. Теперь она точно уверена — это не сон. С другой стороны, всё ещё есть вероятность того, что она уже окончательно сошла с ума, даже при, казалось бы, светлом и трезвом рассудке видя перед собой тот самый вход в тёмный мир, который она в прошлый раз не успела разглядеть, по неосторожности шагнув внутрь и ввязавшись с судьбой в игру, о правилах которой она не имела ни единого понятия. Впрочем, ясности не прибавилось и сейчас, а дверь, ведущая то ли в Кибермир, то ли ещё какую больную фантазию хтонической подкорки мира, стоит перед ней и не собирается никуда исчезать. Парадоксально, но Ноэлль резко осознаёт, что ей совсем не страшно. Нет никакого ужаса перед густой неизвестностью, которая, кажется, так и норовит сбежать за границу дверной рамки и проникнуть дальше в реальный мир, поглощая свет и размашистыми мазками окрашивая его в безумие. Есть лишь мурашки по коже и лёгкая тревожность, так знакомая Ноэлль с тех времён, когда она с нетерпением дожидалась Рождества и Нового года. Но в этот раз ей овладевал нездоровый интерес, а предупреждение Криса теперь кажется таким… беспочвенным? Дверь, ведущая в тёмный мир, не кажется чем-то опасным или угрожающим. Да, она не знает, что будет внутри, но в прошлый раз же ничего страшного не случилось. Теперь то она знает, что происходящее в тёмных мирах для лайтнеров — не более, чем иллюзия, своеобразная игра. Рациональные вопросы ускользают из головы, не давая за них зацепится. Сейчас для Ноэлль это всё сущие мелочи её скучной мирской жизни, да и с неё хватит вопросов. Мир за дверьми притягивал своей неизвестностью и обещанием провести время по-настоящему интересно. Перед глазами проплывали воспоминания о том, как они гуляли по Кибермиру с Крисом. Местами ей было страшно, но она становилась сильнее. В конце концов… это было весело? Что-то не давало ей подумать о Бёрдли, о кольце, о пророчестве торговца из мусорки. Это что-то и заставило её сделать шаг в вязкую тьму, едва ли успев поймать себя на мысли, что ей по-хорошему нужно домой. А ещё ей нужно… Нет, ничего. Подождёт. *** Поразительно удобное, мягкое белое платье с оттенками голубого внутри — первое что заметила Ноэлль. Теперь ей хватило внимательности обратить внимание на то, что её одежда сразу же преобразовалась, стоило ей ступить внутри. Затем пришло осознание, что её палец на руке онемел. Конечно, ведь терновое кольцо никуда не делось. Что-то заставило её широко улыбнуться, увидев его. Остатки страха испарились в тот же миг, уступая место приливу силы — не только бодрости, а её и чего-то глубже. Мимолётное течение, протекающее где-то глубоко внутри её тела — слишком глубоко, что бы понять точно. Она сжала обе руки, пока вокруг неё начали медленно появляться очертания мира. Громадные стеллажи посреди громадного, закрытого здания. По знакомым витражам она сразу же узнала, что это церковь. Но только… в разы больше. Кое-что было общим с Кибермиром — общее ощущение прохлады и то, что весь мир окрашен в синие оттенки. Даже древесина книжных полок имеет синеватый цвет в тусклом свете, лучи которого исходят из витражей, за которыми, кажется, ничего и нет. Сам мир в этот раз кажется… подозрительно тихим. Тут и там осколки стекла, перевёрнутые книжные полки, открытые нараспашку двери. Даже местных обитателей не видать, а если Ноэлль краем глаза и замечала какое-то движение, то мгновенно теряла даркнера из вида. Что-то явно не так. К тому же, тревогой отдавало ощущение, которое передаёт ей кольцо. Она чувствует лёгкую, но непрекращающуюся боль, которая прогрессирует в лёгкое головокружение и тошноту, и уже совсем нелёгкую тревогу. Её нутро кричало ей, что с Крисом что-то случилось, или может случится. Вместе с этим удары собственного сердца кажутся неестественно громкими, в груди то холодно, то горячо. Ноги сами несут Ноэлль… куда-то. Она и сама пока не понимает, просто отдаётся тем странным силам, которые царствуют в тёмных мирах. Ноэлль принимает правила игры светлого мира, и не в её характере было бы пытаться противится тёмному, который она понимает ещё меньше. Как минимум, ей нужно найти свою путеводную звёздочку, которой она может полностью доверится. От мыслей про Криса становится ещё тревожнее, но её греет мысль о том, что её человек всё-таки достаточно силён, что бы справится один. Как-никак именно Крис спас её в Кибермире, а было ли наоборот?.. Нет, точно нет. Крис всегда спасает Ноэлль. Мечом или командой, но спасает. Дорожки заводят её в тёмные, тихие коридоры чего-то, что напоминает гротескную библиотеку — стеллажи то и дело двигаются сами, а ориентироваться со временем приходится по звуку, когда и свет постепенно гаснет. Вместе с тем становится настойчивее тот странный тошнотворный запах, который пробивается сквозь пелену ладана, въедчивый аромат которого, казалось бы, можно потрогать руками. Голова начинала кружится сильнее от этого тонкого, но навязчивого запаха, который легко можно было бы назвать вонью. Внезапно, Ноэлль пробрало холодом от головы до пят. Этот запах оказался ей… знаком? --- Небольшая хижина в глубине леса. Обветшалая, старая, с заколоченными досками окнами — такая точно попала бы в поле зрения полиции любого хоть немного крупного города, но не Хоумтауна. Жителям, в массе своей, нечего делать в очень густой чаще, к тому же около мистического и пугающего бункера, а полиция от скуки лезть в лес неизвестно зачем не будет. Деревянная дверь распахнута нараспашку, зимний ветер яростно завывает где-то вдали, доводя ситуацию до сюрреализма. Ноэлль сжимает руку Криса, который ещё час назад довёл её до истерики такого масштаба, что Десс пришлось искать её по округе, прихватив с собой виновного человека. Вот теперь вся троица стоит у открытой двери. Или не троица? Была ли с ней Десс тогда? А был ли Крис? Кто так отчаянно сжимал её руку, неловко дёргая на себя, словно в робкой, но решительной попытке защитить? Что именно тогда заставило её потерять дар речи от страха? Это самое что-то сковало Ноэлль оковами страха так сильно, что она просто остановилась. Как олень перед фарами машины. Не могла пошевелится, не могла осознать. Она чётко помнит ощущение, что это — конец, что никакое, даже самое фантастическое движение не сможет спасти её, вырвать из этого ужаса наяву. Ничто не сможет заставить её проснуться от кошмара, который на пытался разорвать невинное детское сознание на куски, так больно схватив за самую душу. Тот день был первый раз, когда Ноэлль подумала, что сошла с ума — это единственное, что она может вспомнить чётко и без сомнений. Всё остальное, даже записанное ей в файл на компьютере, кажется вязким болотом собственных мыслей и воспоминаний, где всё со временем перемешивается, смещается и угрожает утопить, если занырнуть туда слишком глубоко. Но вот сейчас она вспомнила ещё кое-что, слишком точно и явно, что бы забыть. Этот запах. Сладковатый запах разлагающейся плоти. *** От неминуемой рвоты Ноэлль спас крик, который выдернул её из воспоминаний, отражаясь внезапной болью в пальце. Её тело на автопилоте само привело её к Крису… который был не один. — НОЭЛЛЬ, УЙДИ! Сцена перед Ноэлль была незабываемой. Рядом с Крисом стоит Сьюзи с топором в руках, совершенно растерянная появлением одноклассницы. Но куда страннее был мальчик по правое плечо Криса, которого Ноэлль сначала перепутала с Азриелем. Впрочем, отличия бросились в глаза незамедлительно — слишком мелкий, с розовыми рожками, явно значительно младше Азриеля. Над ними всеми величественно возвышалась фигура в чёрных доспехах. Идеально отполированные латы, шлем с чётко выраженными рогами, длинный меч со сколом на лезвии. От фигуры веяло чем-то… ужасным. Словно это концентрат тёмного мира — тьма во плоти, хаотичная, могущественная и совершенно непредсказуемая. Фигура зависла в воздухе — шлем направлен ровно на Ноэлль. И именно от этой фигуры веяло тем самым запахом, из-за которого Ноэлль едва стояла на ногах. А может это и из-за кольца, которое всё это время стремительно высасывало из неё жизненные силы. — Крис, я… я должна защитить тебя! — на кончиках пальцев Ноэлль начинают появляться снежинки. — СТОЙ, ЭТО ОПАСН. — Снежная могила… Крик Криса не остановил Ноэлль — было слишком поздно. За протяжным гулом мощной пурги послышался специфический хрустальный звон, а за ним звук разбивающегося льда. Раз за разом — свист метели, которая засыпает снегом всё вокруг, и следующий за ним хруст, который с каждым разом становится громче. Рыцарь раздражённо разбивает лёд, который быстро покрывает его доспехи, сразу же лишая всякой мобильности и угрожая превратить в безжизненную льдышку. — К-Крис, это наш шанс! Фонтан! — сквозь бурю слышен тоненький голосок Ральзея — Бегите со Сьюзи, я побуду тут… — КРИС, ХВАТИТ ДУМАТЬ, ПОБЕЖАЛИ! — грубый крик Сьюзи не остваляет Крису вариантов, кроме как бросится с ней к фонтану. Ральзей в ужасе смотрит на происходящее — это не то, что предвещало пророчество. Вообще не то. Это не по сценарию, так быть совершенно не должно! Он прокручивает в мыслях то, что знает на память — таких плит просто-напросто не существует и не должно существовать. Но происходящее перед ним не только идёт вразрез с тем пророчеством, что он знает. Это… неправильно. Совсем неправильно. Получится ли у него это исправить самым простым путём? Ральзей робко направляет на Ноэлль руку, дрожа от холода и нервов, заставляя самого себя хватить за запястье. Он сильно ослабел в ходе последних драк, к тому же он едва ли понимает, что сам творит. — Огненный… шар. Истощение даёт о себе знать — крошечный огонёк в руках Принца погасает от сильного ветра, не успев даже вылететь в сторону Ноэлль. Сама же Ноэлль к тому времени выдохлась полностью — опустила руки и упала на землю, стараясь отдышаться, пока Рыцарь избавляется от льда на своих латах, зависнув в воздухе, словно не зная, что ему делать дальше. Он резко призывает пять крупных мечей, направляя их в землю — НЕТ, ПОСТОЙ! — слышится отчаянный крик Ральзея. — ТЫ ЖЕ НЕ… Резкая вспышка стирает очертания заснеженных стеллажей, витражных окон и запахи гнили, заставляя детей оказаться в пустой церкви. Ноэлль падает в обморок от истощения, а творения Тьмы оказываются там, где им положено их природой. Фонтан наконец-то закрыт. Только вот терновое кольцо на пальце Ноэлль никуда не делось.