Эпилог 3. НЕ как прежде

На подъемнике в автоклубе «Horses» красуется De Tomaso Pantera – чертовски редкий, коллекционный спорткар 70-х годов. Самый настоящий «динозавр» с американским сердцем и итальянским кузовом. Низкий, хищный, с острыми гранями, насыщенного ультрамаринового оттенка – в свете софитов мастерской он похож на пойманного тросами зверя, который вот-вот зарычит и сорвется. Ки Хун смотрит на это чудо, практически ровесника самого себя, и у него все трепещет внутри, смешиваясь с ноющей досадой. Эту машину должны были привезти им на диагностику еще 3 дня назад, но пригнали только сегодня, в 5:10. Менеджер тут же набрала Ки Хуна, как главного механика, выдернув его этим из постели прямо посреди ночи. Подгоняемый сроками, альфа примчался в автоклуб уже к 6:00, точно с рассветом. Пройдоха Чон Бэ подтянулся только к 7:30, но они все равно укладывались в рамки. Сегодняшняя вечеринка коллекционеров была запланирована на 19:00. Это закрытое светское мероприятие, организованное их клубом специально для тех участников, кто любит трясти достоинством друг перед другом, покупать красивые игрушки и устраивать на них не вполне легальные заезды на окраине столицы… Конечно, подобные развлечения далеки от Ки Хуна, как Земля от Солнца. Но читать мораль он ни к кому не лез, довольствуясь тем, что благодаря новой должности имеет доступ к авто, на которые раньше не то что слюни пускал – даже представить себе не мог. Прошло всего каких-то 2 года с тех пор, как бывший водитель закончил работать в «Black Masks», и вот – реставрация, тюнинг и подготовка элитных авто к треку стали его будничной рутиной. Никаких больше ID в кармане, никакого номера 456 в штатном списке. Теперь этот мужчина с гордостью носит пропахшую бензином зеленую спецовку с эмблемой коня – и ни о чем не жалеет. Ноздри альфы оценивающе втягивают запах «пойманной» Pantera: старая кожа, полироль, топливо и нагретая резина. Та смесь, что будоражит его нюх еще с юности. Между тем на настенных часах – уже 09:03. И хоть Ки Хун взялся за этот спорткар с рассвета, они с Чон Бэ до сих пор с ним так и не закончили: то болты искали, то замену клапанам. А ведь впереди у них еще с десяток моделей для пятничного аукциона… Ки Хун и не знал, что в Сеуле НАСТОЛЬКО много богачей, помешанных на тачках! Их автоклубу чуть больше года, а график мероприятий расписан уже на 3 месяца вперед. В свое время на заводе «Dragon motors» через руки Ки Хуна с Чон Бэ проходило по полсотни машин в день. Но там все было как на конвейере: только стандартные модели, базовая сборка, а еще – огромная бригада помощников. В «Horses» их масштаб скромнее, зато подход индивидуальный. И хотя этот клуб имеет меньший оборот, он не так уж сильно уступает заводу по площади. Заняв всю территорию бывшего склада в Кансо-гу, «Horses» делится на два этажа – для технических работ и администрацию. А еще он имеет выставочный зал, бар и внутреннюю площадку с двумя полосами для тестовых прогонов. Само здание просторное, светлое, с широкими окнами. И пускай оно нашпиговано техникой под завязку, дизайнеры сумели сохранить в нем дыхание классики: раритетные вывески на стенах, барные шторы с бахромой, дубовые столешницы, вазы и мраморная плитка в главном коридоре. Выглядит дорого, но без стерильного лоска. И уж точно лучше, чем аляпистый дизайн в клубе «Остров»! В отличие от Каннама или Итэвона, этот западный район Сеула куда скромнее. Он жмется к окраине столицы, упирается в реку и выходит к полям пригородной полосы. Если Каннам-гу – глянцевая витрина Сеула, то Кансо – его домашний очаг. Здесь Ханган течет не под неоновыми мостами, а сквозь камыши и птичий гомон. Тут не меряются брендами, зато полно дорожек для прогулок с колясками и стариков, что рыбачат вдоль набережной. Ки Хун был рад сюда перебраться – особенно после того, как улицу перед его старой квартирой завалило обломками мотеля «Pink». – Поддай газу, – просит альфа, застыв перед распахнутым капотом Pantera и сосредоточенно сведя брови. Чон Бэ кивает другу сквозь стекло салона и давит на педаль спорткара. Вообще-то у них целая гора датчиков и измерителей, но Ки Хун все равно «слушает» двигатель по-старинке: прижимает кончики пальцев к впускному коллектору и ловит вибрацию. Им с бетой пришлось заново учиться и вспоминать многое из того, что они когда-то делали на заводе. Однако 16 лет стажа так просто не пропьешь. И после начала работы в «Horses» они с пройдохой чертовски выросли в своих навыках. Тем временем проверка сменных моторных клапанов проходит на ура. Ки Хун удовлетворенно выдыхает: беготня на склад за запчастями уже успела его достать. Довольно вытерев руки, альфа закидывает перепачканную тряпку на плечо и мысленно перекладывает остаток осмотра на Чон Бэ. Тот ведь уже в салоне, а значит без проблем проверит стартер и сцепление изнутри... Однако, когда бывший игрок с глухим лязгом захлопывает капот, он застает бету вовсе не за рулем: тот уже расселся на соседнем ящике для инструментов – возле стеллажа с запасками. Пройдоха развернул какой-то сверток и самовольно ушел на перерыв, начхав на то, что у них еще полно работы. Ки Хун в недоумении подходит ближе к бете – будто его тоже тянет на запах жареной курицы с соусом. С тех пор как его друг заново сошелся со своей женой, он все чаще стал таскать в мастерскую домашние перекусы: то лапшу с бобами, то пибимпабы, то манду, от которых по цеху разносились умопомрачительные ароматы. Эта женщина кормила его от души, и Ки Хуну все меньше верилось в те давние жалобы товарища на «демона в юбке». Глядя, как Чон Бэ довольно уплетает мясо, альфа в который раз подмечает с облегчением: кажется, у его друга наконец все тоже наладилось. И все-таки они еще не закончили с Pantera. Рано бить баклуши! Однако в мастерской стоит такая редкая тишина, что кажется странным суетиться. Их автоклуб начинает работу только с 11:00, так что основная масса сотрудников подтянется не раньше половины десятого – готовиться к открытию и новому дню. Внешний холл пустует, фоновая музыка молчит, а за окном только-только продрал глаза Сеул. В их мастерской с видом на трек нет никого, кроме них. Лишь кружат пылинки в лучах солнца да слышится терпкий запах дизеля от Bentley, который ждет своей очереди на подъемник. Вот это Ки Хун называет нормальной работой. А не тот кошмар, в который втянул его Чон Бэ несколькими годами ранее! Плюхнувшись рядом на ящик, бывший игрок открывает рот, чтобы пожурить друга за способность втягивать его во всякие сомнительные авантюры. Ну, или хотя бы напомнить, что в мастерской нельзя есть. Однако Чон Бэ настолько счастливо причмокивает губами, что игрок просто машет рукой и устало откидывается затылком на стену. Ки Хун и сам сейчас не прочь перевести дух. Может, даже стрельнуть у товарища сигарету, но – завязал. Так что вместо пачки рука тянется к телефону, чтобы зайти в один чат. Тот, что отмечен в избранном и украшен рядом с именем адресата двумя сердечками. В последнее время бывший игрок торчит в нем постоянно, отправляя фото и слушая забавные голосовые, но сегодня – новых входящих нет. При этом сообщение мужчины о срочном вызове в клуб висит прочитанным. Без реакции. Небо тебя порази, Сон Ки Хун! Как человек, поклявшийся быть всегда рядом и при этом пообещавший лично проконтролировать подготовку к вечеринке, ты явно упустил, что это взаимоисключающие вещи! Поджав губы, Ки Хун с досадой гасит экран и еще раз стукается затылком об стену. Ладно. Сперва он дожмет этот чек-ап, затем быстро накатает отчеты, а далее спихнет возню с аукционом на команду – и рванет домой. На сегодня с него хватит. Он и так почти поселился в клубе из-за открытия сезона. Можно подумать, у него нет дома других занятий, пха! – Э-э, Сон! Что с лицом? – Чон Бэ реагирует мгновенно, будто имея встроенный барометр на перепады настроения товарища. – Давай-ка поешь! Мы с тобой из-за этой тачки с утра так всполошились, что даже завтрак прохлопали. Тебе ж скоро понадобится мно-о-оого сил, так что давай, заправляйся! Обтерев пальцы о собственную штанину, Чон Бэ щедро протягивает альфе куриную ножку в кляре. Ки Хун и правда не завтракал. Желудок, кажется, даже слегка стонет, но мужчина отдал бы сейчас все не за чужую стряпню, а за домашний сэндвич: с говядиной, чеддером, жареным луком и медово-горчичным соусом. На тарелке из коллекционного сервиза с ласточками. Пока он сам возился бы с кофемашиной, заваривая две чашки… Бывший игрок кривит губы и отмахивается от угощения. – Потом. Сейчас кусок в горло не лезет. – Чу, вечно ты так, – бурчит Чон Бэ и сам вгрызается в мясо. – Старина, тебе вес набирать надо! Ты как собираешься таким тщедушным своего мужа на руках носить, а? Вопрос беты выдергивает Ки Хуна из мыслей, словно тычок под ребра. Игрок вскидывает брови, отлипая взглядом от кольца на руке с телефоном, и в упор таращится на друга. – А зачем мне его на руках носить? – изумляется бывший водитель, оставляя затопившую его угрюмость позади. – Он вроде не беспомощный. – Какой же ты не романтичный, – вздыхает Чон Бэ и поучающе трясет обглоданной костью. – Мало ли какой момент подвернется?? Мне будет за тебя стыдно, если уронишь! – Тебе – за меня?! – Ки Хун округляет глаза так, будто бета только что усомнился в его умении водить машину. – Это мне за тебя стыдно! Что ты мелешь такое?? Не уроню я его! – Уронишь! Помяни мое слово, завалишься с ним, как соломинка! Хлоп – и все! – Ха-а? Да ни хрена! Спорить готов, что подниму его!! Эти двое в очередной раз так увлекаются перепалкой, что даже не замечают, как их голоса перекрывают гул просыпающегося автоклуба. А между тем «Horses» оживает: за его двери просачиваются первые сотрудники, а из динамиков начинает тянуть ненавязчивая музыка. От спора механиков отвлекает появление их коллеги – Пака Ген Сока. Этот чудаковатый, но по-своему милый омега с неизменным запахом художественных принадлежностей теперь работает не на автомойке, а у них, в отделе реставрации. Ки Хун слышал, что его пристроила сюда жена, но совершенно не возражал. Должен же был в их бригаде хоть кто-то работать, а не трепаться с ним сутками и вечно что-то жевать! – Кхм, здравствуйте, – бывший 246-й приветливо улыбается, примешивая к запаху курицы Чон Бэ собственный аромат акварели и картона. – Господин Сон, вас там в коридоре ждут. Просили передать. – Э? Подобное сообщение отвлекает Ки Хуна от порыва огреть потешающегося друга тряпкой. Чон Бэ тут же перестает ржать и с важной миной прогоняет его прочь, словно надоедливого пса. Нахмурившись, альфа поднимается с ящика для инструментов и направляется к выходу из мастерской в коридор. Ген Сок не уточняет, кто именно к нему пришел, но говорит про какого-то парня с ребенком. Парень с ребенком?? К бывшему игроку мгновенно закрадываются подозрения. Проходя по общему холлу, Ки Хун машинально здоровается с остальными работниками их сервиса. Здесь много знакомых лиц еще со времен «Острова»: широкоплечая охранница Хен Чжу, бабуля Гым Джа с платком на голове и ведерком, ее сын в очках и с кудряшками. А еще – та молоденькая омега из больницы, которая родила и теперь растит ребенка одна. Альфа мельком кивает всем, стараясь не мешать с оформлением зала. Его нос ловит в воздухе десятки различных ароматов: моющие средства, топливо, цветочные ноты и феромоны. Где-то на периферии Ки Хуну даже мерещится знакомый душок войлока и древесины, но резкий смрад солярки мгновенно перебивает нюх. Бух! Кто-то врезается в игрока плечом, едва не сбивая с ног. – П-простите! Ки Хун пошатывается и с удивлением поднимает взгляд. Перед ним замирает молодой парень в такой же спецовке с логотипом лошади, а еще – с длинными волосами, стянутыми на затылке в куцый хвостик. Кан Дэ Хо. Тот самый морпех, что когда-то затесался в друзья к Чон Бэ. Судя по повороту головы, он слишком засмотрелся на ту омегу из больницы, что теперь устроилась к ним администратором. Из-за этого он сам едва не упал на ровном месте. Парень не сразу приходит в себя даже после столкновения. – О. Господин Сон! Доброе утро! Еще раз извините!! Признав старшего, Дэ Хо мигом сгибается в поклоне, как и положено протеже перед главным инженером. Этого парня не так давно выпустили из тюрьмы. Чон Бэ рассказал, что из-за судимости он оказался в полном отчаянии найти работу, поэтому… что-то внутри Ки Хуна дрогнуло. Бывший игрок уже понял, что был неправ, когда сдал этого типа полиции, даже не узнав его мотивов для помощи конкурентам. Не поговорив с ним и совершенно ни в чем не разобравшись. Тогда Ки Хун здорово погорячился. Поэтому сейчас он сам позвал молодого морпеха в их бригаду, поручив старому товарищу обучать птенца азам. Это была его личная, никем не замеченная попытка загладить вину – и лучше Дэ Хо никогда не догадаться о ее причинах. – Все в порядке, доброе утро, – альфа отмахивается от чужих извинений. – Скажи, ты не видел тут ребенка? – Э… ребенка?? Дэ Хо осоловело хлопает глазами. Похоже, он все еще парит где-то в облаках, или ему просто странно слышать о чьих-то детях в стенах автоклуба. В любом случае, Ки Хун не тратит время на объяснения и решает идти дальше – по тому же коридору, что связывает подсобки, рабочие залы и зоны отдыха. Он обходит лестницу, ведущую в административную часть, и наконец добирается до центрального входа с лобби. Вот где раздается топот маленьких ножек, а ноздри альфы заполняет знакомый, еще не резкий, но уже выразительный запах древесной смолы. Его кроха в голубом джинсовом комбинезончике восторженно стоит напротив огромного дисплея и смотрит во все глаза на рекламные ролики спорткаров, пока Чжун Хо свайпает ленту в телефоне. Молодой альфа с ароматом озона не обращает на телевизор никакого внимания, а вот ребенок рядом с ним подпрыгивает от чистого, незамутненного восторга. – Ки Хо! – с недоверчивой, но разом теплеющей улыбкой окликает непоседу бывший игрок. Услышав голос отца, крошка-альфа мгновенно отлипает от экрана и вспыхивает радостью, будто маленькое солнце, просочившееся внутрь через крышу. Ее хвостики, бережно заплетенные на макушке другим родителем, подпрыгивают, словно заячьи уши. Она звонко пищит и бросается навстречу – Ки Хун едва успевает присесть на одно колено и скинуть перепачканную куртку, чтобы встретить этот ураган чистыми руками. – Аппа!!* Малышка виснет на шее мужчины, и он рывком поднимает ее, кружа в воздухе, словно пушинку. Она еще совсем кроха – ей только-только исполнилось полтора года, – но уже настолько бойкая и самостоятельная, что всю мебель в доме приходится прибивать к полу гвоздями, дверцы запирать, а личные вещи прятать подальше от шаловливых ручек. Ки Хун однажды не уследил – и эта непоседа изрезала им в гостиной все шторы, так что закрывать панорамное окно стало нечем. Хоть вешай простыни! Говоря по правде, изначально Ки Хун надеялся, что во втором браке у него родится мальчик. Но сейчас ему кажется, что иметь двух дочек – тоже неплохо. Он хотя бы знает, чего ждать. Ну, почти. Он все-таки впервые воспитывает альфу. – Что вы тут делаете? – спрашивает Ки Хун у полицейского, закончив тискать дочку и позволив ей забраться к себе на плечи. – А как же план на кафе с кроликами?? Бывший игрок четко помнит: они собирались завтракать там с Ин Хо, детским меню и обязательной фотосессией от бабушки с «пушистыми ушастиками». Ки Хун еще переживал, что из-за работы не сможет отвезти их лично, поэтому заранее договорился с Чжун Хо… Ну и что они забыли тогда в «Horses»?? – Папа* дии-и, – опережая дядю, отвечает Ки Хо и расстроенно тянет своего «ездового» отца за волосы. Ки Хун почти не морщится от боли, но затем с мрачным видом поворачивается от гостевой зоны к лестнице на второй этаж администрации. Обычно это «дии-и» Ки Хо использует, чтобы выгнать кого-то из комнаты или от своих игрушек – строгий и указующий тон, не терпящий возражений. Но сейчас девочка явно грустит, потому что второй родитель ушел от нее сам. Наверняка соврал, что «заглянет на минутку», а в итоге застрял на целый час. В последние две недели это стало привычной схемой, хоть и не менее раздражающей. Выходит, запах игрального стола Ки Хуну не померещился: омега действительно был здесь. Вот ведь неисправимый упрямец! – Ин Хо сказал, что у него там какая-то важная встреча, но Ки Хо отказывается садиться в машину и ехать без него, – со вздохом поясняет полицейский, на которого его брат уже давно повадился вешать ребенка. – Ты не мог бы помочь мне убедить ее? Нас уже ждет Маль Сун. Ки Хун закатывает глаза, но само собой соглашается: он не собирается давать Ки Хо впустую залипать у телевизора или слоняться по залу, когда вокруг брызгают химией и тянут провода. О чем Ин Хо только думал, приезжая с ней сюда?? Альфа сердито сопит, разворачиваясь к входной двери и на своих плечах увозя дочку обратно к дядиной Kia. На улице весна, однако солнце только пробует на прочность утренний холодок. Ки Хун успевает озябнуть, оставшись в одной белой майке и спецштанах, пока уговаривает Ки Хо сесть в машину. Он обещает, что папа* скоро приедет к ней, что бабуля Маль Сун привезла ее любимое печенье, а кролики в кафе безумно грустят. И лишь спустя 20 минут ребенок наконец соглашается ехать. После этого Ки Хун захлопывает дверцу, машет вслед отъезжающей машине и быстрым шагом возвращается в здание «Horses». Он заново пересекает коридор и решительно направляется к лестнице на второй этаж, пока злость, осевшая под ребрами, согревает его вместо куртки. Топ-топ-топ… Шаги альфы тонут в нарастающем шуме голосов и треске кофемашин из отдела менеджеров. Ки Хун редко заглядывает на этот этаж. К счастью, теперь он избавлен от необходимости торчать среди офисного планктона. Но иногда ему все же приходится сюда подниматься – ради отчетности и кое-чего личного. Табличка «Руководитель» поблескивает на двери в конце главного коридора второго этажа. Личный секретарь их босса уже на посту и сидит за столом у входа: старательный, тихий, до неприличия застенчивый. Стрижка под горшок, слегка влажные ладони и готовность ответить почти на любой вопрос – от этого паренька пахнет сахарным печеньем и чем-то вроде жареного кунжута. «Мальчик-крекер» – так окрестила этого омегу Сэ Ми, молоденькая альфа с пирсингом, что положила глаз на этого скромнягу. Сама она тоже из мастерской – под началом Ген Сока, – но при любой возможности сбегает наверх донимать секретаря. Вот и сейчас эта острая на язык особа уже здесь. Сидит на краю чужого стола, покачивая ногой в тяжелом ботинке, и болтает о чем-то, даже не переодевшись в спецовку. Ки Хун мог бы отчитать ее и погнать назад, но нагло пользуется шансом, чтобы проскочить мимо зазевавшегося секретаря и нырнуть к нужной двери. Перед входом к боссу мужчина, конечно, стучит, но только для вида. Стоит кабинету открыться, как Ки Хуна встречают две пары изумленных глаз и уже отчетливый аромат маджонга: первые помощники и сам Ин Хо. Они замирают на мгновение – сидя на рабочем совещании, но с видом, будто их застукали на месте преступления. Ки Хуна сюда не звали, но выставить – едва ли решатся. Он коротко кланяется коллегам, переступая порог, и те делают вид, будто все так и было задумано. Все же эти сотрудники в курсе, чей он супруг. – Господин Сон! – расплывается в улыбке У Сок, сегодня в экстравагантном сливовом костюме и желтой бабочке с пайетками, от которой рябит в глазах. – Вы к нам с отчетом? Как идет подготовка к авто-вечеринке? – Гм… Мы почти закончили, – Ки Хун мнется, немного теряя запал для ссоры. – Осталось документацию оформить. К сроку справимся. – Прекрасно! Всегда знал, что на вас можно положиться! В отличие от жизнерадостного пухляка, Но Ыль стоит к игроку вполоборота и даже не пытается заговорить. Лишь кивает в ответ на приветствие и снова переводит взгляд на босса. Ее выперли из «Black Masks» следом за директором – ничего удивительного, что она первой откликнулась, когда тот позвал ее в новый бизнес. Розовую блузку эта девушка больше не носит: теперь на ней рубашки самых разных оттенков, хотя в основном она тяготеет к голубому. Ин Хо сидит как прежде: за рабочим столом, в кресле начальника, с аккуратной укладкой, в сорочке глубокого синего оттенка и черных дерби с начищенными до зеркального блеска мысами. Его взгляд такой же цепкий, а деловая хватка – жесткая. Можно подумать, за эти годы в нем ничего не изменилось и работа по-прежнему остается его единственной отдушиной. Но это – только если не приглядываться. Вообще-то бывший владелец «Острова» и нынешний руководитель «Horses» сидит без галстука. И на нем вовсе не приталенный костюм, а свободная пара, которая не стягивает талию и не сковывает плечи. Конечно, мужчина все еще в одежде-люкс, но запонки – простые, те самые, что Ки Хун подарил ему на прошедшее 14-ое февраля. Ремня на брюках нет, а на позолоченных часах виднеются следы чьих-то чумазых пальчиков: то ли в джеме, то ли в пластилине. Бывший игрок замирает посреди кабинета и сердито скрещивает руки на груди. В отличие от своих коллег в костюмах, он явился сюда не для обсуждения деловых вопросов – и буквально полуголый. Альфа скинул куртку в холле, чтобы не заляпать дочку, но кто-то уже уволок его форму обратно в мастерскую. А так как мужчина не захотел тратить время на поиски, он пришел в кабинет босса как есть. И не собирается скрывать очевидного несоответствия. Сидя за ноутбуком, Ин Хо обводит своего бывшего водителя долгим, внимательным взглядом, после чего вальяжно закидывает ногу на ногу и отворачивается к другим подчиненным. Омега как всегда не выдает своего интереса, хотя наверняка чувствует феромоны альфы и его скрытое напряжение, повисшее в воздухе, будто пары спирта. Естественно, Ки Хун не станет ругаться при посторонних: он не дурак и понимает важность авторитета начальства. Однако его терпения едва хватает, чтобы дождаться окончания «летучки». Изобразив, будто они и так собирались сворачиваться, менеджер по работе с клиентами и организатор мероприятий в ускоренном темпе дожевывают с Ин Хо детали сегодняшней вечеринки. Тем временем Ки Хун блуждает взглядом по кабинету. Его глаза щурятся от солнца, что льется сюда сквозь широкое окно и отражается от всех стеклянных поверхностей. Стены здесь окрашены под бетон и увешаны фотографиями машин: в основном, иномарок, среди которых почему-то затесался отечественный Tucson. Однако далеко не все стены кабинета серые – есть и одна прозрачная, с двойным стеклом, которое снаружи выглядит как зеркало, но на самом деле позволяет осмотреть с высоты второго этажа весь выставочный зал. Даже сейчас Ки Хун видит внизу ряды машин: изумрудных, вишневых, золотых – они притягивают взгляд своими начищенными боками, будто леденцы на прилавке. А еще мужчина неожиданно замечает, что отсюда также просматривается закуток их автомастерской. Совсем немного, но достаточно, чтобы разглядеть, кто именно склонился над мотором. У этой стены даже стоит специальное кресло песочного цвета: широкое и удобное, будто предназначенное для того, чтобы, отдыхая в нем от документов, наблюдать за чужой работой с покрышками. Интересно, а Ин Хо часто следит за ним отсюда?.. При мысли об этом Ки Хун непроизвольно облизывается. Между тем не проходит и пары минут, как омега отпускает своих подчиненных. Дает им короткие распоряжения – и те уже спешат к выходу, отчасти даже радуясь, что их собрание не затянулось. – Я тут подумал, может, я встречу сегодня гостей в образе коня? – долетает до Ки Хуна обрывок фразы У Сока. – Это ведь наш символ! К тому же у меня осталась маска с Хэллоуина… Что именно говорит или как смотрит на этого энтузиаста Но Ыль – остается загадкой. Судя по тому, как пухляк торопливо ретируется, вряд ли она одобряет его идею с костюмом. Впрочем, Ки Хуну сейчас не до их разногласий. Он долгожданно закрывает за коллегами дверь, щелкает замком и оборачивается. Ин Хо тем временем поднимается и перебирается в то самое кресло у прозрачной стенки. Устроившись удобнее, он чуть склоняет голову, жестом предлагая альфе озвучить свое недовольство. – Только не кричи слишком громко, – предупреждает он заранее, будто уже выучив все повадки мужа. – Ты пугаешь этим моего секретаря. Подобное замечание отнюдь не тушит пожар внутри Ки Хуна. Наоборот – подбрасывает в него щепок. Мужчина вспыхивает, как бензин от случайной искры. Он проходит назад, вглубь кабинета, раздувая ноздри. – Серьезно?? – возмущение наконец прорывается наружу, и альфа нависает над мужчиной в кресле, сверкая глазами. – Ин Хо, что ты здесь делаешь? Ты должен быть дома! Или в кафе с кроликами! Какого черта ты забыл на работе?? Мы же тебе сказали, что обо всем позаботимся сегодня, э! Этому типу нужно что-то делать со своим отношением к врачебным предписаниям – он никого не слушает! Ки Хун так с ума сойдет. Особенно на фоне возможных осложнений и рисков. У альфы все дребезжит внутри от действия их «связи» и инстинктивного, почти животного стремления оберегать этого упрямого трудоголика. Ему хочется скрутить Ин Хо и запереть где-нибудь в тихом месте, подальше от отчетов и совещаний. Вот только вряд ли этот омега будет сидеть смирно, даже если его привязать. – А-а… Послушай, тебе осталась неделя до следующего осмотра – и можно будет возвращаться в привычный ритм, – пробует Ки Хун говорить мягче, вместо угроз примирительно опускаясь перед креслом босса на корточки. Его брови сникают, а голос теряет напор. – Просто дождись решения врачей… Боги, чем тебе так нравится эта работа, что ты прешься сюда, даже когда сидишь на больничном?.. – Здесь есть ты, – легко, будто это самое очевидное объяснение в мире, отвечает Ин Хо и протягивает руку к поникшей голове альфы. Его пальцы касаются взлохмаченных волос и зарываются в них, забывая о прежней сдержанности. – Я скучаю. Ки Хун замирает. Слова омеги падают в тишину кабинета, как капли в стоячую воду – круги расходятся сразу, теплые, медленные. Они проникают куда-то под ребра, где у альфы по-прежнему все дребезжит – но не только от тревоги, а еще и от того, что улавливается в запахе другого мужчины, когда он сидит так близко. Бывший игрок глубже втягивает носом воздух, сам того не замечая. – Балда, – выдыхает он, еще пытаясь сердиться, но ощущая, как дыхание предательски сбивается. Между тем ладонь начальника перебирается на подбородок Ки Хуна и чуть надавливает, заставляя поднять лицо выше. Пальцы прослеживают колкую щетину на его скулах, морщинки у губ, линию рта – откровенно и собственнически. Ин Хо больше не скрывает того, как любуется на игроке своей «меткой» – сейчас ее хорошо видно без рабочей формы. Раньше от таких действий Ки Хун бы ощетинился и отпрянул. Однако теперь – позволяет руке с запахом войлока и обручальным кольцом вертеть им как угодно. – Я тоже скучаю, – признается альфа и жмурится, тычась носом в теплую ладонь. – Но ты должен сидеть дома, Ин Хо. Пить препараты, избегать стресса, а не грузить себя делами и торчать на… – И торчать на работе, я знаю, – заканчивает за него омега с легкой усмешкой и снова запускает пальцы в короткие волосы супруга. – Однако я уже здесь. И ты здесь. А еще – дверь заперта и нам никто не помешает… От последнего намека Ки Хун непроизвольно распахивает глаза и уставляется вверх. Этот человек вообще слышал, о чем он говорил⁈ Взгляд обводит омегу, подмечая его расслабленную позу и то, как он приглашающе откидывается. Его рука в последний раз поглаживает Ки Хуна по голове, а затем без колебаний тянется вниз – к бугорку собственной ширинки. Выходит, руководитель ЭТО имел в виду, когда говорил, что соскучился? Сон Ки Хун, да ты сама наивность! – Ин Хо?.. – голос альфы садится, пока собственный пах тоже стремительно наливается тяжестью. – Ты хочешь это… прямо посреди рабочего дня? Не то чтобы они никогда не делали такого в офисе, но… бывший игрок пытается следовать хоть каким-то, мать их, приличиям! – Не моя вина, что ты ворвался сюда таким ароматным и раздетым, – тем временем фыркает босс и продолжает расстегивать брюки, не сводя с Ки Хуна потемневшего от желания взгляда. – Я хочу тебя, иди сюда… Эти слова звучат как чертов пароль, отпирающий для Ин Хо все двери, старательно закрытые совестью Ки Хуна на замок. Кто бы мог подумать, что добраться до той части альфы, которая плевала на все правила и мораль, окажется так просто всего из-за одного пылкого признания! Сглотнув, Ки Хун как загипнотизированный устраивается удобнее между разведенных бедер и помогает стащить чужие штаны с бельем. Его собственная эрекция тоже жаждет свободы, но игрок даже не думает прикасаться к себе – слишком увлеченный потребностью омеги. Ин Хо не дает прямых указаний, но Ки Хун понимает по одному его взгляду и хватке в волосах, чего тот хочет. На языке мгновенно скапливается слюна, а губы пересыхают. Скажи кто-нибудь игроку 3 года назад, что он будет возбуждаться от перспективы сделать кому-то минет, – он покрутил бы пальцем у виска, а то и влепил бы этому фантазеру оплеуху. Однако сейчас – заводится до безумия. Задрав чужую сорочку, альфа целует живот Ин Хо, чувствуя под губами его чарующую мягкость. Затем ведет носом по паху мужчины, вдыхает его сгустившийся запах и – находит член. Тот у омеги твердый, налитой, такой же горячий, как у Ки Хуна, но не настолько влажный и менее упругий. На нем нет припухлости от узла, зато полно других чувствительных мест. Бывший игрок исследует каждое из них языком, не торопясь и улавливая отклик в том, как крепче сжимаются пальцы начальника на его затылке. Здесь феромоны омеги слышны так, что у Ки Хуна кружится голова: он купается в этом дурманящем аромате, давно ставшим для него желаннее всех технических запахов гаража. Ки Хун ласкает чужой ствол – ловит пульсацию вен губами, лижет под уздечкой, – а затем наклоняется и заглатывает головку, стреляя глазами вверх. Лицо Ин Хо мгновенно искажается в блаженстве. Этот мужчина судорожно выдыхает и запрокидывает голову, позволяя солнцу залить лучами их обоих, а удовольствию – унести куда-то за пределы кабинета. – Да, вот так… – его голос почти шепчет. Пах начальника требовательно подается вверх, и бывший игрок слушается. Он как может расслабляет горло и принимается ритмично вбирать член. Он следит за тем, как его ласки стирают и плавят самоконтроль Ин Хо, заполняя комнату его сбитым дыханием и шорохами одежды. Собственное возбуждение уже колом рвется наружу, упираясь в ткань спецовки, но Ки Хун по-прежнему не позволяет себе отвлечься. Он лижет Ин Хо, чувствуя, как в мышцах того нарастает дрожь. Однако стоит омеге чуть выше вскинуть бедра, как игрока охватывает внезапная идея. Ки Хун не получал на это команды, но действует по собственной инициативе: рывком подхватывает чужие ноги под коленками и разводит шире, заставляя таз вскинуться, а тело – полностью раскрыться. Ягодицы Ин Хо съезжают по обивке кресла – и практически сразу же встречаются с горячим ртом игрока. Едва ли бывший директор попросил бы о подобном сам, но Ки Хун знает точно: ему это нравится. Нравится быть уязвимым, полностью обнаженным и позволяющим себе самую большую слабость – отпустить контроль и просто чувствовать. Как и ожидалось, альфа не встречает сопротивления. Его губы плотнее прижимаются к чужой промежности, а язык кружит совсем недолго – лишь пробуя и примериваясь, – прежде чем решительно скользнуть внутрь и вырвать из Ин Хо еще один рваный, сдавленный вздох. После предварительных ласк тело омеги легче поддается вторжению: оно становится влажным и податливым даже без течки. Ин Хо выгибается в кресле и шипит, чтобы не застонать в голос. Его пальцы судорожно вцепляются в подлокотники кресла. Ки Хун ласкает мужа медленно, глубоко, с той же тщательностью, с какой перебирал утром тормозные клапаны Pantera. Ин Хо тает под ним, а его дыхание становится все чаще, перемешиваясь со влажными и хлюпающими звуками рта. Он стремительно и неминуемо приближается к краю, но все же заставляет себя остановиться – и дергает Ки Хуна за волосы. – Хватит, достаточно, – выдыхает Ин Хо, с трудом возвращая себе подобие самообладания. – Я хочу твой член. Быстро. А вот Ки Хуну сложно так скоро переключиться. Он с трудом осознает чужие требования, после чего все-таки отстраняется. Совесть пытается что-то бурчать про необдуманность такого решения, но Ки Хун избавляется от нее вместе с рабочими штанами. Гормоны вскипают. Еще мгновение – и альфа сам нависает над Ин Хо, упершись руками в кресло и чувствуя, как член касается желанных бедер. К счастью, врачи не запрещали руководителю «Horses» заниматься сексом. Наоборот, даже поощряли в их случае – для профилактики осложнений и укрепления «связи», необходимой для здорового развития. То, о чем никто из них вообще не думал в прошлый раз – ввиду неопытности и решения других проблем. – Погоди, – Ин Хо сам перехватывает член альфы, смыкая пальцы кольцом. – У тебя руки в масле… Ох, дьявол… Ствол Ки Хуна вздрагивает в чужой ладони и набухает еще больше. С головки течет прозрачная смазка, пачкая все вокруг. Альфа краснеет будто девственник, глядя во все глаза на то, как Ин Хо медленно, сантиметр за сантиметром, погружает его член в себя – контролируя каждое движение. В конце концов, Ки Хун зажмуривается. Ему слишком туго, горячо и невыносимо. Тело омеги обхватывает его, а запах феромонов въедается в кожу, как столярный лак. Теперь его смоет разве что душ. И то – не сразу. – Смотри на меня, – говорит Ин Хо, разрывая тишину момента. Ки Хун охает и послушно распахивает глаза. Омега под ним прекрасен – разгоряченный, мокрый, с расширенными зрачками и этим азартным огнем в глазах, будто приглашающим Ки Хуна сыграть по-крупному. Ин Хо толкается первым – качает бедрами, принимая член до основания, и Ки Хун стонет в голос, практически сразу срываясь на скулеж. – Ин Хо… – Тихо, – чужая ладонь ложится на его рот. – Иначе нас услышит секретарь… Ки Хун мычит сквозь сжатые зубы, но все же перебарывает себя. Челюсти сводит от напряжения, но он не издает больше ни звука. Только дышит – громко, рвано, втягивая носом чужие феромоны, которые сейчас заменяют ему воздух. Обхватив бедра начальника, Ки Хун уже привычно ощущает в них ту самую, добавившуюся тяжесть, которая делает Ин Хо еще более… своим. Еще более ценным. Хотя куда уж больше. – Двигайся, – сипло выдыхает омега, тоже стараясь не шуметь и хватаясь за плечи игрока. Ки Хун кивает, прикусывая губу, а затем наконец позволяет себе то, чего хотел с самой первой секунды, как Ин Хо расстегнул свои брюки в этом долбанном кресле. Ремень механика принимается беспорядочно бренчать в такт движению его бедер, смешиваясь со сбитым дыханием и скрипом обивки. Бывший игрок берет чужое нутро с жаром, но бережно – как умеет только мужчина, без памяти влюбленный в отца своего ребенка. Оргазм накрывает их почти одновременно: Ин Хо кончает себе на живот, беззвучно запрокидывая голову, а Ки Хун с мычанием изливается внутрь, не успевая выйти. Но уже и не волнуясь об этом. Запахи их разрядки, машинного масла и ярких, пьянящих феромонов смешиваются в густой коктейль, от которого у Ки Хуна все еще мутнеет в глазах. Он перестает опираться на подлокотники и обессиленно заваливается вниз, грудью на грудь. Тяжело дыша и прижавшись друг к другу лбами, они с Ин Хо ощущают, как разбушевавшиеся гормоны постепенно унимаются и уступают место тягучему, размеренному покою. Наконец мужчины расцепляют объятия и принимаются приводить себя в порядок – лениво, неспешно, словно у них в запасе целая вечность. Солнце все так же светит сквозь стекло, заливая кабинет теплым, каким-то медовым светом. В Сеуле благоухает весна, ровно как и 2 года назад. Только на душе у Ки Хуна совсем другой настрой: он не в апатии, не пытается утопить мысли на дне рюмки и не прячется от мира в углу своей прокуренной квартиры. Он просто живет – и наслаждается каждой секундой. У него впереди большие планы, а еще… – У нас будет сын. – А?? Ки Хун застывает, так и не успев заправить майку обратно под ремень. Руки замирают на пряжке, а глаза пораженно округляются. Он хлопает ресницами, переваривая услышанное, а затем смотрит на Ин Хо. Тот уже успел вытереться и застегнуть брюки. Его темный костюм свободного кроя удачно маскирует любые изменения в фигуре, однако все близкие уже в курсе: снова догадались по запаху. А еще – по той мягкости, что появилась в движениях омеги в последние дни. Честно говоря, Ки Хун не думал, что у них получится во второй раз. Что течка вообще придет – учитывая возраст Ин Хо, сложные роды и опасения врачей. Однако – это случилось. Буквально в день годовщины их автоклуба. Когда Ин Хо отправился ночью с гостями на выездную вечеринку, а потом сорвался обратно, как псих, и вломился к Ки Хуну в гараж – без единого объяснения. Они занялись сексом прямо на капоте красной Ferrari, которую альфа готовил тогда к аукциону. Ин Хо не отпустил бывшего водителя от себя, пока не выжал до капли – жадно, отчаянно, будто сражаясь с собственной судьбой за возможность снова дать жизнь. Он очень хотел второго ребенка и потому готов был рискнуть. Ну а Ки Хун, как обычно, не имел воли ему сопротивляться. Да и тоже не был против пополнения в семействе. Ту подвернувшуюся Ferrari они решили не продавать. Поставили как украшение в выставочном зале: за ограждение, под софиты. На удачу. Все сотрудники, конечно, думали, что причина в схожести логотипов машины и клуба – два коня. И только руководитель с главным механиком знали скрытый смысл. Они надеялись, что у них все получится. И пока что врачи не поднимали паники. Даже наоборот – назвали пол малыша, хотя еще недавно воздерживались от любых прогнозов. От слов Ин Хо у бывшего игрока на несколько секунд полностью пропадает дар речи. Взгляд мечется между лицом омеги и его животом – еще небольшим, но уже чуть заметным, если присмотреться к тому, как натягивается ткань рубашки. Ин Хо сдал анализ крови буквально на днях, в рамках общего теста. Ки Хун понятия не имел, что им смогут озвучить пол на таком сроке! Похоже, он безнадежно отстал от научного прогресса… Впрочем, сейчас его это абсолютно не заботит. Тем временем Ин Хо подходит ближе и поправляет на игроке задранную майку, по-деловому разглаживая бретельки. Жест совершенно будничный, спокойный – словно они не кидались друг на друга как звери пять минут назад. – Я поэтому приехал. Хотел сказать лично, а не по телефону, – улыбается начальник чуть насмешливо, но тепло, дергая уголками губ. – Ты рад? Взгляд омеги изучает вытянувшееся и крайне обомлевшее лицо мужа. Он ждет реакции. Точнее, ждет, когда альфа сможет выйти из ступора и наконец хоть как-то отреагировать. Сон Ки Хун, да скажи уже что-нибудь, э!! – Сын… – в кои-то веки выдавливает из себя игрок, гулко сглатывая. По его телу приносится табун мурашек. От скачка адреналина все тело натягивается тетивой, а затем эмоции выстреливают, разнося своим залпом последние остатки выдержки. – У меня будет сын, – повторяет Ки Хун уже осознаннее, пробуя это слово на вкус. – Сын! СЫН!! Ин Хо удовлетворенно смеется – негромко, но искренне, слегка запрокидывая голову. Судя по движению руки, он порывается утихомирить Ки Хуна, но сделать это ему не удается. Не ради спора с Чон Бэ, а от окрыляющего порыва чувств Ки Хун внезапно приседает и подхватывает омегу ниже талии, чтобы поднять и закружить на руках. Ин Хо вовсе не пушинка – особенно сейчас, – но сил альфы хватает на несколько оборотов. – Небеса, ты спятил! Поставь меня! Поставь, ты надорвешься!! – голос начальника сквозит такими нотами, которых от него не слышал никто и никогда, кроме супруга. – Ки Хун!.. Альфа смеется и жмурится от солнца. А когда все-таки останавливается и опускает Ин Хо на пол, в его глазах искрится счастье. Такое чистое и оглушительное, что слова оказываются не нужны. Игрок рад полученной новости. Омега смотрит на него и вновь улыбается, поправляя пиджак. А затем обнимает – с той самой нежностью, что предназначалась только Ки Хуну. Крепко, за талию, прижимая их тела вместе и укладывая голову на чужое плечо. В «Horses» стойко пахнет бензином, моющими средствами и весной. Где-то за стенами шумит проснувшийся Сеул. А здесь, в этом укромном пространстве кабинета, во всю развивается новая жизнь. Прямо в эту минуту. И, обнимая своего супруга в ответ, Ки Хун не знает, что может быть прекраснее.