Начало конца.

      «Ворон не боится падения. Он боится, что кто-то полетит выше него.»

© Р.М.

***

      Слова Кевина прозвучали отстранённо, словно метеорологическая сводка — безжизненно и бесстрастно.       — Сэт мёртв.       Молчание, обрушившееся на комнату, казалось оглушительным. Вакуум, в котором застыло само время. Никто не шелохнулся. На кухне ещё витал обманчивый аромат кофе, который Ники, словно предчувствуя беду, сварил ни свет ни заря. Или просто не сомкнул глаз, терзаемый кошмарами, о которых предпочитал молчать. Аарон, вжавшись в кресло, маниакально скроллил ленту новостей, словно пытаясь найти опровержение, даже не подняв головы.       Кевин стоял в центре гостиной, застывшая статуя посреди надвигающейся катастрофы. Его лицо, обычно такое надменное, было пепельно-серым. Трубку телефона он сжимал так отчаянно, что костяшки пальцев побелели.       — Передоз. Сочетание фентанила с алкоголем, гремучая смесь. Его нашли в общежитии. Тренер… — Голос Кевина дрогнул. — Тренер только что сообщил. У нас игра через неделю.       — М-да, — протянул Эндрю, его голос звучал так буднично, будто они действительно обсуждали прогноз погоды, а не чью-то смерть. Он сидел на подоконнике, раскачиваясь, словно маятник. — Одним наркоманом меньше. Мир не обеднел.       — Заткнись, Эндрю, — прорычал Аарон. Никакой скорби, никакой злости, только пустота, которую он пытался скрыть за грубостью.       Ники вздрогнул. Его лицо побледнело, и он нервно облизнул пересохшие губы.       — Мы… мы должны были что-то заметить, — прошептал он, сжимая руки в кулаки. — С ним всё было нормально, правда? Ну, насколько это возможно для Сэта…       — Эллисон что-то знала, — тихо проговорил Нил, уставившись в стену невидящим взглядом. — Она говорила, что он стал избегать всех. Уходил один. Перестал делиться даже своими обычными жалобами.       — Ничего она не знала, — отрезал Аарон, его голос был натянут, как струна. — А теперь он лежит в морге. Совпадение? Вряд ли. — Он поднял глаза, и впервые за утро его взгляд встретился с взглядом Нила. В них читалось невысказанное обвинение и зарождающаяся паранойя. — И это случилось через два дня после твоего интервью, где ты поставил на уши всю ёбаную страну. Кто следующий, а, Джостен? Кто заплатит за твою славу?       Нил промолчал. Слова Аарона ядом просочились сквозь кожу и растеклись по венам, отравляя его. Там, где они коснулись костей, начиналась гниль. Но мёртвая хватка вины сжимала его горло, не позволяя дышать. Словно он — лишь одно звено в той цепи, что задушила Гордона. Словно недостаточно было его бегства и лжи, теперь его преследовала и смерть.       Он был рядом. Достаточно близко, чтобы коснуться. Достаточно близко, чтобы сломать, подставить под удар.       — Довольно, — резко бросил Кевин, метнув предупреждающий взгляд в сторону одного из близнецов. Он выглядел так, будто его лишили крови. Не Кевин, а пустая ссутулившаяся оболочка. — Сэт был… — Он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Он был частью команды.       — Был, — повторил Аарон, выплёвывая каждое слово. — А теперь он напоминание. Тебе бы первому стоило это понять, Кевин.       Тот не ответил и лишь отвернулся. В эту секунду в комнате стало холоднее.       Нил сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.       Напряжение росло, как злокачественная опухоль, разъедая их и без того хрупкое единство. Оно было почти осязаемым, скользким и неприятным, словно прикосновение ледяной руки. Молчаливое обвинение висело в воздухе, отравляя каждый вдох. И хотя никто не смотрел на него прямо, он чувствовал их взгляды — подозрительные, оценивающие, пригвождающие к месту.       Как будто он — источник заразы.

***

            Ночь накануне.       Машина Натаниэля скользила по пустынным улицам, словно призрак, везущий свой груз в заранее определённую точку. На заднем сиденье, в уютном коконе из ткани, лежал Брайан. Аккуратно уложенный, словно дорогая кукла, которую бережно укрыли на ночь. Ремень безопасности — последнее проявление уважения к мёртвому. Руки покоились на животе. Щека, холодной маской прижатая к стеклу, казалась застывшим слепком сна. Если бы не жуткий, неживой оттенок кожи, отливающий жёлтым, и тонкая ниточка запекшейся крови, предательски стекающая из уголка рта, можно было бы спутать его с обычным парнем, перебравшим в пятницу вечером.       Нат приоткрыл окно, впуская ледяной воздух ночи. Салон был пропитан тошнотворной смесью запахов: затхлый пот, моча, дешёвый спирт и приторная сладость разложения, от которой немел язык и сводило зубы. Это гнил коктейль, который кто-то влил ему в вены. Осталось надеяться, что химчистка справится с этим.       Он сдержал желание закурить. Никаких следов. Никаких лишних улик.       Он проворачивал такое не впервые. Но обычно это делалось по необходимости. И всегда — за солидное вознаграждение. За «спасибо» — никогда.       Рико не заплатил ни цента, даже благодарности не удостоил. Только бросил ему имя, адрес, пару контактов и равнодушное: «Остальное на тебе.»       Как всегда.       Брайан Сэт Гордон был загнан в угол в одном из баров, куда его заманили подручные Рико. Никаких угроз. Никакой грубой силы. Только… только немного лести, таблетка в ладони, фальшивая забота, звонкое «расслабься, приятель».       Сэт искал забвения. Нат прочитал это в его глазах. И он предоставил ему эту возможность. В объятьях смерти.       У подъезда общежития он припарковался, заглушил двигатель. Идеальная тишина. Извлёк тело из машины. Осторожно. Почти с профессиональным уважением к «материалу». С той же методичностью он стёр все свои следы: дверная ручка, ремень безопасности, даже отпечатки на стекле. Никаких случайностей.       Перекинув тело через плечо, словно помогал сильно пьяному товарищу, Нат уверенно направился ко входу. Камер здесь не было. Он убедился в этом лично. Планирование — его конёк. Он за это получал свои деньги.       Но не сейчас. Сейчас он просто сделал одолжение.       Натаниэль уложил тело на кровать, бережно откинул одеяло. Имитация. Создание видимости: Сэт добрался сам, упал без сил, забылся в пьяном сне. Пустая бутылка дешёвой водки — небрежно оставлена рядом. Использованный шприц — аккуратно выброшен в мусорное ведро, расположенное у самой двери. Запрещённые препараты — спрятаны, но не слишком хорошо, чтобы их быстро нашли. Ничего, что вело бы к нему. Камеры на входе? Отключены. Архивные записи? Уничтожены. Сервера? Зачищены до основания.       Напоследок, он зашёл в ближайшую забегаловку и заказал еду на имя Сэта. Чек — гарантия того, что вскрытие покажет остатки пищи и сахара в крови. Всё должно выглядеть, как трагическая случайность. Обычный передоз.       Перед тем как исчезнуть в ночи, он замер у двери. Не для прощания — таких ритуалов он не признавал. Просто оценивал свою работу. Парень был… взрослым ребёнком. Наивным, сломленным ребёнком, который искал спасения. Натаниэль не чувствовал угрызений совести. Совесть — роскошь, которую он не мог себе позволить. Просто… осознавал, что у него был выбор. И он сделал свой, за который ему давно уже уготован кипящий котёл в аду.       Ночь. Трасса. Скорость. Он жал на газ, пытаясь убежать от призраков прошлого. Они всегда были быстрее.       На подъезде к поместью Веснински он отправил Рико короткое сообщение.

      «Сделано.»

      Ответ пришёл мгновенно: «Без неожиданностей?»

«Слишком легко.»

«Он даже не сопротивлялся.»

«Печально.»       Нат не ответил. Он выключил телефон и откинулся на спинку сиденья, чувствуя усталость, просачивающуюся в кости. Он знал, как всё это работает.       Он знал, что это — только начало.       И что, когда «Нил Джостен» узнает об этом — никто в Лисьей Башне больше не сможет спать спокойно.       Особняк был неестественно тих — тишина, которая давила на барабанные перепонки, словно бетонная плита. Тишина, которая вытягивала из глубин сознания давно похороненные воспоминания и сомнения. Натаниэль ненавидел эту тишину. Он сидел в отцовском кабинете, в одном из тех старых, протёртых кресел, которые всегда казались предательскими: слишком жёсткими для расслабления и слишком мягкими для сосредоточенности. Кресло, идеально отражающее его собственное положение.       На столе лежал отчёт судмедэксперта. Лаконичный, стерильный, пугающе аккуратный. Пара страниц, выверенных до миллиметра. Каждая строчка — будто высечена скальпелем хирурга. Одержимость Рико порядком просто ликует.       Он затянулся. Никотин обжигал горло, но не успокаивал. Сигарета дрожала между пальцами, словно жалкая попытка удержать равновесие на краю пропасти. Он смахнул пепел в старинную фарфоровую чашку, когда-то предназначенную для послеобеденного чая. Контраст, который резал глаз.       Телефон завибрировал. Как и ожидалось, Рико. Нат поднёс трубку к уху, не испытывая ни малейшего удивления.       — Сюрприз, — усмехнулся он, выдыхая дым в потолок. — Обычно ты сначала трахаешь всё, что движется, в честь победы, а потом звонишь мне. Или у тебя сегодня плохое настроение?       — У нас разные способы праздновать, — ответил Рико с ленцой в голосе.       — Я думал, ты всегда либо на корте, либо в постели с кем-то, либо стоишь у свежей могилы. Гадать не буду — ты сейчас где?       — Только закончил разминаться, — прозвучало на том конце провода. — Вправил Жану мозги. Кажется, он теперь понимает, что такое командная игра.       — Оставил бы ты его в покое хотя бы на один день. Типа, день памяти, все дела.       — Ах, точно. Брайан… Гордон. Как он, кстати? Не жалуется на тесноту?       — Гордон, да, — Нат вздохнул и затянулся. — Всё чисто. Никаких свидетелей. Никаких подозрений. Врачи скажут — сам виноват. — Он выпустил дым, словно печать, подтверждающую сделку. — Если бы ты хотел, я бы устроил ему настоящий фейерверк эмоций. Ну или из его внутренностей, там как выйдет. Но ты всегда любил классику.       — Классика, она на то и классика — работает, — Рико довольно хмыкнул. — И ты, как всегда, незаменим. Золото, а не наёмник.       — Ты постоянно забываешь, что я делаю это не по контракту, — резко ответил Нат, в его голосе прозвучало раздражение.       — Но мог бы и подписать один, — вкрадчиво произнёс Рико, сделав небольшую паузу, словно обдумывая свои слова. — Кстати… Ты уже поделился новостью?       — С кем? — спросил Нат, притворяясь непонимающим, хотя прекрасно знал, о чём речь.       — Ну, с твоим любящим папочкой, конечно, — Рико сладко протянул слова, наслаждаясь. — Ты же обещал быть честным. А новость-то какая — твой сбежавший братец вернулся. Живой, здоровый и дерзкий. Думаю, ему это стоит знать.       Натаниэль молчал, прожигая сигарету до фильтра. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями.       — Не поделился, — ровным тоном произнёс он, словно это было самым обыденным делом. Выдержал паузу, зная, что сейчас начнётся. — И не собираюсь. Я сам с этим разберусь. Это моя головная боль.       На другом конце провода повисла напряжённая тишина. Можно было услышать, как Рико скрежещет зубами.       — Зачем?       — Потому что это моя семья и моё дерьмо, — сухо ответил Нат. — Я с ним вырос. Я знаю, как он дышит. И если кто-то и имеет право решать, что с ним делать, то это я. А не Натан и не этот японский псих. Я не про тебя сейчас.       — Ты не обязан его покрывать, — Голос Рико стал мягче, словно он пытался уговорить ребёнка. Но Нат знал, что за этой мягкостью скрывается сталь. — Он не твой, он — мой. И он не стоит того, чтобы ты рисковал.       — Я и не пытаюсь его выгородить. Просто… — Натаниэль замолчал, собираясь с мыслями. — …Я должен это сделать. Это мой выбор. И я готов за него отвечать.       — Ты становишься сентиментальным, Нат, — в голосе Рико послышалась жалость. — Неужели семейные узы застилают тебе глаза?       — А ты так и не научился отличать заботу от одержимости, — фыркнул он в ответ. — Хочешь знать, как я выживаю рядом с Ичиро? Я знаю, когда нужно заткнуться и выполнять приказы. А ты, Рико, всегда пытаешься контролировать всё и вся. И это тебя когда-нибудь погубит.       — Он не станет церемониться с тобой, когда узнает, — тихо прошептал Морияма, в его голосе звучала скорее печаль, чем злость. — И я не смогу тебя защитить.       — Да я в курсе. — Нат с силой захлопнул папку и скинул ноги с подлокотника. — И если придёт приказ — я разберусь. Но пока его нет — это мой вопрос.       — Ты хочешь, чтобы Нейтан и дальше портил тебе жизнь? — тихо спросил Рико, словно опасаясь спугнуть тишину.       — Хочу понять, почему он вообще ещё дышит, если должен был сгнить в земле восемь лет назад. — Он снова затянулся, пытаясь найти ответы в табачном дыме. — Потом решу. Возможно, просто оставлю его в покое, пусть с тобой пострадает. Или, возможно, я всё-таки прикончу его.       — Ты отвратительный стратег, — констатировал Рико, но в его голосе звучало скорее восхищение, чем критика. — Наверное, поэтому мы до сих пор и держимся вместе. Ты воплощение хаоса, а я — порядка. И вместе мы — идеальный баланс.       — Ох, Рико, — Нат горько усмехнулся, — ты не можешь всегда быть выше всех. Иногда приходится опускаться на один уровень с остальными. Со мной тебе придётся смотреть в глаза.       — И видеть, что ты такой же ублюдок, как я?       — Хуже, — спокойно ответил Натаниэль. — Потому что я это признаю. И мне плевать.       Тишина. Вязкая, давящая тишина, в которой каждый из них размышлял о своей сущности.       После долгой паузы Рико наконец спросил:       — Ты вернёшься в Эвермор? Когда этот цирк закончится?       — Может быть, — неопределённо ответил Веснински. — Ещё не решил, да и смысла на поле от меня немного. Отец пока не объявлялся. Надеюсь, он там уже сдох, подстилаясь под ноги Кенго, но увы… — Он перевёл взгляд на окно, где сгущались тучи. Скоро начнётся ливень. — Если вызовут… придётся ехать. У меня нет выбора.       — Тогда… будь осторожен, — в его голосе проскользнула непривычная забота. — И… спасибо. За всё.       На этот раз благодарность прозвучала искренне, словно Рико вырвал эти слова из самой души. Нат вздохнул, стряхнул пепел в чашку и пробормотал, не зная, куда себя деть:       — Скажи это ещё раз, и я решу, что ты в меня влюбился. Лучше бы твоё спасибо было в виде ещё нескольких ноликов на моём счету.       — Не строй из себя идиота, — фыркнул Рико. — Ты мне и так нравишься. В качестве… красивой свиты. Или как домашний питомец. В общем, в меру.       Связь оборвалась, и он остался один на один с надвигающейся грозой. Натаниэль долго смотрел на погасший экран, словно пытаясь удержать ускользающий образ Рико.       — Иди к чёрту, друг, — прошептал он, его голос был полон усталости и горечи.       Тишина не ответила.       — И забери меня с собой.       Но на его губах не дрогнула даже тень улыбки. Только холодная пустота.       Натаниэль неподвижно сидел в кожаном кресле, его пальцы, покрытые старыми шрамами, машинально очерчивали гладкую поверхность телефона. Безуспешно. Ответа не было. Лишь давящее безмолвие и догорающая сигарета, упрямо отсчитывающая секунды. Время, которое он хотел остановить, умолял замедлиться.       Он выдохнул облачко дыма и хрипло произнёс, скорее для себя, чем для кого-то ещё:       — А помнишь, Рико…       Фраза оборвалась, повиснув в воздухе, адресованная в пустоту. Но ему не нужен был ответ. Перед глазами, как живой, стоял Рико — его фирменная кривая усмешка, безумный блеск в глазах, клюшка в руках. Идеальный образ садиста, его личного палача. Его… друга.       — Два года назад, — продолжил он, глядя в мутное окно. — Задание для меня. Простое. Без фокусов: один в списке, один выстрел, один выезд. Всё чётко, как вы, Мориямы, любите. Но ты, как всегда, влез.       Он прикрыл глаза, позволяя воспоминаниям развернуться перед ним, как старая кинопленка. Воспоминаниям, которые должны были сломать его, но вместо этого… сделали сильнее. Или, по крайней мере, он так себя убеждал.       Рико тогда навязался сам, как тень, от которой невозможно избавиться. Услышал про Сент-Луис и вцепился мёртвой хваткой.       — «Мне надоело торчать в этой проклятой дыре, хочу развлечься,» — заявил он, и в его голосе сквозила откровенная скука. Слишком просто, слишком предсказуемо.       Но Натаниэль, ещё глупый и совсем молодой, лишь пожал плечами. Он уже давно перестал пытаться понять логику Рико. Просто принимал его таким, какой он есть — опасным, непредсказуемым и совершенно безумным. Ему стоило огромных усилий вытащить Рико из-под опеки Тэцудзи, буквально выкрасть из Эвермора, но в тот момент он не придал этому значения. Он думал, что сможет удержать ситуацию под контролем.       А потом разверзся ад. Никакой цели. Только заминированный дом, ожидающий свою жертву. Газ, пропитавший всё вокруг. Огонь, вспыхнувший мгновенно. Взрыв, оглушительный и всепоглощающий, превративший всё вокруг в хаос. Натаниэль, действуя на автомате, успел вытащить Рико из машины за секунду до взрыва. Они лежали на обочине, кашляя и задыхаясь, вдыхая запах гари и смерти. У Натаниэля горело плечо, из ладони сочилась кровь, но он не чувствовал боли. Он чувствовал лишь странное, отстранённое спокойствие. А Рико хохотал, как одержимый, и этот смех звучал как музыка на фоне всеобщего разрушения. И Нат понял, что смеётся вместе с ним. Смеется над абсурдностью ситуации, над их собственным безумием, над всей своей проклятой жизнью.       — Ты тогда ржал, как ёбнутый, а я гадал, когда нам пулю в лоб всадят, — пробормотал Натаниэль, возвращаясь из лабиринта воспоминаний. В голосе звучала усталость, но проскальзывали искорки… чего-то похожего на нежность? — А потом, как обычно, Кенго вывернул мне душу наизнанку через глаза. Потому что его чуть менее драгоценный сыночек, принц Морияма, едва не сыграл в ящик. А я, верный пёс, облажался. Хотя ты сам полез в эту мясорубку, тебе же, блядь, экстрима не хватает. Но кого это колышет? Никого.       Он встал и подошёл к мини-бару, желая заглушить тоску глотком чего-нибудь крепкого. Но в отражении полированной поверхности он увидел не себя, а призрака — измученное, отчуждённое лицо, лишённое жизни и красок. Лицо, на котором не осталось ничего, кроме упрямого, почти фанатичного блеска в глазах. Ни злости, ни страха. Только пустота. Тут даже алкоголь не поможет.       Он вернулся к столу, опустился в отцовское кресло, закинув ноги на стол, перебрал пальцами страницы отчёта — бессмысленное занятие, которое не требовало никаких усилий. Затем его взгляд зацепился за старую, потёртую рамку с фотографией. Он и Рико — ещё совсем юные, почти мальчишки, с дерзкими ухмылками на лицах, уверенные в своей безнаказанности. Где-то на заднем плане виднелся Кевин, сжимающий клюшку в руках, словно это была не спортивный инвентарь, а оружие, способное защитить его от грядущего мрака. Натаниэль взял рамку в руки, и лёгкая дрожь пробежала по его телу. Прошлое не отпускало. Оно всегда было рядом, готовое в любой момент наброситься и разорвать его на части. Даже мило, что отец хранит именно эту фотографию. Чтоб он под машину попал.       — Держу пари, ты до сих пор хранишь ту куртку, обугленную почти до локтей, — прохрипел Нат, не отрывая взгляда от фотографии. — С твоими-то дебильными принципами… ты бы и в гроб в ней лёг, если бы тебе позволили. Только вот нести я тебя туда не буду. Слишком ты тяжёлый, Морияма.       Где-то за стеной проскрипела половица, словно старый дом вздохнул. Или это было эхо убитых в этом здании, напоминающих о том, что он абсолютно один в этом мире. Один со своими демонами и неразрешёнными проблемами.       Он с силой затушил сигарету в чашке, а затем нервно чиркнул зажигалкой, поджигая новую.       «Всё, хватит с меня на сегодня этих грёбаных воспоминаний,» — пробормотал он, пытаясь отогнать навязчивые мысли.       Но что-то внутри него не давало покоя, словно незаживающая рана, постоянно кровоточащая. И имя этой раны — Нейтан. Брат, которого он потерял много лет назад, и которого он, сука, совершенно случайно нашёл. Имя, которое одновременно вызывало у него ненависть и тоску, боль и надежду. Надежду на то, что хотя бы кто-то из них был достоин лучшей жизни. И зависть.       Тишина в особняке Веснински — это не просто тишина, а пустота, предвещающая что-то ужасное. Как в заброшенных церквях, где даже Бог отвернулся. Натаниэль чувствовал её кожей, спиной, каждой клеткой тела. Как в детстве, когда шаги отца разносились по дому, словно похоронный марш. Сейчас он сидел в его кабинете, в его кресле, ноги закинуты на его массивный стол из бакаута, заваленный бумагами. В руке сигарета, дым кольцами уходит в потолок. И во рту — горечь. Не от табака.       Отчёт судмедэксперта всё также был открыт на нужной странице. Смерть Брайана Сэта Гордона. Время — около двух-трёх ночи. Передозировка наркотиками и алкоголем. «Несчастный случай». Всё чисто, аккуратно, профессионально. Рико заплатил нужным людям, Натаниэль подтёр все следы. Всё было сделано в соответствии с инструкциями, но от этого тошнота становилась только сильнее. Он чувствовал себя грязным, испачканным кровью и ложью, но ему даже не хотелось вымыться, очиститься от этой скверны. Он знал, что это невозможно. Он был обречён жить в этом болоте, погрязший в грехах и пороках. Натаниэль всё больше напоминал себе его. Мясника.       Щелчок замка. Нат не вздрогнул, но все его чувства обострились до предела. Он медленно опустил ноги на пол, стараясь скрыть внезапно охватившее его напряжение, и лениво стряхнул пепел в набитую до краёв чашку. Поднял взгляд на дверь.       Та отворилась плавно, бесшумно, и в проёме появился не Ичиро, не посыльный и не один из призраков прошлого, мучивших его по ночам.       Натан Веснински. Его отец. Истинный хозяин этого дома, и, казалось, его жизни.       Он вошёл в кабинет уверенной, властной походкой, как лев, возвращающийся в свою берлогу, осматривал всё вокруг своим пронзительным взглядом, словно оценивая ущерб, нанесённый его отсутствием. Он знал, что здесь всё принадлежит ему. Даже стены, пропитанные его жестокостью и насилием. И, конечно же, его сын, навеки привязанный к нему невидимыми цепями.       — Ты теперь куришь, как какая-то школьница, — прозвучал его голос, ледяной и режущий. — Затягивайся глубже, может, тогда почувствуешь, как медленно дохнешь. Хотя, я уверен, ты уже давно привык к этому ощущению, не так ли, Натаниэль?       Натаниэль проигнорировал выпад. Он медленно, подчёркнуто спокойно, затушил сигарету в пепельнице, словно не замечая присутствия отца. Поднялся, выпрямился, не отводя взгляда. Глаза в глаза. Ни капли страха. Только дерзкое, почти равнодушное презрение.       — А ты всё ещё воображаешь себя всемогущим богом, — произнёс он ровным бесстрастным тоном, словно констатируя общеизвестный факт. — Прости, придётся тебя разочаровать, Натан. Даже боги падают с Олимпа. Рано или поздно им приходится расплачиваться за свои грехи. И ты не исключение.       Улыбка Мясника, медленно расцветающая на лице Натана, была страшнее любого удара. В ней не было ни тепла, ни юмора — лишь холодная, расчётливая угроза.       — И они убивают тех, кто думает, что больше не боится их, — прошептал он, приближаясь к сыну.       Нат не отступил, не дрогнул. Он знал, на что идёт, и был готов принять последствия. Их противостояние выглядело почти абсурдно — один в помятой чёрной рубашке, пахнущий табаком и абсентом, с тёмными кругами под глазами. Другой — в идеально сидящем дорогом костюме, с безупречной прической и лицом, высеченным из камня, непроницаемым и жестоким. Отец и сын. Такие разные и такие одинаковые.       — Где Нейтан? — внезапный вопрос, как удар под дых. Натан впился в него взглядом.       — Понятия не имею.       — Врёшь, — отрезал Натан, его глаза сузились, превратившись в щёлочки.       — Само собой, — подтвердил Нат с лёгкой усмешкой, не отводя взгляда.       Пауза. Натаниэль чувствовал, как сгущается атмосфера в комнате. Мясник сверлил его взглядом, пытаясь проникнуть в его мысли, увидеть его истинные намерения. И, похоже, ему это удалось.       — Ты его защищаешь, — произнёс он, словно вынося смертный приговор.       — Нет, — возразил Нат, скрестив руки на груди. — Я просто помню, каким он был раньше.       — И что это меняет? — давил Натан, приближаясь к сыну.       — Я не позволю тебе сделать с ним то, что ты сделал со мной, — заявил Натаниэль, его взгляд стал жёстким и решительным. Впервые за долгое время в его голосе прозвучало хоть что-то, похожее на ненависть.       Секунда тянулась, как вечность. И затем обрушился удар — внезапный, яростный, лишающий воздуха. Веснински-младший едва успел выставить руку, пытаясь хоть как-то смягчить силу удара, но это не помогло. Его отбросило назад, словно тряпичную куклу, и он врезался в край стола, сбивая на пол тяжёлую лампу. Взрыв стекла, острая боль в виске, звон в ушах. Истерический смех рвался наружу, не поддаваясь контролю.       — Соскучился, папочка? — через силу выдавил он, смакуя каждую каплю боли и ненависти.       Мясник, не говоря ни слова, стремительно подошёл к нему, нависнув, как тень. Грубо схватил за ворот рубашки и рывком поднял на ноги, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Ты стал наглым, самоуверенным щенком, — прошипел он, его пальцы сжимались на ткани, лишая воздуха. — Но ты не стал сильнее. Поверь мне, я все ещё могу свернуть тебе шею голыми руками. И никто, ты слышишь? Никто, даже твой драгоценный Рико, который так преданно смотрит тебе в глаза, не посмеет и пикнуть. Ты всего лишь игрушка в моих руках, Натаниэль.       — Тогда сделай это, — прохрипел Нат, его голос дрожал, но в глазах не было страха. — Убей меня сейчас и покончи с этим раз и навсегда. И посмотрим, кто из нас первым отправится в ад.       Они замерли, впившись друг в друга взглядами, полными ненависти и презрения. Напряжение такое, что искры летят. Тишина в комнате стала другой — зловещей, шипящей, как змея, готовящаяся к броску. Заряжённой смертью.       И Натан… неожиданно отпустил его.       — Встань. Ты мне нужен целым, насколько это возможно. Через два дня поедешь с Кенго. Телохранителем. Это твой шанс доказать, что ты всё ещё чего-то стоишь в этом мире. Доказать, что не зря тратил мой воздух все эти восемнадцать лет. Если облажаешься, Натаниэль… я тебя прикончу. Не из злости. Просто… потому что могу. Потому что это моя привилегия.       Натан повернулся и вышел из кабинета, оставив после себя шлейф из смеси запахов дорогого парфюма, свежей крови и холодной стали — запаха власти, страха и смерти.       Натаниэль безвольно рухнул обратно на пол, будто сломанная марионетка. Острые осколки разбитой лампы впились в ладони, окрашивая их в красный цвет, но он даже не почувствовал боли. Несколько долгих мгновений он лежал неподвижно, почти мёртвый, позволяя тьме поглотить себя. Затем, собрав последние силы, с трудом поднялся, вытер рукавом кровь с рассечённого и облизнул пересохшие губы.       — Старый ублюдок… — выдохнул он, словно выпуская из себя остатки жизни.       И только теперь, когда дверь за отцом захлопнулась, он понял, как сильно дрожат его пальцы. Дрожат но не от страха. От ненависти, от бессильной ярости.

***

      Солнце резало глаза сквозь идеально чистое лобовое стекло. Натаниэль ненавидел такую погоду. Она высвечивала все недостатки, все трещины. Он сидел за рулём нового чёрного «Лексуса», в идеально скроенном костюме, словно манекен, облачённый в дорогой наряд. Всё — от запаха дорогой кожи до идеально выглаженного ворота рубашки — кричало о безупречности. На запястьях — утяжелённые манжеты, скрывающие потенциал насилия под слоем лоска. Он знал, что Кенго видит его насквозь. Знает, что за маской безупречности скрывается зверь. В его отражении в зеркале не было ничего от мальчишки. Это был кто-то другой. Кто-то очень похожий на Натана. Натаниэль чувствовал эту связь — липкую, отвратительную.       — Ремень, — негромко бросил он, стараясь, чтобы в голосе не проскользнула дрожь. Ладно перед отцом, но перед главой японской мафии терять самообладание просто запрещено.       Сзади щёлкнула пряжка. Кенго, молча следивший за дорогой, закрепил ремень и уселся поудобнее, как король в своей карете. Его пальто было безупречно — из плотной тёмной шерсти, без единой складки. Смотрелся он так, будто мог объявить войну, не повышая голоса. Взгляд — спокойный, тяжёлый, изучающий. Не доброжелательный, но и не враждебный. Такой, как у хищника, который пока не решил: сожрать тебя сейчас или потом.       — Тормозишь на поворотах слишком рано, — прозвучал властный бархатистый голос Кенго, нарушая тишину. — Это выглядит нерешительно. В следующий раз — позже и увереннее. Ты должен быть безупречен.       Натаниэль не ответил. Он и правда сбавил ход раньше, чем следовало. Глупая, рефлекторная осторожность. Нужно было быть смелее, наглее. Но как, блядь, когда каждое его движение под пристальным взглядом? Он коротко кивнул, сжав губы в тонкую линию. Он должен быть машиной. Безупречным инструментом. Но не получалось. Не сейчас.       На фоне их молчания лёгкий голос радиоведущего казался чужим, словно доносящимся из параллельной вселенной, где существуют нормальные люди и нормальные жизни. В машине пахло кофе, одеколоном и чем-то ещё — чем-то тревожным, как будто где-то глубоко в обивке всё ещё прятался запах крови и плоти, несмотря на все попытки химчистки его вытравить.       — Старая машина не поддалась? — с лёгкой усмешкой спросил Кенго, зная ответ заранее.       — Нет, — отозвался Натаниэль, стараясь сохранять ровный тон. — Пахло так, будто я держал в багажнике демона. Или кое-что похуже.       «Например, надежду на хорошую жизнь,» — язвительно добавил он про себя, закатив глаза.       Кенго скривил губы в подобие улыбки. Но эта улыбка была ледяной, как горный ручей, и в ней не было ни грамма веселья.       — Ты всё ещё можешь шутить. Значит, ещё не сломался. Это хорошо. 笑顔に矢を射てはいけない。       Очередной светофор. Красный свет. Окна отражали мелькающий мир: холодное стекло, серый асфальт, слепящие огни зданий, расставленные как карты на столе — пиковые дамы, короли, тузы… Ставки сделаны. Город затаил дыхание. Напряжение нарастало с каждой секундой. Натаниэль чувствовал его.       — Думаете, всё пройдёт гладко? — рискнул Нат, чувствуя, что задыхается в этом молчании.       Кенго, казалось, не услышал вопроса. Он смотрел в окно, словно видел там не просто шоссе, а разворачивающуюся перед ним шахматную партию. И, выждав почти драматическую паузу, всё же произнёс:       — Нет. Но гладко не значит правильно. — Он помолчал, будто взвешивая каждое слово, размышляя, что можно доверить этому молодняку, а что нет. — Эти люди не идиоты. У них есть ресурсы и амбиции. Они либо попытаются лстить, либо уже куплены. Скорее всего, и то, и другое. Потому со мной едешь именно ты, Натаниэль.       Имя прозвучало вкрадчиво, как комплимент или угроза. Почему не «Веснински»? Почему в принципе не его отец, Натан, чья репутация сеяла ужас в сердцах врагов? Парень едва заметно дёрнул бровью, но промолчал.       — Если что-то пойдёт не так… — Кенго говорил тихо, но каждое слово звучало как приговор, — я хочу, чтобы ты действовал быстро и решительно. Без сантиментов. Даже если это будет стоить тебе жизни.       Натаниэль вымученно усмехнулся, выпустив пар под давлением. Сарказм был единственным оружием, которое он мог использовать против этого человека.       — Отлично. Люблю, когда ставят невыполнимые задачи. Придает жизни остроту.       — Невыполнимые задачи — это как раз твоя специализация, — спокойно парировал Кенго. — Не стоит притворяться, будто тебе это в тягость. Ты был рождён для этого. Твой отец, может, и тот ещё садист, но он научил тебя главному: как превратить ярость в оружие. Гибрид безумия и хладнокровия.       — Ценю Вашу похвалу, — мрачно отозвался Нат. — Это именно то, что мне нужно перед тем, как оказаться в эпицентре месива.       И снова тишина. Тяжёлая, давящая. Только гул шин и тихий щелчок поворотника, от которого дёргался глаз. Кенго говорил спокойно, без эмоций, даже с каким-то по-настоящему отцовским наставничеством, но каждое его слово вонзалось в Натаниэля, как зазубренный нож, медленно и мучительно разрывая плоть.       — Слушай меня, — произнёс Кенго, чуть склоняясь вперёд. Голос стал тихим, но в нём звенело железо. — Когда я умру… — Он замолчал на мгновение, будто не хотел произносить эти слова, — не ищи помощи у Ичиро. Не звони ему. Не доверяй. Сделай в точности то, что я тебе скажу…       Натаниэль нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что-то здесь было не так. Это звучало странно. Нелогично.       — Уточните, — перебил Нат, не отрывая взгляда от дороги, — я что-то не улавливаю. Если не Ичиро, то кому?       Морияма смотрел на него через зеркало заднего вида. Взгляд — пронзительный, стальной, но в нём мелькнула тень, похожая на сочувствие. Это было как-то неуместно. Почти…человечно. И от этого становилось только страшнее.       — Рико Морияма.       Натаниэль чуть не потерял контроль над машиной. На долю секунды он вообще перестал дышать. Он моргнул, словно пытаясь прогнать наваждение, и резко посмотрел в зеркало, потом вновь на дорогу. Это какая-то жестокая шутка? Парень неосознанно перехватил руль по-крепче.       — Что? — голос прозвучал резко, но в нём проскользнула еле заметная дрожь.       — Ты не ослышался. Если меня убьют, доверься Рико. Только ему.       — Он сам в курсе Ваших планов, извините меня? Он же… — Нат сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Он из побочной ветви. Не в семье. Не у власти.       — Именно поэтому, — отчеканил Кенго, и Веснински заметил, как тот теребит пуговицу своего пальто. Нервничает? Неожиданно. — Он не часть этой прогнившей системы. У него есть ум, принципы… и преданность. Он тебе верит. Больше, чем ты можешь себе представить.       Натаниэль смолк. В голове роились мысли, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. Кенго не мог знать, как близко он попал. Как опасно близко. Это было уже не просто неожиданно. Это было словно пощёчина, болезненный укол в самое уязвимое место.       — Если ты шутишь, — выдавил он из себя, позабыв обо всех нормах приличия, — то это очень, очень хреновая шутка.       — Я похож на шутника? — отрезал якудза. — Я лишь говорю правду. И прощаюсь. На случай, если мы оба чувствуем то, что чувствую я — что конец близок. Неизбежен. И не выражайся, Веснински, — добавил он, тон его голоса стал ледяным. — Соблюдай субординацию. Знай своё место.       Машина плавно свернула с шоссе, уходя от света и шума большого города, и выехала на гравийную дорогу, ведущую к частному сектору, скрытому от посторонних глаз. Ворота, вооружённая охрана, высокие стены — всё это создавало иллюзию безопасности. Вдали, словно мираж, вырисовывался дом в японском стиле: резные кедры, каменная дорожка, идеальная мёртвая тишина. Почти мавзолей.       Натаниэль медленно притормозил, у ворот предъявил удостоверение. Секунда. Две. Шлагбаум поднялся, открывая путь в неизвестность. Он посмотрел в зеркало. Кенго смотрел на него в ответ. И в этом взгляде не было ни капли страха. Только усталость. Печать судьбы. Предчувствие неизбежного.       — Запомни, Натаниэль, — тихо произнёс Кенго, словно передавая свой последний урок. — Не суди о людях по словам. Смотри на их поступки. Не всегда враги кричат о своей ненависти. И не всегда друзья шепчут слова поддержки. 沈黙を守っている人たちの声に耳を傾けなさい。       Натаниэль перевёл взгляд на свои руки и, вздохнув, ответил:       — Я осознал это слишком поздно.       Их уже ждали.       Изнутри здание выглядело как очередной пример безвкусной попытки скрестить Восток с тем, что американцы считали «статусом». Много дерева, бамбуковые перегородки, искусственные татами и приглушённый свет, который в теории должен был вызывать уважение, но на деле лишь раздражал. Натаниэль невольно скривился.       «Для кого весь этот фарс?» — пронеслось в голове. — «Японский стиль, кадки с бонсай, и всё это ради двух белых от надутых жополизов?»       Он скользил за Кенго, как дикий зверь за своей добычей, двигаясь плавно и бесшумно. Тело напряжено до предела, словно готово к прыжку. Спина — прямая, как натянутая тетива. Руки казались расслабленными, свободно свисающими вдоль тела, но пальцы рефлекторно знали путь к пистолету, спрятанному под пиджаком. Ни одно движение в поле зрения не ускользало от его внимания. Ни один взгляд, брошенный в их сторону, не оставался без ответной оценки, хищной и настороженной.       Двое мужчин ждали их в комнате для переговоров. На вид — типичные американцы среднего возраста в дорогих костюмах. Один — лысеющий, с влажным, липким взглядом. Второй — более молодой, с неестественно белыми зубами и излишне громким голосом, как будто соревновался сам с собой за право быть убедительным.       — Господин Морияма, — прозвучало нестройным хором, фальшиво и подобострастно. Слишком низкий поклон, слишком широкие, натянутые улыбки. «Как у гиен,» — подумал Натаниэль. Сам он не шелохнулся, лишь смотрел. Сканировал. И видел, как его замечают в ответ. Как оценивают. И как их охватывает первобытный ужас.       Он любил эту игру. Любил видеть, как их уверенность тает под его взглядом, который он унаследовал от отца, как их голоса дрожат, а слова — застревают в горле. Как в их глазах читалось не просто беспокойство, а осознание: мальчик здесь не для красоты, он — волк в овечьей шкуре. Как их руки, словно неживые, тянутся к стакану с водой в отчаянной попытке скрыть волнение. Он доминировал над ними, не произнеся ни слова.       — Мы хотим выразить глубокое уважение, — начал лысый, — к вашей… выдающейся роли в поддержании стабильности в штатах. Особенно в отношении клана Морияма. Мы… знаем, как щепетильно вы относитесь к репутации семьи.       Кенго проигнорировал приветствие. Он просто смотрел, и в этом молчании было больше власти и угрозы, чем в самых громких криках и оскорблениях. Он словно оценивал их, как скот на рынке.       Натаниэль краем глаза заметил, как у второго, молодого, нервно дёрнулся глаз. Не выдержав давления, он попытался взять инициативу в свои руки:       — Разумеется, любые задержки с поставками — исключительно по вине третьей стороны. Мы… вынуждены были временно переориентироваться. Но теперь всё в порядке, поставки возобновятся. Мы верны вашим условиям.       Зверь внутри напрягся, учуяв запах страха. Вот оно. Инстинкт заорал в голове, как сирена воздушной тревоги. Что-то в его голосе, в его позе выдавало надлом. Отступление. Капитуляция. Ложь. А лгут они всегда. Особенно перед тем, как открыть огонь.       Под видом небрежной смены позы Натаниэль переместился, заслоняя собой Кенго от возможной атаки. Мимикрия под расслабленность, но мышцы напряжены до предела. В голове — мгновенный расчёт расстояния: «пять метров до выхода, два до тяжелого стола, который можно перевернуть, один — до Кенго». Тот оставался неподвижным, как сфинкс, наблюдая за этой опасной игрой. Он полностью доверял Нату. И он его не подведет.       — Я не люблю сюрпризы, — наконец подал голос якудза. — Особенно такие, которые могут стоить мне людей и позиций.       — Мы вас понимаем. И полностью разделяем вашу обеспокоенность, — произнесли они, словно повторяя заранее заученную мантру.       И тут же, словно по команде, на столе появились стаканы и бутылка дорогого виски. Один, как прислуга, наливал напиток, другой — лысый, с лицом без единой эмоции — выдрессированной собачкой подталкивал стаканы к гостям. Японский виски. С претензией на вековые традиции.       «Такой же бутафорский, как всё это место.»       — Выпьем за возобновление союза, — предложил тот, что помоложе.       Натаниэль замер, как зверь, почуявший капкан. Холод пронзил грудь, словно осколок льда, предвещая беду. Лысый снова начал свою игру — демонстративно подтолкнул к нему стакан, глядя в глаза с таким напором, словно гипнотизировал: «пей, тебя это тоже касается».       Нат скривил губы в презрительной усмешке и ответил ему взглядом — ледяным, немигающим, словно смотрящим сквозь него. Взглядом Мясника. Смотрел на него, как на обречённую скотину, читая приговор в её испуганных глазах. Лысый не выдержал этого и отвернулся первым.       Быстро потеряв интерес, телохранитель поймал взгляд якудзы в отражении стекла. Тот всё видел. Всё понимал. Знал о его сомнениях насчёт напитка. И в ответ едва заметно улыбнулся. Искренне? Вряд ли. Скорее, из вежливости. Чтобы разрядить обстановку. Или чтобы усыпить бдительность юных гангстеров? Но, несмотря ни на что, он медленно поднял руку в немом тосте.       «Ты уверен?» — хотелось спросить Натаниэлю. Слишком просто. Слишком вежливо. Слишком… поздно.       Кенго уже не смотрел на него, проигнорировал подхалимаж. Он не отрывал взгляда от этих двоих, словно видел их насквозь. Неторопливо поднял стакан и выпил. Его движения были медленными, плавными. Это уже был не просто глоток виски, а вызов. Демонстрация силы.       Молодые подонки поспешно повторили его жест, пытаясь скрыть нервозность за натянутыми улыбками. Но один из них не выдержал: на долю секунды уголок его губ дернулся в самодовольной усмешке. Слишком быстро. Слишком откровенно. Нат заметил.       Он продолжал стоять за плечом Кенго, и чувствовал, как его спина покрывается тонким холодным потом. Что-то не так. Это была не встреча, а казнь в красивой обёртке вежливости. Он чувствовал, как по его лопаткам пробегает взгляд — один, второй. Кто-то наблюдал. Возможно, охрана, возможно, камеры. Но глаза, чужие и цепкие, были здесь. В каждом уголке.             Кенго допил, поставил стакан и медленно откинулся на спинку. Его голос звучал лениво, но точно.       — Теперь мы посмотрим, чего стоит ваша преданность. И если выяснится, что вы просто тянули время, — он усмехнулся, но в глазах не было веселья, — тогда, господа, вы узнаете, что значит слово вина в моём понимании.       Натаниэль не отводил взгляда от их лиц. Молодой начал потеть. Лысый кашлянул, будто подавился — или испугался. Они не знали, Кенго уже обречён или только готовится стать жертвой. Но знали другое: этот парень за его спиной — последний, кого хочется разозлить.       «Запомни, Натаниэль…» — зазвучало в его памяти, как шёпот из темноты.       И вдруг ему стало по-настоящему страшно.              …Они говорили и говорили, жонглируя цифрами, оправданиями и заверениями в преданности. Разговор был искусственным, как манекен в витрине: движется, но живым не становится. Кенго слушал с безупречным равнодушием, временами кивая, будто позволял им чувствовать себя нужными. Но в его взгляде Натаниэль читал скуку. Или приговор.       Нат продолжал стоять позади, будто статуя, но внутри всё уже кипело. Слишком гладко. Слишком слаженно. И слишком поздно для извинений — не похоже на Кенго, чтобы принимать подобное всерьёз. Он не прощал. Он делал выводы.       Молодой американец в кои-то веки закончил свою тираду, где-то на словах о непредвиденных издержках, логистических рисках и временном компромиссе. Лысый добавил:       — Мы уверены, господин Морияма, что этот инцидент не повлияет на ваше отношение к нашему бизнесу. Мы хотим остаться партнёрами. Преданными.       Натаниэль перестал тратить время на выслушивание их пустой болтовни. Он читал их, как открытую книгу. Знал, что каждый раз, когда лысый заикается, он кашляет, чтобы скрыть свою неуверенность. Знал, что его рука дрожит и тянется к стакану, чтобы успокоиться, а глаза бегают к внутреннему карману пиджака, потому что там спрятано оружие. Знал, что молодой поглядывает на часы, потому что ему не терпится сбежать.       Они паниковали. Они понимали, что их смертельный приговор подписан. Они просто не знали, когда он будет приведён в исполнение.       И вот тогда Кенго едва заметно пошевелил рукой. Казалось, он просто поправляет воротник пальто, смахивает несуществующую пылинку. Легчайшее движение, которое никто бы не заметил. Но для Натаниэля это прозвучало, как удар в гонг.       Сигнал.       Он среагировал мгновенно. Без колебаний. Без раздумий. Рука нырнула под пиджак, плавно и естественно, словно просто почёсывая бок. Два коротких выстрела. Не громче, чем хлопок пробки от шампанского. Обе пули вошли точно в цель, пробив черепа насквозь. Два тела рухнули на пол, как подкошенные. Ни звука, ни движения. Только пустые, остекленевшие глаза, устремлённые в потолок, и полуоткрытые рты, словно застывшие в безмолвном крике.       Мгновение — и всё кончено.       Натаниэль стоял неподвижно, всё ещё с пистолетом в руке, будто в сомнении: нужно ли третий? Но нужды не было. Кенго медленно кивнул — одобрение. Плавное, как будто у него не случилось двух трупов в переговорной.       — Хорошая работа, — спокойно произнёс он. — Быстро, без грязи.       Натаниэль опустил оружие, не ответив. Только подошёл и, нагнувшись, аккуратно проверил пульс у мёртвых. Профессионально. Без эмоций. Затем выпрямился, поправил манжеты.       — Что дальше?       Кенго посмотрел на него долгим, прощальным взглядом, и в этот момент Натаниэль увидел то, что всегда было скрыто за маской власти: усталость. Измученность. Истощение. Он молчал, словно собирался с духом перед последней битвой. Затем взял бутылку виски и долго изучал этикетку, словно ища в ней ответы на невысказанные вопросы, и пробормотал на японском:       — Дрянь.       Он сорвал крышку и без колебаний вылил содержимое в урну. Золотистая жидкость смешалась с грязью. Бутылка последовала туда же, разлетевшись на осколки. Звон стекла эхом разнесся по комнате. Натаниэль, хотя и не пригубил ни капли, полностью разделял его отвращение.       

***

      Комната Рико была пугающе аккуратной. Ни одной вещи, лежащей вне логики. Словно сама дисциплина, материализовавшись, сняла тут угол. Всё — от застеленной койки до идеально ровных стопок книг — раздражало Натаниэля. Он занял чужую постель, ту самую, что раньше принадлежала Кевину. Та самая, где когда-то ночевал сын экси — в прямом и переносном смысле. Теперь же — пустота. Как и в их жизни после той встречи.       Он лежал на спине, уставившись в потолок, ладони сцеплены на животе. Под пальцами — утяжелённые манжеты, будто напоминание: ты ещё в игре. Ты не умер. Пока.       От свежевыстиранного белья пахло средством с цитрусовыми нотками. Слишком чисто. Натаниэль задыхался. Мысль за мыслью прокручивались в голове. Выстрел. Два. Безошибочно. Глаза Кенго. Усталые.       «Он уже тогда всё знал, верно? Уже чувствовал.»       Он вспомнил, как Кенго, сидя рядом на заднем сидении, сказал:       — «Не беспокойся. Просто усталость. Неважно.»       И как его пальцы дрожали, хоть он пытался держать себя в руках.       Не жаловался. Почти до самого конца.       «Да сука! Где-то должен быть подвох. Или хоть намёк…»       Натаниэль не желал смерти Кенго, даже наоборот — он был согласен на любые авантюры, лишь бы тот старик не сдох раньше времени. Приди к власти Ичиро — всё, пизда рулям. Никто, судя по всему, даже родной отец не знает, что творится в голове у этого японца. А неизвестность всегда пугает.       Нат шумно втянул воздух через нос.       Щелчок дверной ручки. Шорох шагов — тихих, но уверенных. Натаниэль не повернул головы: по запаху одеколона, по тяжёлому дыханию знал — Рико.       — Опять на его койке. — В его голосе проскользили нотки скуки. — Ты неутомим, Веснински.       — Занимать чужое в крови «Веснински», — отозвался Натаниэль, не отрывая взгляда от потолка. — Ты же знаешь. Вроде как.       — Напомни, чтобы я в следующий раз запер тебя в душевой. А то проснусь — ты уже влез в наследство.       Тишина между ними — зыбкая, обманчивая, но… терпимая. Почти комфортная.       Рико прошёл мимо, остановился у тумбочки, поставил что-то — воду? ящик Пандоры? — и облокотился на стол. Поза казалась показноё, почти небрежной, но Нат чувствовал: тот настороже.       — Ты вернулся, и вроде даже не ранен. Это уже новость.       — Мне показалось, что помирать в особняке отца будет как-то банально. Хотелось сменить декорации.       — Мог бы в мой шкаф залезть, там уютнее, чем на постели Кевина.       Натаниэль насмешливо фыркнул.       — Ага. Только потом не жалуйся, что у тебя шмотки пропадают. И… оружие.       — А, значит, ты уже рылся? — Голос Рико стал чуть суше.       Молчание. Нат крепко зажмурился, словно пытаясь вычеркнуть из памяти увиденное. Прошло несколько томительных секунд, и он, наконец, выдавил из себя:       — Кенго… Он уже тогда был пустым. Выгоревшим. Словно его высосали изнутри. Он понимал всё. Абсолютно. Даже то, чего не должен был. А я… я вёз его назад, а он еле стоял.       Рико вздохнул, почти незаметно. В его глазах промелькнуло что-то похожее на детский интерес.       — Он… говорил что-нибудь обо мне?       Натаниэль кивнул, не открывая глаз, пытаясь убедить себя, что сделал правильный выбор в том, что поделился этим с Рико. Потом, словно через силу, проговорил:       — Он сказал если его убьют… я должен доверять тебе. Только тебе. Больше никому.       Молчание. Тяжёлое. Не потому что трогательное — потому что опасное. Нат открыл глаза и впервые за долгое время увидел Рико по-настоящему удивлённым. Тот смотрел в одну точку, брови нахмурены, губы чуть приоткрыты — будто его на секунду выбросили из образа. Затем медленно подошёл к койке и сел напротив Натаниэля. Его руки лежали на коленях, пальцы сплетены в тугой замок. Точно так же, как у самого Ната.       — Он что? — просипел он, словно его лишили воздуха. — Он серьёзно это сказал?       — Нет, я сам это выдумал, — огрызнулся Натаниэль. — Решил посмотреть, как далеко зашла твоя паранойя. Развлечься.       — Веснински, — прошипел Рико, словно змея. Его голос стал опасным, как лезвие ножа. — Не морочь мне голову. Он не умеет доверять. Это не в его правилах. Его доверие добывается потом и кровью. Сделками. Предательством. Это ничего не значит, ни для тебя, ни для меня. Это ловушка. Или ошибка. Или… игра. Он мог просто подставить нас обоих.       — Он мог, — легко согласился Натаниэль. — И, возможно, уже сделал.       — Замечательно, — с сарказмом выплюнул Рико, откидываясь на спинку кровати. — Отлично, просто замечательно! Он рассчитывает сдохнуть и оставляет нам эту кучу дерьма. Как будто у меня и без того мало проблем.       Он с силой провёл рукой по лицу, словно стирая с него чужие подозрения, и процедил сквозь зубы:       — Мы ни черта… нет, мы нихуя не знаем. И каким образом туда вообще вплёлся я, если преемником будет Ичиро? Что за хрень?       Натаниэль медленно сел на кровати, опираясь на руки.       — Самым что ни на есть непосредственным. Потому что следующий — именно Ичиро. — Он говорил глухо, будто сам не хотел этого слышать. — Я почти уверен, что он за всем этим стоит. Но у меня нет ничего. Ни единой улики. Ни мотива, ни имени, ни чёртовой зацепки. Только догадки. — Нат на мгновение замолк. За такие речи ему бы уже голову открутили — либо Натан, либо Ичиро собственной персоной. Взвесив все за и против, он с мрачной ухмылкой добавил: — Если завтра утром я не проснусь…       — Заткнись, — перебил его Рико мгновенно, резко, раздражённо. — Даже не начинай.       — Ну а что? — Нат слегка повернул голову в его сторону. В голосе проскользнула ирония, за которой слышалась усталость. — Если не судьба — ты знаешь, где мой пистолет.       — Если всё же не судьба, то ты сам им и воспользуешься.       И снова тишина. За дверью — шум Эвермора, а между ними — зыбкая граница. Натаниэль смотрел на Рико. На его напряжённые руки, на уставшие глаза. И подумал, как легко здесь стать чем-то больше — если забыть, кем был до этого.       Но память — тварь злопамятная.       — Мёртв. Кенго мёртв.       Натаниэль долго смотрел на дисплей, не вдупляя, пока короткие слова Лолы разносились эхом в голове, будто щёлкнули по оголённому нерву. Голос у неё был до тошноты обыденным — словно она сообщает, что доставка опоздает или шеф просит вернуть документы.       — Ты смеёшься? — сипло спросил он, сев на кровати. Глаза красные, будто выжженные. Ночью он так и не уснул.       — Смешного ничего нет, младший, — пропела она с нарочитой мягкостью. — Его не стало ночью. Сердце. Или что-то похоже на отравление — врачи пока не знают. Но я подумала, ты должен быть первым, кому я сообщу. Всё-таки ты был с ним в последние часы…       — Заткнись, Лола.       Пауза с её стороны. Он почти слышал, как она выпрямляется, закатывает глаза, прижимая телефон к идеально накрашенным губам.       — Это всё равно не меняет того, что ты должен—       — Я тебе сказал. Заткнись. — Натаниэль встал, сдёрнув тонкое покрывало с кровати, будто стряхивая с себя её голос. — Я не вернусь в особняк. Ни сейчас. Ни потом. Ни на похороны. Передай Натану — если он хочет сказать мне что-то лично, пусть сам приедет.       — Натаниэль…       — Пошла нахуй, Лола, — отрезал он и сбросил звонок.       Телефон отлетел в подушку. Натаниэль сел обратно на край кровати, сжав руки в кулаки. В этот момент в комнате нарисовался Рико — с мокрыми после душа волосами, полотенце небрежно обёрнуто вокруг бёдер, с кружкой… воды. Лучше бы водки. Он не задавал вопросов. Просто смотрел, будто уже знал.       — Значит, уже.       — Уже. — Нат запнулся, но всё-таки встал, принявшись нервно расхаживать по комнате. — Отравление, может быть. Или сердце. Какая разница, да?       — Разница есть. — Рико сделал глоток и поставил кружку на тумбочку. — Ты это знаешь. Если это сердце — случайность. Если яд — значит, кто-то подмешал. Да блядь, не мельтеши ты.       — Он предупреждал. А я… я не послушал. — Нат стиснул челюсть, ярость кипела где-то под кожей. Он прошёл мимо, облокотился о стену, сцепив руки за шеей. — Я знал, мать твою. Я видел, как он выдыхался. И всё равно… не остановил.       — Ну и хуй с ним. Он выбрал этот путь сам, — холодно заметил Рико. — Ты же лучше меня знаешь, что он не потерпел бы вмешательства.       — И всё равно, блядь… Я его тащил, а он умирал. Вонял смертью, но улыбался, как Будда. Это не избавляет меня от чувства, будто я смотрел на умирающего и делал вид, что это отпуск.       — Так говоришь, будто впервые видишь смерть. Это твоя работа, что тогда, что теперь. Смотреть, молчать и жить дальше. Кенго выбрал. Он — прошедшее время.       — А теперь все эти… — Натаниэль раздражённо махнул рукой, пытаясь сформулировать мысли, — всё это дерьмо: похороны, речи, шелест платочков, гримаски скорби. Нахуй.       — Ты не пойдёшь, — констатировал Морияма, уже начав одеваться.       — Нет. Ни в свой гадюшник, ни на кладбище. Я не буду частью этого цирка уродов. Пусть Натан играет в мафиозную драму с Лолой, пусть они сидят на первом ряду с Ичиро, пьют его подарочный сакэ и рыдают по расписанию. Я закончил.       Рико кивнул. Не одобрительно, не осуждающе. Просто кивнул.       — А ты? — выпалил Натаниэль, не сразу осознавая, что спросил.       — Я подумаю, — сухо ответил Рико. — С отцом мы едва виделись. Уважение — не то же самое, что близость. Хотя… — он нахмурился, — его смерть не пройдёт тихо. И это коснётся не только клана, но и Воронов. И меня в том числе. Мне это не нравится.       Натаниэль решительно направился к шкафу, натягивая водолазку.       — Сегодня я иду на тренировку.       — Ну надо же. Как раз вовремя, — саркастично отозвался Рико, застёгивая рубашку. — Будешь там как раз в своей тарелке. Твой братец, хочет он того или нет, рано или поздно подтянется.       Форма Воронов, безликая и мрачная, словно саван, лежала в шкафчике, ожидая своего часа. Без номера, без имени, без каких-либо опознавательных знаков — лишь чёрная ткань с красной эмблемой команды, скрывающая его истинную сущность. Нат провёл пальцами по джерси, ощущая, как горячая волна адреналина пронзает его тело, стирая остатки человечности. Шлем надвинут на голову, словно маска. Клюшка сжата в руке, как оружие. Перчатки затянуты до хруста костей. Он выходил на корт — не как человек, а как орудие возмездия. И улыбнулся.       Не от радости. От предвкушения.       Тренировка началась с обычной разминки — круги по полю, растяжка, подачи и отработка ударов. Натаниэль делал всё автоматически: он знал темп, чувствовал ритм тела, почти не обращал внимания на окружающих. Разогретые мышцы двигались как по инструкции, с точностью, отточенной годами. Плевать, что вокруг Вороны. Плевать, что Ричер рявкнул ему что-то едкое, проходя мимо. Плевать, что чёртово солнце било в глаза.       Натаниэль был в шлеме, защите и форме, но всё равно чувствовал себя обнажённым. Бессонница, похоронное известие, холодные слова Лолы — всё это всё ещё жгло под кожей. И единственное, что могло его остудить — поле.       На людях Рико был как всегда. Хищный, жёсткий, фанатичный. Он гонял команду безжалостно, как будто никто из них не был достоин этой формы. Кричал, пинал, когда стоило молчать. Молчал, когда можно было бы подбодрить. На Натаниэля он даже не посмотрел — и в этом был их договор. Никаких поблажек. Никаких взглядов, наполненных вопросами. Только экси.       — Разделиться, — бросил капитан после разминки. — Вы знаете правила. Десять минут — и в бой. Без щадящих. Кто выдохнется — вылетает нахуй.       Вороны делились на две команды — так всегда было на таких тренировках: свои против своих, как будто этого внутреннего раскола было недостаточно за пределами поля. Молча, жёстко, по-взрослому. Удары с хрустом, щелчки клюшек, шорох защитной амуниции. Ни одного праздного взгляда — только сосредоточенные лица, только игра. Натаниэль, Рико и Жан — их троица могла бы разнести остатки команды в пух и прах, а оттого и никогда не оказывалась на одной стороне.       Веснински оказался в защите. Идеальная позиция. Здесь не нужно было блистать. Здесь нужно было ломать. Первый удар — и игра пошла. Нат предпочитал играть чуть из глубины, маневрируя, поддевая, выжидая ошибки. Иногда — нарочно пропуская удары, чтобы не уронить интерес к процессу.       Он двигался как хищник: быстро, гибко, резкими зигзагами, не давая нападающим продохнуть. Ударил одного по рёбрам — тот закашлялся, но удержался на ногах. Сместился, подставил плечо второму — тот грохнулся, заваливаясь вместе с клюшкой. В его стиле не было той хладнокровной злобы, что исходила от Жана. Нат действовал иначе: напористо, остро, дерзко. Его агрессия жгла изнутри, но он не терял контроля. Он знал, куда бить, и знал, когда остановиться. Почти всегда. Мяч он возвращал в нападение молниеносно — пару раз специально в сторону Рико, чтобы тот в прыжке перехватил. Их слаженность оставалась пугающей, даже если они стояли по разные стороны.       Один из новичков попытался прорваться через его фланг — молодо, зелено, глупо. Нат сделал ложный шаг в сторону, заставил того вложиться в рывок — и через секунду с разворота влетел ему плечом в грудную клетку. Мяч отлетел, игрок упал.       — Вставай, — ткнув того клюшкой в бок, процедил Рико, невесть откуда взявшийся. — Он едва тебя задел.       Кровь бурлила. Пот стекал по позвоночнику. На фоне Нат услышал, как Морияма выкрикнул чьё-то имя — скорее всего, чтобы сменить тактику. Кто-то вскрикнул. Кто-то выругался.       Он продолжал играть.       Он не думал о том, что тело Кенго уже остыло. Не думал о том, что скоро отец пошлёт кого-нибудь за ним.       Он думал только об игре.       Но на поле никто не знал, что Кенго мёртв. Что один из игроков буквально сорвался сюда, чтобы не дать себе разорваться на части. И слава богу. Пока звучал стук клюшек, визг ботинок о паркет, перебранки и сигнал, оповещающий о попадании мяча в ворота — Натаниэль чувствовал себя живым. И этого было достаточно.       Мяч в последний раз с глухим звуком отлетел от стены. Один из новеньких неуклюже промахнулся, не дотянулся — и в следующий миг Рико вскипел. Мгновенно. Без ступеней.       — Ты вообще в игре или где?! — рявкнул он, со злостью бросив клюшку на пол. — Я должен сам всё делать?!       Новенький инстинктивно отпрянул, но удар достался не ему. Рико развернулся и в следующую секунду кулаком обрушился на Жана. Тот был без шлема — и хруст был не иллюзией. Не кость, но кожа, хрящ, тонкий удар по черепу. Моро дёрнулся, едва не упал, но устоял. Не из силы — из привычки.       — А ты, блядь, совсем оглох?! — заорал Рико, нависнув над ним, как хищник. — Сколько раз тебе говорить — правый фланг, сука! Или тебе нравится быть боксёрской грушей?! Вы сливаетесь!       Жан стоял, опустив голову. Он не смел оправдываться. Не смел поднять взгляд. Его поза — воплощение покорности и смирения. Но Натаниэль видел больше. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Он видел, как Жан сдерживается, заставляя себя лишний раз не дышать. Он знал, как можно замереть от ужаса, притворяясь невозмутимым. Но самое главное — он видел мольбу о помощи, которая промелькнула в глазах Жана, когда тот случайно взглянул на него.       Знакомое отчаяние. Видел его у Кевина — тогда, после интервью. После слов, которые нельзя было вырезать, и ответов, которых не последовало. Несколько секунд Натаниэль продолжал наблюдать за этой сценой. А потом, словно ему наскучило это зрелище, снизошёл до вмешательства.       — Остынь, Морияма, — лениво бросил Натаниэль, даже не повышая голоса.       Рико резко развернулся. В глазах плескалась ярость, и на мгновение показалось, что он готов сорваться и на него. Нат смотрел в ответ прямо, спокойно. Без страха. Без сочувствия. Только с усталой скукой. Словно надоело смотреть плохое кино, и захотелось перемотать. Невероятно, но этого оказалось достаточно. Рико, не говоря ни слова, развернулся и покинул поле, словно подчиняясь невидимой силе, не удостоив Жана даже взглядом. Ушёл, оставив за собой лишь шлейф ярости и недосказанности. То ли смерть отца как-то на него повлияла, то ли его, Натаниэля, авторитет ещё что-то значил.       Жан остался стоять, медленно выпрямляясь. Провёл рукой по лицу, сжав скулу, где уже проступал зловещий багровый оттенок. Не взглянул на Натаниэля — только пробормотал почти беззвучно:       — Не стоило.       Нат не ответил. Не пошевелился. Он видел сломленность Жана, слышал молчаливое осуждение остальных. Но это не имело значения. Он сделал то, что посчитал нужным. Вокруг — тишина, липкая и вязкая, как патока. Остальные замерли, превратившись в восковые фигуры с клюшками в руках, застыли в воздухе, словно в стоп-кадре плохого фильма. В их взглядах — смесь настороженности, отвращения и презрения. Не к Рико. К нему. К Веснински-младшему. Потому что он мог. Потому что сказал. Потому что вмешался, когда никому другому бы не позволили.       И всё же Натаниэль стоял, как будто не замечая этих взглядов. Не слыша чужого молчания. Вместо этого он уловил, как в воздухе… будто что-то изменилось. На долю секунды — резкая пауза. Слишком острый холод на затылке. Как будто кто-то невидимый прошёл рядом. Как будто не на него смотрели — а через него.       И всё прошло так же быстро, как и появилось.       Он выдохнул, пошевелил пальцами. Вяло, лениво, будто стряхивая напряжение, которого и не было.       Кто-то уже молча направлялся в душевые, кто-то — с опущенной головой собирал снаряды, словно ожидая, что вот-вот что-то произойдёт. В воздухе висело напряжение, которое можно было потрогать.       — Веснински. — Голос Рико послышался со стороны тёмного коридора, ведущего к раздевалкам. Резкий, как всегда. Сдержанный, но на этот раз в нём проскальзывала тонкая нить… неуверенности? Что-то было не так. Что-то действительно изменилось.       Нат замер, не оборачиваясь. Он чувствовал на себе взгляд Мориямы, тяжёлый и изучающий. Он знал, что Рико не стал бы звать его просто так.       — Сейчас, — наконец ответил Натаниэль, выйдя из оцепенения. Тихо, почти машинально.       Он медленно пошёл, мимо других игроков. Те расступались, подобно морю, что расступается перед Моисеем, но в их глазах не было ни благоговения, ни надежды. Нат ощущал эти взгляды кожей. Густые, налитые свинцом. Как будто его осуждали за то, что он вспомнил, кем может быть.       Рико ждал в раздевалке. Уже переодетый, в чёрной рубашке с закатанными рукавами, словно готовился к драке, и с серьёзным лицом, которое Нат видел крайне редко. Ни язвительных замечаний, ни привычной ухмылки — только сдержанная злость, бурлящая под поверхностью, и что-то похожее на… предупреждение. Это было нетипично.       — Что? — спросил Нат, подходя ближе, чувствуя, как сжимается что-то внутри. Тихо. Стараясь не выдать своего волнения. Он всё ещё чувствовал затылком то ледяное дыхание — ту самую перемену в воздухе.       Рико на секунду, слишком долго для него, посмотрел поверх его плеча, словно убеждаясь, что за ними никто не следит. Затем вернул взгляд. В его глазах плескалось беспокойство.       — У тебя гость.       — Если это снова Лола с очередной телеграммой из мавзолея…       — Не Лола, — отрезал Рико. Он посмотрел прямо в глаза Натаниэлю, и на этот раз там не было ни презрения, ни даже дружеского желания подколоть. Только напряжённое ожидание.       — Тогда кто?       Рико не ответил. Лишь слегка кивнул в сторону входа. В ту самую сторону, где начинался длинный коридор, ведущий к служебному ходу. И тогда Натаниэль понял. Не сразу, но понял. Он почувствовал отголоски этого раньше, ещё на корте — тот едва уловимый диссонанс был не случайным. Не ярость. Не страх. Сила. Чья-то огромная, подавляющая сила, ступившая на нейтральную территорию.       Он медленно пошёл вперёд. Не оборачиваясь. Не торопясь. Каждое движение — отточенное, выверенное, как на тренировке. Он не боялся. Он готовился.       Коридор, выкрашенный в безликий тёмно-серый, казался зловеще длинным. Вдоль стен — крадущиеся тени, словно старые грехи, вылезшие из углов. Натаниэль шагал, будто поднимался на эшафот: спокойно, с достоинством, не позволяя напряжению просочиться сквозь маску хладнокровия. Уж в чём, а в этом он был профессионалом. И уже догадывался, кто к нему пожаловал.       У стены стоял человек.       Высокий. Небрежно уверенный в себе. В безупречном тёмном костюме, сшитом на заказ, а не купленном в магазине. На запястье — швейцарские часы, безмолвный символ власти, стоимостью в годовой контракт Воронов. Волосы безукоризненно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и жесткий взгляд, на мизинце — фамильное кольцо, печать безжалостной династии. Его лицо — не просто маска, а тщательно вылепленный фасад. Гладкая, словно фарфоровая, кожа, тонкие, презрительно изогнутые губы, глаза цвета старой крови, холодные и расчётливые.       И он улыбался. Не искренне, а снисходительно. Так, как улыбаются те, кто привык отдавать приказы, и чьи приказы всегда исполняются.       — Натаниэль. — Голос, обволакивающий, как шёлк, и изысканно мягкий, скрывающий стальную хватку. — Наконец-то.       Нат не сразу ответил. Он скользнул взглядом по Ичиро — чуть в сторону, намеренно избегая прямого контакта. Не из страха, а скорее чтобы не дать ему ни малейшей возможности проникнуть в его мысли.       — Лорд Морияма, — произнёс он, сдержанно и сухо. Без преклонения, но и без явного вызова.       Ичиро медленно подошёл ближе. Он двигался с кошачьей грацией, будто играя со своей жертвой, давая ей ложную надежду на спасение, уверенный в своей силе, и не испытывающий необходимости доказывать её. Потому что знал — весь мир будет ждать его.       — Приехал лично. Как… трогательно, — холодно усмехнулся Нат, вкладывая в это слово максимум сарказма. Он не боялся играть с огнём, зная, что сам сделан из стали.       — Иногда правильнее убедиться лично. Ты был с Кенго за несколько часов до его смерти. — Голос Ичиро звучал почти отечески, но в глазах не было ни капли тепла. — Я надеялся, что ты сможешь пролить свет на некоторые… неудобные обстоятельства.       — Я знаю, что его устранили, — уклончиво ответил Нат, не опуская глаз.       — Самоуверенно. — Ичиро прищурился, словно оценивая качество товара. — И кого же ты обвинишь в этом дерзком поступке? Есть кандидаты?       — Нет.       — Тогда это всего лишь версия, — новый глава усмехнулся, обнажая ряд идеально белых зубов. — Впрочем, у меня есть своя. И ты прекрасно знаешь, кто в ней главный подозреваемый.       Нат сохранял молчание, принимая правила игры. Он чувствовал приближение Рико, как тень, которая всегда следует за ним. Не как защиту, а как напоминание о том, что он не может позволить себе ошибиться.       Ичиро сделал шаг назад, расширяя пространство вокруг себя, словно демонстрируя своё превосходство. Он не давал ему пространства для манёвра, а лишь указывал его границы.       — Мои намерения — не угроза, а возможность, — продолжил тот, словно успокаивая ребёнка. — Я пришёл предложить тебе место за своим столом, Натаниэль. Время — жестокий господин. Я ценю тех, кто обладает… даром оказываться в нужном месте в нужное время. Особенно когда старые игроки выходят из игры. Ты ведь не будешь противиться прогрессу?       Нат прищурился, словно всматриваясь в подлинные мотивы Ичиро. В груди вспыхнул ледяной огонь. Он слышал в этом лицемерном предложении не только вербовку, но и скрытую угрозу. Искушение, за которым скрывается пропасть.       — Ты предлагаешь мне новую роль в своей пьесе. Жаль, боюсь, я уже давно играю в другом театре, — ответил Нат, слегка склонив голову в знак уважения. — И декорации там, уверяю тебя, куда интереснее.       Ичиро не выдал ни единой эмоции. Ни гнева, ни разочарования. Лишь прикрыл глаза на мгновение, и в этом движении было всё: легкое сожаление о несбывшихся надеждах, хладнокровная оценка ситуации и, возможно, даже… восхищение.       — Полагаю, у нас ещё будет время для переговоров, Натаниэль, — произнёс он мягким, почти ласковым голосом. — Я просто надеюсь, что ты сделаешь выводы из ошибок Кенго.       Он сделал шаг к выходу, словно покидая сцену после удачного выступления — и, уже в дверях, бросил через плечо:       — Завтра, в девять. Знаешь, где меня найти. Не опаздывай.       Он развернулся окончательно. Без резких движений. И ушёл — легко, как будто всё уже решено, и у Натаниэля не оставалось выбора.