Глава 19. Ярость Ворона

      Ворон сидел на самом высоком пике замка Эльдории. Когти цепко впились в металл, в то время как клювом он методично поправлял и чистил белоснежные перья на груди. Снизу, из распахнутых окон тронного зала, доносился приглушённый шум пира — голоса, смех, торжественная музыка. Эти звуки, обычно чуждые его одинокой природе, сегодня казались особенно навязчивыми. Надоедливым гулом они вибрировали в воздухе, нарушая привычную тишину ночи.              Ворон повернул голову, улавливая отдельные обрывки речей. Он услышал звон бокалов, скрип дверных петель, когда слуги приносили новые блюда. Внезапно птица встряхнулась всем телом, от клюва до кончика хвоста, взъерошив белоснежные перья. На мгновение Кейрок превратился в колючий, пушистый шар, чтобы затем вновь обрести свою гладкую форму.              С мощным, почти неслышным взмахом широких крыльев он оттолкнулся от пика и взмыл в прохладный ночной воздух. Полёт был плавным, властным. Ворон позволял потоку ветра нести себя, лишь слегка корректируя курс, а его острый взгляд скользил по земле, раскинувшейся внизу.              Кейрок описал широкий круг над сияющей громадой замка. Он был стражем и вестником, его полёт — связующей нитью между двумя мирами: миром власти и миром тех, кем эта власть правила.              Пронзив тонкий слой тумана, ворон устремился к поселению у подножия замка. Ещё недавно эти улицы были изрыты ядрами, а дома чернели глазницами сгоревших окон. Теперь же, с высоты его полёта, поселение напоминало лоскутное одеяло, старательно заштопанное руками тех, кто отказывался сдаваться. Были видны аккуратные заплатки на крышах из свежего тёса, яркие пятна выбеленных стен, сбитые из грубых досок новые заборы.              Даже в этот поздний час улицы не спали. По мощёной главной дороге, ведущей к замку, брели, пошатываясь, несколько подвыпивших мужчин в расстёгнутых кафтанах. Они громко, с присвистом, распевали что-то на смеси эльдорского и ноктвисского наречий, размахивая почти пустыми глиняными кувшинами. Их радостные, хриплые крики и громкий смех рвали вечернюю тишину, долетая до Кейрока даже в вышине.              Но не все делили их веселье. На пороге одной из харчевен, убогой и тёмной, сидел на корточках седой старик. Он неподвижно смотрел в одну точку перед собой, обхватив колени, а его пальцы медленно перебирали чётки. Рядом, у колодца, две женщины, завернувшись в потёртые платки, о чём-то шептались, бросая тревожные взгляды то на замок, то в сторону тёмного леса. Одна из них нервно обнимала себя за плечи, будто пытаясь согреться от внезапно нахлынувшего холода.              В узком переулке трое подростков, пригнувшись, что-то поджигали. Яркое пламя на миг осветило их возбуждённые, испуганно-азартные лица — они подносили огонь к груде сваленного хвороста, возможно, остаткам старого забора, устроив себе маленький, опасный праздник в противовес большому и далёкому, что шёл за стенами замка.              Из открытой двери кузницы лился ровный оранжевый свет и доносился мерный, усталый стук молота о наковальню. Кузнец, могучий мужчина с голыми, закопчёнными руками, продолжал работу. Завтра нужно было подковать лошадей ноктвисского обоза.              И повсюду — свет. Не яркий и праздничный, как в замке, а скупой: тусклый огонёк свечи в окне, где мать качала ребёнка; колеблющееся пламя факела в мастерской скорняка, чинящего рукавицы; красный уголёк трубки, с которым на крылечке своего дома сидел немощный ветеран. Эти крошечные огоньки, как звёзды на земле, говорили о простом и главном: о жизни, которая цеплялась за каждый миг своего существования.              Кейрок, сделав ещё один круг, видел это противоречивое единство: шумное веселье и тихую тревогу, тяжкий труд и детскую шалость, надежду и страх. Это была Эльдория не тронных залов, а улиц и переулков. Она зализывала раны, пыталась примириться с новым порядком вещей и с опаской вглядывалась в будущее. Её дыхание было неровным — но оно было. И в этом моменте, таком хрупком и упрямом, была настоящая надежда.              Внимание Кейрока привлекла стая сородичей — обычных чёрных ворон, копошившихся на заднем дворе одной из таверн в поисках объедков. Увидев его белый силуэт, вырисовывающийся на фоне луны, они разом замолкли и замерли. Одни отпрянули в тень, другие застыли в почтительных, склонённых позах. Никто не осмелился каркнуть в ответ на его бесшумный полёт. Они чтили его. Боялись. Чувствовали в спутнике не просто другую птицу, а часть иной, высшей силы.              Плавно взмахнув крыльями, белый ворон снова набрал высоту и направился обратно к тёмным садам замка, где тишина и тень были ему роднее, чем шум людского праздника.              Цепкий взгляд уловил движение в глубине меж деревьев. Не плавный шелест листвы от ветра и не безобидная пробежка ночного зверька. Это была резкая, хаотичная и яростная возня. Слишком быстрая. Слишком жестокая.              Ворон прижал крылья к телу и камнем ринулся вниз. Воздух свистел в перьях. Картина, открывшаяся Кейроку, заставила его птичье сердце учащённо забиться даже сквозь врождённое спокойствие.              Двух чудовищных тварей, сбившихся в кучу, ворон разглядел мгновенно. Но его взгляд проигнорировал их, выискивая единственное, что имело значение для его владыки. Ту, чья энергия теперь намертво сплелась с энергией Кариана. Однако её он не нашёл.              Зато была лиса. Его невольная союзница, тёмный дух королевы. Лайт металась между монстрами, окровавленная, с взъерошенной шерстью, издавая хриплые, отчаянные звуки ярости и боли. Она пыталась рваться в сторону глухой стены, откуда тянулся странный, сладковатый запах чужой магии, но твари преграждали ей путь, отбрасывая лису с рыком и щелчками клыков.              Белый ворон не раздумывал. Он не был создан для битв, но был орудием воли. С беззвучным свистом Кейрок пикировал на ближайшую тварь, вонзив когти в её массивную спину. Чудовище взревело от неожиданности и боли, затрясло гривой, пытаясь сбросить с себя птицу. Ворон взмыл вверх, развернулся в воздухе и снова ударил, на этот раз клювом. Тварь отшатнулась, ослеплённая яростью и кровью.              Второй Ург’ваар, издав низкое, клокочущее рычание, дёрнулся в сторону первой твари, пытаясь сбить с неё белого ворона. Его мощные лапы впились в землю, готовясь к прыжку. Но Кейрок был уже вне досягаемости — одним мощным взмахом он взмыл на нижнюю ветку старого дуба. Закрепившись на прочном суку, Кейрок издал пронзительный, раздирающий тишину крик.              Эхо карканья ещё не успело отозваться от каменных стен замка, как тёмный воздух сада взорвался шелестом и хлопками десятков крыльев. С крепостных зубцов, с гнёзд в расщелинах скал, с тёмных ветвей вековых деревьев — из всех закоулков и укрытий — сорвалась в полёт целая туча чёрных воронов. Они материализовались из самой ночи, глянцевые перья сливались с мраком, и лишь злые, блестящие глаза-бусины отмечали стремительное движение.              Стая разделилась в воздухе с бесшумной, жуткой слаженностью. Половина птиц ринулась прочь из сада — тёмным смерчем они понеслись к ярко освещённым окнам пиршественного зала, к людям.              Оставшиеся же обрушились на тварей. Это был хаотичный, яростный ураган из когтей, клювов и крыльев. Они не пытались нанести смертельные раны — их целью было ослепить, оглушить и довести до исступления. Несколько птиц впились в морду второй твари, пытаясь выклевать её жёлтые глаза. Другие — облепили спину первой, яростно ударяя клювами в основание черепа, в шею, вырывая клочья матовой шкуры, которая не поддавалась легко, а рвалась с сухим, волокнистым хрустом. Третьи — метались перед их мордами, отвлекали, мешали сгруппироваться, хлестали крыльями по чувствительным ноздрям и слепили чёрным мельтешением.              Воздух наполнился глухими ударами клювов о плотную шкуру, хриплым карканьем, яростным рычанием осаждённых монстров и шелестом бесчисленных защитников, взбивавших воздух в свистящую бурю.              Твари, ослеплённые яростью и болью, отбивались слепо, их могучие лапы с размаху швыряли в темноту клубки перьев и искалеченные тела птиц, но на место каждой сбитой тут же налетали две новые. Они были повсюду — не давая сделать шаг и сконцентрироваться, превращая пространство вокруг монстров в сплошной, неумолимый кошмар.              Лайт, увидев помощь, сделала последнюю попытку подняться, чтобы направиться в ту сторону, куда унесли её госпожу. Но силы оставили животное. С выдохом, больше похожим на стон, окровавленное тело лисицы обмякло и рухнуло на холодную землю.              Ворон видел это. Его ярость, кипевшая белой пеной, в одну секунду стала холодной, острой и смертельно точной. Он снова каркнул и стая отреагировала мгновенно. Вороны, осаждавшие крупную тварь, в идеальной синхронности дёрнулись вверх и в стороны, расступившись перед белой молнией. Птицы создали на секунду чистый коридор для атаки, обнажив морду ошеломлённого чудовища.              И в эту брешь ринулся Кейрок. Он пикировал как брошенное копьё, всей массой своего тела, сведённой в точку острейшего клюва. Его цель — горящий ненавистью жёлтый глаз твари — расширился на мгновение от удивления.              Клюв с силой вонзился в упругий, студенистый шар. Раздался отвратительный, влажный хруст лопающихся оболочек и хрящей. Тварь дёрнула головой, пытаясь сбросить с себя причину адской боли, и отпрыгнула назад, яростно тряся мордой. Однако Кейрок уже оттолкнулся от её головы мощным взмахом крыльев, возвращаясь на ветку. С его клюва, испачканного в липкой, тёмной жидкости и мельчайших обрывках ткани, скатилась и упала на землю капля чего-то чёрного и густого.              Этого было достаточно. Боль, ярость и внезапная слепота стали последней каплей. Раненые Ург’ваары в последний раз взвыли и синхронно дёрнули своими массивными телами, сбивая со спин нескольких ослабевших птиц. Клочья чёрных перьев взметнулись в воздух, а ошеломлённые вороны на мгновение отлетели, потеряв хватку.              Используя эту крошечную передышку, твари, не медля ни секунды больше, развернулись и совершили два длинных прыжка в густые заросли ближайших кустов. Тени сомкнулись за туловищами, и через мгновение они растворились в саду бесследно.              Ворон пролетел ещё несколько метров вдоль тропинки, его зоркие глаза выискивали малейшее движение, любой след. Но твари исчезли, будто поглощённые самой ночью. Он вернулся на низкую ветку, его белое оперение ярко выделялось на фоне тёмной листвы. Внизу, на потрёпанной и вытоптанной траве, лежала тёмная, неподвижная фигура лисы. А в воздухе всё ещё висел запах чуждой магии и страха.              Он издал тихое, горловое карканье и приготовился ждать. Скоро сюда прибегут люди. Но Кейрок уже знал — было слишком поздно.              Тронный зал гудел, как растревоженный улей. Ноктвисские военачальники и эльдорские советники теснились вокруг высокого трона, на котором восседал Кариан. Их лица были раскрасневшимися от выпитого, голоса — громкими и немного хриплыми от продолжительных тостов.              — Ваше Величество, это величайший день! — гремел седовласый генерал, поднимая тяжёлый серебряный кубок. — Два королевства под одной короной! Сила, которой не было равных со времён…              — …со времён Империи Рассвета, да, Арнольд, ты уже говорил, — сухо прервал его Кариан, едва пригубив из своего бокала. Его взгляд скользил по ликующим лицам, но не видел их.              Гул голосов, звон кубков, торжественная музыка — всё это сливалось в оглушительный гимн его победе. Эльдория покорилась. Она теперь его жена. Их союз скреплён клятвами и освящён пред ликом богов и людей. Казалось, Кариан должен был чувствовать пьянящий вкус абсолютного торжества, удовлетворённость от идеально исполненного плана.              Но вместо этого в глубине души, под грохотом ликования, клубилось иное чувство. Тяжёлая, липкая тревога.              Она сжимала его горло ледяными пальцами, мешая дышать полной грудью. Эта эмоция была адресована не врагам и не угрозе Чёрного Солнца. Это был внутренний противник, сомнение, против которого его железная воля была бессильна.              Мысль о Ночедимстве вызывала у мужчины почти физическое отторжение. Этот древний ноктвисский обычай, призванный продемонстрировать власть мужа над женой, теперь казался ему грубым, варварским актом насилия. Он видел её — гордую, несломленную Изабеллу, с огнём, который он так ценил. И мысль о том, чтобы сломить этот дух ритуалом, который для девушки был бы унижением, вызывала в нём глухую, почти яростную досаду. Кариан хотел её доверия, её добровольного признания, а не покорности, добытой обычаем.              Он даже собирался отказаться. Но на него давили его же собственные советники, видевшие в традиции залог прочности, и эльдорские старейшины, жаждавшие показать свою лояльность через соблюдение ритуалов нового правителя. «Народ ждёт этого, мой король. Это воистину объединит ваши души». И он, скрепя сердце, уступил. Ради стабильности, ради этого проклятого союза.              И теперь, под маской правителя, принимающего дань уважения, пряталось тошнотворное беспокойство. Кариан ловил себя на том, что его взгляд самовольно ищет Изабеллу в толпе, не для того чтобы проконтролировать, а словно желая убедиться, что девушка ещё здесь, что та хрупкая нить понимания, которая начала тянуться между ними во время танца, не порвана.              Кариан вдруг осознал, что самое главное сражение — за её доверие — только начинается. И первый шаг в этой битве он, возможно, уже проиграл, уступив традициям и политике. Эта мысль обжигала изнутри, отравляя сладкий миг его жизни.              Резким движением Кариан поднялся с трона. Гул в зале мгновенно стих, и все взгляды устремились на короля.              — Мне пора. Празднуйте дальше.              Ноктвисские лорды переглянулись, на их строгих лицах мелькнули понимающие, одобрительные ухмылки. Они почтительно кивнули и расступились. Терен, стоявший у колонны в тени, беззвучно шагнул за своим королём.              Они покинули тронный зал, и тяжёлые двери закрылись за спинами мужчин, отсекая свет и шум голосов. Длинный коридор уходил вглубь цитадели, в полную, почти гнетущую тишину. Густой ковер приглушал их шаги. Мужчины проследовали мимо десятка высоких арочных окон, за которыми медленно темнело небо, мимо факелов, чьё пламя отбрасывало на стены колышущиеся тени. Покои правителей находились в самой дальней, приватной части дворца, и путь туда занимал некоторое время.              — Провизию раздали народу? — спросил Кариан, не глядя на капитана.              — Так точно, Ваше Величество. Мясо, хлеб, бочка эля на каждый квартал. Народ ликует, — чётко отрапортовал Терен.              Они продолжили путь. Молчание между мужчинами затянулось, наполненное лишь мягким шуршанием одежд и приглушенными шагами.              Когда они миновали очередной поворот, Терен замедлился, его взгляд задержался на одном из высоких окон. Капитан внимательно всмотрелся в сумеречное небо.              — Птицы сегодня какие-то беспокойные, — негромко бросил он, будто мимоходом.              Кариан замер на полушаге и обернулся.              — Что?              Терен молча указал пальцем в сторону окна. Король сделал несколько шагов назад, подошёл к стеклу и взглянул вниз.              Крыши и карнизы вокруг тронного зала, ещё недавно пустовавшие, теперь были сплошь усеяны чёрными, глянцевыми телами. Вороны. Десятки, если не сотни. Со стороны могло показаться, что здание медленно оживает, покрываясь шевелящейся чешуёй. Птицы не сидели смирно, а метались, перелетали с места на место, взъерошивая перья. Их клювы раскрывались в беззвучных, отчаянных криках, сливавшихся за толстыми стёклами в зловещее, почти неслышное шипение. Но для знающего взгляда эта немая сцена была красноречивее любого гомона — сплошной, тревожный крик, высказанный яростным движением.              Кариан отступил, и всё внутри рухнуло. Кейрок. Его немой часовой. Он не просто так поднял тревогу среди сородичей.              Не говоря ни слова, Кариан развернулся и быстрыми, длинными шагами направился назад, к бывшим покоям Изабеллы. Терен тут же последовал за ним.              Три коротких, жёстких удара в резную дверь и она тут же приоткрылась. На пороге появилась Лира с зажжённой свечой в дрожащей руке.              — Наконец-то, госпожа, я уж начала беспокоиться… — пролепетала девушка. — Я думала, вы заблудились в темноте или… — но её слова застряли в горле. Вместо Изабеллы в коридоре перед ней вырисовывалась высокая, мрачная фигура Кариана. А за его плечом стоял капитан Терен.              Вся кровь разом отхлынула от лица Лиры, оставив кожу мертвенно-бледной. Она инстинктивно отшатнулась, едва не уронив свечу.              — Где королева? — спросил Кариан, внимательно изучая служанку.              Терен, не сводя с девушки тяжёлого, пронзительного взгляда, шагнул вперёд, усиливая давление.              — Говори, где твоя госпожа? Отвечай королю!              Лира замерла, прижавшись к косяку двери. Её губы беззвучно зашевелились, пытаясь подобрать слова, которые от страха не хотели складываться в предложения.              — Она… она… — наконец выдохнула девушка. — Ей нужно было подышать… Просто выйти…              Кариан сделал шаг вперёд, его фигура заполнила весь дверной проём, отрезая служанке путь к отступлению. Черты лица заострились, стали грубее.              — Куда именно? — прорычал он. — Я не спрашиваю, зачем. Я спрашиваю — где?              Под давлением его воли и из-за страха за госпожу оборона Лиры рухнула. Слёзы, которые девушка сдерживала, брызнули из глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках.              — В сад! В южный сад! — выпалила Лира, почти рыдая. — Я умоляла её не ходить одну. Но она… она приказала мне остаться и ждать здесь! Сказала, что это приказ!              Кариан развернулся к Терену.              — Поднять гарнизон! Через минуту я хочу видеть отряд в южном саду!              Сорвав с Терена длинный боевой меч, Кариан ловким, привычным движением взвёл ножны на свой пояс. Сталь зловеще лязгнула о металл пряжки.              — Сейчас же! — прогремел он.              Не дожидаясь ответа, Кариан уже направился прочь. Спиральная лестница, ведущая вниз, промелькнула под ним вихрем теней и тусклого света факелов; лишь пальцы мельком скользили по шершавой кладке стены, корректируя бешеный спуск. Воздух свистел в ушах, но в его голове стояла оглушительная тишина, разорванная лишь навязчивым, пульсирующим вопросом: «Где ты?»              Сердце выбивало дробь тревоги. Это был не страх поражения, не холод расчёта перед битвой. Это было нечто глубже, примитивнее — слепая, животная паника при мысли, что её могло не стать. Что пока он принимал поздравления и играл роль мудрого правителя, её — его жену, ту, чью руку он только что держал в танце, — могли вырвать из-под самого носа. Чувство было таким острым, что на миг перехватывало дыхание, и Кариан начал чаще поглощать спёртый воздух коридора, пытаясь заглушить спазм в груди.              Его взгляд скользил по стенам, не видя ничего: ни портретов предков с их надменными лицами, ни гербов, ни бликов на полированных доспехах стражников, замерших у своих постов.              Он вошёл в главный поперечный коридор, плащ взлетел следом. Десятки свечей плясали от резкого движения воздуха, и на мгновение его тень, уродливо искажённая, метнулась по стене, опережая.              «Пусть это будет дурной шуткой, чьей-то глупой выходкой, моей паранойей — чем угодно, только не тем, о чём я думаю. Пусть Изабелла сидит там, живая, невредимая, и просто смотрит на луну. Пусть она рассердится на меня за эту панику, назовёт сумасшедшим. Я приму любую её ярость, любой упрёк, только бы увидеть её целой. Это будет лучшим из всех возможных исходов».              Каждая секунда казалась вечностью. Он мчался по проходу, но каждый шаг в собственных ушах был предательски тихим и недостаточным, будто тягучая смола ночи цеплялась за сапоги, замедляя мужчину. И сквозь этот хаос чувств, сквозь ярость и страх, пробивалось леденящее душу осознание собственной ошибки.              Он отпустил её из поля своего зрения, из кольца своей защиты. Кариан, всегда предвидевший угрозу на десять шагов вперёд, просчитавший каждую мелочь в войне и политике, допустил оплошность. Он знал, что тень уже нависла над ними, что враг где-то рядом, выжидает. И вместо того чтобы приставить к ней Терена или кого-то другого из своих верных воинов, вместо того чтобы самому неотступно быть рядом, он… позволил традициям и церемониям отвлечь себя.              Кариан оттолкнул тяжелую дверь, ведущую в нижние галереи, и вырвался, наконец, в ночную прохладу. Тут же, почти не делая паузы, поднес пальцы ко рту — протяжный свист вонзился в спящую тишину улицы. Из темноты до него донеслось знакомое карканье. Белый ворон возник впереди, безошибочно указывая путь в самую гущу зарослей.              Мужчина мчался по уже знакомым тропинкам, ветви хлестали по лицу, но он, будто не чувствовал боли.              Вырвавшись на поляну, перед ним открылась картина, заставившая кровь застыть в жилах. Тишина, но не мирная, а зловещая, придавленная недавней яростью. Воздух пах развороченной землей, медью и чем-то чужим, сладковато-гнилостным.              И тогда он увидел лисицу.              Лайт лежала на боку, прижавшись к корням дуба. Её обычно шелковистая чёрная шерсть была взъерошена, местами вырвана клоками, обнажая окровавленную, изодранную кожу. Глубокая рана зияла на задней лапе, ещё несколько — на боку. Из носа и приоткрытого рта сочилась тонкая струйка крови. Её тело мелко, прерывисто вздрагивало, и каждый такой вздох отдавался в Кариане. Рядом валялись клочья странной матовой шерсти. Она сражалась. Сдерживала, как могла.              Бесшумно спланировав, белый ворон опустился рядом. Кейрок сделал несколько прыжков по измятой траве и замер около тела лисы, склонив голову набок. Его взгляд изучал раны, будто пытаясь понять масштаб урона. Ворон каркнул тихо, почти вопросительно, тычась клювом в воздух рядом с её мордой, не решаясь прикоснуться. Казалось, он искал способ помочь, предложить утешение, которого не мог дать.              Внутри Кариана что-то оборвалось. Это верное, гордое существо, последний защитник Изабеллы, была сломлена и брошена умирать в одиночестве.              С тыла, тяжёлыми, торопливыми шагами, на поляну ворвался отряд. Их факелы выхватывали из темноты жуткие подробности побоища.              — Лекаря! — его голос прорвался хриплым рыком. — Немедленно найдите лекаря! Спасите её любой ценой!              Двое солдат, не мешкая, осторожно подбежали к лисе. Один снял с себя плащ, аккуратно, словно ребёнка, заворачивая окровавленное тело. Лайт слабо заскулила, но не сопротивлялась, вся её сила, казалось, уже утекла в холодную землю. Мужчины бережно подняли лису и быстрым шагом понесли в сторону замка.              Только тогда Кариан смог оторвать взгляд и окинуть остальную территорию. Сломанные ветви кустарника, куча перьев и мёртвых птиц, глубокие борозды на земле. И повсюду — пятна крови. Тёмные, почти чёрные и более светлые, липкие брызги, отливающие странным оттенком.              Взгляд сканировал местность, складывая ужасную мозаику. Вот отшвырнутая дубина, на коре ещё видны зазубрины. Вот булыжник, валяющийся в стороне — жалкая попытка обороны. И следы… Не отпечатки лап, а нечто иное — глубокие вмятины, слишком крупные для нормальных существ.              — Капитан, — его голос прозвучал хрипло. — Сообщить на крепостные стены! Тревога! Проверить каждый закоулок замка и города! Готовить конный отряд к погоне! Немедленно!              Несколько командиров отправились выполнять приказ. Остальные воины, человек десять, замерли в ожидании, оцепив поляну.              Кариан медленно пошёл по периметру, его глаза выискивали каждую мелочь. Терен шёл рядом.              — Ваше Величество, — один из воинов опустился на колено, поднимая с земли нечто.              В пальцах мужчины появился обломанный, изогнутый коготь. Чёрный, неестественно длинный и на удивление тяжёлый.              В тот же миг Терен, подойдя к дубу, осторожно провёл пальцем по поверхности листа.              — Здесь что-то есть, — пробормотал он. — Пыль…              Терен растер её в перчатке, поднёс к носу и тут же скривился.              — Пахнет… гнилыми цветами и мёдом. Сладко. Противно.              — Следы, — обратился к воинам Кариан, указывая на отпечатки, уводящие вглубь сада. — Идите по ним, куда бы они ни вели. До самых стен и дальше.              Затем он повернулся к Терену, выхватывая у того из рук лист с остатками пыльцы.              — Забери коготь и всё, что найдёшь. А так же сорви ещё несколько таких листьев. Созови совет. Ноктвисских мастеров-травников, Эльдорских алхимиков — всех, кто разбирается в зельях и отравах. Я хочу знать, что это такое.              Мужчины разошлись выполнять приказы. Мысли проносились в голове Кариана с бешеной скоростью, связывая разрозненные детали в чудовищное целое. Они ждали её.              Кариан подошёл к краю поляны, где кусты были сплошь покрыты этой странной пыльцой. И тут его взгляд упал на колючую ветвь. На ней болтался маленький, почти невидимый лоскуток ткани. Глубокого сапфирового синего.              Внутри всё сжалось в тугой, раскалённый узел из ярости, вины и бессилия. Он подхватил кусок пальцами и сжал ткань в кулаке, ощущая шелковистую структуру, а затем сунул в карман. Этот клочок стал теперь единственной нитью, связывающей его с ней.              Прошло не больше часа. Отдав распоряжения о подготовке отряда, он направился в зал совета. Там уже должны были собраться те, от чьих знаний теперь зависело всё.              Когда двери в распахнулись, вошёл Кариан.              На огромном столе, поверх развёрнутых карт Эльдории и прилегающих земель, были разбросаны книги с пожелтевшими страницами, лупы и несколько принесённых с поляны улик. Советники, алхимики и военачальники стояли тесными группами, тыча пальцами в карты, споря о маршрутах и происхождении находок.              В зале царил хаос, больше похожий на рыночную площадь, чем на совет мудрейших. Голоса перекрывали друг друга, а в воздухе витали самые нелепые предположения.              — Волки! — настаивал один из эльдорских лордов, тряся седой бородой. — Обычные голодные волки с гор! Мои пастухи жаловались всё лето! Они становятся смелее, сбиваются в крупные стаи…              — Ваши пастухи, лорд Мори, жалуются и на дождь, что мочит их плащи, и на солнце, что сушит траву! — с хриплым смешком вступил ноктвисский советник. — Их слова — ненадёжный компас для поисков королевы.              — И что, лорд, эти ваши волки научились открывать замки на воротах и проходить сквозь стены? — поддержал ноктвисский командир, с раздражением тыча пальцем в зарисовку странного отпечатка. — Волки не оставляют таких следов! Видите когти? Глубину отпечатка? Это след твари весом с коня! И они не похищают королев в центре их же охраняемого сада!              — Охраняемого? — язвительно фыркнул кто-то из эльдорской делегации. — Как я понимаю, ноктвисская стража в этот вечер была слишком занята выпивкой, чтобы заметить «тварь весом с коня»!              — Ты на что намекаешь, пёс? — командир резко развернулся к говорившему, его рука непроизвольно опустилась к эфесу меча.              — А если это магия? — неуверенно предположил молодой эльдорский командир. — Иллюзия? Может, её и не похищали, а… может, она сама… ушла? Не выдержала… — он запнулся, не решаясь договорить мысль о добровольном бегстве королевы от своего мужа-завоевателя.              — Думай, прежде чем скажешь, мальчишка! — рявкнул седой эльдорский генерал. — Куда она уйдёт? В чём? На дворе ночь, а на ней, если ты забыл, было подвенечное платье!              — Куда же она тогда подевалась? Испарилась? — резко оборвал их Терен, скрестив руки на груди. Его мрачный вид и ледяной тон сразу охладили пыл юноши и заставил умолкнуть остальных спорщиков. — Хватит переливать из пустого в порожнее.              — Капитан прав, — поддержал его ноктвисский ветеран, почесывая шрам на щеке. — Я видел эти следы в приграничных скважинах. Это не волк и не иллюзия. Это дар’хаарская скверна.              — Опять ваши сказки о древнем зле! — всплеснул руками другой эльдорский сановник. — Вы хотите начать войну с тенями, пока королевство висит на волоске? Нам нужен трезвый ум, а не суеверная паника!              В зале вновь поднялся шум, голоса перекрывали друг друга, споря уже не о случившемся, а о том, чьи страхи и предрассудки более оправданы.              Кариан, молча стоявший в дверях, наблюдал за этим бесполезным представлением. Его пальцы нервно барабанили по рукояти меча. Эта болтовня съедала драгоценное время.              Как только в поле зрения попала фигура Кариана, Рейнар, изучавший чёрный коготь под светом факела, тут же поднялся.              — Ваше Величество, — голос его прозвучал чётко, заглушая остальные разговоры. — Я почти уверен, что это коготь одной из тех тварей. Таких же, что напали на нас в пещерах Чёрного хребта. Тот же изгиб, та же структура, тот же проклятый, неестественный вид.              — Погоди, Рейнар, — в разговор вмешался седовласый эльдорский оружейник, мастер Орвин, известный своим знанием всех видов оружия и доспехов. Он взял коготь и повертел его на свету. — Согласен, вещь мерзкая. Но утверждать, что это именно те твари… Слишком поспешно. Видишь эти мелкие бороздки у основания? Это похоже на след от шлифовки. А этот неестественный блеск… Что, если это не коготь, а искусно выделанное оружие? Шип для перчатки или накладка на кастет. Может, нас пытаются запутать, сымитировав нападение чудовищ?              Рейнар сжал кулаки, готовый возразить, но Кариан поднял руку, останавливая его.              — Мастер Орвин прав в одном — мы не можем быть уверены наверняка.              К столу подошли двое эльдорских травников, их пальцы были испачканы странной бледной пылью. Старший из них, почтительно склонил голову.              — Пыльца… сложная смесь, Ваше Величество. Там намешано много чего, нужны часы, чтобы выделить все компоненты. Но одно мы можем сказать точно — в основе лежит Кровавая Слеза. Редкий гриб-паразит, что растёт на корнях каменных деревьев в восточных нагорьях.              — Кровавая Слеза… Да, она растёт в тех краях, — поддержал коллегу другой алхимик, изучавший пыльцу под мощной лупой. — Но не только там. Её споры могут разноситься ветром на сотни миль. Я видел подобные образцы, собранные у подножия Серебряных Пиков, что на юге. Это мог быть и дикий, одичалый гриб, выросший в наших же лесах под влиянием… — он запнулся, — …под влиянием недавних потрясений.              Ноктвисский военачальник, до сих пор молча сидевший в углу, хрипло рассмеялся.              — Вы эльдорцы всё списываете на ветер и случайность, — проскрипел он. — Эта пыльца пахнет не просто грибом. В ней чувствуются следы ритуала. Её не просто собрали — её приготовили. Смешали с пеплом затмения и истолкли в ступе. Такую пыльцу не носят с собой просто так в кармане — её используют сразу и по назначению. Тот, кто это сделал, не только знал травы — он знал древние заклинания.              Это заявление окончательно связало улики воедино и заставило всех присутствующих содрогнуться, поняв масштаб и природу угрозы. Теперь версия о Хар-Нууре и Дар’Хаар выглядела не предположением, а единственной логичной разгадкой.              Кариан обвёл взглядом зал.              — Со мной едет отряд и Терен. А так же Рейнар, Марсефаль, — он кивнул в сторону командиров. — Они уже сталкивались с этими тварями и людьми из клана Дар’Хаар, их опыт будет кстати. Мы двинемся к Чёрному хребту. Туда, где Рейнар обнаружил пещеру с фресками.              — К пещерам? — переспросил Рейнар, бледнея. — Но, Ваше Величество, там… там были изображены ритуалы. Жертвоприношения. Алтари…              — Именно поэтому мы едем туда, — холодно парировал Кариан. — Королева изучала их обряды по старым свиткам. Она говорила, что им для завершения ритуала Чёрного Солнца не хватает последнего компонента. Искала подсказки, что это такое, но не могла найти ответа. Теперь он очевиден. Им нужна не вещь. Им нужна жизнь. Дар’Хаар похитили королеву не для выкупа, а для жертвы.              В зале повисло гробовое молчание, прерванное внезапным движением. Из группы эльдорских лордов выступил один — лорд Элмонд, его лицо пылало животным страхом.              — Ваше Величество, умоляю, одумайтесь! Это чистейшее безумие! — его голос дрожал, срываясь на визгливую ноту. — Вы бросаетесь в логово врага, о котором мы ничего не знаем, кроме жутких сказок! Если вы отправитесь… и… и с вами что-то случится… а королева… — он замолчал, сглотнув ком в горле, не решаясь вымолвить ужасную мысль. — Оба королевства останутся осиротевшими! Наследников нет! Престолы опустеют! Начнётся хаос, междоусобица, которую мы не переживём! Ноктвисские кланы передерутся за ваш трон, эльдорские дома — за её! Мы потеряем всё — и хрупкий мир, и сами королевства! Ради одной женщины…              Он не успел договорить. Терен одним движением обнажил короткий клинок и в два шага оказался рядом с лордом, прижав остриё к его толстой шее.              — Попробуй подобрать следующие слова, старик, — прошипел капитан. — Или твой язык отправится в мусорную яму раньше, чем ты их произнесёшь.              В зале замерли. Лорд Элмонд побледнел, его тело мелко затряслось.              — Терен, опусти клинок, — приказал Кариан.              Капитан на мгновение замер, затем, бросив на лорда полный презрения взгляд, убрал нож и отступил на шаг.              Кариан медленно подошёл к перепуганному старику.              — Она — не «одна женщина», лорд Элмонд. Она — моя жена и ваша королева, если вы забыли. Несколько часов назад я стоял перед алтарём и давал клятву. Не совету, не трону, а ей. Я поклялся своей кровью быть неприступной скалой, о которую разобьются все невзгоды. Я поклялся, что пока последний вздох не покинет мою грудь, я буду защищать её.              Он сделал шаг вперёд, и его фигура казалась внезапно заполнившей весь зал, затмив собой собравшихся.              — Эти клятвы не имеют срока годности. Они не аннулируются из-за политической «целесообразности» или вашего страха. Если она погибнет от их рук, то моя клятва будет нарушена. Моё слово обесценится. А король, не способный сдержать собственное слово, данное перед лицом богов и людей, недостоин никакого трона. И королевство, возглавляемое таким правителем, уже обречено на тот самый хаос, которого вы так боитесь.              Его тяжёлый взгляд скользнул по потухшим, испуганным лицам советников.              — Вы боитесь, — сказал Кариан, усмехнувшись. — Боитесь потерять власть, которую только что обрели. Стабильность, которую мы едва успели построить. Свою спокойную, сытую жизнь. Позорный и жалкий страх.              Он сделал еще один шаг вперёд, и советники инстинктивно отпрянули.              — Но знайте: если с ней что-то случится, ничего из этого у вас не останется. Говорите сколько хотите о политике, о разуме, о безумии. Я уже принял решение. Я еду.              Он стиснул рукоять меча, и кожа перчатки со скрипом поддалась.              — И если для её спасения мне придётся стереть с лица земли Хар-Нуур, сравнять с песком Чёрный хребет или растоптать черепа их владык — я сделаю это, не моргнув глазом. Я пойду туда не как король, а как пустота. Как голод, который будет пожирать всё на своём пути, пока не вернёт то, что у него отняли.              Он остановил свой взгляд на бледном лице лорда Элмонда, и тот замер, не в силах отвести глаз.              — И если вы дорожите тем, что имеете, вам стоит молиться, чтобы я нашёл её живой. Потому что если нет… та пустота, что я принесу в их мир, вернётся и сюда. И тогда ваши кресла, ваши титулы и ваши жизни действительно окажутся прахом.              Кариан развернулся, и тяжёлая ткань плаща разрезала воздух.              — К рассвету отряд выдвигается. На этом совет окончен.