Глава 2

— Ой, постойте! — выкрикнул парень, с трудом протискиваясь вслед за мужчиной меж давящих, кривых стен домов. Проход был настолько узок, что плечи задевали кладку. Ему пришлось бросить свою плетеную корзинку у самого входа в этот тёмный зев переулка. Дорогая ткань белёсых одежд тут же зацепила вековую пыль и плесень, а на холеной щеке и пальцах остались грязные, жирные разводы от прикосновения к стенам. Мужчина шёл быстро, целеустремленно, петляя в лабиринте и даже не оглядываясь на преследователя. «Надо же, — мелькнуло в голове у парня с легким раздражением, — у бродяг тоже бывают "срочные дела"? Куда он так несётся?» Но и Калис не отставал, хотя давалось ему это с трудом. Он старался ловко перепрыгивать через выбитую плитку, горы гниющего мусора и мутные, маслянистые лужи, застоявшиеся здесь после вчерашнего ливня. Внезапно стены расступились, и они вышли на своеобразную площадь... Калис замер, оглушенный смрадом. В нос ударил густой, почти осязаемый коктейль запахов: кислая капуста, немытые тела, мокрая шерсть и что-то сладковато-гнилостное. Ветхие домики жались друг к другу, словно пытаясь согреться; окна были заколочены досками или заткнуты тряпками. Где-то виднелись просто шалаши, слепленные абы как из веток, ржавых листов железа и старых ковров. Жизнь здесь кипела, но это была жизнь насекомых под камнем. У стены, скорчившись, двое стариков в лохмотьях делили какую-то черствую корку, злобно шипя друг на друга. Чуть дальше, у костра из мусора, кашлял тощий мужчина, помешивая в котелке серую бурду. Мимо пробежала стая бродячих собак — ребра торчат, шерсть клоками, — они с рычанием грызлись за рыбью голову. — Стой! Англэф, отдай мне! Отдай, кому говорю! С визгом пронесся мимо мальчишка, размахивая палкой, как мечом. За ним, сверкая грязными пятками, бежала девчушка. Увидев Калиса, она резко затормозила. Её глаза округлились. Она ойкнула, вжала голову в плечи и поспешно юркнула в тень, словно увидела сияющее божество или, наоборот, демона. Слишком чистый, слишком яркий для этого места. Где-то у стены осевшего дома, прямо на земле, сидела женщина. Грязная, измождённая, с волосами, похожими на паклю. Она что-то беззвучно приговаривала, глядя в одну точку, лишь сухие губы шевелились. На руках она баюкала младенца, пытаясь накормить его грудью, но тот лишь слабо пищал. Калису стало дурно. К горлу подкатил ком. Избалованный, нежный цветок, росший в закрытом саду, полном любви, мрамора и золота, он смотрел на это, как на абсурдную театральную постановку. В его голове не укладывалось происходящее. «Зачем она сидит в грязи? Там же холодно. Неужели нельзя просто пойти домой?» — думал он с искренним, наивным непониманием. В его мире бедность была чем-то вроде плохой погоды: неприятно, но можно переждать у камина. «Если у них нет еды, почему они не купят хлеба на рынке? Или не попросят у слуг?» — мысли метались, глупые, оторванные от реальности. Ему было не столько жалко их, сколько страшно и брезгливо. Как будто он попал на другую планету, где люди добровольно решили жить в помоях. Засмотревшись на женщину, он не заметил, куда ставит ногу. Дорогая кожаная сандалия поехала по скользкой слизи. Калис взмахнул руками и с размаху, нелепо и тяжело, рухнул на карачки прямо в грязь. Чавкнула жижа. Брызги полетели в лицо. Теперь он идеально вписывался в эту атмосферу. Светлая туника мгновенно впитала помои, став серо-бурой, колени и ладони погрузились в холодную кашу. Он опомнился не от боли, а от страха — он потерял своего беглеца из виду! Паника кольнула сердце. Взгляд заметался по площади, игнорируя смешки бродяг, и чудом выцепил знакомый силуэт, мелькнувший за поворотом. Калис подорвался, не отряхиваясь, и бросился следом. Мужчина привел его к руинам — полуразрушенному дому без крыши, чьи стены были черны от копоти. Дом когда-то горел и теперь торчал здесь, как гнилой зуб. Беглец резко развернулся, услышав шаги. Увидев перед собой перемазанного, тяжело дышащего мальчишку, с которого капала грязь, он зло сощурился и шикнул: — Блядь, ты зачем сюда пришёл?! Жить надоело? — Я? Я... — Калис растерялся, глотая ртом воздух. У него не было ответа. Он и сам не знал зачем... Ноги сами принесли. Просто... было до жути интересно.