Часть 6

Солнечные зайчики заиграли на столе Вегаса, переполненном теперь не только государственными бумагами, но и засушенным кленовым листом (принес Порче), крошечной деревянной птичкой (вырезал Тэ) и половинкой недоеденного малинового пирога. Пит сидел не в кровати, а в глубоком кресле у окна, укутанный в плед цвета старого вина – подарок Танкхуна, который клялся, что этот оттенок «оживляет даже мертвецов». Он не был ожившим. Но ледяная скорлупа апатии треснула. Цвет вернулся к щекам, пусть и нежный, как лепесток. Глаза, хоть и отмеченные тенями пережитого, больше не смотрели в пустоту. Они следили за полетом воробья за стеклом, за игрой света на позолоте книжного шкафа, за Вегасом, склонившимся над докладом. Он молчал. Все еще. Немота была его крепостью, последним бастионом перед миром, который причинил слишком много боли. Но внутри крепости теперь теплилась жизнь. Порш, растянувшись на ковре с новым романом, читал вслух с преувеличенными интонациями, разыгрывая диалоги. Пит не смеялся, но уголки его губ иногда подрагивали. Он кивал, когда Порш спрашивал: «Интересно?» или качал головой, если описание боя казалось ему нелепым. Однажды он даже ткнул пальцем в иллюстрацию, потом в Порша, и поднял бровь – немое: «Ты так и представляешь себя героем?». Порш захохотал так, что чуть не опрокинул вазу с гиацинтами. Вегас наблюдал краем глаза. Гордость теплилась в груди, острая и хрупкая. Но с ней соседствовал груз. Груз нерешенного. Груз тишины, в которой жил Пит, и громкого эха недавнего кошмара. Он начал понемногу возвращаться в свой кабинет. Не на весь день. На час-другой. Рано утром, пока Пит спал, или поздно вечером, когда тот, утомленный, дремал в кресле под монотонное бормотание Порша. Каждый уход был маленьким предательством, отдающимся щемящей болью под ребрами. Он оставлял дверь между кабинетом и покоями Пи‌та приоткрытой. В кабинете его ждал другой призрак. Папка с грифом «Расследование. Убийство Понгсакорна-старшего». Рапорты Бига, написанные сухим, безэмоциональным языком, были страшнее любых криков. Подробности засады. Описание ножа. Показания свидетелей, слышавших хриплый кашель старика и глухой удар о землю. Вегас читал, и перед глазами вставал не абстрактный «придворный», а седой, добродушный человек, который когда-то учил его с Макао играть в шахматы в библиотеке. Который гордился сыном. Которого убили, чтобы добраться до Вегаса через самое дорогое. Рука сжимала перо так, что трещал черенок. Холодная ярость, знакомая и спасительная в своей четкости, накатывала волной. Он отдавал приказы: ужесточить режим содержания арестованных сообщников Ренарда, провести обыски у дальних родственников барона, удвоить награду за информацию. Каждое слово было ледяным гвоздем, вбиваемым в гроб врагов. Но за яростью сквозило другое – жгучее чувство вины перед молчащим юношей в соседней комнате. Он защитил Пи‌та от ножа, но не смог защитить его отца. Не смог предотвратить боль, которая сломала его солнце и заперла его в крепости молчания. Однажды, вернувшись из кабинета раньше обычного, Вегас застал Пи‌та у книжного шкафа. Тот стоял, осторожно перебирая корешки старых фолиантов. Его пальцы остановились на толстом томе в потертом кожаном переплете – «История морского права королевства Астар». Вегас узнал книгу. Это была любимая книга старшего Понгсакорна. Пит снял ее с полки, не открывая, просто прижал к груди. Глаза его были сухими, но в них стояла такая бездонная, тихая тоска, что Вегас почувствовал, как сжимается горло. Пит стоял так минуту, две, дыша в потертую кожу переплета, словно пытаясь уловить запах табака и старой бумаги, который всегда витал вокруг его отца. Потом так же осторожно вернул книгу на полку. Повернулся. Увидел Вегаса. Ничего не сказал. Прошел к своему креслу, сел, уставившись в окно. Но Вегас видел, как его пальцы судорожно сжимают край пледа. Вечером того же дня, когда Порш ушел, а Эймон проверил пульс и остался доволен, Вегас не сел к столу. Он подошел к книжному шкафу. Нашел «Историю морского права». Взял ее. Подошел к креслу Пи‌та. Молча протянул книгу. Пит взглянул на него, потом на книгу. В его глазах мелькнуло что-то сложное – боль, вопрос, может быть, слабая искра благодарности. Он медленно протянул руку, взял тяжелый том. Положил его себе на колени. Не открыл. Просто положил. Ладонь легла на потертую кожу переплета. Вегас сел напротив, на низкий табурет. Не говорил. Не пытался читать вслух. Он просто был там. В тишине комнаты, нарушаемой только потрескиванием дров в камине и тихим шорохом пальцев Пи‌та по старой коже книги, висело невысказанное горе и общая, тяжелая как свинец, вина. Они не смотрели друг на друга. Они смотрели на книгу – немой памятник человеку, которого больше не было, и на боль, которая все еще связывала их крепче любых слов. Позже, когда Пит задремал, книга так и лежала у него на коленях, Вегас осторожно снял ее, чтобы не разбудить. Поставил на тумбочку рядом. Укрыл Пи‌та пледом плотнее. Потом вернулся к своему столу. На верхнем листе папки «Расследование» лежал новый рапорт Бига. Вегас взял его. Прочитал о пойманном наконец наводчике, организовавшем засаду на старика Понгсакорна. О том, что тот запел под давлением «убедительных аргументов» в подземельях. Имена. Места. Планы. Вегас дочитал до конца. Его лицо оставалось каменным. Но перо в его руке, когда он подписывал резолюцию «К смертной казни через повешение. Немедленно.», не дрогнуло. Он поставил последнюю букву с такой силой, что перо оставило глубокую царапину на пергаменте. Это была не месть короля. Это была плата. Кровавая, ужасная, но единственно возможная плата за книгу на тумбочке, за боль в глазах молчащего юноши, за собственное грызущее чувство вины. Он отложил рапорт. Взгляд его упал на спящего Пи‌та, на очертания книги рядом. Никакого облегчения казнь не принесет. Только тишину. Такую же гулкую и тяжелую, как немота Пи‌та. Но это был следующий шаг. В долгом, темном туннеле, где они оба пытались найти выход, неся на плечах гроб невысказанного горя и незаживающей вины.

***

Солнце ласкало спины нимф фонтана, а Пит сидел на той самой скамье под старым дубом, где его когда-то нашли полузамерзшим. Теперь он был укутан не в ледяную апатию, а в теплый плащ, подарок Порче. Весна наконец поборола упрямую зиму, и сад дышал молодой зеленью и ароматом сирени. Пит держал в руках раскрытую книгу, но не читал. Смотрел, как порхают бабочки над клумбой с первоцветами, как трудятся пчелы в сиреневых гроздьях. Лицо его было спокойным, даже мягким, но глаза… В них жила глубокая тишина. Тишина, нарушаемая лишь птичьими трелями и далекими голосами садовников. Он научился слушать мир вокруг, но сам оставался немым островом в этом потоке звуков. Вегас наблюдал за ним с балкона своего кабинета. Утренние часы он теперь проводил за государственными делами, пытаясь вернуть нити управления в привычное русло. Папка с надписью «Расследование. Убийство Понгсакорна-старшего» лежала в сейфе. Казнь главного наводчика состоялась неделю назад – быстрая, без лишней огласки, как того требовали государственный интерес и личная ярость Вегаса. Но чувства облегчения не пришло. Только тяжелый осадок и вечная тень вины в уголке сознания, которую не могли развеять ни солнечный свет в саду, ни тихое присутствие Пи‌та, начинавшего понемногу возвращаться к жизни. Он видел, как Пит осторожно гладит пальцами страницы книги – того самого тома по морскому праву, что принадлежал его отцу. Этот жест резал Вегаса острее любого ножа. Внизу, на дорожке, появился слуга с подносом. Знакомый – пожилой, с тихим нравом, Томас, служивший в замке лет двадцать. Он нес кувшин с водой и стакан – Эймон настаивал, чтобы Пит пил чаще. Вегас машинально отметил его появление. Томас приблизился к скамье, почтительно поклонился. Пит поднял голову, слабо улыбнулся в ответ на немой вопрос слуги – кивнул. Да, он хочет пить. Он протянул руку за стаканом, который Томас уже налил из кувшина. И в этот миг что-то изменилось. Что-то в позе слуги. В его обычно сгорбленной спине вдруг проступила стальная пружина. В глазах, всегда опущенных вниз, мелькнул незнакомый, острый блеск. Вегас, чьи инстинкты были отточены годами опасности, почувствовал ледяной укол тревоги еще до того, как осознал причину. Он не крикнул. Не успел бы. Его рука инстинктивно рванулась к эфесу шпаги, но он был на балконе, а шпага – в кабинете. Томас не протягивал стакан. Он резко отшвырнул поднос. Фарфор с грохотом разбился о плиты. В его руке, вместо безобидного кувшина, сверкнул короткий, грязный клинок, спрятанный, видимо, внутри. Не для воды. Для крови. Для мести за казненного сообщника, брата, любовника – кто знал? Главное – для удара в самое уязвимое место короля. — Умри, выродок королевский! — прошипел Томас, его голос, всегда такой тихий, стал хриплым и полным ненависти. Кинжал взметнулся в коротком, смертоносном ударе прямо в живот Пи‌та. Пит замер. Его глаза расширились от шока и немого ужаса. Он видел сталь, летящую к нему, видел искаженное яростью лицо человека, которого считал безобидным. Но горло его сжалось знакомым каменным кольцом. Ни крика. Ни предупреждения. Только беззвучный вдох ужаса. Он инстинктивно рванулся назад, споткнулся о ножку скамьи. Это спасло ему жизнь. Вместо живота лезвие скользнуло по руке, вспоров рукав камзола и оставив глубокую, кровавую полосу. Пит рухнул на спину на сырую землю, рот широко открыт в беззвучном крике, глаза полны животного страха и боли. — Не уйдешь! — зарычал Томас, наступая, замахиваясь для второго, уже точного удара. На балконе Вегас действовал. Не думая. Инстинктивно. Рядом с дверью в кабинет на стене висел тяжелый арбалет – декоративный, но заряженный и боеспособный, реликт прошлого короля. Вегас сорвал его одним движением. Прицелился навскидку. Сердце бешено колотилось, в глазах стояла картина Пи‌та, распростертого на земле, с кровью на руке и безмолвным ужасом на лице. Его пальцы не дрогнули. Спрос нажал. Тетива злобно щелкнула. Короткий стальной болт с свистом рассек воздух. Удар пришелся Томасу в плечо, когда он уже заносил кинжал над беззащитным Питом. Не смертельно, но сокрушительно. Крикнув от боли и неожиданности, слуга отшатнулся, кинжал выпал из его руки, звякнув о плитку. Он схватился за торчащий из плеча болт, лицо исказила гримаса боли и ярости. В этот момент в сад ворвался Порш, привлеченный грохотом. Увидев Пи‌та на земле с окровавленной рукой и Томаса с арбалетным болтом в плече, он взревел нечеловеческим голосом: — ТВАРЬ! Он бросился на Томаса не как человек, а как разъяренный медведь. Сбил с ног, вцепился в шею, зажав рот, чтобы тот не мог крикнуть предупреждения возможным сообщникам. Борьба была короткой и жестокой. Томас, истекая кровью и оглушенный ударом, быстро ослабел. Вегас уже сбегал по ступеням с балкона, его лицо было бледным как смерть, в глазах бушевал ураган ярости и страха. Он не смотрел на захлебывающегося под Поршем Томаса. Он упал на колени рядом с Питом. — Пит! — Его голос был хриплым, срывающимся. Он схватил окровавленную руку, сдирая с себя шейный платок, чтобы перевязать рану. — Где еще? Где болит? — Его пальцы дрожали, осматривая Пи‌та, ища другие раны. Пит смотрел на него. Дышал часто, поверхностно. От шока. От боли. От ужаса, который все еще застыл в его глазах. Он тряхнул головой, указывая взглядом только на руку. Рот его все еще был открыт, но звука не было. Только прерывистые, беззвучные всхлипы. Он поднял свободную, дрожащую руку и ткнул пальцем в сторону поверженного Томаса, потом в Вегаса, потом снова в Томаса. Вопрос. Ужас. Непонимание. Почему? — Шшш, тише, малыш, тише, — это был голос Танкхуна, появившегося как из-под земли с Армом и Полом. Танкхун, без тени своего обычного сумасбродства, опустился рядом, осторожно придерживая голову Пита. Его лицо было строгим, глаза – холодными, как сталь. — Все кончено. Тварь связана. Дыши, малыш. Просто дыши. Вегас, дай ему воды. Порш, скрутивший Томаса ремнем и передавший его в железные руки Арма, подскочил к Питу. Его лицо было в царапинах, кулаки сжаты. — Пит! Солнышко! Говори! Хоть слово! Скажи, где болит! — Он схватил его за плечи, тряхнул. — Ну скажи! Хоть пискни! Пит зажмурился, отшатнувшись от крика Порша. Его тело напряглось, губы сжались в тонкую белую нитку. Ни звука. Только страх и боль в глазах, обращенных к Вегасу. Молчаливый укор. Молчаливый вопрос: Разве мир когда-нибудь перестанет пытаться меня убить?

***

Вегас закончил перевязку. Рана была глубокой, но не смертельной. Кровь уже меньше сочилась сквозь ткань платка. Он не смотрел на Порша. Не смотрел на Танкхуна. Он смотрел только в эти глаза – глаза, которые только начали оттаивать и снова наполнились льдом ужаса. Он осторожно взял неповрежденную руку Пита, сжал ее в своих, пытаясь передать тепло, уверенность, которую сам не чувствовал. — Он не мог говорить, Порш, — сказал Вегас, его голос был низким, но невероятно усталым. — Он немой. И только что на него снова напали. — Он поднял взгляд на скрюченную фигуру Томаса, которого Арм и Пол уже волокли прочь. В глазах Вегаса не было милосердия. Только холодная, бездонная ярость и горечь. Месть за отца была выполнена. Но породила новую волну ненависти. И цель оставалась прежней – его Пит. Его тихий, хрупкий, немой свет. Вегас сжал руку Пи‌та крепче. Он не отпустит. Ни за что. Но цена этой защиты, цена их жизни под одной крышей, становилась все страшнее. И тень отца Пита, и тень повешенного убийцы, и тень только что пролитой крови легли тяжелым саваном на молодую весну в саду. Пит закрыл глаза, его пальцы слабо сжали ладонь Вегаса в ответ. Он не плакал. Он просто дрожал. Молча.

***

Ярость Вегаса была тихой. Слишком тихой. Она висела в воздухе его кабинета тяжелым, зловещим туманом, в котором задыхались капитан стражи Лоркан и начальник дворцовой охраны Вейн. Оба стояли по стойке смирно, лица землистые, на висках – капли холодного пота. Вегас не кричал. Он сидел за столом, его пальцы медленно, с нажимом, водили по лезвию кинжала – того самого, что был отобран у Томаса. Скрип стали о кожу был единственным звуком, громче любого крика. — Двадцать лет, — голос Вегаса был низким, ровным, и от этого ледяным как смерть. Он не смотрел на них. Смотрел на клинок. — Двадцать лет этот человек ходил по моим коридорам. Подавал мне вино. Чистил мои сапоги. И все это время… — Он резко остановил движение, прижал острие к подушечке большого пальца. Капля крови выступила, алая на фоне бледной кожи. Он не моргнул. — Все это время в его голове зрело это. План. Ненависть. Убийство. — Он поднял глаза. В них не было огня. Была черная, бездонная пустота космоса, куда уходит свет. — И вы… вы, отвечающие за безопасность этого замка, за жизнь каждого, кто здесь дышит… вы его пропустили. К ногам моего… — Голос сорвался на миг, выдавая ту самую рану. Он заставил себя продолжить, каждое слово – как удар хлыста: — К ногам Пита. С ножом. Лоркан, седой ветеран, дрогнул. Его челюсть напряглась. — Ваше Величество… он прошел все проверки. Безупречная репутация. Ни связей с бароном Ренардом, ни с казненным наводчиком не выявлено. Мы… мы не могли знать, что он связан с этой бандой… что затаил злобу за брата… — НЕ МОГЛИ ЗНАТЬ?! — Вегас вскинул голову. Его спокойствие лопнуло. Он вскочил, опрокидывая тяжелое кресло с грохотом. Кинжал в его руке сверкнул в солнечном луче, направленный не на них, а в пустоту, но жест был красноречив. — А зачем вы тогда нужны?! Чтобы констатировать после?! После того, как нож вонзится?! После того, как кровь прольется?! — Он ударил кулаком по столу. Бумаги взлетели, чернильница подпрыгнула. — Он был здесь! Под вашим носом! И вы его не учуяли! Ни страха, ни ненависти, ни готовности к удару! Вы ослепли! Оглохли! Обросли жирком доверия к рутине! И из-за вашей слепоты он едва не добился того, чего не добились наемники в саду! Едва не убил его на моих глазах ВТОРОЙ РАЗ! Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном. Капитан Лоркан побледнел еще больше. Вейн опустил взгляд, его щеки горели от стыда и бессильной ярости на себя. — Ваше Величество… — начал Лоркан, но Вегас отрезал: — Молчать! — Его голос был как удар обухом. — Ваши оправдания мне не нужны. Мне нужны действия. И головы. — Он отшвырнул кинжал на стол. Тот зазвенел. — Во-первых: Томас. Он жив? — Жив, Ваше Величество, — быстро ответил Вейн. — В подземельях. Допрос ведет Биг. Но… он молчит. Как камень. Готов умереть, но не говорить. — Смерть – слишком легкий выход для него, — Вегас улыбнулся. Улыбка была страшной, лишенной тепла, оскалом волка. — Скажите Бигу: пусть выясняет ВСЁ. Кто его нанял? Кто еще в замке? Кто передавал приказы? Кто покрывал? Каждый час молчания – это новый… убедительный аргумент. Пусть использует весь арсенал. Я не хочу труп. Я хочу имя. Имена. Пока он не заговорит. Пока не выложит всех. Поняли? Оба охранника кивнули, сглотнув. Они знали методы Бига. И знали, что Вегас сейчас не шутит. — Во-вторых: Чистка. — Вегас прошелся по кабинету, его шаги были тяжелыми, как удары молота по наковальне. — Каждый. Слуга. Охранник. Садовник. Повар. Конюх. Каждый, кто имеет доступ во внутренние покои, во двор. Фоновая проверка – ничто! Она провалилась! Нужно копать глубже! Глубже генеалогического древа! Кто их друзья? Кто любовницы? Кому они должны? Кто болел в день нападения на старого Понгсакорна? Кто слишком часто навещал город? Кто внезапно разбогател? Малейшее подозрение – отстранение от должности. Изоляция. Допрос. — Он остановился напротив них. — Я не потерплю второго Томаса. Ни одного шанса. Если нужно – вычистите ползамка до последнего посудомойки. Но я хочу спать спокойно, зная, что рядом с Питом нет никого, кто смотрит на него как на мишень! — Ваше Величество, это… это займет время. Вызовет панику, недовольство… — осторожно начал Лоркан. — Панику?! — Вегас рассмеялся. Коротко, беззвучно, жутко. — После того, что случилось? После того, как предатель с ножом прошел сквозь ваши ряды? Пусть паникуют! Пусть бегут, если им есть что скрывать! Лучше пустой замок, чем замок, кишащий змеями! Делайте. Сейчас. Немедленно. И докладывайте мне лично. Каждый час. О каждом подозрительном. О каждом задержанном. О каждом слове, вырванном у Томаса. — Он махнул рукой. — Вон! Лоркан и Вейн вышли, почти не дыша, спины их были мокрыми от пота. Вегас остался один. Он подошел к окну, выходившему в сад. Там, на скамье под дубом, все еще виднелось темное пятно – высохшая кровь Пита. Вегас сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была ничто по сравнению с жгучей яростью и холодным, парализующим страхом. Томас был лишь орудием. Где хозяин? Кто стоит за этим? Сколько еще таких "верных" слуг ждет своего часа в тени его замка? Доверие было мертво. Убито ударом ножа в саду. Теперь оставалась только железная хватка, подозрение и бесконечная бдительность. Царство страха начиналось здесь, в его кабинете. И Вегас знал – он будет его самым беспощадным правителем. Ради одного. Ради того, кто сидел сейчас в своих покоях с перевязанной рукой и глазами, в которых снова поселился немой вопрос: "Безопасно ли здесь?" Вегас не знал ответа. Но он знал, что сделает это место безопасным. Ценой чего угодно. Даже если для этого придется превратить свой дом в осажденную крепость, а сердце – в кусок льда, способный лишь на одно: защищать свой последний источник тепла.