Часть 9

Тяжелая атмосфера в покоях Вегаса, пропитанная откровениями, болью и клятвами, вдруг взорвалась, словно мыльный пузырь, ударом двери о стену. В проеме, залитый солнечным светом, стоял Танкхун в своем самом ослепительном наряде – розовый камзол с перьями фламинго на плечах, фиолетовые штаны в обтяжку и сапоги с загнутыми нотами, будто сошедшие со страниц сказки про шута. В руках он держал нечто, напоминающее то ли арфу, то ли древнее оружие, украшенное лентами и колокольчиками. — Мои прекрасные страдальцы! — возвестил он, размахивая странным предметом так, что колокольчики залились веселым перезвоном. — Хватит киснуть в этой мрачной норке! Вегас, ты превращаешь моего любимого птенца в гриб! А грибы, между прочим, растут в темноте и пахнут сыростью! — Он грациозно (по крайней мере, ему так казалось) переступил порог и, кружась, приблизился к Питу, который все еще сидел за столиком с камешком в руке. — А ты, моя прелесть, выглядишь, будто тебя только что вынули из рассола! Это недопустимо! Танкхун Терапаньякун объявляет экстренную терапию радостью! Он схватил Пита за руку и потянул вверх с такой энергией, что тот едва не потерял равновесие. Камень с дырочкой выпал из пальцев и покатился по полу, но Танкхун ловко поднял его и сунул обратно в ладонь Пита. — Не волнуйся, сокровище, твой волшебный камушек тоже поедет с нами! Он явно нуждается в проветривании! — Танкхун подмигнул, затем повернулся к Вегасу, который стоял, скрестив руки, с выражением лица, говорящим: «Только попробуй меня разозлить». — О, не смотри на меня так, кузен! Ты же сам хотел, чтобы он отвлекся! А что может быть лучше, чем лошадки?! — Он произнес это слово с таким восторгом, будто предлагал путешествие на луну. Вегас вздохнул, но уголок его рта дрогнул. Он знал, что сопротивляться Танкхуну, когда тот в ударе, — все равно что пытаться остановить ураган веером. — Только если он сам захочет, — процедил он, но взгляд его смягчился, когда увидел, как Пит, еще минуту назад погруженный в тяжелые мысли, теперь смотрит на Танкхуна с робким интересом. — Конечно захочет! — Танкхун уже натягивал на Пита ярко-желтый плащ (откуда он его взял?!) и поправлял капюшон так, чтобы тот выглядел «стильно, но не вычурно». — Мы покатаемся, покормим их сахаром, может быть, даже устроим мини-турнир! Арм и Пол уже ждут нас с шариками и флажками! А потом — пикник! Я лично приготовил пирог с сюрпризом! — Он подмигнул так многозначительно, что Пит невольно задумался, стоит ли вообще спрашивать, что за сюрприз. — "Ты… уверен, что это хорошая идея?" — Пит попытался жестами выразить свои сомнения, но Танкхун, казалось, уже перевел все на язык «энергичного одобрения». — Идея блестящая! — воскликнул он, хватая Пита под руку и таща к двери. — Лошади — лучшие психотерапевты! У них такие добрые глаза… и они не задают глупых вопросов! Кроме, может быть, «где мой сахар?». — Он уже почти выволок Пита в коридор, когда обернулся к Вегасу: — А ты, мрачный владыка, если решишь присоединиться, мы будем в большом манеже! Но предупреждаю — я уже заказал тебе розовый камзол в тон моему! Дверь захлопнулась, оставив Вегаса одного с развевающимися от сквозняка бумагами на столе. Он стоял несколько секунд, затем медленно улыбнулся. Впервые за долгие дни. Возможно, Танкхун и был сумасшедшим, но его безумие иногда оказывалось лучшим лекарством.

***

Конюшни замка Терапаньякун были просторными, пропахшими сеном, кожей и чем-то уютно-домашним. Пит, которого Танкхун тащил за собой, как драгоценный трофей, вдыхал этот запах, и что-то внутри него понемногу разжималось. — Встречайте! — Танкхун распахнул дверь в манеж с такой помпой, будто представлял королевскую процессию. — Леди Пушинку, сэра Громового Копыта и… о, это кто? А, это же Ноп! Ноп, обычно невозмутимый телохранитель Кима, стоял посреди манежа, держа под уздцы огромного вороного жеребца, который явно считал себя центром вселенной. Увидев Пита, Ноп кивнул с редкой для него теплотой. — Говорят, вам нужно развеяться, — сказал он просто. — Этот парень — Гром. Спокойный, как летнее утро. Или почти. Пит осторожно протянул руку, и Гром фыркнул, обдав его теплым дыханием. Что-то в этих темных, умных глазах заставило его улыбнуться. — А теперь — вперед! — Танкхун уже вскочил на Леди Пушинку (которая, вопреки имени, была весьма внушительных размеров) и махал воображаемым мечом. — Мы устроим великую битву за сахар! Арм! Пол! Где мои шарики?! Арм и Пол, стоявшие у входа с корзинами, полными разноцветных шаров и лент, вздохнули в унисон, но в их глазах читалось привычное снисхождение к выходкам Танкхуна. — Шарики здесь, — сказал Арм, поднимая один из них. — Но если вы опять устроите «взрыв конфетти»… — Тссс! Это сюрприз! — Танкхун приложил палец к губам, затем повернулся к Питу. — Ну что, малыш, готов к приключениям? Пит посмотрел на Грома, на Нопа, который уже приготовил для него седло, на Арма и Пола, которые, несмотря на свои каменные лица, явно были рады его видеть, и на Танкхуна — сияющего, как новогодняя елка. Он кивнул. Впервые за долгое время — легко, без тени тяжести. Камень с дырочкой, зажатый в его кармане, казалось, тоже стал чуть теплее. Конюшня взорвалась смехом, когда Танкхун, балансируя на Пушинке, пытался попасть шариком в воображаемую цель, а Пол и Арм, забыв о своей обычно строгой выправке, гонялись за разлетающимися конфетти. Пит, осторожно державший поводья Грома под чутким руководством Нопа, вдруг почувствовал, как воздух вокруг изменился – стало тише, плотнее, будто пространство сжалось в ожидании. Даже лошади насторожили уши. И тогда он появился. Вегас. Не в розовом камзоле, конечно (к великому разочарованию Танкхуна), но и не в своем обычном мрачном облачении. Простой темно-синий камзол, сапоги без позолоты, волосы слегка растрепаны – будто он действительно спешил сюда, а не пришел по привычке контролировать каждый шаг. Его появление было тихим, но все, даже лошади, разом замолчали. Только Танкхун, никогда не признававший никакой иерархии, кроме собственной, радостно замахал руками: — Кузен! Ты все-таки решился! Где розовый камзол? Где перья? Где твой дух авантюризма?! Вегас проигнорировал это, но в уголке его рта дрогнула тень улыбки. Его взгляд скользнул по Питу, оценивая: дрожит ли еще, бледный ли, не переутомился ли. Но Пит, к своему удивлению, не съежился, не отвел глаз. Вместо этого он слегка приподнял камень с дырочкой, зажатый в ладони, – мол, все в порядке, я здесь. — Я пришел не за перьями, – наконец сказал Вегас, подходя ближе. Гром, вместо того чтобы насторожиться, напротив, потянулся к нему мордой, фыркая. – А чтобы… — Покататься! – перебил Танкхун, хлопая в ладоши. – Наконец-то! Ноп, седлай ему Вихря! Да поживее! Ноп, не проронив ни слова, кивнул и исчез в глубине конюшни. Вегас вздохнул, но протестовать не стал. Он подошел к Питу, положил руку на шею Грома, почувствовав под пальцами тепло животного. — Ты… в порядке? – спросил он тихо, так, чтобы только Пит слышал. Тот кивнул. Затем, после секундного колебания, жестом показал на Вегаса, потом на себя, и провел пальцем по воздуху, как бы соединяя их. Мы… вместе. Вегас замер. Что-то в этом жесте, таком простом, заставило его грудь сжаться. Он ответил кивком, но в его глазах было больше – обещание, понимание, даже благодарность. — Вот и Вихрь! – Ноп вернулся, ведя под уздцы еще одного коня – стального серого, с горящими глазами и нервно подрагивающими ноздрями. Лошадь Вегаса. — О-о-о! – Танкхун потирал руки. – Теперь можно устроить настоящие гонки! Я ставлю на Пушинку! — Ты с ума сошел, – фыркнул Арм, но уже доставал монету, чтобы подбросить. — Если он упадет, – Пол кивнул на Пита, – Биг нас всех прибьет. — Никто не упадет! – Танкхун возмущенно поднял палец вверх. – Потому что мы будем скакать не на скорость, а… на стиль! Вегас поднял бровь. — На что? — На стиль, кузен! Чья лошадь красивее идет, чей всадник грациознее, чья грива развевается живописнее! – Танкхун уже вскочил на Пушинку, принимая позу античного героя. – Арм! Музыку! Арм, не моргнув глазом, достал из кармана маленькую флейту и заиграл что-то торжественное. Пит фыркнул. Потом засмеялся. Беззвучно, но от этого только искреннее. Вегас посмотрел на него, потом на Танкхуна, который уже воображал себя полководцем, потом на Нопа, невозмутимо подающего ему поводья Вихря. — Черт возьми, – пробормотал он. Но сел в седло. И вот они уже едут – нет, шествуют – по манежу под аккомпанемент флейты Арма, под свист и аплодисменты Пола (который, кажется, уже забыл, что вообще должен быть суровым телохранителем), под восторженные комментарии Танкхуна: — Великолепно, кузен! Немного больше грации в движении руки! Представь, что ты не Вегас Ужасный, а Вегас Очаровательный! Пит, стараясь удержаться в седле от смеха, ловил взгляд Вегаса – и видел в нем не привычную холодную сдержанность, а что-то новое. Что-то легкое. Что-то похожее на счастье. А камень с дырочкой в его кармане, кажется, наконец перестал быть символом прошлых ужасов. Теперь он просто был камнем. Счастливым. Конюшня огласилась радостным грохотом копыт, когда Вихрь и Гром, подгоняемые азартом своих всадников, сделали еще один круг по манежу. Даже Вегас, обычно такой сдержанный, теперь держался за поводья с непривычным для него оживлением, а его обычно холодные глаза искрились редким для него задором. Танкхун, размахивая воображаемым знаменем (которое на поверку оказалось просто старым полотенцем, украденным у конюха), возглавлял этот безумный парад, крича: — Вперед, мои рыцари сверкающей гривы! Сегодня мы покоряем не врагов, а скуку! Пит, уже освоившийся в седле, осмелел настолько, что отпустил одну руку и показал Танкхуну жест, который явно означал: «Ты сумасшедший». — О, малыш, это комплимент! — засмеялся Танкхун, прижимая руку к сердцу. — Но если хочешь настоящего безумия… Он свистнул, и Арм, вздохнув, выкатил из угла манежа небольшую тележку, доверху наполненную… яблоками в карамели. — Сладкая атака! — провозгласил Танкхун. — Кто поймает больше яблок на скаку, тот получает… приз! — Какой приз? — спросил Пол, уже готовый к худшему. — Тайну! — Танкхун подмигнул. — Но скажу так: это что-то настолько прекрасное, что даже Вегас заплачет от умиления! — Сомневаюсь, — пробормотал Вегас, но его взгляд уже следил за тележкой с яблоками. Пит, не удержавшись, поднял руку, словно спрашивая: «Можно мне попробовать?» — Конечно, можно! — Танкхун бросил первое яблоко в воздух, и Пит, забыв обо всех страхах, потянулся, чтобы поймать его. Он не поймал. Яблоко шлепнулось прямо в лоб Грому, который фыркнул, обиженно посмотрел на Пита и… аккуратно поднял его с земли губами, протягивая обратно. Тишина. А затем — взрыв хохота. Даже Вегас не смог сдержать короткий, хриплый смешок. — Гром — чемпион по ловкости! — объявил Танкхун, чуть не падая с Пушинки от смеха. — Пит, ты проиграл собственной лошади! Пит покраснел, но тут же рассмеялся, погладив Грома по шее. Спасибо, — будто говорили его пальцы. Арм бросил следующее яблоко — теперь в сторону Вегаса. Тот, не моргнув глазом, поймал его одной рукой, даже не замедляя шаг Вихря. — Нечестно! — возмутился Танкхун. — Ты же тренировался в молодости! — Молчи, — Вегас бросил яблоко обратно, и оно приземлилось прямиком в карман Танкхуна. — Ааа! Холодно! Смех снова заполнил конюшню. Даже Ноп, обычно невозмутимый, ухмылялся, наблюдая за этим безумием. А потом… Пит, осмелев окончательно, взял яблоко из тележки и бросил его Вегасу. Тот поймал. Замер. Посмотрел на Пита. И кивнул. Спасибо. За этот момент. За эту легкость. За то, что даже в самом мрачном замке могут быть дни, когда все просто хорошо. Танкхун, увидев этот взгляд, прижал руку к груди и вздохнул: — О, это прекрасно! Я плачу! Я определенно плачу! — Это пот, — сказал Пол. — Романтика! Вегас закатил глаза, но когда Пит улыбнулся ему снова, он… улыбнулся в ответ. И в этот момент камень в кармане Пита, казалось, перестал быть грузом прошлого. Он стал просто камнем. А значит — можно было верить, что когда-нибудь и остальные раны тоже заживут. Но сегодня… Сегодня было просто идеально.

***

После конюшни, наполненной смехом, яблочной карамелью и лошадиным теплом, воздух сада показался особенно свежим и сладким. Вегас, обычно такой стремительный в своих движениях, сегодня шел неспешно, будто давая Питу время впитать каждый момент этого дня – дня, который начался с кошмара, а теперь, казалось, дышал покоем. Солнце клонилось к закату, окрашивая аллеи в золото и пурпур, а под ногами мягко шуршали опавшие лепестки роз, которые садовники еще не успели убрать. Пит шел рядом, то и дело замедляя шаг, чтобы потрогать листья кустарников, поймать на ладонь кружащийся лепесток или просто вдохнуть аромат цветущих магнолий. Его пальцы все еще время от времени нащупывали камень в кармане, но теперь это было скорее привычкой, а не жестом тревоги. — Ты знаешь, — внезапно проговорил Вегас, и его голос, обычно такой резкий, сейчас звучал почти мягко, — когда я был ребенком, я ненавидел эти сады. Пит поднял брови, вопросительно склонив голову. — Слишком тихо. Слишком… беззащитно. — Вегас провел рукой по листьям самшита, будто проверяя их на прочность. — На тренировочном плацу я всегда знал, где враг. А здесь… — Он резко развернулся к Питу, и в его глазах мелькнуло что-то почти уязвимое. — Здесь можно было просто быть. И это пугало. Пит замер, словно боясь спугнуть эту редкую откровенность. Потом осторожно протянул руку и коснулся Вегасовой – не для утешения, а скорее, как знак: Я понимаю. Вегас не отдернул ладонь. Они шли дальше, минуя фонтаны, где играли блики заходящего солнца, и скамейки, на которых когда-то сидели придворные, шептавшиеся о политике. Теперь здесь были только они двое, и шелест листьев, и далекий смех Танкхуна, который, судя по звукам, все еще пытался уговорить Арма и Пола устроить «ночную скачку при луне». — Вот здесь, — Вегас внезапно остановился у старого дуба, под которым стояла каменная скамья. На ее спинке была высечена едва заметная надпись: "Тише, чем в библиотеке". — Мое место. Когда я хотел… убежать. Пит улыбнулся. Он подошел к скамье, провел пальцами по буквам, потом сел, закинув голову назад, к кроне дуба, где уже зажигались первые звезды. Вегас сел рядом. Не вплотную, но и не так далеко, как обычно. — Ты сегодня… — он запнулся, подбирая слова, — поймал яблоко хуже, чем твоя лошадь. Пит фыркнул и швырнул в него сорванным с куста лепестком. — Это объявление войны, — предупредил Вегас, но уголки его губ дрогнули. И вот они уже сидят под дубом, обстреливая друг друга лепестками роз, как мальчишки, а не король и его молчаливый хранитель тайн. Давние тени все еще где-то там, на краю сознания, но сейчас, в этом саду, под этим небом, они кажутся меньше. А когда Пит случайно задевает руку Вегаса, и тот не отстраняется, а просто переворачивает ладонь вверх, словно говоря: "Я здесь", — становится ясно, что "особое место", которое искал Биг, возможно, никогда не было тайником или документом. Оно было вот таким. Тихим. Общим. И крепко держащимся за твою руку, пока заживают раны.

***

Тихий час в королевской библиотеке был нарушен не катастрофой, а… Тэ. Точнее, его попыткой достать фолиант с верхней полки. Он стоял на самой верхней ступеньке старинной библиотечной лестницы, балансируя с грацией новорожденного жеребенка, одной рукой вцепившись в полку, другой тянусь к толстой книге в темно-бордовом переплете. Его обычно безупречный камзол был слегка помят, а на лоб спала прядь светлых волос, придавая ему вид рассеянного ученого, застигнутого врасплох. — «История морских навигаций… том третий…» — бормотал он себе под нос, кончики пальцев едва касались корешка. — Почему все самое интересное всегда наверху?.. Макао замер у входа, как олененок, освещенный фонарем. Он зашел в библиотеку в поисках свежего номера журнала о механических диковинках (который Вегас, конечно, считал пустой тратой времени), а нашел… это. Тэ, его Тэ. Тот самый, чья улыбка заставляла Макао забыть, где лево, а где право, а чья неуклюжесть была одновременно ужасно милой и катастрофически опасной. — Эй! – Макао не выдержал, когда лестница качнулась под Тэ. – Ты что, с ума сошел? Слезай оттуда! Я достану! Тэ вздрогнул, потерял равновесие и… не упал. Потому что Макао уже мчался через зал, забыв про журналы, про запреты Вегаса, бегать в помещении, про все на свете. Он успел. Его руки обхватили Тэ за талию как раз в тот момент, когда тот начал падать, а книга с грохотом свалилась им на ноги. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только их учащенным дыханием. Тэ висел у Макао на руках, его широко раскрытые глаза смотрели вниз, в испуганное, но решительное лицо младшего Терапаньякуна. На ресницах Тэ осела библиотечная пыль. — Я… я просто хотел… — начал Тэ, запнувшись. Его щеки залил густой румянец. — Хотел сломать себе шею? – выпалил Макао, не выпуская его. Его собственное сердце колотилось где-то в горле. – Идиот! Прекрасный, гениальный, но идиот! Я же говорил, позови слугу! Или меня! Или кого угодно! Он поставил Тэ на ноги, но руки так и не отпустил, будто проверяя, цел ли он. Тэ не сопротивлялся. Он смотрел на Макао, и румянец не спадал, но в глазах, помимо смущения, появилось что-то теплое, благодарное. — Я не хотел тебя беспокоить, — прошептал Тэ, отряхивая пыль с камзола Макао (которая, разумеется, тут же перекочевала на его собственные пальцы). — Ты всегда такой занятой… или Вегас тебя куда-то посылает… — Занятой?! – Макао фыркнул, наконец разжимая руки, но не отходя ни на шаг. – Я искал журнал про летающие машины! Это не занятость, это… отчаяние от скуки! А ты… ты мог бы меня «побеспокоить» в любое время! Лучше уж я тебе книги доставать буду, чем потом объяснять Вегасу, почему его друг Тэ лежит в гипсе! Он нагнулся, поднял злополучный том «Истории морских навигаций». Он был тяжелым, как кирпич. — Вот, держи, – он сунул книгу Тэ в руки. – Только ради всего святого, больше не лезь туда! Если что-то высоко – кричи «Макао!» Я прибегу. Всегда. Тэ прижал книгу к груди, как щит. Его улыбка, наконец пробившаяся сквозь смущение, была такой же теплой и немного неловкой, как он сам. — «Всегда»? – он произнес это слово тихо, будто проверяя его на прочность. Макао почувствовал, как уши наливаются жаром. Он потупился, ковыряя носком сапога ковер. — Ну да… всегда. Потому что ты… ты же вечно что-то уронишь, сломаешь или упадешь. Кто-то должен за тобой присматривать. – Он рискнул поднять взгляд. – И… мне не в тягость. Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была другой. Теплой. Наполненной шелестом страниц и биением двух сердец – одного порывистого и юного, другого – немного неуклюжего, но бесконечно доброго. Тэ осторожно шагнул ближе. Пыль все еще серебрила его ресницы. — Спасибо, – сказал он просто. – За спасение. И… за «всегда». Он протянул руку и аккуратно смахнул соринку с плеча Макао. Прикосновение было легким, как дуновение, но Макао замер, словно получил удар током. Его щеки пылали. — Да ладно… – пробормотал он, отводя взгляд, но не отстраняясь. – Это же… само собой разумеется. Тэ улыбнулся еще шире. Он не стал спорить. Просто взял Макао под руку – осторожно, как драгоценность, которую боишься уронить. — Тогда… пойдем? – предложил он. – Я нашел там, в глубине, старые чертежи парусников. Хочу разобраться. А ты… ты будешь моим телохранителем от падающих книг? И… – он понизил голос до доверительного шепота, – …может быть, подскажешь, где тут про летающие машины? А то вдруг парусники – это уже вчерашний день? Макао рассмеялся. Звонко, беззаботно, забыв на мгновение о строгом брате, о королевских делах, обо всем. Он позволил Тэ вести себя вглубь библиотеки, к столу, заваленному бумагами и чертежами. Его рука лежала на сгибе локтя Тэ, и он уже не боялся показать, как ему это нравится. Пусть Вегас ворчит потом. Пусть книги падают. Сегодня его место было здесь. Рядом с этим неуклюжим, безнадежно стильным, бесконечно его человеком, который нуждался в защите от злобных верхних полок и которому он пообещал «всегда». А для Макао Терапаньякуна слово «всегда» значило больше, чем любой королевский указ.