Вернутся к фанфику
Часть 1
7 декабря 2023, 18:32Было только 7 часов утра, а солнце уже нещадно палило, накаляя пыль на улицах. Она оседала на колесах многих автомобилей, которые проносились по улицам в бесконечном водовороте, довозя спешащих людей до мест назначения: в студии, на прослушивания, на сцену, к известности и славе. Сложно не относиться с циничностью ко всему этому хаосу, что представляет из себя Лос-Анджелес и его индустрия кино, особенно по утрам. Когда солнце только всходило, Голливуд выглядел безвкусно и дешево, как девчонка, которая осталась допоздна прошлой ночью: потрепанная, уставшая и немного грустная, в порванных колготках и с поплывшим макияжем, слезающим с лица словно сухой пластырь.
Торин высадился около своего любимого кафе, находящегося недалеко от студии. Он подумал, что прогулка через несколько кварталов до высоких столбов главных ворот отвлечет от всепоглощающей депрессии и поможет взбодриться, но ничего не сработало. Он еще не добрался до места работы, а уже устал. Так не должно быть: начался новый проект, с режиссером, которого Торин даже не слишком презирал, со сценарием не самым худшим из тех, что ему доводилось читать за последний год. Еще один сентиментальный, смутно экзотический бред, но Торин знал, что сможет отыграть роль даже с закрытыми глазами.
Возможно, в этом вся проблема. Студийные боссы точно знали, в чем он хорош, и не просили большего. В конце концов, Торин дважды становился альфой года по версии журнала «Фотоплей». В этом году и в 1923-ем, когда снялся в взрывном боевике, который и утвердил его в глазах общественности как романтического лидера. Любвеобильный альфа-мошенник, галантно спасающий прекрасную омегу, дочку аристократа. Сейчас все фильмы написаны по одним и тем же клише, поэтому Торин из раза в раз подстраивался под сомнительно выглядящие исторические костюмы, подобранные для него, побеждал странных усатых злодеев в театрально-постановочном бою на мечах, сбивал с очаровательных ног какую-нибудь стройную, полуобморочную омегу (практически всегда женского пола) и все сводилось к одному и тому же. Людям нравилось это. Как говорил его агент, такие фильмы всегда разлетались как горячие пирожки. Конечно, в Европе снимались сложные реалистичные работы, на две головы выше этой бредятины, но массы хотели совсем другого.
Зрители, являвшиеся в основном бетами (самым распространенным субгендером), не могли удовлетвориться обычным романом альфы и омеги, поэтому требовали настолько максимально фантастичные сцены. Люди хотели увидеть, как мощные альфы рычат и скалят зубы, как сладкие крошки-омеги хлопают ресничками и мило плачут от всего подряд. Они хотели прочувствовать всю драму связывающих укусов и сексуального накала течек (хотя демонстрировать их и тем более напрямую называть вещи своими именами строго запрещалось).
По крайней мере, если ты не хочешь, чтобы твой фильм разнесли цензоры. Но можно показать другие вещи: руку, лихорадочно прижимающуюся ко лбу, томный обморок, обнаженную ногу здесь, пеньюар, сползающий с плеча, там, упоительные, но в то же время пылкие объятия.
И Торин по какой-то причине был чертовски хорош в этом дерьме. Его узнавали по подавляющему присутствию, подчеркивающим сексуальность образам и костюмам, сияющим темным глазам и копне черных волос. Но больше всего зрители любили его за любовные сцены, в которых он с особенной пылкостью обхватывал омегу за талию и держал ее (или его, но, опять-таки, в очень редких случаях) так, что она распускалась как хрупкий цветок в его сильных мужских руках.
Конечно же, скрупулезно выстроенный образ являлся подделкой. Сам по себе Торин был далек от понятия идеального альфы насколько это возможно. В обычной жизни он никогда не был в отношениях с омегой. Нет, он не имел ничего против них, но их кроткое, угодливое поведении слишком уж отталкивало. Торин проявлял больше интереса к бетам, с которыми не требовалось беспокоиться о сложных ролях альфа/омега. Несколько раз его привлекала главенствующая сила другого альфы, даже несмотря на невозможность этого, учитывая его славу. Слишком рискованно.
Однако это жизнь, подумал Торин. Ему не на что жаловаться. Несколько лет назад он голодал в Орфэум Соркит, играя сценки известных фильмов в составе захудалой трупы в перерывах между невероятно успешными выступлениями водевиля, а сейчас он - Король кинофильмов, как его любили называть фанатские журналы.
Что за бред. Не удивительно, что он замедлил шаг, когда приблизился к студии. На секунду Торин задумался о том, что случится, если он прямо сейчас развернется. Пойдет налево. Покинет этот город вместе с этой жизнью и уйдет… куда-нибудь. Без разницы, куда. В какой-нибудь маленький город, где его никто не знает. Где он смог бы устроиться на обычную работу, механиком, например. В конце концов, так и должно было бы быть, если бы он не словил звезду и не погнался за славой и богатством. Он ведь тогда ни на секунду не задумался о том, что устанет от этого всего, едва едва его возраст перевалит за 30 лет.
Но уже слишком поздно. Сэм Дженкинс, охранник у ворот, увидел его и уже начал махать рукой, широко улыбаясь. Торину стоило огромнейших усилий улыбнуться в ответ.
- Доброе утро, мистер Оукеншильд, - бойко сказал бета. - Всё такой же дьявольски горячий, верно?
- Доброе утро, Сэм. Так и есть, - ответил Торин, стараясь звучать как можно более дружелюбно. Всё-таки совсем не охранник был виноват в его плохом настроении.
- Сегодня начинаются съемки нового фильма, я прав? Уверен, он получится просто невероятным.
Сэм изо дня в день видел связанных с кино людей, входящих в студию и выходящих из нее, и до сих пор смотрел на них горящими глазами. Торин едва кивнул в ответ и направился в здание.
- Ох, мистер Оукеншильд, Вас распределили в третью секцию. Сказали, что вторая недостаточно большая. Только лучшее для Ваших фильмов, да? Туда уже перенесли зоны макияжа и костюмов. Подождите немного, я вызову машины для Вас.
- Не стоит, Сэм. Я пройдусь.
Торин сорвался с места до того, как Сэм успел что-то ответить. Он не хотел ждать и уж точно не хотел поездки на машине. Ничего, кроме суматохи, поверхностного разговора с шофером, проблем с парковой между студиями, всегда переполненными людьми с отчетами об издержках, о «черт знает, какие животные сейчас востребованы», это не принесет. Нет уж, Торин лучше пройдется.
Кроме того, прогулка займет больше времени, а значит позволит Торину дольше побыть наедине со своими мыслями до выхода на сцену. Громадное здание третьего отсека предстало перед ним, гора из железа и стекла, уже наполненная людьми, которые носились туда-сюда. Даже на расстоянии он мог расслышать увлеченные споры.
Вздохнув, Торин начал спускаться вниз по дороге, пытаясь заставить себя найти смысл в том, что он делает, когда внезапно, прямо рядом с ним, раздался громкий гудок, сбивая его мысли.
- Эй, ты, на дороге, - прокричал голос, и Торин обернулся, внутренне гневаясь. Водитель сияющей белой машины «Пекард» поймал его взгляд и шумно охнул. Он резко остановился. - О Боже, простите, пожалуйста, мистер Оукеншильд, не заметил Вас. Приношу извинения.
Торин проглотил изначальный ответ, который был совсем не вежливый.
- Ничего страшного, - сказал он сквозь зубы.
Мужчина, бета средних лет, вышел из машины с обеспокоенным видом.
- Боже, я так виноват, весь Ваш костюм в пыли…
- Всё нормально, - на самом деле, его костюм был пыльным с самого утра, во многом из-за всех этих прогулок.
Из пассажирского окна элегантно показалась рука в белой перчатке.
- В чем проблема, Смит?
Голос оказался намного ниже, чем ожидал Торин, поэтому он немного опешил. Водитель быстро подошел к машине и открыл пассажирскую дверь, наклоняясь.
- Ничего серьезного, мистер Ласгален. Я всего лишь остановился из-за кое-кого на дороге. Это мистер Оукеншильд, мистер Ласгален.
- Правда? - сказал глубокий, поставленный голос, но сейчас, конечно, он звучал идеально, потому что Торин, как и половина земного шара, знал, кому он принадлежал. - Будь добр, помоги мне, Смит.
Водитель отрепетированным движением подал руку, и из машины в идеальной, четко выверенной элегантной манере вышла высокая белая фигура, облаченная в шелк, подбитый белоснежным мехом, вопреки снедающей жаре. Знаменитые, вышедшие из моды длинные жемчужные волосы ниспадали с одного плеча из-под шляпы-клош. Тонкая гибкая талия была подчеркнута длинным пальто. Лицо — выражение истинной безупречности, с едва заметным намеком на краску, подчеркивающей великолепие и драматичность черт.
Это - Трандуил Ласгален, вероятно, самая популярная кинозвезда 1925 года, омега-мужчина, обожаемый зрителями со всего мира.
Торин пялился, не задумываясь. Он никогда не видел Трандуила Ласгалена настолько близко. Если Трандуил и посещал Голливудские вечеринки, то вел он себя на них отстранено и большую часть времени находился в кругу знакомых, в основном в компании отца. Кроме того, как мужчина-омега он являлся редчайшим призом, никем не обузданным и не присвоенным, в самом подходящем возрасте двадцати четырех лет. Более того, известный своей неприкосновенностью, если верить журналам, которые продавались журналистами в фанатских магазинах, он – образец достоинства и непорочности омеги, что, безусловно, добавляло интриги к его невероятной красоте. Глянцевые журналы для омег, в которых заголовки по типу “Сладкий подсолнух” и “Прелесть” пестрели на первых страницах, содержа в себе больше картинок, чем слов, помещали его на обложку чаще остальных знаменитостей. Трандуила преподносили как самую совершенную омегу, из когда-либо рождавшихся, что для Торина, знавшего этот бизнес слишком хорошо, всегда звучало как хуйня из-под коня. Всего лишь хитрый ход, разработанный отцом омеги и студией. Как всегда.
И сейчас, когда Торин столкнулся лицом к лицу с Трандуилом, он только поздравил себя - он оказался прав. Конечно, Трандуил привлекательнее, чем это должно быть позволено, но в его взгляде не было ничего от кроткой омеги. Он смотрел на Торина так, словно оценивал его и находил неудовлетворительным, судя по тому, как слегка пренебрежительно изгибалась его верхняя губа. У Торина поднялись волосы на спине.
- Мистер Оукеншильд, - сказал Трандуил, слегка наклонив привлекательную голову. - Рад встречи.
- Взаимно, - ответил Торин, склоняя голову в ответ. Даже на расстоянии десяти шагов он учуял легкий запах в воздухе, сладкий и свежий. Торин изо всех сил пытался на вдыхать его как животное, но сделать это было невозможно. Невероятно манящий… Торин привык к тому, что его постоянно окружают запахи разных омег, такова специфика его работы: открыто и демонстративно внюхиваться в них на камеру, и обычно он легко их игнорировал. - Рад встречи, - добавил он на автомате в попытке скрыть реакцию. - Что вы делаете в студии “Эребор”?
Трандуил моргнул, смотря на Торина как на последнего идиота.
- Я… участвую в съемках, мистер Оукеншильд, - сказал он, четко артикулирую каждое слово.
Торин закашлялся.
- Да, я имел в виду… Вы работаете на “Гринвуд”, разве нет?
Отец Трандуила, Орофер Ласгален, возглавлял студию “Гринвуд”, одну из самых больших в Голливуде, наравне с “Эребором”.
- Так и есть. Мне очень неловко, - Трандуил наклонил голову, даже так ему удалось выразить крайнее пренебрежение, несмотря на вежливые слова. - Мне не сказали, что Вы не в курсе. Сегодня я приступаю к работе над “Соколом”.
- “Соколом”? - пробормотал Торин. Это фильм, в котором он играл главную роль, его съемки начинались сегодня. - Но… это же мой фильм.
- Отлично, мистер Оукеншильд, - сказал Трандуил низким и отточенным голосом. - Рад, что вы осведомлены по крайней мере об этом факте. Я уже начал думать, что вы перегрелись на солнце.
В этот момент Торин серьезно подумал о том, что мог бы свернуть кое-чью идеальную, никем не помеченную лебединую шею.
- Однако я не совсем понимаю, - сказал он вместо этого. - Роль омеги должна играть мисс Джонс. Я не представляю, в какой части…
- Так Вам не сказали? Как странно. Мисс Джонс нездоровится. Я думал, кто-то проинформировал Вас об этом факте.
На самом деле, кто-то пытался сказать это Торину, но он избегал телефонных звонков и сообщений большую часть недели в попытках заставить себя сниматься в кино, уходя глубоко в себя и употребляя контрабандный ликер.
- Полагаю, Вы играете роль вместо мисс Джонс?
- Верно. В знак уважения к режиссеру. Понимаете ли, он — друг моего отца.
- Чудесно, - Торин улыбнулся. Или по крайней мере обнажил зубы. По факту, это одно и то же. - Жду не дождусь увидеть Вас в работе, мистер Ласгален, - выдавил Торин. Еще никогда в своей жизни он не был таким неискренним. Он подумал, что лучше бы лишился ног, чем провел бы еще хоть одно мгновение с этой омегой. Торин не привык к тому, что омега смотрит на него как на нелепого ребёнка-переростка. Не сказать, что он хотел, чтобы каждая омега была очарована им с первого взгляда, но, черт побери, скромность приветствуется, он же Торин Оукеншильд, в конце концов. Обычно перед ним краснели, хлопали ресницами, а не выражали всю надменность этого мира.
- Взаимно, мистер Оукеншильд, - Трандуил тоже не выглядел особо искренним. – Если вы хотите, я могу Вас подвезти.
- Благодарю, я лучше пройдусь, - Торин скорее бы сдох.
Трандуил ещё раз наклонил голову и, слегка держась за руку водителя, сел в машину так же изящно, как и вышел из нее. Через несколько секунд машина уехала, и Торин остался с образом насмешливого Трандуила в голове и лёгким, свежим ароматом в воздухе.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!