Глава 7 - Привкус свободы

Драко проснулся не от света — в Малфой-мэноре окна затемнялись автоматически, как только солнце поднималось. Он проснулся от глухого раздражения. Не к звуку. Не к окружающим. А к самому себе. Он лежал на спине, уставившись в идеально гладкий потолок. Мраморный, белесый, с магическими трещинами, которые собирались и исчезали по команде — очередное изящество его рода, бесполезное, как и всё прочее в этом доме. Он не двигался. Только пальцы правой руки чуть подрагивали, будто отголоски магического напряжения ещё не покинули тело. «Когда всё пошло наперекосяк?» Он сам себе не ответил. Может быть, тогда — когда впервые назвал её Розье и не смог отвести взгляд от её глаз. А может быть — когда понял, что её окклюменция уже не просто защита. Это была стена. Цитадель. Блестящая, идеальная, как и она сама. Только за ней — пустота. Или что-то гораздо хуже. Драко скривился. Он помнил, как в библиотеке она смотрела на Асторию — этот взгляд, ледяной, безэмоциональный, и то, как Астория согнулась, будто внутри её мозга кто-то закрутил шестерни в обратную сторону. «Грейнджер. Нет. Розье. Какого хрена ты с собой сделала?» Ему было плевать, что она опасна. Он видел опасность с детства. Её магия его не пугала. Его пугала мысль, что он не может её прочитать. И пусть она была словно собрана из осколков стекла — он хотел собрать их, склеить, порезаться, но понять. Хотел сорвать этот холодный фасад. Сжечь до основания её окклюментную стену, заставить чувствовать, реагировать, быть живой. Он вздохнул. Потянулся. Резко сел и провёл рукой по лицу. — Охренеть, — пробормотал он. — Меня, Драко Люциуса Малфоя, раздражает женщина, потому что она не выказывает эмоций. Это уже диагноз. Он встал, прошёл к зеркалу. Отражение встретило его насмешливым прищуром — волосы растрепаны, лицо уставшее. Он выглядел... человеком. А Розье выглядела проклятым артефактом. Он поклялся — в скором времени он её расколет. Хотя бы на одну трещину. Хотя бы на один искренний взгляд. Пусть это будет ненависть. Пусть ударит. Кричит. Обзывает. Что угодно. Главное — чтобы не молчала этим ледяным голосом, в котором нет ни боли, ни удовольствия. Он оделся в привычное чёрное, небрежно повязал галстук, посмотрел в зеркало и выдохнул. — Сегодня ты сдашься, Грейнджер. По-хорошему или нет — плевать. И вышел. Он пошел по коридору почти сразу находя ее комнату и направился к ней. Он толкнул дверь и шагнул в комнату — и тут же застыл. Он замер у двери, не в силах сделать ни шага. Её спина медленно поднималась и опускалась, она лежала свернувшись в тугой комочек, будто маленький уставший котёнок, нашедший наконец безопасное место. Драко в который раз поймал себя на мысли, что она не должна выглядеть настолько… мирно. После вчерашнего, после всех сцен, после всплесков магии, после ужаса в глазах всех — она должна была сжечь кровать взглядом, не иначе. А она просто спала. Как ребёнок. Он осторожно, будто боясь спугнуть тишину, сделал шаг. Потом ещё. Тихо подошёл к кровати. И впервые за долгое время позволил себе просто… смотреть. На неё. Россыпь мелких веснушек на её носу. Легкий изгиб губ. Чуть вздёрнутый аккуратный носик. Чуть приоткрытые губы, между которыми ускользал медленный выдох. Она как будто бы вздохнула теплом — и именно в этот момент прядка кудрявых волос сползла ей на лоб, щекоча кожу. Гермиона во сне сморщила нос, недовольно дёрнув щекой, и этот маленький жест почему-то сжал его грудную клетку до боли. Она выглядела мило..? — Ну ты и… пиздец, — тихо пробормотал он себе под нос, качнув головой. — С каких пор я вообще считаю кого-то «милой»? Он медленно нагнулся и мягко, почти благоговейно, смахнул пальцами прядь с её лица. Кожа на её лбу была тёплой, бархатной. И в тот момент, когда он оказался совсем рядом, он заметил, как её дыхание на мгновение сбилось. Мгновение — но он это почувствовал, почти физически. Он не знал, что она проснулась. Гермиона не шелохнулась. Она лежала с закрытыми глазами, лицом к нему, и чувствовала, как от его близости по её позвоночнику пробегают мурашки. Аромат бергамота и мяты вперемешку с розмарином окутал её, будто тёплым шёлковым покрывалом — утренний, терпкий, чуть пряный. Она ловила каждый вдох, стараясь дышать ровно, как во сне, но это было мучительно сложно. Он наклонился чуть ближе — и она ощутила, как его дыхание едва касается её щеки. Чуть-чуть. Легко, как шелест. Он смотрел на неё так, как будто никогда раньше не смотрел. А потом... выпрямился. Словно оторвав себя от чего-то запретного. — Ты просто сломаешь мне мозг, Розье, — пробормотал он и медленно вышел, не заметив, как её пальцы медленно сжались в кулак на простыне.

***

Как только дверь с едва слышным щелчком закрылась за Малфоем, Гермиона медленно открыла глаза. Она не спала. Не с того самого момента, как он подошёл. Не тогда, когда убрал прядь волос с её лица. И уж точно не тогда, когда его аромат — свежий, прохладный, пронзительно-острый — наполнил ей лёгкие до дрожи. Она лежала без движения, сдерживая дыхание, силясь остаться спокойной. Стараясь не выдать ни одним мускулом лица, что каждое его движение отзывалось эхом под ребрами. Но теперь, когда он ушёл, напряжение, которое она держала мёртвой хваткой, начало рассыпаться. Внутри стало пусто и слишком громко. Окклюментная стена дрогнула. Не рухнула, нет. Но в идеальной конструкции, которую она строила годами — кирпич за кирпичом, щель за щелью, — появилась тончайшая, но ощутимая трещина. Его нежность. Чёртова, бессмысленная, внезапная нежность. Она разозлилась на себя. «Вот дура», — тихо прошептала она, сжимая ладони в кулаки. «Слабость — это не позволительно», — всплыло в памяти отголоском. "Больше никаких уступок. Больше никаких реакций. Ни вздохов. Ни дрожи. Ни звона в ушах от того, как он говорит твоё имя. Всё. Закончилось." Гермиона резко села на кровати, откинула покрывало и прошлась по комнате, словно пытаясь вытрясти из себя слабость шагами. Но внутри всё равно пульсировала... тишина. Такая, что слышно было, как трещина в защите медленно ползёт дальше, обнажая то, что она привыкла прятать — боль, злость, и что хуже — ожидание. Она подошла к зеркалу, взглянула на себя и заставила себя улыбнуться. Холодно, без искры. Наученная, выверенная маска. — Всё под контролем, — произнесла она в пустоту, с той же ледяной уверенностью, с какой отвечала когда-то Министерству, ордену, врагам. " Ты не трескаешься, это просто усталость." Она выпрямилась, подтянула шлейку домашнего платья, прошлась ладонями по взъерошенным волосам и подошла к двери. Собиралась спуститься. Обратно — туда, где будет завтрак. Где Малфои сидят, будто из камня выточенные. Где он, наверняка, будет делать вид, что ничего не было. И она тоже. Только теперь с новой задачей. Не позволить себе даже мельком подумать, что это могло что-то значить.

***

В столовой Малфоев было как всегда тихо и величественно. Просторный зал с высокими окнами заливался мягким утренним светом, скользящим по поверхности отполированного до блеска стола, за которым уже сидели трое — безупречные, как из витража древнего собора. Нарцисса в темно-синем платье с лёгким отблеском сапфира — утончённая, с идеальной осанкой и причёской, словно ни один локон не посмел бы выйти из линии. Люциус — в черной дорогой мантии, с ледяным взглядом, отсекающим всё лишнее. Драко — в серой рубашке и чёрном жилете, с аккуратно уложенными волосами и привычной маской безразличия. Как только шаги Гермионы раздались у входа, все трое подняли головы. И замерли. Она вошла с невозмутимым видом, одетая в лёгкое домашнее платье. Маггловское. Без излишеств, но уютное: до колен, с длинными рукавами, в спокойной палитре — серо-кремовые оттенки и мелкие узоры. Она казалась такой… живой на фоне их безукоризненного великолепия. Не под стать. Но при этом почти вызывающе спокойной. — Доброе утро, — ровным голосом произнесла Гермиона. — Приятного аппетита. Нарцисса мягко кивнула, Люциус ответил вежливым "Доброе утро", а вот Драко... промолчал. Он даже не сразу отвёл взгляд от тарелки, потом лишь скользнул глазами по Гермионе и снова опустил взгляд. Неловкость зависла в воздухе. Гермиона села на своё место, напротив Драко, чуть приподняв подбородок. За столом повисла удивительная тишина. Даже звук прибора об тарелку показался слишком громким. Нарцисса медленно повернула голову к мужу, и они обменялись коротким, но выразительным взглядом. "Что-то было", — без слов говорило её лицо. "Очевидно", — вторил ему взгляд Люциуса. Наконец, Нарцисса, облокотившись на край стола, проговорила: — Гермиона, дорогая, как ты себя чувствуешь? — её голос был мягким, но в нем сквозила скрытая тревога. — Надеюсь, Драко не был… неосторожен с тобой? Драко чуть не поперхнулся и в полушоке поднял глаза на мать: — Мерлин, мама, с чего ты взяла, что это я могу кого-то обидеть? Вдруг это она — монстр, и обижает меня? Он театрально обиделся, картинно отодвигая тарелку и складывая руки на груди. Гермиона, чуть склонив голову набок, холодно усмехнулась: — Всё хорошо, леди Малфой. Вам не стоит волноваться, — голос был безупречно вежлив, но отстранённый. — Никто никого не обижал. "Пока", — подумала она, не давая себе ни малейшей слабости. После ещё пары минут молчаливого завтрака, Гермиона аккуратно промокнула губы салфеткой, поднялась из-за стола и, обращаясь ко всем троим, ровно, но чётко сказала: — Прошу простить, но мне нужно отлучиться по личным делам. Надеюсь, не будет возражений. — Разумеется, — первым ответил Люциус, в голосе его послышалось облегчение. — Ты свободна распоряжаться своим временем. — Благодарю, — она кивнула и вышла из столовой, не оглядываясь. Только когда её шаги стихли в коридоре, Нарцисса вновь взглянула на мужа и сказала негромко, почти шёпотом: — Они точно что-то скрывают. — Не только "что-то", — буркнул Люциус. — С этой девочкой… нужно быть очень осторожными.

***

Гермиона сидела у зеркала, расчёсывая волосы. Привычные движения пальцев, лёгкий изгиб губ в отражении. Спокойствие, которого у неё не было уже много дней, наконец медленно накатывало. Сегодня… сегодня она увидит Джоша. Джош Картер. Имя, которое до сих пор вызывало у неё внутреннее тепло, сродни первому глотку чая после долгой дороги. Он не был её возлюбленным. Никогда. Но был чем-то куда большим. Старше на два года, кудрявый брюнет с лёгкой щетиной и вечно смеющимися карими глазами. Они познакомились в обычной маггловской школе, задолго до письма из Хогвартса. Он был её сосед по парте, её лучший друг, её укрытие и поддержка. С того самого дня, когда она поделилась бутербродом, а он — первым искренним «ты классная, знаешь?». Джош знал о магии. Она показала ему однажды — невидимая струя воды, закрутившаяся в воздухе, медленно перетекающая в орнамент. Тогда он просто хмыкнул, сказал: — Ну, с тобой иначе и быть не могло. И с тех пор просто… принимал. Она могла колдовать — ну и что? Он всё равно называл её «грязнулей» в шутку, потому что знал: Гермиона это выдержит, и огрызнётся. Их связь была наполнена колкостями, уютом, и теплом, которое не требовало страсти. Многие думали, что они пара. Их тактильность действительно сбивала с толку — Джош легко мог поцеловать её в макушку, усадить к себе на колени, завалить на скамейке и щекотать до слёз. Они могли сидеть, обнявшись, часами. И Гермиона ни разу не почувствовала от него желания. Только комфорт. Только понимание. Когда она познакомила его с Гарри, Роном и Джинни, первая реакция Гарри была настороженной. Рон криво усмехнулся, а Джинни сразу зафыркала: — Ты только не вздумай влюбляться в неё, Картер. Это опасно для здоровья. Но Джош просто рассмеялся. — Уже поздно. Я люблю её. Как сестру. Самую занудную, упрямую, но мою. Они приняли его. И Гермиона знала — не зря. С Джошем она чувствовала себя живой. Даже в Хогвартсе, где всё закручивалось слишком быстро, где кровь, статус и помолвка с врагом делали её чужой самой себе — был один угол в гостиной, где она, закутавшись в плед, забивалась в кресло с телефоном в руках и часами говорила с ним. Она изменила устройство: в нём работала магическая связь, всегда подключённая к интернету. Возможно, незаконно. Ей было плевать. Недавно разговаривая с ним по видеосвязи в гостиной гриффиндора она рассказала ему правду. О чистокровии. О фамилии Розье. О предстоящей свадьбе с Малфоем. Он выругался. Сначала — вслух. Потом — просто выдохнул, очень медленно, и тихо сказал: — Я приеду, если позовёшь. Но если они хоть пальцем тебя тронут — я вырву им селезёнку. Не знаю, что это такое, но звучит угрожающе. Сегодня она действительно его позвала. — Встретимся в нашем месте? — написала она ночью. — Всегда, — ответил он. С ним она ни чистокровка. Ни будущая невеста наследника рода Малфоев. Просто Гермиона. Та, которой позволено дышать

***

Гермиона стояла у зеркала, разглядывая своё отражение. На ней было лёгкое, короткое летнее платье в кремово-персиковом оттенке, усеянное мелкими розовыми цветами. Фасон подчёркивал талию, мягко облегая фигуру, и свободно спадал чуть выше колен. Лиф был немного присборен, с тонкими бретелями на плечах, создавая впечатление лёгкой небрежной романтики — той, которую она когда-то любила, до всего этого. Она провела кисточкой по губам, нанося любимый вишнёвый блеск, и немного подчёркнула ресницы тушью — без фанатизма, просто чтобы не выглядеть бледной. Волосы она оставила распущенными, естественными, слегка подкрученными — будто только что после прогулки на ветру. Когда она спустилась по лестнице, в поместье повисло напряжённое молчание. Нарцисса, Люциус и Драко уже сидели в столовой, идеальные в своей холодной благородной статичности. Но стоило Гермионе появиться, как все трое повернули головы. У Нарциссы в лице что-то дрогнуло — мимолётное выражение умиления, как будто смотрела на свою дочь скользнуло по глазам. Люциус приподнял бровь, и, казалось, собирался что-то сказать, но промолчал. А вот Драко... резко нахмурился и откинулся назад в кресле. — Ты собираешься выйти… в этом? — процедил он с ядом. — Оно ничего не прикрывает. — Драко, — ровно, но с нажимом, произнесла Нарцисса, бросив на сына ледяной взгляд. — Следи за выражениями. Она перевела взгляд на Гермиону и, тепло улыбнувшись, добавила: — Ты выглядишь прекрасно, дорогая. — Благодарю, — вежливо кивнула Гермиона. — Можете не ждать меня к обеду. Она бросила взгляд в сторону Драко — короткий, отстранённый, и вышла из комнаты. Дверь едва успела за ней закрыться, как Люциус громко фыркнул: — И зачем она вырядилась, как куртизанка? Шлеп! Нарцисса без лишних слов ударила мужа по руке. Не сильно, но достаточно, чтобы он вздрогнул. — Следи за языком, Люциус, — холодно процедила она. — Она молода. И прекрасна. Впредь думай, прежде чем нести чушь. Люциус опустил глаза, моментально осознав границу, которую переступил. Он очень любил свою жену, но иногда как и любой мужчина побаивался её, он видел жену в гневе один раз после того как довёл её. И больше ему не хотелось опять попасть под горячую руку. В моменты, когда он её обижал, он не просто просил прощения — он вымаливал его, осыпая дорогими колье, платьями от лучших кутюрье и признаниями в стихах, если нужно было. Рядом сидел Драко, насупившийся, хмурый, и от матери отвернуться не смел. Но не удержался: — Ну она же сама... — Следи за словами, Драко, — перебила его Нарцисса. — Она выглядит великолепно. И если хоть слово в её сторону снова прозвучит в таком тоне — вам двоим будет не слаще. — Прекрасно, — буркнул Драко, отвернувшись. Молчание повисло в комнате. А за дверью Гермиона шагала к порталу, высоко подняв голову. Она знала, что он смотрел. И знала — пусть кипит. Её ждёт встреча с тем, кто действительно умеет слушать.

***

…Гермиона стояла в сторонке, стараясь не привлекать внимания, пока в маггловском Лондоне вызывала попутку. Её платье лёгкое, летящее, с мелким цветочным узором трепетало от утреннего ветерка. Она даже не заметила, как с губ сорвалась лёгкая улыбка: она, наконец, встретится с Джошем. С тем, кто всегда был рядом, даже на расстоянии. С тем, кто был ближе брата. Машина подъехала, и она ловко запрыгнула внутрь, назвав адрес знакомого парка, где они когда-то часами гуляли, болтали о всякой ерунде и ели шоколадное мороженое. .Парк был почти пуст. Лёгкий ветерок гонял листья, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. И вдруг фигура. знакомая Джош. Высокий, подтянутый, в джинсах и тёмной футболке, слегка растрёпанный, с тёплой улыбкой на лице и привычной энергетикой старшего брата, который всегда прикроет. Кудрявые волосы чуть лохматились на ветру, карие глаза засверкали, стоило ему её заметить. Гермиона буквально взвизгнула от радости и, сорвавшись с места, вприпрыжку полетела к нему, не в силах сдержать детской радости. — Джооооош! — закричала Гермиона, взмахнув рукой, и буквально бросилась к нему, как ураган. Он едва успел развернуться, как она с размаху влетела в его объятия, обвив руками его талию с такой силой, будто боялась, что если ослабит хватку — он исчезнет. Джош только рассмеялся и, как всегда, мягко поцеловал её в макушку. — Ну здравствуй, принцесса, — сказал он с нежной улыбкой. Она отстранилась лишь на мгновение, взглянув на него снизу вверх, и что-то в её глазах светилось особенно ярко. Жизнь. Искренняя, настоящая, не затушённая окклюменцией. Он не видел её такой давно. — Ты прекрасно выглядишь, принцесса. Он всегда называл её именно так — принцесса. Потому что, как он однажды сказал, она была из тех редких девушек, кто умудрялся быть королевой без трона, умной, но не высокомерной, сильной, но не жёсткой. А ещё — потому что в ней всегда жила какая-то благородная, почти сказочная отстранённость. Та, которую он безошибочно прочёл в её взгляде ещё в самой обычной маггловской школе, задолго до магии, чистокровности и войны. — Спасибо… — пробормотала Гермиона, немного смущённая. Её губы тронула настоящая улыбка, редкая и тёплая. Она вновь прижалась к нему, обнимая за талию. Он отстранился чуть-чуть и окинул её взглядом: — Ну-ка… покрутись. — Что? — хмыкнула она, нахмурившись, но с усмешкой. — Ну давай, покрутись. Дай гляну на это шикарное платье. Как в детстве — новая тряпочка, полный восторг, помнишь? Она закатила глаза, но всё же отступила на пару шагов и закружилась — в лёгком летнем платье с розовым цветочным узором, струящемся по её фигуре. Оно было коротким, до колен, и при каждом её движении мягко колыхалось, ловя солнечный свет. Бретели тонкие, вырез подчёркивал ключицы, а ткань плотно обтягивала грудь и талию, придавая ей образ лёгкости и чего-то почти девичьего. При этом — удивительно живого. Улыбка сияла на её лице, а на щеках появился румянец. — Вот она ты, — выдохнул Джош. — Красивая до невозможности. Гермиона смущённо фыркнула, возвращаясь к нему. Они сели на скамейку, всё ещё улыбаясь. Джош взял её за руку. — Ну, выкладывай, Розье. Что у тебя за сумасшедший чистокровный хаос? Она помедлила. Потом медленно выдохнула и начала говорить. — Помнишь, я говорила тебе, что есть в магии такое понятие — Священные Двадцать Восемь? Это роды. Чистокровные. Самые древние. Те, кто веками сохраняли кровь “чистой” от магглов... И, как оказалось, я — из одного из них. Я — Гермиона Розье. Мои биологические родители... они умерли, когда мне было два. А перед этим спрятали меня в маггловской семье, чтобы спасти. Меня удочерили. Джош молчал, не перебивая, сжимая её руку. — А теперь... всё вскрылось. Пророк разразился статьями. Все узнали. И в довесок к этому я должна выйти замуж за... Малфоя. — Малфоя?! — переспросил он, хмурясь. — Да, того самого. Слизеринский пафос, ледяной голос, презрение на лице. Когда-то он меня ненавидел. А теперь должен жениться. А я... — она запнулась, опуская взгляд. — Ты его ненавидишь? — Я... — и тут она не закончила. Пока говорила всё это, по щекам начали медленно течь слёзы. Едва заметные, как будто сама Гермиона не осознавала, что плачет. Джош заметил это первым. Он тут же притянул её к себе и аккуратно усадил на свои колени, прижав к груди. Его пальцы нежно поглаживали её волосы, а в голосе звучала спокойная, почти убаюкивающая уверенность: — Всё будет хорошо. Я здесь. Я с тобой, слышишь? И в этот момент в ней что-то оборвалось. Гермиона зарыдала — по-настоящему, отчаянно. Вцепилась в него руками и прижалась щекой к груди, шепча сквозь рыдания: — Я устала, Джош... я так устала. От всего. От этой роли, от того, что должна всё тянуть, от ожиданий. Я не хочу этого брака. Я не хочу быть кем-то другим. Я скучаю. По тебе. По нормальной жизни. По... себе. Джош не сказал ни слова — просто сидел, крепко прижимая её, покачивая чуть в сторону, и продолжал гладить по голове. — Ты не одна, — прошептал он. — И никогда не будешь одна. Никто не имеет права решать за тебя. Если придётся — я сам всё за тебя разнесу. В пух и прах. И Гермиона, всхлипывая, сжала его крепче. А внутри — как будто наконец лопнула тугая струна, и стало хоть чуть-чуть легче дышать.

***

Они всё ещё сидели на той самой скамейке, в их любимом парке. Уличные фонари мягко освещали дорожки, редкие прохожие проходили мимо, не заглядывая в тень под раскидистым каштаном, где в уютной тишине сидела Гермиона, прижавшись к Джошу. Она уже не рыдала — остались только тихие, рваные всхлипы, когда в груди ещё дрожит, а слёз больше нет. Как будто весь надлом выплеснулся наружу, оставив после себя усталое опустошение. Джош немного отстранился, обхватил её лицо ладонями и нежно поднял её подбородок, заставляя взглянуть на него. — Эй, принцесса... — сказал он тихо. — Всё. Хватит. Пора успокаиваться. Пойдём мороженое поедим. Помнишь шоколадное? То самое, с двумя шариками и печеньем сверху. Ты его обожаешь. Её глаза мгновенно оживились, даже сквозь остатки грусти. Она торопливо закивала: — О, да! Ты помнишь... — Конечно, помню. — Он улыбнулся и щёлкнул её по носу. — Я тебе не какой-то там Малфой, у меня память отличная. Гермиона, слабо рассмеявшись, соскользнула с его колен, поднялась и быстро полезла в свою сумочку. — Прикрой меня. Срочно. У меня тушь как у панды. — Ну ты, конечно, выбрала время, — пробурчал Джош, но всё же послушно встал рядом, расправив плечи и став ширмочкой. Гермиона достала крошечное зеркальце и, глядя в него, тихо произнесла очищающие чары — следы чёрной туши исчезли, а кожа под глазами стала чистой. Потом наложила лёгкий гламур, чтобы скрыть покраснение и отёчность, мазнула щёки кончиками пальцев, словно возвращая себе привычное выражение, и — финальный штрих — провела кисточкой по ресницам, вернув любимый изгиб. — Всё, — прошептала она, — я снова человек. — Ты всегда человек. И даже когда рыдаешь, всё равно красивая. Просто не забывай это. Никогда, — мягко бросил он, вскидывая бровь. Гермиона чуть-чуть улыбнулась, впервые за день по-настоящему тепло. Вечерний воздух был мягким, с запахом свежескошенной травы, сирени и чего-то сладкого, летнего. — Пошли, принцесса, — сказал Джош, протянув ей руку. — В наш ларёк? — Конечно. И они пошли — вдоль знакомой дорожки, в том самом парке, где когда-то часами валялись на траве, щекотали друг друга и спорили о политике или вкусах в музыке. Гермиона чувствовала, как внутри всё потихоньку собирается обратно: будто этот парк, шоколадное мороженое и Джош с его теплом и шутками могут на время вернуть её к самой себе. Хоть ненадолго — но без маски.

***

Малфой Мэнор. 18:06. В помещении было тихо. Слишком. Даже для Малфой-мэнора. Драко снова прошёлся от стены к камину и обратно, заставляя деревянный пол под ковром глухо поскрипывать. В руке он сжимал бокал с огневиски, но тот оставался почти полным — он только делал вид, что пьёт. Гермионы не было. Уже шёл седьмой час вечера. Он бросил взгляд на камин. Ни одной зелёной вспышки, ни одного знака, что она собирается вернуться. Ни эльфов, ни сов. Тишина. — Где, чёрт возьми, ты шляешься, Розье? — пробормотал он, останавливаясь у окна и глядя в сад, будто из Лондона её могло швырнуть прямо туда. Сначала он не хотел волноваться. Ну подумаешь, ушла. У всех бывает. Может, пошла проветриться. Может, захотела… не знаю… поглазеть на магглов. Он скривился от этой мысли. И, может, именно поэтому не спешит возвращаться. Может, пошла к нему? Эта мысль ударила по голове. Он сжал зубы. — Да ну нахуй, — пробормотал он, резко отставляя бокал на стол. — Это вообще не мои проблемы. Она не моя собственность. Это не отношения. Это сраное политическое решение, не больше. Он вновь развернулся, проходя мимо кресла, где валялась раскрытая книга о древних магических родах. Его взгляд зацепился за название — «Союзы крови: чистокровные традиции браков». Он фыркнул. — Традиции, блядь. Всё внутри него зудело. Он не знал, что именно выводит его из себя: её отсутствие, или то, как спокойно она ушла утром. С этим своим взглядом — спокойным, отстранённым. Как будто он вообще никто. — Шесть часов, — глухо повторил он. — Уже шесть. Она ушла в полдень. Без охраны. Без предупреждений. Он прошёл к камину, хотел было уже вылить огневиски в огонь, но передумал. Он снова обернулся к окну, уставился в стекло, где отражался сам — с расстёгнутым воротом, с мрачным лицом и напряжённой челюстью. — Почему, чёрт возьми, мне вообще не всё равно? Он не знал ответа. Но точно знал одно — когда она вернётся, ему придётся либо закатить ей разнос, либо... Либо снова смотреть, как она проходит мимо, будто он для неё — пустое место. И от этого внутри закипало вдвое сильнее.

***

Они гуляли вдоль тропинок парка, ловя последние лучи солнца. Джош рассказывал что-то смешное про их одноклассника Эдди, который однажды пришёл в школу в юбке в рамках флешмоба, а потом про их подругу Мию, которая внезапно ушла в буддистский ретрит. Гермиона засмеялась, уткнувшись в пломбир, капающий на палец. — Ты знал, что у неё теперь трое детей и муж-скейтбордист? — продолжал Джош. Гермиона вскинула взгляд, и глаза её в тот момент буквально загорелись. — Джош! А давай соберёмся? Ну, как раньше. Вся старая банда. Мы, Эдди, Мия, Лиам, может, даже Нина с Максом? Он замер на шаг, потом улыбнулся — ярко, по-настоящему. — Ты серьёзно, принцесса? Конечно, да! Я обоими руками за. Пора встряхнуть эту старую клоунаду. Она воскликнула: — Только давай у тебя! У тебя ведь есть место! И... гитара! — глаза у неё расширились. — Моя гитара, она у тебя, да? — Конечно, — кивнул Джош. — Хранил как святыню. С того дня, как ты её оставила, ни один аккорд без неё не звучит правильно. — Поехали! — Гермиона вскинула руки. — Давай к тебе, обзвоним всех! Только… попутку, может? Джош хмыкнул. — Какая попутка, принцесса. У меня байк. Гермиона застыла, потом с тихим восторженным: — У тебя что? — Байк. Мотоцикл, если быть точным. — Он хитро подмигнул. И в тот момент из Гермионы будто вырвался ребёнок: — ПОКАЖИ! ПОКАЖИИИИ! Джоооош! — Она схватила его за руку, прыгая на месте. — Ну пожаалуйста! Он только рассмеялся, повёл её к стоянке. Когда она увидела мощный, чёрно-хромированный байк, с блестящими рёбрами и идеально полированными деталями, она буквально взвизгнула: — Это что, серьёзно?! Боже… это лучше, чем твой пиджак в выпускной! — Неужели! — ухмыльнулся он, когда Гермиона тут же обняла его за шею. — Поздравляю! — прошептала она на ухо. — Это… охренительно. Они сели: Джош впереди, Гермиона — сзади, крепко обняв его за талию. Ветер хлестал по лицу, волосы развевались, смех срывался с губ. Она крикнула сквозь шум: — БЫСТРЕЕЕЕ! — Всё что угодно, принцесса, — крикнул он в ответ, и мотоцикл сорвался с места, унося их вперёд, к жизни, к памяти, к свободе.

***

Дом Джоша был просторным, но тёплым. Белые стены, мягкий свет, книги на полках. И на подставке, как реликвия, стояла её гитара. Гермиона подбежала, с благоговением расстегнула чехол и бережно провела пальцами по корпусу. — Привет, моя хорошая, — шепнула она, целуя дерево. Джош смотрел на неё с мягкой нежностью, как на младшую сестру, вернувшуюся домой. — Ты совсем не изменилась. Позже, обзвонив всех, они заказали пиццу, роллы, напитки — кто что хотел. Старые друзья прибыли один за другим, кто-то с гитарами, кто-то с дурацкими шутками, кто-то с объятиями и визгом: «МИОНА?! ТЫ ВЫРОСЛА!» И вот они снова — как когда-то. На диване, в кругу, с гитарами на коленях. Гермиона держала свою, Джош — свою старую красную, слегка облезлую. — Ну что, наша песня? — спросил он. — Всегда, — кивнула она. Они начали играть “Chasing Cars” — медленно, в дуэте. Голоса слились, как раньше. Словно никто и не взрослел. Словно мир не пытался их разорвать. И в этот момент Гермиона снова была просто дево чкой. Просто Гермионой. В своём мире. Там, где ей было безопасно.

***

После дуэта все были на подъёме. Кто-то принес ещё напитки, кто-то уже жевал роллы, кто-то по кругу перебирал аккорды, вспоминая старые хиты. — Ну что, — протянул Эдди, хлопая по гитаре. — Песни — это хорошо, а теперь… правда или действие? — Это звучит как угроза, — хмыкнула Мия, поднимая бровь. — Но я за. — Я тоже, — Джош потянулся и усадил Гермиону обратно рядом с собой. — Давайте без жести, ага? Круг замкнулся. Вопросы и действия сыпались, как попкорн. У кого был первый поцелуй, кто кому нравился в пятом классе, кто может выпить целую бутылку колы за тридцать секунд. Лёгкие, глупые, весёлые. Но потом настала очередь Эдди. Он лукаво усмехнулся и перевёл взгляд на Гермиону: — Мион, правда или действие? Она спокойно, чуть улыбаясь, кивнула: — Правда. — У тебя есть парень? И в этот момент тишина повисла резко. В комнате — будто провалилось всё в вакуум. Джош сидел рядом, его тело словно закаменело. Его рука всё ещё обнимала Гермиону, но пальцы сжались чуть сильнее. В глазах — напряжение. Подозрение. Тревога. А сама Гермиона… она застыла. Внутри — бешеный водоворот, снаружи — застывшая маска. Она мгновенно вытянула внутреннюю магию. Окклюменция, как клинок, пронзила грудь — и стена в голове выросла молниеносно. На долю секунды её зрачки расширились, как у дикого зверя. А затем в глазах вспыхнул лёд — лихорадочный, колючий, чужой. Все увидели. Все замерли. Мия неловко передвинулась на диване. Лиам кашлянул. Эдди уставился на Гермиону с лёгким испугом. Даже Джош... даже он отстранился чуть-чуть. Не от нежности — от непонимания. — У меня есть будущий муж, — спокойно, почти безэмоционально произнесла Гермиона. — Я выхожу замуж. Шепот пронёсся по комнате, как порыв ветра: — Что?.. — Ты шутишь?.. — Ты даже не сказала… — С кем?! Когда?! — Гермиона?.. Она посмотрела на каждого из них — ровно, холодно, как будто не она же с ними час назад пела «Chasing Cars» с гитарой в руках. — Это по традициям семьи. Я обязана выйти замуж за того, кого выбрали за меня. Это не обсуждается. Голос её был ледяной, как лёд в глотке. Твёрдый. Холодный. И — без капли жизни. Он резал уши. Он ломал тепло момента. Джош… Джош не знал, что сказать. Он смотрел на неё с болью. С тревогой. И с лёгким страхом. Страхом не за себя — за неё. Он никогда не видел, чтобы Гермиона так менялась. В такие секунды — за одно сердцебиение. Внутри неё, он чувствовал, что-то будто обломилось. Щелчок. Треск. Как будто маленькая Гермиона — та, что играла с ним в парке, что смеялась и пряталась з а ним в толпе — сейчас закрыла за собой дверь. Навсегда?

***

После ледяной фразы Гермионы в комнате воцарилась такая мёртвая тишина, что даже тиканье настенных часов казалось оглушающим. Она видела, как все на неё смотрят — в шоке, в непонимании, в обиде. И тут что-то в ней дрогнуло. — Простите, — хрипло выдохнула она, отворачиваясь. — Мне… мне нужно… воздух… И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, она вышла быстрым шагом, почти бегом, вылетела через стеклянную дверь на балкон, толкнув створку так резко, что она громко лязгнула. Холодный воздух маггловского вечера ударил в лицо. Гермиона схватилась за перила, глубоко вдыхая, будто пытаясь втянуть в себя всё небо. Но воздух не входил в грудь. Он царапал, жёг, рвался, а сердце билось слишком быстро, слишком громко. Мурашки покрыли руки. Веки дёрнулись. Паника. Она не могла дышать. Она не могла контролировать. Окклюменция трещала, как ледяная броня под молотом эмоций. — Гермиона! — позвал Джош и через секунду оказался рядом. Он мгновенно понял. Без лишних слов, он обнял её — накрыл собой, прижал крепко, но бережно. Его рука гладко провела вдоль её спины, другая — сжала её руку. — Дыши. Со мной. Слушай… вдох… выдох… ещё раз… медленно, слышишь? Она прижималась к нему всем телом, как утопающий к берегу. Несколько секунд — и дыхание начало выровниваться, хотя её плечи ещё дрожали, как у осеннего листа на ветру. — Прости… — прошептала она. — Я… просто… — Тсс, — Джош мягко погладил её по голове. — Всё хорошо. Уже всё хорошо. Когда дрожь сошла, он немного отстранился, но оставил руки на её плечах, заглядывая в глаза: — Гермиона. Ты можешь мне не отвечать, если не хочешь… но что это было? Как ты так… за секунду… просто изменилась? У тебя с глазами… было что-то странное. И лицо… как будто ты превратилась в другую. Она вздохнула. Медленно. Глубоко. Ветер играл подолом её лёгкого платья, унося остатки жара и стыда. — Это… окклюменция, — произнесла она, будто выговаривала камень. — Магическое искусство блокировать эмоции, мысли, чувства. От чужих вмешательств. И… от самой себя тоже. Он смотрел на неё внимательно. Не перебивал. — Я училась этому давно. После войны. Потом… оттачивала. А теперь это стало чем-то… вроде единственного спасения, — она усмехнулась, но в этой усмешке было больше горечи, чем иронии. — Но, Герми… — Джош нахмурился. — Это же опасно, да? Так резко... Ты даже на себя не была похожа. — Я… — она хотела соврать. Сказать, что всё в порядке. Что это часть «тренировки». Что просто сорвалось. Но он был не идиотом. И она знала это. — У всего есть последствия, — наконец ответила она и опустила взгляд. — Ты используешь это слишком часто, да?.. — осторожно спросил он. Она не ответила. Только кивнула. Очень медленно. Джош снова прижал её к себе. — Ты меня пугаешь, принцесса, — шепнул он. — Не теряй себя в этой броне. Я тебя слишком люблю… настоящую.

***

Лондон, дом Джоша. 02:00 ночи. Гостиная пестрела огнями — гирлянды, забытые с прошлого Рождества, горели тускло и уютно. Стол завален едой, коробками из-под пиццы, роллами, бутылками — сидр, пиво, тёмный ром, красное вино, и, конечно, текила, стоящая как центр веселья. Из колонок надрывалась музыка 2000-х, заставляя стены чуть вибрировать от баса. Гермиона, вся раскрасневшаяся, с растрепанными волосами и босыми ногами, вприпрыжку плясала с Джошем, смеялась в голос, хватаясь за его плечи. За вечер она даже забыла, кто она, чья она и чью фамилию вот-вот должна будет носить. — Джош! — крикнула она, с трудом удерживая равновесие и хватаясь за его руку, чтобы не грохнуться. — На балкон! Я хочу курить! Он лишь рассмеялся, подхватил их любимую пачку сигарет с ароматом тёмного шоколада, и повёл её через тёмный коридор. На балконе было прохладно и тихо. Дома уже спали, город шумел вдалеке. Они уселись рядом на диванчик, вжавшись плечами друг в друга, прикурили, и пустили дым в ночную тишину. Сигареты пахли мягким шоколадом с горчинкой, тянули в ностальгию. — Ты же вроде сейчас с этим… Малфоем живёшь, — хмыкнул Джош, выпуская кольцо дыма. — Они там… эээ… не начнут паниковать, что ты у меня в два ночи пиво пьёшь? — ЧТО?! — ахнула Гермиона, подскочив. — БЛЯДЬ! — затем, уже смеясь, осела обратно. — Я вообще про них забыла, прикинь? Он склонил голову, с улыбкой глядя на неё. — Нет, правда, ты представляешь, что у него сейчас в голове? — подмигнул он. — Он же, судя по твоим рассказам, контроль-фрик. — Да ну его, — фыркнула Гермиона, доставая палочку. — Сейчас у него будет… апдейтик. Она сосредоточилась и мягко шепнула: — Expecto Patronum. Яркая выдра, её патронус, закружила в воздухе и унеслась прочь с коротким сообщением: — Малфой. Не волнуйся. Со мной всё хорошо. Вернусь завтра. Она улыбнулась, потушила сигарету и встала. — Пойдём. А то я ещё оклемаюсь и начну использовать заклятия на каждом, кто предложит мне шот текилы. Мэнор. То же время. — Мама, ну ты же её видела сегодня утром. Спокойная, уравновешенная, как глыба льда… — Драко взволнованно шагал взад-вперёд у камина в семейной гостиной. — Тебе стоит отдохнуть, дорогой, — мягко ответила Нарцисса, но в её голосе тоже была тень беспокойства. — Возможно, она просто хочет немного… воздуха. — Уже два часа ночи, мать! — он вскинул руки. — Гермиона не из тех, кто теряется во времени. Что-то не так. В этот момент в помещение влетел серебристый патронус. Выдра, ловко скользнув по воздуху, остановилась перед ними и голосом Гермионы произнесла: — Малфой. Не волнуйся. Со мной всё хорошо. Вернусь завтра. Драко, стоявший уже с открытым ртом, резко вцепился в подоконник. — Она издевается? — процедил он. — Драко. — Нарцисса положила руку на его плечо. — Она взрослая. И тебе, может, стоит иногда отпускать поводья. Он тяжело вздохнул, откинулся в кресло, сжал переносицу. — Да уж, поводья. С ней это как держать за хвост разъярённого дракона. — Ты хочешь сказать — драконицу? — усмехнулась Нарцисса. Он только покачал головой и пробормотал: — Я убью её завтра. Клянусь Мерлином. — Нет, не убьёшь. — Мать легко потрепала его по плечу. — Ты её уже почти любишь, Драко. Поэтому ты и бесишься. Он не ответил. Только вглядывался в огонь, как в окно, из которого та не вернулась.