Вернутся к фанфику
16. Слепой пастух.
23 марта 2026, 15:37Экран, как единственный источник света, вырезал ровно по контуру две фигуры на пыльном диване. Основной свет мы не включали во избежание обнаружения, а перед просмотром телевизора Роберт тщательно завесил окна. Дождевые тучи за окном заслонили солнце окончательно. Несмотря на дневное время суток, в доме было темно и мрачно даже в тех уголках, куда с трудом пробивался естественный свет. Дождевые капли приглушенно стучали по карнизу. У меня совершенно не было мыслей насчет содержимого флешки. Прошла долгая секунда, прежде чем на экране появилось окно файловой системы. Переходя из одной папки в другую, Роберт сосредоточенно глядел в экран, закусив нижнюю губу. Наверняка он догадывался, что там компромат именно на него, но, сделав сложный моральный выбор, сидел рядом со мной с пультом в руках, собственноручно нажимая красную кнопку. Я ощутил гордость за его поступок, это чувство дало легкую надежду на возвращение нашей связи. На губе Роберта алела капелька крови, когда цепочка папок кончилась и на экране осталось только одно видео с названием: "телефонный разговор хх.хх". Бросив короткий взгляд на меня, не поворачивая головы, Роберт нажал кнопку воспроизведения. Еще секунда задержки, темный экран, колесико загрузки. В этой паузе было слышно тяжелое дыхание Роберта и даже, возможно, стук крови в его висках.
Изображение появилось. Камера тряслась, не показывая ничего определенного, из динамиков доносился шорох. Роберт прибавил громкости. Шорохи стихли, и кадр стал статичным. Теперь я смог разглядеть угол оконной рамы, часть внутреннего убранства комнаты и внешнюю облицовку дома. Дома, в котором я провел все детство. Комната на видео была кабинетом отца, вскоре в кадре появился и он. Отец был моложе лет на пятнадцать, а учитывая качество записи, видео было снято именно тогда. У уха он держал старомодный мобильник крошечного размера, с кнопками. То ли первые пару реплик отец сказал неразборчиво, то ли оператор ерзал, пытаясь найти удобное положение.
— __ договор был другой, — послышался немного механизированный голос отца. Вначале он произнес имя, но, очевидно, запись была отредактирована.
Через непродолжительное молчание отец сказал:
— Мне не хотелось бы прибегать к крайностям.
Было заметно, как отец все больше и больше раздражается, он стал невротично ходить по комнате, подошел к двери и проверил, закрыта ли она.
— Эдди ни в чем не виноват, он еще ребенок! — отец почти кричал.
Меня пробрала холодная дрожь, мир пошатнулся и почернел, все внимание сосредоточилось на одной точке, на старом телевизоре в заброшенном доме.
— Я понял, — продолжил он спокойнее, — конечно, я считаю нашу цель высшей, но он мой сын, он ничего не видел.
Снова пауза, пока собеседник что-то отвечал. Я невротично обгрызал уже второй палец.
— Кому он скажет? О каком риске речь, он в школу еще не пошел, — голос отца был практически ровным, если бы не едва уловимые истеричные нотки.
Эта пауза была словно бесконечной. Я физически чувствовал потоки пота на своем теле, еще немного — и меня настигнет инфаркт.
— Я помню про уговор, — отец скрипел зубами, — ты беспринципный уебок, Тристан.
Не удосужившись нажать на кнопку завершения звонка, с приглушенным рыком Генри метнул телефон в стену рядом с оператором. Испугавшись обнаружения, тот пригнулся, комната пропала из кадра. Послышался приглушенный стук в дверь.
— Пап? — сказал писклявый голос. — Ты в порядке?
Запись оборвалась, экран снова почернел. Не знаю, сколько времени я молча смотрел в него, но в какой-то момент мне уже казалось, что я вижу свою жуткую улыбку в телевизионном отражении. Медленно, как в фильме ужасов, я повернулся к Роберту. Его застывшее лицо было абсолютно белым.
— Ты знал? — из меня вырвался жуткий хрип.
Роберт молча повернулся в мою сторону. Ответ был на его лице.
Неожиданный и яркий свет прокатился по комнате, принеся за собой шелест гравия на подъездной дорожке. У меня уже было понимание, за кем приехали. На ватных ногах я поднялся с пыльного дивана.
— Прежде чем ты бросишь меня, я хочу тебе кое-что рассказать, — Роберт смотрел в пол. — Шесть лет назад, когда ты был ближе всего ко мне, тебя заметили. Тебя заметили "Дестино", ты был у них на мушке, мне срочно нужно было что-то решать. Я сдал одного парня, он был совсем молодой, но у меня была информация о его работе на спецслужбы. Я никогда не планировал этого делать, я хотел краха мафии и кланов, чтобы однажды вновь появиться на твоем пороге, стоя на коленях и моля о прощении. Мне не хватило духу действовать в открытую, так, как действуешь ты сейчас, поэтому я ставил на разных темных лошадок. Мне пришлось сдать агента отцу. Его мучительно долго пытали, а затем убили как бешеную бездомную псину, так и не предав его останки земле. Самое паршивое, что я не чувствую вины за это, ведь я спас тебя. Я переключил внимание, снизив градус, и осторожно ввел в голову отца мысль: тебя нельзя трогать, это запустит войну кланов. Я помню все свои грехи: убийства, избиения, продажу людей, наркотиков.
Роберт замолчал и шумно выдохнул себе под ноги.
— Но все время я жил с грузом в душе за то, как поступил с тобой, — теперь голос Роберта звучал хрипло и тихо, — Я должен был быть твоей защитой и опорой, но именно я и уничтожил твою жизнь и любые надежды на счастье. Я должен был оберегать на расстоянии и не задумываясь я бы пожертвовал любым, чтобы спасти тебя. Но я не смог остаться в стороне, когда ты появился на пороге "Луны". Внутри меня просто все сломалось, те установки и обещания, что я себе давал. Я увидел твои глаза, поглощающие всю мою суть. Я вспомнил давно упокоенное чувство, что разгоралось внутри только рядом с тобой. Я не мог пошевелиться, пока тебя били, меня словно засосало в прекрасную далекую галактику, о которой я мечтал каждую ночь, но видел лишь расплывчатый образ раз в десятки лет, наблюдая в телескоп. Прости меня, я не смог.
Слезы катились по моим щекам, и я был рад, что Роберт их не видел. Сказанное им еще не переварилось внутри. Никакого ответа во мне не было, лишь необъятная безнадега, давно вышедшая за границы тела. Я почувствовал острую нужду уйти и двинулся к лестнице. О каком уговоре речь, Роберт явно не знал. В противном случае он бы не позволил себе прямо сейчас все не выложить. Суть дел этих нелюдей с комплексом бога меня интересовала в последнюю очередь. Я туманно догадывался, что Эдди стал свидетелем чего не следует, а уговор был вроде устранения лишних глаз раз и навсегда. Пустота пожирала меня с удвоенной силой, от меня самого осталось максимум пару пальцев. Действие наркоты закончилось, и теперь мысли превратились в раскаленных змей под электрическим напряжением. Я как собака шел куда надо, едва лишь взяв след.
— Тебе грозит опасность, — бесцветно сказал Роберт, не двигаясь с места.
Опираясь на перила, я поднялся в ванную и щелкнул замком. Я знал, что времени у меня предостаточно, человек на подъездной дорожке будет ждать сколько угодно. Но почему-то я молниеносно сделал свое наркоманское дело, хотя это был всего лишь третий укол, если я, конечно, это правильно запомнил. Не забыв прихватить шприц, я предварительно его помыл. В нос последний раз пробрался запах Роберта, я поежился и вышел из ванной.
Роберт сидел все там же, уперев голову в ладони. Я не бросил в его сторону прямого взгляда, а он даже не шелохнулся, услышав мое присутствие. Мне все еще нечего было сказать. Роберт исчез для меня вновь, только теперь я не шел по его следу. Как так получилось, что он наблюдал за моими метаниями в поисках него, длившихся годами, да еще и хранил такую страшную тайну. Желание сберечь меня на расстоянии казалось абсурдным. Я не жил без Роберта. Я ежедневно горел в огне, закидываясь транквилизаторами. Я не понимал своих эмоций. С позволения отца Эдди похитили, неизвестно, что с ним стало потом. Хотя, вспоминая, как плакал отец, когда брат пропал, можно догадаться, какая судьба его постигла. В глубине души я все же надеялся, что где-то он есть, не в звездном небе, а в другой семье. Закончил колледж, рисует картины или играет в группе на синтезаторе. Я как идиот бежал и бежал с душой нараспашку, готовый на все, чтобы поймать не Роберта, а его идеализированный образ. Страдал ли он? Страдал ли он, как я? Или сильнее? В чем вообще измеряется интенсивность страданий — в рыданиях или в липкой тревоге каждую ночь перед сном, в безвкусной еде и бессмысленности жизни. Я ни секунды не сомневался в своем пути за Робертом, мне думалось, что в нем все — мой дом и счастье. Терзался ли он сомнениями, стоит ли мне рассказать, или думал, что слона в комнате никто не заметит. Я мог лишь спекулировать в своей голове этими мыслями, обвиняя то себя, то Роберта.
Не оборачиваясь, я вышел из дома. Противная морось тут же заколола лицо, а от яркого дневного света пришлось зажмуриться. На улице стало необычайно прохладно, особенно для наркомана в толстовке, неизменно покрытого ледяным потом.
У представительской машины, утыканной мелкими капельками дождя, но все еще идеально чистой, стоял мужчина в неизменно идеально сидящем классическом костюме. Костюм был влажный, но не мокрый, значит, я действительно недолго собирался. Между пальцев мужчина держал сигарету в темной бумаге, до меня донесся запах дорогого табака. Почувствовав желанный дым, я на автомате потянулся за своими сигаретами, но обнаружил в пачке лишь наркоту. Когда я перевел взгляд, мужчина уже стоял с открытой пачкой, протянутой в мою сторону, я взял сигарету. Никотин пробирался в организм, я ощутил, как понемногу становится легче, пусть это и была лишь минутная иллюзия.
— Времени мало, — внезапно начал Пол. — Мне придется раскрыть тебе все карты.
Предпоследнее слово он подчеркнул с нажимом, чего обычно не услышишь в его интонациях.
— Слушаю, — я старался сохранять серьезность, но по ощущениям действительно открыл рот.
— Спасибо за твою работу, за ту фирму мозаичных столов, это была часть шифровки, с помощью которой я передавал досье и важную информацию на место своей службы. Моя многолетняя работа подходит к концу, но без тебя я не завершу операцию. Преступный мир сошел с ума по тебе и Роберту, вашим бунтарским поступкам и попыткам сбежать от системы. Нам нужно выманить боссов: Тристана и Себастьяна к "Луна Этерна". Там множество крыш и закоулков, пока царит беспорядок, мои люди смогут там спрятаться и оказать поддержку. Но без тебя мафия там не появится, — Пол перевел дух и продолжил. — Тебе ничего не угрожает, в машине бронежилет, а у моей команды инструкция защищать тебя любой ценой. Не буду врать, что риска нет совсем, но я знаю, как ты ненавидишь мафию. Я рискую не меньше только тем фактом, что рассказываю тебе все это.
Пол замолчал, в воздухе звенела тишина, слегка нарушаемая осенним ветром. На моей сигарете повисла длинная горстка пепла, стряхнув ее, я затянулся, почувствовав синтетический вкус фильтра. Во мне внезапно вскипела вся злость, что я таил на несправедливый порядок вещей. Швырнув сигарету под ноги и придавив ботинком, я протянул руку для рукопожатия.
— Что я должен делать? — спросил я. Не успев ответить, Пол пожал мою руку и впервые в жизни улыбнулся.
— Объясню по дороге, — тень улыбки исчезла с его лица, вернулся обычный профессиональный тон голоса. — Кстати, мое настоящее имя Фредерик.
Я округлил глаза. Пол, вернее Фредерик, был настроен серьезней некуда, оно и понятно: будучи агентом спецслужб, всегда будешь сохранять хладнокровие, но ему совершенно не обязательно было сообщать свое настоящее имя. Я всего лишь приманка в его задании, и эта роль меня более чем устраивала. Открыв свое имя, он показал крайнюю степень доверия, для меня это было ценней, чем любые деньги и обещания, которыми он бы мог сыпать, чтобы склонить меня на свою сторону. Либо он мне верил, либо ему было уже все равно. Для меня Пол всегда был человеком-тайной, но я никогда не мог подумать об истинной разгадке.
Я дотронулся до прохладной дверной ручки, пока Пол обходил машину спереди, чтобы занять водительское место.
— Я еду с вами, — прохрипел голос за спиной.
Обернувшись, я увидел Роберта, его опухшее лицо со следами ссадин, рваное пальто с грязевым пятном и незашнурованные ботинки. Мир вокруг меня менялся, приобретая неожиданный поворот. Это читалось и во внешних изменениях, и в сути вещей. Чувство жалости к Роберту накрыло меня. Все ли я знаю, насколько вообще можно верить флешке, зная, кто мне ее дал. Я все еще злился на Роберта и буду злиться, но можно ли позволить злости разрушить любовь? А я любил его. А я любил его, как собака своего хозяина, я был им одержим. Я понял, что моя любовь не была слепа, я любил Роберта за то, что ему всегда было не все равно на меня, он старался как мог, он оберегал меня, и мне хотелось всегда отплатить ему тем же. Роберт болел, но он никогда не винил болезнь в своих поступках, он принимал ответственность и последствия. Он не мог знать, что мне лучше с ним в самой страшной буре, чем в спокойной обывательской жизни и всегда хотел для меня лучшего.
Я молча сел в машину, оставив дверь открытой и продвинувшись на соседнее сиденье. Роберт будто сомневался, что я его пущу, но, увидев открытую дверь, спотыкаясь, побежал ко мне. Пол протянул два бронежилета.
— Как знал, взял два, — с легкой ехидностью произнес он. — Я вас защищу.
Я ощутил некое воодушевление и трагичность момента. Смерть всегда дышала нам в спину, но теперь был шанс умереть не просто так. Это и пугало, и вдохновляло.
Мои мысли прервала холодная рука Роберта, осторожно пробиравшаяся к моей. Я посмотрел на него, никогда прежде я не видел такого отчаяния и тоски на его лице. Накрыв его холодную руку своей, я сжал ее покрепче. Машина тронулась.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!