Любимая рутина

Апартаменты в высотке залиты мягким, золотистым утренним светом, проникающим сквозь панорамные окна. За окном уже пробуждается город, поднимая свой привычный гул, но за толстыми стёклами, среди дорогой, но уютной мебели и небрежно разбросанных по полу книг, царит глубокая, почти осязаемая тишина. Му Цин уже на ногах. Он стоит у плиты, с поразительной ловкостью переворачивая идеально золотистый омлет на шипящей сковороде. Рукава его шёлковой рубашки закатаны до локтя, обнажая тонкие, но стальные запястья. Взгляд сосредоточен и холоден, будто он не просто готовит завтрак, а решает сложнейшую головоломку. — Цинсюань, — произносит он ровным, чуть приглушённым голосом, в котором едва уловимо проскальзывает след усталости. — Если ты не встанешь в течение пяти минут, твой кофе начнёт остывать. Из глубины спальни доносится приглушённое, недовольное бормотание. Ши Цинсюань глубже зарывается лицом в прохладную подушку, его растрёпанные чёрные волосы веером раскиданы по мятым простыням. — Ещё минуточку… — стонет он, пытаясь натянуть одеяло выше, но тут же вздрагивает, когда Му Цин безжалостно распахивает шторы, впуская в комнату поток ослепительного света. — Вставай, — повторяет Му Цин, его голос не терпит возражений. — У тебя совещание в десять. — Ты настоящая зараза, — сипло хрипит Цинсюань, прикрывая глаза ладонью от яркого света. — Кто вообще добровольно просыпается в семь утра? Му Цин бесшумно ставит перед ним дымящуюся чашку с идеально заваренным кофе, аромат которого мгновенно наполняет спальню. — Тот, кто не хочет, чтобы его любимый муж опоздал на работу в третий раз за неделю, — отрезает Му Цин, но в его словах нет и тени злости. Цинсюань нехотя приподнимается, сладко потягивается, разминая затекшие мышцы, и тут же ловко хватает Му Цина за руку, тянет его к себе, заставляя на мгновение потерять равновесие. — А может, лучше останемся дома? — муркочет он, целуя Му Цина в прохладную щёку и игриво щурясь. — Я придумаю самую вескую причину для отсутствия. Му Цин лишь тяжело вздыхает, но в уголках его губ проступает едва заметная, чуть дрожащая улыбка. — Не получится, — твёрдо отвечает он. — Почему? — Потому что я твой начальник, — произносит Му Цин, освобождаясь из объятий одним лёгким движением и бросая ему в лицо галстук. — И если ты опоздаешь, Цинсюань, увольнение будет ещё не самым лёгким наказанием. Цинсюань громко смеётся, наконец подчиняясь утреннему ритуалу, который повторяется изо дня в день. Они оба прекрасно знают — никуда Му Цин его не уволит. Потому что завтра снова наступит это утро, и они снова будут здесь: среди призраков сна, разбросанных вещей, недопитого кофе и их собственного, тихого счастья, которое они давно научились понимать без единого слова.