Точка кипения.

      «Некоторые путают дерзость с бессмертием. Приходится напоминать.»

© Н.А.В.

***

      Интервью должно было быть простым. Скучным. Обычным пиар-ивентом перед матчем — один автобус с уставшими Лисами, парочка журналистов, публика, Кэти с камерой, спонсорские логотипы и обязательные улыбки. Никакой драмы — если бы не Вороны. Вороны никогда не упускали возможность устроить шоу. Но они не приехали в полном составе — ни к чему. Им достаточно одного только Рико Мориямы, чьи фанаты были готовы чуть ли не серенады ему петь, чтобы воздух в комнате стал резче.       И Натаниэля.       Машина вела себя послушно, не в пример её пассажиру. Веснински сжимал руль чуть крепче, чем следовало, чувствуя в пальцах напряжение, похожее на дрожь но не от страха, от предвкушения. Он ненавидел такие поездки. Не потому что не любил водить — наоборот. Он ненавидел, когда за его спиной сидит Рико. Он ненавидел, когда на него смотрят с доверием. Рико смотрел именно так.       — Ты удивлён, что тебя отправили со мной? — спросил тот после долгой паузы. Он не смотрел на Натаниэля. Он смотрел в окно, как будто перед ним не шоссе, а сцена, на которой он вот-вот появится. Как будто репетировал свою очередную роль — жертвы, спасителя, великого капитана.       — Нет, — ответил Натаниэль, не отводя взгляда от дороги. Они оба знали: вопрос был не о маршруте. Не об интервью.       Их «дружбу» никто не понимал. Потому что никто не знал, что в одну из тех ночей, когда тренировка затянулась до темноты, Натаниэль остался после отбоя. Он не отводил глаз, когда видел, как Рико выбивал из одного из игроков дурь — жестоко, без пощады, пока на его форме не проступила кровь. Это было не просто насилие. Это было что-то другое. Что-то холодное и безжалостное, словно ритуал.       Потому что никто не знал, что ещё в их детстве Натан — ночной кошмар близнецов — стоял весь залитый кровью, как статуя из мрака. Его лицо было спокойно, без эмоций, как у хирурга, который вырезает не плоть, а душу. Не считая психопатического оскала. Натаниэль помнил каждое движение, каждую каплю, словно женщина, которую Натан резал, была не человеком, а инструментом, из которого вытаскивали что-то запретное. На её лице — то ли слёзы, то ли кровь, то ли что-то ещё, неопределённое и мерзкое. Отец обернулся, посмотрел им в глаза — и не сказал ни слова. Ни осуждения, ни одобрения. Просто молчание, тяжёлое, как гроб.       Они тоже молчали. Рико сжал кулаки так крепко, что ногти вонзились в кожу, Дэя чуть не вырвало от этой картины, а Нат… для него это было просто ещё одной тенью в длинной ночи. Никто не убежал. Никто не закричал. Никто не предал. В ту же ночь Мэри исчезла — сбежала с одним из сыновей, словно спасаясь от безумия.       Их молчание стало невидимой нитью, связывающей их друг с другом — странной, холодной и жуткой. Как шрам, который нельзя увидеть, но который ощущаешь каждым вздохом. Никто не задавал вопросов, и никто не хотел слышать ответов. Их дружба была не дружбой. Это была тихая сделка с тьмой, которую они все приняли, и которая навсегда оставила на них свой отпечаток.       Нат не стал спрашивать, почему поехали именно на его машине. Не стал напоминать, что у Мориямы есть личный водитель для подобных случаев, фанаты, чёртов пиар-отдел. Он догадывался: наедине с ним Рико чувствовал себя в безопасности и по-настоящему свободным.       И Нат тоже. Пусть и по-другому.       — Ты так и будешь молчать? — с усмешкой спросил Рико.       — Разве ты дал мне повод говорить? — безразлично отозвался Натаниэль, покосившись на него.       — О, ты уже начал, — проговорил Рико и наконец посмотрел на него. Карие глаза заискрились недобрым огнем, в котором смешались странное садистское наслаждение и жадное предвкушение шоу.       — Значит, теперь не заткнусь.       Они оба усмехнулись. Синхронно, как два хищника, предвкушающих добычу. Слишком похоже, словно репетировали эту сцену всю жизнь. До здания, где их уже ждала съёмочная группа, оставалось минут пять.       Визажисты суетились вокруг Рико, и вскоре добрались до Натаниэля. Одна из женщин коснулась его щеки ватным спонжем — он едва заметно вздрогнул.       — Всего немного — вы и так идеальны, — сказала она вежливо. Голос — механический, словно отрепетированный комплимент.       Он ничего не ответил. Позволил убрать лишний блеск с кожи, причёсать волосы, которые начали отрастать. Лицо он уже давно научился носить, как маску. Выразительное, неподвижное. Льдисто-голубые глаза — словно осколки арктического льда. В них стояли пустые леса, затерянные в бесконечной снежной пустыне. Безжизненные пространства, где не пели птицы и не росла трава. Пустота, от которой стыла кровь.       — Прекрати щуриться, как будто сейчас снова начнётся допрос, — заметил Рико, когда визажисты отошли и остались только они. — Ты выглядишь так, словно собираешься кого-то задушить.       — Может, я и собираюсь, — спокойно ответил Натаниэль и разгладил бордовую рубашку из плотной, чуть блестящей ткани, подчёркивающей фигуру, тёмные пуговицы почти сливались с цветом. Рукава были закатаны, оголяя запястья — без украшений, без браслетов, без слабости. Лишь бледная кожа, холодная на вид и одинокое серебряное кольцо на большом пальце. Рядом Рико: чёрная рубашка на нём сидела без единой складки, брюки с идеально выглаженной стрелкой. Весь его образ — чёрный мрамор, на котором легко поскользнуться. И разбиться.       — Нервишки шалят? — процедил он с явным удовольствием. — Или… возбуждён?       — Ты смотришь на мир как-то криво, — сухо ответил Натаниэль, поправляя манжету. — Это диаметрально противоположные вещи.       — Зато ты хорошо знаком и с тем, и с другим. Это заметно. Натаниэль чуть наклонил голову, но не улыбнулся. Уголки губ дёрнулись — не в насмешке, а почти в раздражении. Почти.       — Продолжаешь играть в психолога для бедных? Не надоело ещё копаться в моём дерьме?       — Мне нравится видеть, как ты теряешь контроль, — ответил Рико, и в его голосе не было флирта. Только холодное, почти научное удовлетворение. — На корте ты робот. В игре — машина для убийств. А здесь… — он вытянул руку и чуть поправил воротник Ната, — здесь проглядывает человек.       Натаниэль сжал челюсть. Он не отстранился, не ударил по руке, не закатил глаза, но вся его поза стала чуточку жёстче. Он не играл — не нужен на поле, ибо числится в Воронах просто «для галочки», даже в матчах участия не принимает. Но сегодня он здесь.       — Здесь я как собачка на поводке, — пробормотал он тихо.       — Зато породистая, — отозвался Рико с усмешкой. — Ты нужен мне именно таким. Таким… отполированным. И Вороны тоже.       Натаниэль посмотрел на него, прищурившись. Лёд в его глазах дрогнул — на мгновение — словно от вспышки внутреннего гнева и чего-то ещё. И снова затвердел.       — Не тем, кем я есть?       — Просто стань тем, кем нужно быть. Разве это важно?       — Ты ведь не из-за пиара меня притащил, — процедил он. — Кто-то там, наверху, хочет, чтобы я был на виду.       — Возможно. — Рико пожал плечами с деланым безразличием. — Возможно, ты просто генерируешь трафик. Толпе нужна красивая мордашка.       — А тебе?       — А мне нужно, чтобы было красиво — и чтобы можно было обжечься.       Они замолчали. Визажисты уже возились с Кевином у входа, Лисы заходили по одному, загнанные, но привычные к камерам. Зал был залит мягким светом. Круглая сцена, диванчики, столик, как в шоу на вечернем ТВ. Их ждали.       Натаниэль откинул волосы назад, и они, словно непослушный пламень, рассыпались по плечам, чуть завиваясь у кончиков. Хвост остался в стороне — сегодня был нужен этот эффект. Натуральный рыжий, взрывающийся огнём на фоне бордовой рубашки, — дерзкий, как пощёчина. Намеренный вызов.       Он чувствовал: начинается представление, и он в нём не актёр. Он — нож.       А Рико?       Рико — сцена. И режиссёр.       — Готов? — уточнил Морияма, дождавшись знака от оператора.       — А ты?       Рико одарил его презрительной улыбкой, словно говоря: «Ты серьёзно?»       — Я был готов ещё до зачатия.       Натаниэль не ответил. Он просто шагнул в сторону, растворяясь в тени кулис, а Рико последовал за ним — спокойный, неторопливый, как будто каждое его движение заранее согласовано со сценаристами. И всё же за сценой, в этом небольшом коридоре между светом и камерой, они были вне кадра. Сюрпризом. Подарком для публики. Ловушкой — для игроков.       Их держали в тени до нужного момента. До того, как всё будет готово.       В зале уже звучали голоса — уверенный, уставший, слишком знакомый тон Кевина, удивительная стойкость новенького Лисов, мягкие вставки Кэти. Слова сливались в ровный фон, и Натаниэль не слушал. Не хотел. Не мог. Он смотрел в пол, чуть отрешённо, будто бы вглядывался в отражение, которого не было. Мысли были тягучими, но острыми, где-то внутри уже стучало напряжение — глухо, в такт шагам.       — …тогда тебя ждёт сюрприз!       Свет приглушился. И в тишине, как удар сердца, прозвучала первая музыкальная нота. Ритм — чёткий, давящий, почти церемониальный. Публика замерла. А потом — взорвалась:       — Король! Король! Король!       Сотни голосов, выкрикивающих имя. Не имя — титул. Рико Морияма. Он вышел первым. Спокойный, собранный, чернее ночи в своей идеальной рубашке. Каждое движение — будто из учебника по харизме. И только после — Натаниэль. Не в унисон, нет. В своём ритме. Медленно, вальяжно, как будто сам себе позволял идти. Бордовая рубашка подчёркивала хищную фигуру, свет скользнул по рыжим волосам, поймал блики в его глазах. Он вышел, как тень, сгустившаяся до формы. Как фигура, которая только сейчас сошла с доски, чтобы начать играть по собственным правилам.       Он легко различил в зрительской массе Лисов — в неистовствующей толпе они одни сидели неподвижно, остолбенев от шока. Натаниэль и сам замер на краю сцены, в полутени, позволяя Морияме вдоволь насладиться всеобщим вниманием. Но ему хватило секунды, чтобы выцепить главное. Кевин. Белее мела. Пальцы сжаты, плечи напряжены до дрожи. Его глаза бегали от Рико к Натаниэлю и обратно, и если при взгляде на первого в его глазах вспыхивала паника, то на Ната он смотрел… иначе. Он был почти… заворожен. Растерян. Почти… рад?       Эта секундная слабость в глазах Кевина вызвала в Натаниэле что-то тёмное. Внутри поднялась волна, несущая на себе обломки старых обид, опаляя его изнутри. Он с трудом сдержал усмешку, спрятав ее за маской безразличия. Беглец. Ещё один.       А потом он увидел его.       Юноша с иссиня-чёрными волосами, не такими, как у него. Карие глаза, не такие, как у него. Слишком прямая спина, слишком застывшее лицо. Он словно прирос к краю кресла, как зверёныш, загнанный в угол, готовый сорваться в бегство в любой момент.       И одновременно — пронзительное узнавание. Как удар под дых.       Натаниэль смотрел на него, как в зеркало… но разбитое, изуродованное. Это отражение, которое было обречено на смерть, но чудом выжило. Отражение, которое не должно было оказаться здесь, среди Лисов, рядом с Кевином. Ему не нужны были ДНК-тесты. Ему не нужно было ничего, кроме этого взгляда, этого дрожащего дыхания. Он знал, кто это. Без колебаний. Без анализа.       Нейтан.       Это было так очевидно, что вызывало тошноту. Веснински узнал бы брата, даже если бы тот вывернул себя наизнанку, перекроил лицо, сменил имя и биографию. Он узнал бы его по самой сути, по той искре, что когда-то была общей, а теперь тлела под слоем пепла.       Он узнал бы его всегда.       Он стоял там, под прицелом сотен взглядов, но видел только его. Лицом к лицу с призраком прошлого. С живым воплощением предательства. С человеком, которому уготована смерть.       Но в этом взгляде таилось нечто большее, чем просто угроза — ледяная, с трудом сдерживаемая ярость, словно вино многолетней выдержки, отравленное ядом. Натаниэль казался невозмутимым, но под безупречной маской кипел вулкан — секунда, и она треснет. Пульс бился как набат, дыхание застревало в горле, а в сжатых кулаках ощущалась невысказанная жажда разрушения. Беззвучный шёпот, едва не сорвавшийся с губ, был полон вопросов:       «Почему ты жив?»       «За что Кевин выбрал тебя?»       «Схуяли ты живёшь, когда я должен был умирать?»       И Нейтан — Нил — тоже смотрел на него. Их взгляды столкнулись, словно два поезда на полном ходу. В глазах Нейтана вспыхнул панический ужас, и он тут же опустил веки, сломленный, раздавленный тем, что увидел. Тем, что осознал.       Именно этого и жаждал Натаниэль.       Он хотел, чтобы Нейтан понял, почувствовал себя голым, беспомощным. Чтобы почувствовал всю глубину его ненависти, всю боль его утраты. Здесь. Сейчас. Аудитория, взбудораженная преподнесённым сюрпризом, бурно ликовала. Сотни голосов сливались в нескончаемый рёв, выкрикивая имя, которого не произносил ни один из них «Король! Король! Король!». Но Натаниэль не слышал этого крика.       Самопровозглашённый король экси поцеловал Кэти в щёку. Натаниэль следовал на шаг позади, держался ровно, без суеты. Он не стремился перетянуть внимание на себя, но и не прятался — каждый его шаг был выверен. Он хорошо знал, как выглядеть уверенно. И знал, каким его видят.       Рико тем временем пересёк сцену и остановился у дивана. Он улыбался — все зубы на месте, всё лицо гладкое, ни единой трещины, татуировка на скуле никуда не исчезла. Но Нат видел эту маску изнутри. И видел взгляд: тяжёлый, колкий. В глазах Рико Мориямы стояла смерть.       — Кевин. Давно не виделись.       Гул в зале слабо заглушался, но в первых рядах началась возня. Натаниэль не обернулся — он знал, кто шумит. Пальметто всегда были дикарями, а выход Воронов на сцену только подлил масла в огонь. Периферийным зрением он уловил движение — чья-то ладонь у рта, сдерживающая, чьи-то пальцы, вцепившиеся в чужое запястье. Команда сгруппировалась, словно стая, готовая защитить свою территорию. В этом хаосе проглядывала трогательная, почти детская преданность.       Но это не так важно, как-то, что происходит сейчас, прямо перед ним. Он пристально смотрел на Кевина, точно тот был хрупким экспонатом, который можно сломать одним неверным движением.       После паузы, мучительно долгой, тот всё же вложил свою руку в ладонь Мориямы и неохотно поднялся. Объятия Рико были крепкими, почти плотоядными — но Кевин не отвечал на них. Держался словно сбежавший заключённый, которого вернули обратно за решётку.       И тогда Натаниэль двинулся вперёд.       Ни шагу назад, ни секунды колебания. Приблизился, выждал паузу, и заговорил первым — ровным, подобострастно ласковым тоном, от которого по спине пробежали мурашки:       — Рад тебя видеть, Дэй.       Взгляд Кевина был настороженным, подозрительным, но в нём не было враждебности. В нём плескалась какая-то мука, что-то почти потерянное.       — Натаниэль.       Пустых слов не последовало. Они обнялись — по-мужски, быстро, формально. Но это всё же было объятие. Слабый отголосок прошлого, похороненного под слоем обид и боли, но всё ещё отзывающегося в глубине души.       Натаниэль, скрепя сердце, признал: он действительно был рад, что Кевин жив. Цел настолько, насколько это вообще возможно.       Он отпустил его первым — и тут же повернулся к Нейтану, чтобы не дать себе задуматься лишний раз. Рука — сухой, формальный жест, короткое рукопожатие. Он посмотрел Нейтану в глаза и всё понял без слов. Ужас. Настоящий.       Пока он отходил, Рико продолжал сцену:       — Ты как будто усох с нашей последней встречи. Тебя там не кормят, что ли? А я всегда считал, что на юге самая калорийная еда.       — Видимо, я сжигаю калории на поле.       Натаниэль демонстративно фыркнул — громко, с лёгкой усмешкой в уголке губ. Даже не в ответ — просто в пространство, чтобы точно было слышно.       — Какое чудо.       В интонации Рико проскользнул оттенок язвительности, но Кэти ослепительно улыбнулась и встала между парнями.       — Это в самом деле чудо. Вы только посмотрите! Наша золотая пара снова вместе, но впервые в истории они выступают как соперники. Кевин, Рико, мы от всей души благодарим вас за то, что вы терпите неуемный пыл своих поклонников.       Она жестом пригласила всех занять свои места. Рико направился к другому дивану, а Натаниэль последовал за ним. Они опустились почти одновременно, сохранив между собой ритуальную дистанцию, но при этом оказавшись ближе, чем хотелось бы обоим. Нат чувствовал на себе заинтересованный взгляд публики, ощущал их с Мориямой напряжение, и, хотя сидели они почти без движений, воздух между ними был натянут, как струна.             Кэти же, почуяв сенсацию, повернулась к Натаниэлю:       — Натаниэль, вы словно тень! Вас нечасто увидишь на публике. Почему вас не было ни на одном матче? Фанаты сходят с ума от догадок! Версии одна безумнее другой!       Натаниэль скользнул взглядом по толпе, на мгновение замер на Рико, словно получая негласное разрешение. Затем повернулся к Кэти и слегка приподнял уголки губ.       — Теории — это лишь попытки заполнить пустоту. Я же предпочитаю затишье перед бурей.       Кэти с наигранным интересом склонила голову и засмеялась:       — Звучит интригующе! Стоит ли нам ждать вашего триумфального появления на корте в этом сезоне?       — Если кому-то не повезёт, — с тонкой, хищной усмешкой ответил он. — Или повезёт, зависит от точки зрения.       Рядом Рико чуть склонил голову, сдержанно, почти одобрительно. Они не смотрели друг на друга, но сидели на равном расстоянии от центра, будто срослись с этим странным моментом — зеркальным, напряжённым, и оттого почти интимным.       Кэти переключилась на Рико.       — Кевин только что признался, что вы долгое время не общались. Это так?       — Да, — подтвердил Рико. — Ты удивлена?       — Конечно. Я думала, вас водой не разольешь.       — Год назад так оно и было, — кивнул Рико, — но нужно понимать, каким тяжёлым в эмоциональном плане для нас выдался декабрь. Травму получил Кевин, но сказалась она на всех нас. Многие, в том числе и я, просто не могли смириться с тем, как эта травма повлияла на будущее «Воронов». Мы с Кевином выросли в «Эверморе». Наша жизнь строилась вокруг команды и работы в паре. Я не мог поверить, что всё рухнуло, что нашим мечтам пришёл конец. Кевин испытывал то же самое, поэтому мы отдалились друг от друга.       Слова текли мимо, как вода по камню. Натаниэль знал каждую деталь — биографию, отполированную до зеркального блеска, драму, разыгранную по нотам. В голосе Рико звучала забота, словно идеально настроенный музыкальный инструмент. Но мелодия была фальшивой, и в этой фальши скрывалась угроза.       Диван с Лисами оставался на периферии его внимания. Гораздо интереснее было изучать реакцию публики — рассеянные взгляды, полузнакомые лица, шепчущиеся группы. Он откинулся назад, словно утомлённый светским мероприятием, положив руку на подлокотник. Поза нарочито непринуждённая, пальцы игриво перебирали кольцо.       Краем глаза он заметил, как Рико внезапно замолчал, его взгляд приковался к одному из объективов камер. На долю секунды Рико словно давал понять, кто здесь главный. Затем он снова обернулся к Кэти и возобновил свою тщательно срежиссированную речь о Кевине.       — Не уверен, — качнул головой Морияма. — Я говорю это как его брат и лучший друг. Кэти, ты же видела его вчера на поле. Боюсь, что самообман и одержимость игрой приведут Кевина к новой травме. Сумеет ли он восстановиться во второй раз, как физически, так и морально?       Слова сочились притворным сочувствием, почти источая мягкость. Но Натаниэль, словно по запаху, уловил за ними тот же инструментарий, которым Рико пользовался годами — как виртуозный манипулятор, выбирающий наиболее подходящий метод воздействия.       Он перевёл взгляд на Нейтана — вернее, теперь уже на Нила. Тот стиснул губы в тонкую линию. Натаниэль не мог понять, сдерживает ли тот гнев или что-то другое, более сложное. Внутреннюю борьбу. Ответ вырвался наружу неожиданно резко, прозвучав громче, чем следовало:       — Мне казалось, друзья должны быть друг для друга опорой. Ты мог бы и поддержать Кевина — сейчас это меньшее, что ты можешь сделать после того, как отвернулся от него прошлой зимой.       Зал отреагировал сдержанным ропотом — не согласие, но и не восторг. Натаниэль внимательно изучал лица: реакцию Рико, лицо Кевина, то бледнеющее, то снова принимающее краски, встревоженный взгляд Кэти. Та мгновенно перехватила нить:       — Ах, прошу прощения, — сказала она, оборачиваясь к Нилу, — я о тебе не забыла, просто отвлеклась. Позвольте мне вас познакомить, хотя не сомневаюсь, вы оба прекрасно знаете, кто есть кто. Рико, Натаниэль, это Нил. Нил, это Рико и Натаниэль. Прошлое и настоящее Кевина Дэя. Или лучше сказать — прошлое и будущее?       Рико бросил мимолётный, почти незаметный взгляд в сторону мест, где сидела оставшаяся часть Лисов. Его лицо было сложно прочитать, но перемены были очевидны. Однако, прежде, чем он успел открыть рот, заговорил Натаниэль. Он до этого момента казался воплощением спокойствия, а теперь, словно пружина, распрямился, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному другим.       — Как это мило, — протянул он лениво, но в голосе чувствовалась сталь. — Ты так печешься о Кевине, будто знаешь, что ему нужно. Ты уверен, Нил? Или как там тебя. Ты выглядишь таким… неискушенным. Ты не знаешь, что такое потерять всё. А вот Кевин… он знает. Загляни ему в глаза, если хватит духу, и ты поймёшь — твои моральные сентенции здесь не к месту. Не путай свою никудышную жалость с настоящей поддержкой. И не смей учить нас, как быть друзьями. Мы прошли через то, что тебе и не снилось, — в последние слова он старательно вложил все те эмоции, которые испытывал к близнецу. Это уже было не «мы», это было конкретное «я». Завуалированное, но, судя по Нейтану, он понял.       В зале кто-то коротко ахнул, словно от удара. Где-то раздались редкие аплодисменты — скорее поддакивание, чем поддержка. «Ого…» — тихо выдохнул кто-то, явно впечатленный представлением.       — Наша связь с Кевином уникальна, и тебе этого попросту не понять. Не пытайся свести её к своим плоским представлениям о дружбе, — подвёл итог Рико.       — Ваша связь была уникальна. Была, — подчеркнул Нил. — Она оборвалась, как только Кевин выпал из обоймы.       Натаниэль хмыкнул. Он не собирался вмешиваться, но братец будто нарочно бросал камни в сторону, где они могли задеть лично его.       — Какие страсти, — промурлыкал Натаниэль, скрестив ноги, — ты всегда так забавно распаляешься, когда тебе намекают на твою… недальновидность? — он окинул Нила взглядом сверху вниз, оставаясь в расслабленной позе. — Истинная уникальность — не в том, чтобы удерживать кого-то силой. Иногда — в том, чтобы вовремя отпустить. Или хотя бы не мешать человеку самому решать свою судьбу. Но ты ведь, конечно, знаешь лучше всех, верно? Тебя ведь назначили главным моралистом этого цирка       Зрители тихо загудели, кто-то засмеялся. Натаниэль не сводил глаз с близнеца — в его взгляде читалось нечто похожее на азарт. Вот она, черта всех Веснински.       — Только вот вы совсем не рады, что он снова взял в руки клюшку, — не сдавался тот. — Не из-за этого ли «Вороны» перевелись в наш округ? Вы посчитали, что Кевину Дэю больше не место на поле, и решили убрать его в ходе игр. Вы пытаетесь не допустить его возвращения, хотите, чтобы он стоял и смотрел, как ваша команда поднимается на пьедестал. Вы просто тычете его носом во всё, что он потерял, и, насколько я могу судить, получаете от этого нехилое удовольствие.       Натаниэль усмехнулся. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рико опередил его.       — Кевин добровольно решил покинуть университет Эдгара Аллана, — холодно напомнил он. — Мы тяжело переживали его уход, но искренне порадовались, узнав, что он устроился на должность тренера. А ты, Веснински… — сквозь зубы процедил Рико, повернувшись к нему, — прошу первый и последний раз: сбавь обороты.       — Я спокоен, — безразлично ответил Нат. — Это он — нервный. Видно же, что на игле.       — Я не могу иначе, — огрызнулся Нил, — у меня с этим небольшие проблемы.       — Небольшие? — повторил Рико и холодно усмехнулся.       Кэти поспешила вмешаться, пока дело окончательно не вышло из-под контроля.       — Кстати, Нил затронул важный вопрос, который я хотела бы обсудить. Смена округа — это беспрецедентный случай. А смена округа командой университета Эдгара Аллана — неожиданность вдвойне. Ни твой тренер, Рико, ни Комитет по регламенту экси так и не предоставили вразумительных объяснений, но, думаю, Нил не очень далек от истины, полагая, что переход «Воронов» связан с Кевином.       — Кевин сыграл в этом далеко не главную роль, — сказал Рико. — И уж конечно, мотивы, которые нами двигали, отнюдь не те, что вообразил себе этот мальчишка. Решение далось нам очень непросто, а потом на нас ещё и обрушилось море критики. В северном округе утверждают, будто мы перевелись ради сохранения первенства — можно подумать, кто-то способен нас подвинуть, — а на юге недовольны, что им придется играть против такого сильного соперника, как мы. В конце концов, «Вороны» — лучшая команда страны, а команды юго-восточного округа… мягко говоря, не соответствуют нашему уровню. Если начистоту, они просто ужасны. Надеемся, с нашим переходом ситуация изменится. Мы пришли, чтобы вдохновить юг.       — То есть вы намерены сделать для команд юга то же, что делает для «Лисов» Кевин Дэй? — подытожила Кэти.       — Да, и все же Кевин сильно упростит нам задачу, если перейдет на нашу сторону, — ответил Рико.       — В каком смысле?       — Кевин больше не может и не будет играть за «Воронов». Он это знает; именно поэтому он не вернулся к нам весной. Однако при всей нашей любви к нему мы не можем закрывать глаза на то, как слабо он смотрится на поле, а он слишком уважает «Воронов», чтобы своей игрой тянуть команду вниз. Тем не менее это не означает, что «Замок Эвермор» перестал быть для него домом. Его работа с «Лисами» в весеннем сезоне только подтвердила, что ему найдется место среди «Воронов». Мы были бы счастливы снова видеть его в своих рядах в качестве одного из тренеров.       — Да-а, выбор действительно непростой, — обратилась к Дэю Кэти. — Оба варианта потрясающие. И всё же признаюсь, Кевин: как ни приятно наблюдать за подъёмом «Лисов», мне больно сознавать, что ты — больше не часть команды Эдгара Аллана.       — Ты же не хочешь, чтобы он на самом деле вернулся, а? — бросил Морияме Нил. Храни бог, прямо провоцирует Ната вбросить ещё одну колкость. — Я в это не верю.       — Тебя это и не касается, — ледяным тоном произнес Рико.       — Прекрати вести себя как эгоист, — фыркнул Нил, и у Кэти от изумления расширились глаза. Натаниэль заметил, как Дэй предостерегающе ущипнул его за руку, однако Нил только отмахнулся. — Кевин всегда мечтал стать лучшим на поле, так по какому праву ты лишаешь его этой мечты? С какой стати заставляешь довольствоваться меньшим? «Лисы» дают ему возможность играть, а «Вороны» хотят отодвинуть на задний план. Кевину нет смысла возвращаться.       — В Пальметто он просто зарывает свой талант в землю, — пожал плечами Рико.       — Не больше, чем зарывал в команде Эдгара Аллана, — парировал Нил. — Твоя команда на первом месте в рейтинге? Поздравляю! Только удержаться наверху гораздо проще, чем заново начинать все с нуля, а Кевин именно этим сейчас и занят. Он попал в совершенно другую команду, он учится играть другой рукой, и когда восстановит своё мастерство — а он это сделает! — то будет играть гораздо лучше, чем играл у вас. А знаешь почему? — спросил Нил, но не стал дожидаться ответа. — Потому что дело не только в его врожденных способностях, а ещё и в том, что он — один из нас. В этом сезоне у «Лисов» всего десять игроков, лишь по одному запасному на каждого. Задумайся об этом. Вчера мы играли против брекенриджских «Шакалов». У них в составе двадцать семь человек. Они могут размениваться игроками почём зря — в очереди на скамейке ведь целая толпа. «Лисы» не могут позволить себе такой роскоши. Мы обязаны защищать свои позиции до самого конца.       — И делать из этого культ самопожертвования, потому что иначе никто не обратит внимания? — без выражения отозвался Натаниэль. Его голос разрезал напряжение в студии так же резко, как скальпель — кожу. — Спасибо, но страдальцы из «Лисов» и без того достаточно шумные.       — Ничего вы вчера не защитили, — усмехнулся Рико, но глаза его метали молнии. — Вы проиграли. Над вашей командой смеётся вся Студенческая ассоциация. Вы понятия не имеете, что такое взаимодействие и слаженность.       — На твое счастье. Если только Лисы сплотятся, вам против нас не выстоять.       — Вы слабаки, и такое ничем не обоснованное высокомерие просто оскорбительно для всех команд, которые по праву заслужили место в первом дивизионе. Всем отлично известно, что «Лисы» попали туда только благодаря своему тренеру.       — Забавно, — усмехнулся Нил. — То же самое я могу сказать про «Воронов».       — Правда? — лениво отозвался Натаниэль, не отрывая взгляда от брата. — А я вот слышал, будто у вас в Пальметто вместо раздевалки наркопритон и приют для страждущих, что вроде как мило. До тех пор, пока вы не начинаете представлять из себя команду. — Нат выждал некоторое время, а после продолжил: — Ты можешь сколько угодно петь о достоинствах «Лисов», только от этого они не станут менее дырявыми в защите. Или менее беззубыми в нападении. Вы не команда — вы анархия в ярко-оранжевых джерси. Кевину, конечно, впервой играть за тех, кто тащит его вниз, но, поверь, мы оба видели, где это заканчивается. — Он замолк на несколько мгновений, собираясь с мыслями, и, пока братец не успел перетянуть на себя одеяло в этой словесной перепалке, дополнил свою тираду: — Прекрасно, что ты защищаешь Кевина, — его голос стал чуть громче, чтобы уж точно достать до задних рядов. — Но тебе никто не давал права говорить за него. Ты не был с ним, когда он не мог держать ложку. Не стоял рядом, когда врачи говорили, что его карьера — это руины. Ты даже тогда не знал, как он выглядит по утрам, когда боль делает из него тень. — Он закинул ногу на ногу, да с таким пафосом, что сам удивился. — А я знал. Я был с ним. Ты — нет.       Эта фраза повисла в воздухе, будто выстрел.       — А я всё равно выскажусь, — резко сказал Нил. — Ты можешь бросаться на меня, сколько хочешь, но суть проста. Вы боитесь. Ты боишься. Потому что этот сезон станет катастрофой, и ты это знаешь. А Рико… Рико боится Кевина. Всегда боялся. Потому что в тот момент, когда он окажется против него на поле, всем наконец станет ясно, кто из них был сильнее. Кто был лучшим. Люди поймут, что вот это, — он ткнул пальцем в свою скулу, намекая на парные татуировки, — было ложью с самого начала.       Тут Рико медленно повернул голову к Нилу. Его голос прозвучал ровно и страшно спокойно:       — Я не боюсь Кевина.       — Да? — Нил наклонился вперёд, облокотившись на стол. — Тогда тебе стоило бы получше натренировать своего верного пса или хотя бы держать его на коротком поводке. А лучше — сразу в наморднике.       На лице Натаниэля не дрогнул ни один мускул, наоборот, он расплылся в насмешливой улыбке, но в зале ощущалась перемена. Воздух налился напряжением, как перед бурей. Публика довольна, её лишь развлекали острые на язык парни. Кэти чуть повысила голос:       — Похоже, это вызов? До матча между вашими командами семь недель, и лично я уже начала обратный отсчет. Этот сезон обещает быть невероятно увлекательным, но всё же ответ на один вопрос мы должны получить прямо сейчас. Кевин, что ты выбираешь, оранжевый или чёрный? Какого цвета твое будущее?       — Я уже ответил, — произнес он, не глядя ни на Морияму, ни на Веснински. — Я хотел бы оставаться в команде университета Пальметто до тех пор, пока это возможно.       Зал разразился аплодисментами, Кэти даже не пыталась утихомирить зрителей и лишь жестами велела операторам продолжать снимать публику. Подсветка подиума погасла — это означало, что прямой эфир завершён. Кэти прикрыла рукой микрофон, закреплённый на воротнике блузки, и обратилась к своим гостям, сверкнув широкой улыбкой:       — Парни, вы сделали мой день. — Все четверо встали и обменялись с ней рукопожатием. — Одежду можете оставить себе. За кулисами есть буфет, и для вас зарезервированы места в первом ряду; если хотите, досмотрите эфир из зала.       — Спасибо, — поблагодарил Кевин.       Рико первым сошёл с подиума, Натаниэль последовал за ним. Он двигался почти бесшумно — ни один из присутствующих не заметил, как он покинул сцену. Только Кевин — взгляд его, быстрый и испуганный, метнулся к Натаниэлю, будто тот был последним шансом. Они ушли вслед за Лисами в коридор — и, как водится, стали закрывать дверь за собой.       Рико не выдержал первым. Он схватил Нила за плечи и с жестокой силой впечатал его в стену. Натаниэль не шелохнулся. Плечи Кевина дрогнули, но он остался на месте, как прикованный. Оба прекрасно знали: любое действие лишь подтолкнёт Рико к ещё большей жестокости, а Натаниэль только этого и ждёт. Он не вмешивался, он контролировал.       — Кевин, он мне не нравится, — ровно сказал Рико, не оборачиваясь.       — Ты видел, как он играл вчера, — Кевин говорил почти шёпотом. — У него есть способности.       Рико презрительно фыркнул. Ещё один удар, на этот раз — лёгкий, но пронзительно резкий, прямо в солнечное сплетение, — и Нил закашлялся, хрипя. Натаниэль, словно нехотя, подошёл ближе к Кевину, скользнул мимо него плечом, почти касаясь, как змея, что обвивается вокруг ветви, словно напоминая о своей власти.       — Способности, — передразнил Морияма и повернулся к Кевину. — Как у того вратаря? Ты помнишь, что потом сказал про него? Помнишь? Что он «не оправдал ожиданий».       Он развернулся к Кевину, уже всем телом, и что-то резко выпалил на японском. Тон был холодным, но всё ещё сдержанным. Кевин ответил короче и тише, отводя глаза. Рико подался ближе, возвышаясь над ним как палач, что вот-вот поднимет клинок. Секундой позже он заговорил вновь — уже громче, жёстче. Это были не просто слова, а обвинения, почти приговор. Дэй побледнел. Он молча кивнул, но взгляд его скользнул мимо него — к Натаниэлю. В том взгляде не было надежды, только немая, почти привычная просьба: останови это.       Натаниэль не отреагировал мгновенно, и лишь медленно, с какой-то усталой грацией, шагнул вперёд.       — Довольно.       Рико, не услышав, либо старательно делая такой вид, продолжал говорить. Тогда Нат сделал ещё один шаг, позволяя своему голосу прозвучать более громко:       — Он понял. Ты уже всё сказал. А дальше — будет лишним.       Морияма бросил на него долгий взгляд, и Натаниэль выдержал это спокойно. Между ними промелькнуло нечто, что посторонние бы не уловили — сплетение ненависти и зависимости, — и Рико, тяжело вздохнув, отступил.       Нат замер перед Нилом, прожигая его взглядом, словно перед ним не человек, а наваждение. Отравленный осколок прошлого, который должен был сгнить и исчезнуть, но вместо этого дышал, жил, дерзил. Он заговорил по-французски, буднично, с ленцой, но каждое слово резало как сталь, медленно ввинчиваясь под рёбра.       — Ты не умер. Жаль.       Нил вздрогнул, словно от пощёчины, но ответил на том же языке, зная, что Кевин поймет каждое слово. Именно поэтому по коже пробежали мурашки. Он рисковал.       — А ты всё ещё живёшь на поводке. Не жаль. Это даже закономерность.       Натаниэль сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. Голос стал приглушённым, вкрадчивым, но ярость в нём пульсировала под кожей:       — Ты сбежал. Как крыса. С ней. Даже слова не сказал.       — Она вырвала меня из ада, — зашипел Нил, вкладывая в каждое слово ледяную ненависть, — и даже протянула руку тебе. А ты остался. Не потому что не мог… потому что захотел.       Натаниэль хрипло усмехнулся, но в глазах не было и тени веселья.       — Я остался, потому что вы оба меня бросили, оставили меня одного гнить здесь. Ты хоть представляешь, что такое умолять о помощи, звать её, когда тебя ломают на куски, а в ответ — только эхо собственного крика?       Кевин отшатнулся, словно от удара. Стоя позади, он не мог не услышать. Цвет лица его стал пепельным, и он выдохнул:       — Ты… это ты…       — Захлопнись, Дэй, — прозвучало в унисон от близнецов Веснински. Голоса слились в один, отчего прозвучало ещё зловеще. Первый — с ледяным презрением, второй — с яростным раздражением.       Рико, стоявший ближе всех к Кевину, словно выключился из их словесной дуэли. Да, он не понимал языка, но его взгляд бешено метался между лицами. Нила. Натаниэля. Два отражения в кривом зеркале. Один — настороженный, но с искрой надежды. Другой — выжженная земля, бездонные колодцы вместо глаз, печать многолетней тьмы.       И вдруг что-то промелькнуло в его взгляде. Тревожная искра сомнения? Мимолётное удивление, пробившее броню цинизма? Рико подался вперёд, словно желая коснуться правды, но промолчал. И это молчание было самым зловещим предупреждением из всех возможных. Рико никогда не упускал возможности озвучить свои открытия, особенно если они были первыми.       Нат перевёл взгляд обратно на Нила, и тот почувствовал, как по спине пробежал холодок. В глазах Ната бушевал пожар.       — Она должна была забрать нас обоих, — прорычал он, каждое слово царапало горло. — Но ей было плевать! Схватила тебя и сбежала, как будто меня и не существовало. Оставила меня… этому ублюдку. Мяснику. Ему было мало одного из нас, он хотел больше. Ты хоть представляешь, что он со мной делал? Мне было всего десять! Я был ребёнком!       — Она пыталась, Натаниэль, — ответил Нил, стараясь говорить спокойно, но его руки непроизвольно сжались в кулаки. — Ты думаешь, она просто так ушла? Она хотела тебя вытащить! Но ты уже был сломлен. Ты его слушался, боялся каждого его шага, каждого слова. Он забрал тебя раньше, чем она успела.       — Предательница, — выплюнул он с такой злобой, будто это было проклятие. — И сдохла, наверное, в канаве, как собака. Потому что иначе и быть не может. Она бы скорее собственными руками тебя прикончила, чем позволила бы тебе щеголять на ебучем корте перед глазами публики и репортёров со своим… таким же фальшивым, как и она сама, лицом.       Этого было достаточно. Нил сорвался с места, как выпущенная стрела, вцепился в ворот рубашки Натаниэля и с силой ударил его спиной о холодную колонну.       — Повтори, — его голос сорвался, — и, я тебе клянусь, я вырву твою гнилую глотку. Она была сильнее, чем ты когда-либо сможешь понять. Она умерла, чтобы мы жили. А ты… ты умер ещё до того, как она ушла.       Нат даже не дрогнул от удара. Только стиснул зубы до боли в челюстях. На его губах играла кривая усмешка, полная горечи и презрения. Будто он ждал этого, жаждал этого момента.       — Она умерла, чтобы жил ты, — отрезал он. — Ты так и остался маменькиным сынком, сосунком, прячущимся за её юбкой.       — А ты — трусливой шавкой, лижущей грязные сапоги своего хозяина. Ничтожество.       Нат дёрнулся всем телом, словно его обуяло безумное желание схватить Нила в ответ, раздавить его, воплотить все свои намерения на счёт своего близнеца, но в последний момент остановился, скованный невидимыми цепями. Только проскрежетал сквозь зубы:       — Если бы я знал, что ты выползешь из этой ямы живым, я бы сам тебя в неё закопал. Поглубже.       — А если бы я знал, что ты жив, — ответил Нил в тон Натаниэлю, — я бы не позволил ей умереть, пытался бы спасти её любой ценой. Потому что ты не достоин её памяти.       Он всё ещё держал Натаниэля за ворот, пальцы вцепились в ткань рубашки, как будто это удерживало их обоих на месте — от слов, от ярости, от прошлого — когда в коридоре раздался лениво-растянутый, почти насмешливый голос:       — Рико! Давненько не виделись!       Замерли все. Натаниэль ощутил, как дрогнули пальцы Джостена, но не отпустили. Сам он тоже не шелохнулся, только медленно, очень медленно повернул голову в сторону дверного прохода, чтобы лучше видеть. Из темноты коридора выступил Эндрю Миньярд. Он выглядел не так, как его описывали — ниже, моложе, и, кажется, опаснее. Он шёл неторопливо, как на прогулке, руки раскинуты в стороны, будто собирался заключить Рико в объятия — показательная насмешка, обострённая до омерзения безмятежность. В голове Ната вспыхнули обрывки воспоминаний — лица, запахи, звуки… всё связано с этим именем, с этим человеком.       Рико вздрогнул — не от страха, от неожиданности. Вспомнил, как дышать, и процедил:       — Мы как раз о тебе вспоминали.       Эндрю остановился в шаге от них. Скользнул взглядом по лицам: Кевин, Нил, Рико, Натаниэль. Последнего рассматривал дольше всего. И как будто не нашёл то, что искал, но и не отступил.       — Не трогай моё, — спокойно сказал он. — Ты же знаешь, я не люблю делиться.       Он вытянул руку назад, не глядя, и толкнул Нила в плечо. Нил понял сразу. Его пальцы разжались, он отступил, скользнул к Кевину, что стоял всё ещё напряжённый, бледный, но послушный. Натаниэль поймал его взгляд — и снова этот хрупкий, острый, почти предсмертный контакт.       Рико молчал. И это было странно.       Он должен был заговорить, вмешаться, ударить, но только смотрел. Нат видел, как его взгляд дёрнулся от лица Нила — к нему самому. И вдруг замер. Чуть приоткрытые губы. Почти шаг вперёд. Да, теперь он словно убедился в своих догадках.       Эндрю не дал напряжению затянуться. Внезапно в его руке появился нож, словно проросший из воздуха — острое, холодное лезвие, направленное прямо в живот Рико. Это была не просто угроза — это было обещание. Натаниэль мгновенно шагнул между ними, резко, но без лишней ярости оттолкнул руку Эндрю, будто ставя непреклонный барьер.       — Убери нож, пока я сам не заставил тебя пожалеть о своём решении. Ты не дома, Миньярд, — сказал он твёрдо, голос звучал холодно и безапелляционно, не оставляя места для спора.       Глаза Эндрю вспыхнули маниакальным огнём. Он не отступил сразу, словно взвешивал каждый шаг, каждую возможность — но через мгновение, с едва заметной усмешкой, плавно убрал нож в повязки на предплечьях, словно и не было его вовсе.       — Ладно, маленький призрак. Пока что. — Он ещё раз бросил взгляд на Натаниэля — долгий, пронзительный, пытаясь разглядеть скрытое под маской. Но больше не сказал ни слова.       Натаниэль медленно повернулся. Нил стоял рядом с Кевином, стиснув пальцы на его рукаве. Его взгляд был острым, выжидающим, как кролик, который считает секунды до прыжка. Натаниэль ответил им лишь холодной усмешкой — едва заметной, жёсткой и безрадостной.       — Прячься за них… Джостен, — он выговорил эту фамилию почти с отвращением. — Навык у тебя — хоть в резюме пиши.       Нил дёрнулся, словно хотел что-то сказать, но сжал зубы. Лицо было вытянуто, взгляд — острый, как бритва. Миньярд прошёл мимо Натаниэля, почти задевая плечом, но даже не взглянул. Только слегка развернулся, чтобы проследить за Нилом, и пошёл прочь. Кевин молча двинулся вслед, Нил — рядом, их движения нервные, быстрые, будто в любой момент они ждали выстрела. Вскоре вся команда скрылась в темноте коридора, оставив Воронов позади.       Натаниэль выдохнул, и только тогда понял, как долго задерживал дыхание. Он сделал шаг прочь, собираясь последовать примеру Лисов, но Рико всё-таки окликнул:       — Веснински.       Парень остановился, вздохнул и обернулся. В глазах его — лёгкое раздражение, не от злобы, а от понимания: этот разговор неизбежен.       — Ты узнал его, — спокойно сказал Рико, глядя в упор.       Нат чуть склонил голову набок, будто задумался. Затем коротко хмыкнул:       — Как видишь. Знаешь, тяжело не узнать своего близнеца, пусть и перекрашенного.       На мгновение повисла тишина. Рико не улыбался, но в голосе его прозвучало почти удовлетворение:       — Ну, теперь всё в порядке. Теперь это официально. Это он.       — Ага, — лениво протянул Натаниэль, сдвинув брови. — И, бля буду, он уже на низком старте.       — Главное, что теперь я могу заняться этим без лишнего шума. Законно. Жёстко. И до конца. — Рико усмехнулся краем рта, не сводя взгляда с темнеющего коридора, где скрылись Лисы.       Натаниэль медленно потёр переносицу и закатил глаза:       — Ну, удачи тебе в этом, особенно в «законности», — бросил он с оттенком язвительности. — Только не забудь потом кости с поля собрать. У пацана инстинкт самосохранения хоть и явно хромает, но включился на полную. — Он повернулся, но не ушёл сразу. На секунду задержался и добавил уже тише, без улыбки: — Ты ведь правда рад, да?       Рико чуть дёрнул плечом, как будто отмахиваясь.       — Скорее… доволен. Всё стало проще.       Нат хмыкнул и кивнул. Задерживаться и дальше в Рейли не было желания.       Натаниэль, машинально обходя автомобиль и проверяя, плотно ли закрыты дверцы, щёлкнул брелоком сигнализации. Убедившись, он нырнул на водительское сиденье и, почти не глядя, чиркнул зажигалкой. Сигарета вспыхнула, и он жадно затянулся, словно именно едкий дым был тем якорем, что удерживал его на узкой полоске спокойствия над пропастью. Вскоре хлопнула пассажирская дверь, и в салон ввалился Рико, скривившись так, будто оказался не в комфортном авто, а в дурно пахнущей мясной лавке.       — Тебя не задушит, надеюсь? — лениво процедил Нат, не удосуживаясь взглянуть на него. Облачко дыма вырвалось из его губ и поплыло в приоткрытое окно.       — Не задушит, но если ты когда-нибудь умрёшь от эмфиземы, знай: я не приду на похороны.       — Чудесно, значит, меньше пафоса.       Рико закатил глаза, вытянул ноги и принялся тщательно отряхивать свои идеально отутюженные брюки от несуществующей пыли — бессмысленный ритуал, старая привычка, въевшаяся в кровь.       — Знаешь, что удивительно? — произнёс он после затянувшейся паузы, нарушаемой лишь шипением сигареты. — Все эти годы ты таскался в тени Ичиро и умудрился не перенять ни капли самоконтроля.       — А ты всё ещё лелеешь иллюзию, что самоконтроль — это что-то вроде нимба над головой. — Нат криво усмехнулся, прикрывая глаза от дыма. — Тебе самому не надоело цепляться за эту чушь?       — Не надоело. Особенно когда потерянный Веснински вот-вот вернётся на своё место.       — Рико… — Натаниэль склонил голову набок, бросив на него острый взгляд. — Ты же понимаешь, что он не пойдёт к тебе добровольно? Ты можешь его сломать, но не подчинить. Сейчас он, как ты любишь говорить, плохо выдрессированный пёс на чужой лужайке. Очнись, мой друг, этот пёс уже поджал хвост и готовится съебать в закат.       Рико прищурился, обдумывая его слова. Наконец, он медленно произнёс:       — Тем интереснее. Я люблю, когда они сопротивляются. Дольше живут.       — Ты прекрасно знаешь, что Кенго не даст тебе слишком развлекаться с ним. Это его фамилия у тебя в крови, а не наоборот. Помни, кому ты обязан.       — Поверь, я отлично знаю, чья кровь во мне течёт. — Рико слегка склонил голову, глядя в окно с какой-то непонятной тоской. — Но и ты не забывай, чья — в тебе. У нас с тобой общий старт, Натаниэль. Просто я хотя бы честен с собой насчёт своей роли в этой пьесе.       — Да, ты — идеально выписанная фигура на доске. С детства знал, кем должен стать. А вот он… — Нат на мгновение замолчал, подбирая слова. — Он вообще не должен был выжить. Но, как ни странно, жив. Цел. И, кстати, выглядит намного лучше, чем ты выглядел, когда впервые вышел на поле. Свежее, что ли.       Рико мгновенно повернулся к нему, чуть ли не вывихнув шею:       — Что ты пытаешься этим сказать?       — Это констатация факта, Рико. Твоя драгоценность… может преподнести тебе пару сюрпризов. Может оказаться умнее и проворнее тебя.       — А ты, значит, теперь за него? Адвокат дьявола?       — Я ни на чьей стороне. Я просто наблюдаю, как цирк уродов медленно катится в тартарары. И должен признать, это довольно увлекательно.       Рико оскалился в подобии улыбки — хищной и недоброй, не подходящей для солнечного дня. Натаниэль включил зажигание, и машина, взревев, вырвалась с парковки, сливаясь с потоком дневного трафика. В салоне повисла тишина. Только шуршание шин по асфальту и приглушённый гул радио — диктор монотонно вещал о приближающемся шторме.       — Ты не спросил, — вдруг произнёс Рико.       — О чём? — отстранённо отозвался Натаниэль, не сводя глаз с дороги.       — Кого я выбрал первым.       — Я не спрашиваю о вещах, ответы на которые и так знаю. Ты же не изменишь своим привычкам, Рико. Начнёшь мстить Лисам за то, что их щенок осмелился рыкнуть на твоё высочество, наша капризная принцесса. Ты, в конце концов, всегда начинаешь с тех, кого можно утопить незаметно. А потом долго наблюдаешь, как всплывают пузыри, наслаждаясь их агонией.       Рико тихо рассмеялся, этот звук был холодным и расчётливым. Он откинулся на спинку кресла, словно довольный тем, что его так хорошо знают.       — Точно подмечено. Один из них уже сломлен. Брайан, кажется? Он давно ходит по краю, только ждёт, чтобы его столкнули.       — Не знал, что ты у нас теперь эксперт по душевным травмам, — проворчал Нат, закатывая глаза.       — Я просто умею просчитывать последствия. Если он откинется — передоз, алкогольное отравление, классический сценарий — в команде останется всего девять человек. А это минимальный допустимый состав, — сухо пояснил Рико, словно читал скучную лекцию. — К тому же, они начнут искать виноватых. И… найдут. В лице Нейтана.       — Ты действительно думаешь, что они поверят в это? — Нат повернулся к нему, нахмурившись. — Это тебе не твои тупые Вороны. Эти моргнут пару раз и сразу спросят, кому это было выгодно. Слишком топорно, даже для тебя.       — Именно, — Рико слегка усмехнулся, словно наслаждаясь своим коварством. — А кому это было невыгодно? Нейтану. Он только появился в команде, и тут — внезапная смерть игрока. Все будут в шоке, но никто не поверит в случайный передоз. Они решат, что это предупреждение. Сигнал.       — …Ты хочешь натравить их на него, — медленно проговорил Натаниэль, осознавая масштаб его плана. — На свою же «собственность».       — Да, и что с того? — резко отрезал Рико, словно это было очевидно. — Ты же помнишь, чья это была идея — отдать его ко мне. Нейтан — ошибка. И теперь у меня есть шанс её исправить. Знай, будь у меня воля в выборе игрушки, я бы выпросил у отца тебя.       — Избавь меня от своих влажных мечт, стратег ты хренов, — взмолился Нат, и только вновь оказавшаяся в его пальцах сигарета сдерживала его от того, чтобы врезать по рулю. И по лицу сидящего рядом. — Ты это, блядь, всерьёз?       — А почему бы и нет? — Рико пожал плечами.       — Скажи мне, а если я встану между тобой и ним — ты и меня сольёшь, как Брайана?       Рико усмехнулся:       — Не будь драматичным. Ты мне нужен живым. Хотя бы потому, что ты единственный, кто способен разгрести последствия, когда я закончу.       — О, утешил, — фыркнул Нат. — Тогда уж заранее спасибо за доверие, начальник.       — Всегда пожалуйста, — отозвался Рико. — Кстати. Когда мы вернёмся, я бы хотел, чтобы ты присмотрел за остальными. За Эндрю. За Кевином. Вдруг и среди них есть кто-то… слишком слабый.       — Прекрати. Или я тебя вышвырну из машины прямо сейчас, — буркнул Нат, прикуривая третью сигарету от второй. — Лучше просто включи радио. И не говори больше ни слова. Пока я не перестал напоминать себе, что ты мне друг.       — Хм, — с иронией промычал Рико. — А ведь и правда, ты начал курить чаще, когда злишься… Пойми меня: я минимизирую потери. Один труп, и команда развалится. Они начнут кусать друг друга. И даже если он выживет — его выдавит коллектив.       — Если выживет, — зло уточнил Нат, сворачивая на известный только ему и Господу-Богу маршрут.       — Ты ведь сам сказал, что он уже на низком старте, — Рико бросил на него холодный взгляд. — Такие бегут, когда жарко. А я умею поднимать градус.       Сигарета Натаниэля дрогнула в пальцах от непонятной злости, и пепел посыпался на идеально чёрные брюки.       — Хочешь знать правду? Нейт верно подметил — ты боишься. И Кевина, и его самого. Потому что они не играют по твоим правилам. Ни тогда, ни сейчас. И потому что они — единственные, кто смог от тебя уйти.       Рико долго молчал, а затем мягко сказал:       — Потому-то я и не позволю им уйти во второй раз.       — Какой ты… да ну тебя.       И, не глядя, он выкрутил радио на полную громкость. По волне шёл джаз, совершенно неуместный к их разговору — как будто кто-то насмехался над тем, во что превратился этот город и те, кто в нём остался.