Игра

Пар от горячего чая курился в холодном ночном воздухе парадного зала «Дома Блаженства», смешиваясь с морозным дыханием демона, чье присутствие ощущалось не только в воздухе, но и в дрожи, пробежавшей по коже. Му Цин, бывший генерал Сюаньчжэнь, а ныне — могущественный Непревзойденный, развалившись на роскошных подушках рядом со своим супругом, лениво потягивался, словно пробуждаясь ото сна, в котором его ласкали прикосновения любимого. — Сяньшэн, — промурлыкал он, растягивая гласные и опуская формальности, словно смакуя каждое слово, как сладкий нектар, — знаешь, как много ты командуешь, когда напьешься? Твои приказы тогда обретают особую, волнующую власть. Ши Цинсюань, сидевший рядом и пытавшийся согреть руки о изысканную фарфоровую чашку, фыркнул и одной холодной ладонью потёр замерзшее ухо Му Цина, смешно морщась от холода, но его прикосновение было нежным, как крыло бабочки. — Не понимаю, о чем ты, Баобэй. Я прекрасно себя контролирую. Моя власть над собой незыблема, как горы Тай, но моя слабость – это ты. — Да? — приподнял бровь Му Цин, его глаза блестели озорством, отражая слабый свет свечей, — И всё прекрасно помнишь? Например, как твои губы требовали моих, а слова путались в страстном порыве? — Конечно, — уверенно и без тени сомнения соврал Бог Ветра, краснея, но пытаясь сохранить достоинство, хотя в его глазах плескалось смущение и что-то более глубокое, почти молящее. Му Цин наклонился ближе, так что его ледяное дыхание коснулось шеи Ши Цинсюаня, вызывая трепет, несмотря на холод, трепет, что пробежал по всему его телу. Голос его понизился до интимного шепота, предназначенного лишь для супруга, обволакивая, как теплый плед, но одновременно разжигая пламя. — Тогда скажи мне, дорогой, как мы попали сюда? — сделав глоток, тихо спросил он, поддразнивая, но с неподдельной нежностью, которая была спрятана в глубине его взгляда. — М? — Цинсюань на мгновение задумался, его лоб покрылся мелкими морщинками, но ничего подходящего в памяти не всплыло. Воспоминания были затуманены, как весенний туман, но сквозь них пробивалось тепло твоих рук. — По твоей воле? Наверняка ты что-то задумал, мой властный генерал? — По твоей, — поправил Му Цин, и его губы почти коснулись кожи супруга, оставляя легкое, дразнящее прикосновение, обещающее большее. — Ты начал требовать, чтобы я развлек тебя. Я предлагал множество вариантов, как мы могли бы повеселиться наедине, но ты лишь ругался, что я «извращенец, одержимый извращениями», и отвергал все идеи. Некоторые твои реакции были особенно забавны, когда твоя гордость боролась с желанием. В итоге ты заявил, что хочешь обыграть меня в «Стратегию завоевания», а потом вспомнил, что самая лучшая доска — у Хуа Чэна. Он ленивым жестом указал подбородком на остальных «игроков», словно указывая на персонажей комедии, разыгрывающейся специально для них, но где главный сюжет – это их собственная, пылающая страсть. Во главе стола восседал сам хозяин, Хуа Чэн, Градоначальник Призрачного города, с невозмутимым видом расставлявший фигуры, но его единственный глаз бросал игривые взгляды на супруга, словно обещая сладкие последствия этой игры, что уже разгорается между ними. Рядом, в своей вечной ауре мрачной безысходности, сидел Демон Чёрных Вод, Хэ Сюань, делая вид, что не замечает флирта мужа, но испепеляющий взгляд на доске выдавал его раздражение, которое, впрочем, только подпитывало эту странную игру, делая ее еще более пикантной. Напротив них располагалась другая пара: Его Высочество Се Лянь и его супруг и советник Лан Цяньцю, который с азартом изучал позиции на доске, словно решая сложнейшую головоломку, ведущую к победе, в то время как Се Лянь с мягкой улыбкой наблюдал за ним, умиляясь его сосредоточенности и предвкушая, как они отметят эту победу вдвоем. — И теперь мы играем с этими одаренными, — язвительно заключил Му Цин, с наслаждением наблюдая, как по лицу Цинсюаня расползается краска осознания, словно солнце, заливающее его лицо нежным, теплым светом. — Правда, уже три часа никто не может сделать ход. Хуа Чэн намеренно провоцирует Хэ Сюаня, Лан Цяньцю пытается использовать их конфликт, чтобы выиграть, а Его Величество... просто пытается сохранить мир, и, кажется, это самая сложная задача из всех, но он делает это с такой нежностью, что становится ясно – истинная игра идет между ними. — О, боги, — простонал Цинсюань, сгорая от стыда и хватаясь за голову, словно пытаясь остановить этот поток воспоминаний, которые, хоть и смущают, но заставляют сердце биться чаще. — Я… я действительно этого не помню. Прости, А-Цин. Это ужасно неловко, но… любопытно. — Ничего, — Му Цин ухмыльнулся и окончательно устроился поудобнее, его рука легла на талию Цинсюаня в утешительном жесте, притягивая его ближе, так, чтобы их тела почти соприкасались. — В конце концов, наблюдать за твоим смущением почти так же весело, как за этой супружеской драмой. Почти. Но все же, наблюдать за тобой, чувствовать тебя рядом – это мой главный приоритет, моя самая желанная победа.