Глава 1 “Химия”

1 мая 2017. Понедельник. — Если соединить оксид серы, образующийся при сгорании сульфида цинка в кислороде, с водой, то мы получим...? — женщина низкого роста обратилась к классу в ожидании ответа на простой, по ее мнению, вопрос. В кабинете химии воцарилась тишина. Никто не знал ответа, или им попросту было наплевать. Добрая половина класса спала, уткнувшись носом в тетради, а вторая половина уставилась в экраны телефонов, листая ленту в инстаграме. Женщина обреченно вздохнула. Она чувствовала себя разбитой, невыспавшейся, и из последних сил сдерживала раздражение, как прежде старалась держаться собранно. Никто этого, конечно, не замечал — слишком уж старательно она скрывала усталость, особенно от учеников. Окинув класс взглядом, она насупилась и чуть ссутулилась. Длинный узорчатый сарафан будто стал на пару сантиметров длиннее, его подол лениво метался по деревянному полу, а кипа браслетов на полноватых запястьях весело забренчала, когда женщина махнула рукой. — Я все понимаю: утро понедельника, первый урок, но этот вопрос будет на экзамене. И, не дай бог, вы его завалите! — она говорила громко, стараясь проговаривать каждое слово. Индийский акцент мешал достичь идеального английского, но, по правде говоря, у нее были большие успехи. Большинство студентов посочувствовали ей и худо-бедно, но все же сделали стыдливый вид, кроме парня, сидящего впереди. Не выдержав неловкого молчания, он закатил глаза и нехотя ответил на вопрос. — Образуется сернистая кислота. — Молодец Томас. Правильно. — Женщина мягко улыбнулась и, опираясь рукой на стол, чуть наклонилась вперед. Тяжесть тела слегка продавила старую деревянную поверхность, и стол предательски заскрипел. Через открытое окно в кабинет пробивались приглушённые голоса супервайзеров. Они обсуждали что-то неважное, такое же невесомое как легкий бриз и пение веерохвостых притаившихся на деревьях. Сквозь крошечные дырочки и потертости в плотных синих шторах просачивались тонкие солнечные лучи, вытягиваясь в длинные полосы, которые ложились на пол и столешницы. Порой они мягко, почти по-кошачьи, вскарабкались на руки учеников и, свернувшись клубочком, прожигали кожу своим тёплым пузом. Вдоль правой стены кабинета тянулся высокий серый стол, который идеально подходил по длине. На нем громоздилась большая коробка с пробирочной стойкой, стеклянными трубками, спиртовкой и какими-то тряпками, уже впитавшими в себя запах химии и старого дерева. За первой партой, небрежно раскинув ноги, сидел Томас вместе со своим другом. Тот распластался на стуле, будто растекся, его челка свисала вниз, закрывая глаза, устремленные куда-то под стол. — Гай Ирвин, телефон мне на стол! От испуга парень подпрыгнул на месте и от этого, его кудри смешно растрепались. — Если ты думаешь, что я не замечу как ты сидишь в телефоне, то глубоко ошибаешься. Гай закатил глаза, но все же убрал мобильник в карман шорт. — Я неясно выразилась? На стол, Гай, на стол. — она указала пальцем на деревянный рабочий стол. После «железной» просьбы учительницы в классе раздался приглушенный девичий хохот. — Дорогая Аллекс Рейм, я сказала что-то смешное? — раздраженно спросила химичка, повернувшись к девушке. — Нет, миссис Пракаш, — выдохнула та сквозь смех. — Тогда, может, будешь добра написать формулу к моему вопросу? Аллекс тут же замолчала. Она совсем не слушала учительницу, пока та объясняла свойства оксида серы. — Я ее не знаю, извините, — уже тише произнесла девушка после небольшой паузы. Женщина одарила ученицу долгим оценивающим взглядом, но ничего не сказала. Вернувшись к доске, она продолжила выводить формулу, и совсем не заметила, как Гай потянулся за своим телефоном. Воспользовавшись моментом, он медленно стащил телефон и поместил его под партой, чтобы миссис Пракаш ничего не заметила. Разблокировав его, он принялся набирать сообщение. Томас хмыкнул, заметив это. Он уже хотел отвернуться, но, увидев, с какой сосредоточенностью Гай строчит сообщение, любопытно заглянул в экран. — Кому ты так быстро пишешь? — Аллекс, — коротко ответил Гай. — Естественно, кому же еще? — парень шепотом задал риторический вопрос и, понизив голос, добавил: — Может не сейчас? Ребята, которые сидят рядом, могут увидеть вашу переписку и вообще не так все понять. — И ты действительно думаешь, что они решат, будто мы обсуждаем другой мир, а не просто играем в какую-то онлайн-игру? — Ну смотри сам, — Томас скрестил руки на груди, — Если после этого на вас будут коситься как на сумасшедших, то это уже не моя забота. Гай только цокнул в ответ. Прежде чем нажать «отправить», он еще раз внимательно перечитал текст, чтобы удостовериться, что он не совершил ошибку в написании. Мобильник Аллекс завибрировал, оповещая ее о сообщении. Она украдкой оглянулась, чтобы убедиться, что никто из одноклассников не подглядывает, и нажала на значок «полученные». На экране всплыло: «На битве посмеемся. Я уже близок к третьему уровню!» Улыбка украсила бледное от недосыпа лицо. Аллекс едва заметно покачала головой и мельком взглянула на Гая. Динамик у потолка хрипло зашипел, и спустя секунду из него послышался приятный мужской голос. — Дорогие ученики, сегодня в двенадцать часов наш колледж посетят студенты из Оклендского университета. Всех, кто заинтересован в поступлении, просим подойти в актовый зал... «Фух, пронесло» — …Аллекс Рейм, — продолжил голос из громкоговорителя, и в ту же секунду, девушка цокнула языком и закатила глаза, растягиваясь на спинке стула, — Гай Ирвин, — парень немного переборщил с ударом по лбу, — и Томас Блэкбурн, прошу пройти в кабинет Джона Бачелора. Спасибо за внимание. По окончании объявления голос в динамике внезапно оборвался, оставив после себя короткий писк и затухающие помехи. Миссис Пракаш обреченно вздохнула и кивком разрешила ученикам, чьи имена прозвучали в громкоговорителе, покинуть класс. Те нехотя оторвались от пластмассовых стульев и устало направились к выходу, из класса, сопровождаемые косыми взглядами одноклассников. Им стало немного легче, едва они покинули душный кабинет - резкий запах спирта и хлорки больше не бил в нос. Но не легче от осознания, что сейчас им придется рисковать собой ради защиты других. — Не знаю почему, но именно сейчас, я бы предпочла пойти в актовый зал, — перебирая прядь светлых волос, Аллекс шла впереди, немного повернутая к ребятам, которые плелись сзади. — Чтобы что? — Томас недоверчиво взглянул на девушку. — Чтобы тебя не видеть, душнила, — шепотом пробурчала Аллекс. — Я, может, и душнила, но не глухой. Ребята шагали по широкой площади, выложенной серой плиткой и украшенной низкими аккуратными кустами. Вокруг неё возвышались белые двухэтажные здания с крышами, усыпанными сухими листьями. Над постройками по небу лениво плыли белоснежные облака, блистая на солнце, которое пряталось за ними, но всё равно обжигало кожу — в лучших традициях токсичного новозеландского ультрафиолета. Пройдя чуть дальше, ученики вышли к просторному школьному полю с идеально подстриженным газоном, зеленым и ровным, как ковер. — Почему мы не можем сразу пойти на поле и начать сражаться? — спросила Аллекс. — Не задавай глупых вопросов, — отрезал Томас. Они повернули в сторону кабинета математики, который находился неподалеку от учительской. Это было отдельное здание с длинным коридором и встроенной кухней, в которой учителя любили пить кофе на перемене. Возле перил стоял высокий мужчина тридцати пяти лет. Одет он был аккуратно, с иголочки. Белоснежная поплиновая рубашка сидела на нём идеально, будто сшитая на заказ. Рукава были небрежно закатаны до локтей, открывая руки, покрытые яркими татуировками. В ушах поблескивали черные тоннели, резко контрастируя с безупречной строгостью его профессии. Он широко улыбнулся и поприветствовал своих подопечных. — Привет. Мне пришло уведомление о том, что на территорию Демрина забрел Котург. Довольно больших размеров, так что понадобятся Защитники чтобы вас никто не увидел, — мужчина говорил четко и по делу. — Они сами подойдут, а сейчас идите на поле. У вас есть десять минут. Ребята дружно кивнули и побежали на участок. — Не думаю, что звать Защитников была хорошая идея. Мы и сами легко справимся. — Гай, не переоценивай нас. Каждый в команде важен. — Томас потер свои руки. По всему периметру Демрин был огорожен высоким металлическим забором. Несмотря на внушительную высоту, перелезть через него было несложно. Между оградой и проезжей частью теснились гигантские молодые ели, поднимающиеся в небо метров на десять. Под черными ботинками мягко шелестела влажная от недавнего дождя трава, прилипая к подошве как пиявка. Легкий ветер развевал волосы, принося с собой запах хвои и сырости. — А вот и он, — остановившись, сказала Рейм. По футбольному полю, покрытому зеленым, влажным газоном, величественно двигался Котург — громадный полупрозрачный дух, будто сотканный из тумана и шороха ветра, сравнялся с высотой хвойных деревьев. Его массивное тело, напоминающее слоновье, но с более плавными, бесформенными очертаниями, казалось чужеродным среди привычного земного пейзажа. Он ступал на четыре мощные конечности, мягко продавливая траву, и с каждым шагом воздух дрожал, будто сам мир затаил дыхание. Голова представляла собой череп, древний и чужой, с пустыми глазницами, в которые не хотелось заглядывать. Кость была шероховатой, пепельно-жёлтой, и казалась сухой, несмотря на его эфемерную природу. Короткие, загнутые назад рога торчали из темени, придавая облику странную царственность — не агрессивную, а скорее первобытную. Хвост тянулся позади, как шлейф из дыма, растворяясь в воздухе. Контуры дрожали, плыли, исчезали и снова собирались — словно сама реальность пыталась отказаться от его существования. Он не смотрел на людей. Он просто шёл, как идет туман сквозь лес, не зная, что он — туман. И в этом было что-то тревожно прекрасное. — Здарова! — К ним подбежал парень с огненными волосами, прилипшими ко лбу. Он тяжело дышал, в жадных вдохах будто пытался наглотаться воздуха. Карие глаза блестели, а в дрожащих руках он сжимал синюю жестяную банку с жидкостью. Подбежав, он хлопнул Гая по ладони. — Опять энергетик? — скрестив руки на груди задал вопрос Томас, на что получил в ответ быстрый кивок головой, — Ты, блин, знаешь, сколько там сахара? — Мне тоже оставь, — встряла Рейм. — Аллекс! — тут же ее одернул Томас. — Зануда, — прошептала девушка в ответ и снова обратилась к Рыжему, — Не опаздывай в следующий раз. В общем, как видишь у нас гости, — она раздраженно указала на духа. Через несколько секунд к ним неспешно подошли ребята из другой команды. Их было четверо, хотя, если честно, половина из них вполне могла бы и не приходить на бой. Впереди, как острие клина, шагала невысокая девушка с лисьим лицом и слишком серьёзным, спокойным выражением. Остальные шли позади, будто по инерции, не столько с желанием, сколько потому, что уже начали. Защитников оказалось более чем достаточно, чтобы создать щит — прозрачный, с лёгким золотым отблеском, — скрывающий всё происходящее от посторонних глаз и одновременно ограничивающий духа в пространстве. Купол накрывал Котурга, ребят и всё, что происходило внутри: каждое движение, каждый шаг, каждую попытку уничтожения. — До конца урока осталось восемь минут. Нам этого хватит, если поторопимся, — сказал Томас, потирая ладони. Он раскинул руки в стороны, словно прикидывая масштаб: размеры духа, величину поля, количество участников. Губы едва заметно дрогнули, а голубые глаза забегали, просчитывая варианты. Он что-то тихо бормотал себе под нос, затем резко замер: — Аллекс и Рыжий — на позиции. Котург начнет отступать, так что, Аллекс, сделай огненное кольцо. Рыжий — будешь на добивке, — Он обернулся к Гаю: — Ты рядом. Будешь тренировать дальний бой, — выдержав короткую паузу, Томас глубоко вздохнул и прикрыл глаза, — Готовы? — Да! — отозвались остальные почти хором. — Ну тогда погнали. Томас стоял дальше всех, позади, словно серый фон. Он замер, закрыл глаза и прислушался. Где-то в глубине, в груди, за ребрами, загудело. Сначало слабо, затем начало жечь. Сердце кольнуло, в груди стало тепло. Оно не просто билось, он светилось. Воздух казался густым, будто наэлектризованным, и каждый вдох давался с усилием. Защитники выстроились вокруг Котурга, плавно взмахивая руками. Из кончиков их пальцев тонкой спиралью поднимался лёгкий белый дым. Ребята только разогревались. Спустя секунду дым начал сгущаться, приобретая плотную, но упругую, как эластичное стекло, форму. Она становилась все отчетливее: тонкий купол медленно вырастал над ними, вытягиваясь вверх и вширь. Он напоминал выдутое стекло — хрупкое на вид, но с внутренним напряжением. Прозрачная оболочка пульсировала изнутри мягким золотым светом. Свет судорожно бегал по изгибам купола, словно раздавленные черви, отражаясь в глазах тех, кто был под его защитой. Большую часть работы на себя брала Селин - капитан команды защитников. — Томас, давай! — Селин крикнула что есть силы. Около запястий парня в воздухе вспыхнул голубовато-белый свет. Синие глаза Томаса начали медленно менять оттенок — в них проступила фиолетовая глубина, а затем они и вовсе засияли. Энергия начала наполнять его тело. Тонкими, фиолетовыми лентами она начала течь по венам. Сначала по рукам, потом по шее, ногам, как будто жилы наполнялись светом. Он чувствовал каждую артерию, каждую капилляру, как струны внутри тела. — Он там жив еще? Не взорвался? — задорно спросила Аллекс, на что услышала смешок со стороны Рыжего. Он дрогнул и энергия вырвалась наружу. Она струилась из Томаса, переливаясь по воздуху, как свет по проводам. Потоки соединились с другими. Между ними открылись незримые каналы и часть Томаса перетекала в каждого. Лица ребят сначала дернулись, как от боли, а потом расслабились. Гай почувствовал её первым и подхватил, словно горячую искру, и направил к Аллекс, а от неё — к Рыжему. В глазах у каждого промелькнул отблеск силы. Команда была готова. Ступая по траве, Котург медленно, но уверенно приближался к подросткам. Аллекс заметила это первой. Не давая ему шанса исчезнуть, она сосредоточила энергию в ладонях и одним ловким движением вызвала пламя. Огонь вспыхнул вокруг духа, замыкая его в кольцевую огненную ловушку. — Аллекс, не трать всю энергию сразу! — крикнул Томас. Девушка сделала вид, что не услышала — она была уверена: его энергии хватит, чтобы одолеть духа. Тем временем Гай, воспользовавшись моментом, разогревался. Несколько раз выпустив короткие, искрящиеся разряды, он нанес рассеянные удары молнией. Слева. Справа. Шаровые молнии беспощадно рассекали воздух и ударяли в цель, уничтожая его слой за слоем. Котург пошатнулся, передние лапы согнулись. Дух был сбит с толку и ослеплен. — Молодец! — кивнув в сторону Гая, Блэкбурн наградил его дополнительной энергией. — Спасибо. Подхватив энергию, Гай снова направил заряд электричества в голень Котурга. Дух протяжно заревел. Глухой, многослойный крик разрезал воздух, заставляя землю дрожать. Хвойные деревья качнулись от вибрации его вопля. Из раскрытой пасти вырвался горячий пар, смешанный с рваным дыханием. Рыжий бросился вперёд, не теряя ни секунды, и пустил в ход свой коронный приём. Вытянув руку, он направил струю воды из запястий. Она ударила в ноги Котурга и начала обволакивать их, мгновенно замерзая. Лёд пошёл слоями, сковывая и обездвиживая гиганта. В тот же миг в его череп ударил водяной хлыст. Череп треснул. Раскололся. Грудная клетка, которая до этого ходила ходуном, вдруг замерла. Котург с грохотом рухнул на влажный газон. Через мгновение его тело начало расплываться в пространстве, растворяясь в густом, тяжелом тумане. — Бедный дух… — тихо сказала Аллекс, обернувшись в сторону школы. — Что сделано, то сделано, — Томас оглядел место битвы и, махнув рукой, созвал ребят. — Пошли, урок скоро закончится, — сзади к Аллекс подошёл Гай и положил руку ей на плечо. — Руку убери. Щита уже нет. После каждого такого сражения Томас сильно выматывался — он всегда старался отдать максимум энергии, а порой даже частичку своей, человеческой. Хотя Джон не раз предупреждал его о последствиях, Томас всё равно выкладывался на полную. Прозвенел звонок на перемену. Из школьных зданий, как по команде, вышли ученики. Ребята тоже не медлили и по отдельности направились к своим. Внутри зданий, в коридорах, сидело много студентов — они громко разговаривали, перекрикивая друг друга. Все суетились, бегали туда-сюда, стараясь за двадцати минутную перемену успеть всё: поесть, пообщаться с одноклассниками и подготовиться к следующему уроку. На прохладном ковролине сидела Аллекс — её было не оторвать от телефона. Прижавшись спиной к голубой стенке, она увлеченно набирала кому-то эсэмэс. Парни же сидели в своей шумной компании, насчитывающей больше пятнадцати человек. Болтали на привычные для них темы — вроде того, кто с кем переспал и у какой одноклассницы больше грудь, — они хрустели чипсами. Особенно Томас: вот уж кого было не оттащить от пакета с закусками. — Эй-эй, куда столько ешь? — прошептал ему на ухо Гай. — Ещё даже второй урок не прошёл. Подумают, что тебя дома не кормят.

♡♡♡

5 мая. Пятница. Утро. Просторную спальню освещали утренние лучи солнца, медленно заползая на мягкую шелковую подушку. Светлые стены, украшенные молдингом, тяжелый меховой плед из шерсти альпаки, напоминавший теплый песок на пляже Сан-Хелиерса. Вдоль стены стоял встроенный шкаф, наполовину заполненный дорогими рубашками, брюками и кашемировыми свитерами. Во второй половине, на перекладине, висели несколько одиноких вешалок, а некоторые выдвижные ящики пустовали. На прикроватном столике невинно стоял белый мягкий будильник в форме полушара. Но каждый раз на беднягу опускался кулак. Иногда Джону казалось, что будильник — единственный, кто знает, сколько раз он просыпался в этом доме один. Он давно приучил себя вставать за несколько минут до звонка — и за это время успевал заправить постель. Набрав в ладони холодной воды, он сполоснул лицо и бросил взгляд на одну из зубных щёток. Аккуратно застегнув выглаженную рубашку, Джон не забыл и о чёрных запонках. Немного потертые от времени, лаконичные, без лишних украшений — всего лишь матовый металл, обрамленный тонкой линией серебра. На планшете, как обычно, была открыта карта с геолокацией котургов. Всё было спокойно: за последние несколько дней ни один дух не пересекал границы школы, чему команда была несказанно рада. Но Джон не верил в долгие затишья. Он любил держать их в тонусе — и потому регулярно отправлял подростков на зачистки: в случайные места, в случайное время. Позавтракав свежеиспеченной булочкой и крепким кофе, Джон осознал, что до начала уроков остался целый час. Он с удовольствием потратил это время на прочтение очередной научной фантастики. Спустя двадцать минут непрерывного чтения толстенной книги, Бачелор вышел в гараж. По площади, гараж был в два раза меньше чем сам дом, однако там помещались три автомобиля и мотоцикл. Сев в одну из машин, он поехал в школу. Это была черная спортивная тачка фирмы “Бугатти”, которая ревела при резком нажатии на газ. Все соседи вокруг мысленно ненавидели учителя математики из-за шума его дорогой машины по утрам. В основном это были пожилые люди. Но были и те, кто наблюдал за ним из окон с белой завистью. В кабинете его встречала всё та же атмосфера одиночества, что и дома. Рабочий стол был идеально чист: всё лежало настолько аккуратно, что такому порядку позавидовал бы даже перфекционист. Среди стопки учебников и бумаг, на самом краю стола, стояла фотография в рамке. На ней были запечатлены двое подростков: худощавый парень и девушка со светлыми волосами. Пока до начала уроков оставалось немного времени, Джон достал мобильник и, открыв общий чат со своими подопечными, принялся рассылать приглашения на предстоящую вечеринку у него дома. Джон Бачелор Аллекс, Гаю, Томасу, Рыжему Доброе утро! Выспались? Напоминаю о сегодняшней вечеринке в моем доме в 20:00. С меня еда и напитки. Даже секунды не прошло, как на сообщение ответили: Рыжий: Йоу, пати! А травку можно? Джон Бачелор: Даже не вздумай! Томас Блэкбурн: Ну блин. Кстати, Рыжий, я удивлен, что ты так рано встал. Неужели даже без помощи энергетиков? Рыжий: Ахаха, о чем ты? Я даже не ложился! Вечером того же дня. Машина не хотела заводиться. Она хрипела, кашляла, подрагивала, как старый пёс, который больше не верил, что его когда-нибудь выведут на прогулку. Ребята сидели внутри — каждый в своей позе ожидания. Гай сидел на водительском, стиснув зубы и ключ в замке. На лбу у него выступила легкая испарина — от злости, жары или упрямства машины. Или от всех трёх сразу. Он в третий раз провернул ключ, но она лишь всхлипнула. — Она мертва, — сообщил Рыжий с заднего сиденья и вытянулся, закинув одну ногу на другую. — Пешком, значит. Или вызываем лошадей? — Не беси меня, — буркнул он. — Я не пойду пешком в такую мерзкую погоду. Томас сидела слева от водителя и наблюдал за этим цирком. Он не торопил, а лишь тихо вздыхал. — Ну давай, родная, — прошептал Гай, склонившись к рулю. Он не любил, когда технике приходилось молиться. Но сегодня был тот случай. — Я же тебя не предавал. И она, будто услышав, всхлипнула, тряхнулась и, наконец, завелась. Сначала хрипло, затем с обиженным гулом, как будто долго дремала и резко проснулась. Машина вздрогнула всем корпусом, и в ней что-то старое, упрямое, но ещё живое сказало: ладно, поехали. — Ура, — выдохнула Аллекс и тут же добавила, по привычке: — Сейчас опять заглохнет, держу пари. — Ты где такую развалюху нашёл? — рассмеялся Рыжий, откидываясь на сиденье. Белая кожа под ним чуть поскрипывала, будто слушала. — Она же только с третьего раза заводится. Это диагноз, чувак. — Это не развалюха. Это Alfa Romeo Sprint, между прочим. — отозвался Гай, не отрывая взгляда от дороги и поправляя зеркало. Он произнёс это с таким выражением, будто называл имя любимой. Его голос звучал гордо, даже немного нежно. — Коллекционная модель. Ты хоть представляешь, сколько я за неё отдал? Машина действительно была старая. Голубая, с угловатыми контурами и характером. Люди стояли в очередях, чтобы её заполучить. Они не покупали её — они признавали её. Но у этой машины был один каприз: если она сломается — всё. Конец. Она не лечится. Она умирает. — Мы такими темпами к Джону опоздаем, — пробормотал Рыжий, уже без особого веселья, приглаживая свои огненные пряди. — Там, наверное, всё выпито. Эти защитники похлеще нас алкоголь всасывают. Гай старался ехать аккуратно, не нарушая правил, но стоны друзей быстро начали действовать ему на нервы. В какой-то момент он резко надавил на газ — достаточно, чтобы все наконец замолчали. К счастью, это сработало: через десять минут они уже были на месте. Они уже почти дошли до дома Джона и, как обычно, смеялись слишком громко. Одно из окон соседей резко распахнулось, как будто внутри кто-то задыхался от собственного раздражения, и наружу вылезла голова. Сухая, подозрительно розовая, как варёная свёкла, с бигудями на затылке и лицом, перекошенным от праведного раздражения. — Заткнитесь, придурки местные! — выкрикнула она, вытянув шею, будто собиралась лично укусить кого-нибудь из них. Окно захлопнулось с обиженным звуком. Только вот они — не придурки. И тем более не местные. Издалека снаружи дом светился, как маяк, который магнитом созывал жителей Голмана. Но, подойдя ближе, он скорее напоминал красивый, дорогой вагончик с едой на ярмарке: слишком много огней, слишком уверенно они жгли глаза. Откуда-то изнутри лилась попса, тяжёлая на бас, такая, под которую только и остаётся, что молчать, жевать и курить траву, глядя в точку. Перголу кто-то заботливо украсил гирляндами и фонариками, приклеенными к дереву малярной лентой. На плоской крыше уже устроились двое. Один был длинный, с согнутыми коленями, а второй — белобрысый, с царапиной на щеке и голосом, который не умел быть тихим. Они что-то обсуждали вслух, с жаром, с перебиваниями, сбрасывая обглоданные корки от пиццы прямо на идеально стриженный газон. Газон, кажется, был не в восторге, но молчал. Быстро поднявшись по лестнице, ребята зашли внутрь. У самого входа, в коридоре, валялась куча обуви — сапоги, кеды, лоферы, будто все они пытались сбежать, но передумали. Сняв свою, они молча переступили через этот хаос и двинулись дальше. По всему дому были разбросаны пустые бутылки из-под пива, цветные конфетти и крошки от чипсов. Вся пыльца вечеринки лежала на фоне дорогой мебели и выверенных декораций, что только усиливало ощущение странного контраста. Как будто кто-то аккуратно накрыл бардак шелковой салфеткой. Войдя в зал, их взгляд сразу привлёк объемистый углообразный белый диван. Он занимал центр гостиной, как трон в королевском зале. Мягкий, просторный, он легко вмещал шестерых, а то и больше. Ребята тут же воспользовались автоматическим механизмом откидывания спинки и с облегчением растеклись по сиденьям, вливая в себя алкоголь, смешанный с соком, который достали из мини-холодильника сбоку. Рядом с диваном, у широкой арки стояла высокая девушка с длинными светлыми волосами, которые спадали на плечи легкими прядями. Её голубые глаза светились, а лёгкое зелёное платье колыхалось от каждого движения. В руке она держала бутылку светлого. Увидев ребят она сделала пару неуверенных шагов вперёд, слегка покачиваясь. Улыбка у неё была странная: вроде бы приветливая, но с лёгким сбоем. Будто эмоции в ней шли вразнобой. Она подошла почти вплотную. От неё несло алкоголем так сильно, что ребята едва заметно поморщились. — Привет, ребята! — весело пропела она и протянула свободную руку. — Привет, Иззи. — бодро отозвался Рыжий и, похлопав по дивану, пригласил ее сесть рядом. На кухне возились учителя защитников. Моника ловко нарезала сыр и насаживала его на деревянные палочки рядом с виноградом. Дэвид стоял у плиты и что-то мешал в кастрюле — не потому что знал, что делает, а потому что это придавало ему вид занятого человека. Иногда они выходили в зал с тарелками: чипсы, оливки, что-то в тесте, что-то на зубочистках. Еда исчезала быстрее, чем они успевали её расставить. В кухонном проеме показались те двое с крыши. Белобрысый всё ещё обсуждал архитектуру школы, с пафосом и ненавистью. Длинный шёл за ним и держал прямую спину, но каждый раз, проходя дверной проём, непроизвольно сутулился. — Маркус, мы на кухне не ругаемся, — предупредила Моника, даже не повернув голову. — А мы не ругаемся, — отозвался белобрысый. — Мы спорим интеллигентно. С матами. — Тогда проходите в зал. Там, у дивана, много пространства для интеллигентных матов, — спокойно сказала она и ребята вышли. Маркуса вдруг привлекла распластавшаяся на диване фигура. Что-то в её позе, расслабленной и дерзкой одновременно, зацепилось за край его внимания. Он посмотрел на Гая, потом на Аллекс, как будто сверялся с чем-то внутри себя. Потом молча сел рядом. Он облокотился на диван, чуть наклонился к ней и спросил: — А чего не в платье, как остальные девчонки? — его лицо напоминало расцарапанный кожаный диван, а морозно-голубые глаза, без единого намека на совесть, игриво сверлили в ней дыру. Аллекс чуть не подавилась канапе. Глаза расширились, брови сдвинулись, рот приоткрылся, но слова не успели собраться. Из-за спинки дивана показался Гай. Он посмотрел на Маркуса, будто уже знал, что тот скажет следом, и его взгляд был на шаг впереди. — К своим иди подкатывай, Казанова хренов, — голос у Гая был раздраженным. Даже слишком. — Фу, они мне как сёстры, — Маркус фыркнул. Он мельком взглянул на Аллекс, потом снова на Гая и отвернувшись, добавил: — А ты, я погляжу, любитель инцеста. Но закончить начатое никто не успел. Из глубины зала донесся резкий звук очищенного горла. Джон вышел вперёд, став прямо в центр, будто на сцене была метка. Музыка приглушилась сама собой, как будто боялась перебивать. Он был в белой рубашке, слишком идеально сидевшей, и в черных брюках. В одной руке — бокал шампанского. — Ученики Голмана, попрошу внимания! Шум начал стихать, как волна, уходящая вглубь. Подростки обернулись. Кто-то остановился с канапе в зубах, кто-то — со стаканом в руке. Джон выдержал паузу, короткую, но правильную, и продолжил: — Во-первых, хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли… и пока что не наблевали в моём доме. Смех прокатился по залу, разрядив воздух. Маркус откинулся на диван. Гай скользнул взглядом по бокалу, будто проверял, сколько осталось. Аллекс, не моргая, смотрела вперёд. Джон организовал вечеринку для восьми учеников Голмана, которые сражались в Демрине и окрестностях. Это мероприятие было устроено только в их честь — никого чужого, только свои, с разными шрамами, разным прошлым и одним настоящим. — Вы проделали долгий путь. Из непослушных, вечно орущих младенцев, вы остались такими же, но только подростками, — учителя хмыкнули, а подопечные закатили глаза, — Вы уже освоили этот мир и готовы к будущим сражениям. Я вами горжусь. Некоторые из вас добились высоких результатов. — он кивнул в сторону Томаса. Тот опустил взгляд и, чуть смутившись, улыбнулся, как будто его только что назвали вслух в переполненном зале. — Кто-то овладел приёмами, которые раньше считались невозможными. За последний месяц мы уничтожили больше пятидесяти котургов. Вы можете в это поверить? Мы почти побили рекорд предыдущего поколения. Почти, — он прищурился, — но у нас ещё есть время. В зале стало тише. Тишина была тёплой. В ней чувствовалась важность момента. — Двенадцатый класс. За спиной пять лет сражений в этом мире, впереди — еще два года в Демрине. И я обещаю вам, что время, проведенное на Земле, вы не забудете никогда. Так что пусть ваш подростковый возраст будет тем, что останется с вами даже после всех битв. За вас, ребята. Он поднял бокал. Толпа ожила. Раздались свист, аплодисменты. Музыка заиграла снова, но прежде чем все разбрелись, на ступени поднялась Моника. На ней было строгое черное платье и темно-красная помада. — Успехи команды Джона неоспоримы. Но я не могу не отметить и своих ребят , — она бросила взгляд на Дэвида, и тот чуть кивнул, поднимая бокал. — Особенно Селин. В этом году она показала не только силу, но и сдержанность, которой не хватало многим. Селин стояла у стены и, услышав своё имя, чуть наклонила голову. Улыбка у неё была почти незаметная, будто она смущалась, но внутри уже сияла. — Мы прошли сложные зачистки, мы потеряли меньше всех, и мы доказали, что дисциплина — это не скучно, а спасительно, — продолжила Моника. — И знаете что? Я верю, что именно вы — те, кто в будущем смогут не просто выжить, а вести за собой. Дэвид поднял бокал повыше. — Мы, как обычно, немного менее пафосны, — усмехнулся он, — но не менее эффективны. За тех, кто действует точно. За тех, кто думает головой, а не только руками. За вас, ученики Голмана! Шум усилился. Аплодисменты перешли в гомон. Иззи обняла Селин, Гай хлопнул Томаса по плечу. Вечеринка вернулась в своё русло — музыка, свет, люди. После тоста учителей зал наполнился звуками, как аквариум после включения фильтра. Смехи, хлопки, звяканье посуды, легкие толчки плечами. Комната распалась на острова. На кухне стало неожиданно уютно. Туда перебрались Рыжий, Аллекс и Иззи — втроем, почти случайно. Рыжий сидел на столешнице, раскачивая ногами в воздухе, в руках у него была тарелка с чем-то жареным и хрустящим. На нём был чёрный лонгслив, который чуть повис на локтях. Карие глаза живо бегали по кухне. Он говорил быстро, громко, почти жонглируя словами. Аллекс стояла рядом, поджав одну ногу и облокотившись о край стола. Она смотрела то на еду, то на потолок, то на Рыжего, как будто угадывала, где из него вылезет следующая шутка. Иззи стояла ближе к раковине. Слегка сутулая, она постоянно переносила вес с ноги на ногу, будто тело у неё никогда не находило места, даже если душа уже устроилась. Девушка смеялась звонко, иногда прикрывая рот ладонью, как будто это хоть как-то сдерживало её шум. Воздух на кухне пах апельсиновыми корками, жареным маслом и чем-то свежим, от стирального порошка или освежителя воздуха. Рыжий рассказывал, как перепутал позицию связующего и диагонального на первой тренировке по волейболу. Аллекс давилась от смеха, а Иззи не отрываясь смотрела на парня стеклянными от опьянения глазами. — Я не виноват, у меня это… — от возвел взгляд к потолку, и начал щелкать пальцами что-то вспоминая, — Дислексия направления, во! — защищался Рыжий. Девушки переглянулись и снова рассмеялись. Одну сторону зала оккупировали девушка и двое парней, которые если и отходили друг от друга, то только в туалет и то по очереди. Маркус то и дело наклонялся к Селин, шептал ей что-то на ухо и быстро отходил назад, будто боялся, что в какой-то момент она не выдержит и укусит его. Селин в момент замерла. Она смотрела на него своими раскосыми глазами и чуть прищурилась. Прямые, густые черные волосы качнулись, как хвост вороного коня. Она держалась прямо, как будто внутри у неё была встроенная ось или спрятанный каркас. — Ещё раз ткнешь в меня пальцем, я тебе царапин на лицо добавлю, — прошипела она и с ленивой грацией подняла руку, показывая длинные острые когти. Джон остался на первом этаже делая вид, что прибирается, хотя на деле больше следил, чтобы никто ничего не поджег, и никто не подрался. Моника с Дэвидом отправились наверх расстилать постели. Они не обсуждали это вслух, но оба знали: пьяными за руль они точно не сядут. К счастью, в доме было две гостевых спальни на такой случай. Невзначай, слоняясь туда-сюда, Джон относил грязную посуду на кухню и попутно искал свои сигареты, не обращая внимания на белый диван, который заняли Томас и Гай. Блэкбурн смотрел на потолок, а Ирвин — на бокал. — И когда ты это понял? — спросил Томас. В голосе была лень. Такая, которая приходит после двух порций еды и четырех бутылок пива. Он сидел полубоком, и, повернув голову, невольно уткнулся щекой в кожаную спинку. — Лет в тринадцать, — ответил Гай, посматривая на жидкость в сосуде. — Мы сблизились после вашей ссоры. Она просто… была рядом. Да в целом, она всегда выслушивала меня и давала советы. Не всегда хорошие конечно, но советы. И работаем мы всегда слаженно. — парень непроизвольно улыбнулся. Томас долго молчал. Он уже знал ответ на следующий вопрос, но хотел, чтобы Гай сам его принял. — То есть, ты уже как три года страдаешь по девушке, с которой у тебя нет никаких шансов? — Получается, да. — Гай пожал плечами. Блэкбурн посмотрел на него. Сейчас Гай выглядел слишком невинно и беззащитно. Он все так же задумчиво вертел в руках кусок стекла, наблюдая, как внутри плещется виски. Если бы хозяин дома узнал, что он стащил скотч из его коллекции, точно бы прибил. На этот раз Томас не стал читать лекцию о том, что Джон разрешил им пить только то, что купил сам. Три бутылки чего угодно на человека. Поджав губы, Томас собрался с мыслями, которые еще давно хотел сказать Гаю, но все никак не решался. — Не злись, но это бред. Прости, но правда. Забей на неё. Это... не стоит того, — он говорил медленно, будто выбирал слова, которые не порежут. — Ты так говоришь, потому что вы друг друга бесите. — пробормотал он и допил содержимое, как будто бы это могло помочь. — И я не злюсь… Я больше на себя зол. Я боюсь, что слишком напираю. Что сажусь слишком близко. Иногда я что нибудь ей скажу, а потом думаю: “А не прозвучало ли это странно?”. Бывает, потом всю ночь из-за этого не сплю. — Он говорил, не останавливаясь, но всё медленнее, всё рассыпчатей. Предложения не хотели держаться за руки. Музыка стала тише, ушла в фон. Где-то в другом конце зала в бирпонг играли Аллекс и Рыжий. Нескольких совсем уж расклеившихся учеников Моника Карриган уложила спать. Томас тоже заснул. Выключился посреди фразы, под бормотание друга. Гай заметил это только по тишине и отсутствию мычания в ответ. Он посмотрел на него и что-то заставило встать и пошатываясь, пойти к выходу. Железная дверь распахнулась и на улицу вышел учитель. Он наконец нашел свои сигареты. За приоткрытыми окнами была слышна приглушенная музыка, отрывки из разговоров, смех и постукивание мячика о деревянный пол. Снаружи было морозно. Шелест листьев и тихое гудение фонарей слегка успокоили мужчину. Он прислонился спиной к прохладной каменной стене дома, чувствуя, как шероховатая поверхность царапала через плотную ткань рубашки. Устало похлопав по карманам брюк, он нашел бензиновую зажигалку. Джон моргал достаточно медленно, что бы можно было понять насколько трудно ему далась организация пятичасового мероприятия. Его костюм немного потрепался, но выглядел Джон вполне хорошо. Резкий взвизг тормозов и глухой удар врезался в тишину, как ржавое лезвие по чистому стеклу, заставив его сердце сорваться в беспорядочный бег. Руки дрогнули и он выронил сигарету. Воздух наполнился запахом паленой резины и чем-то металлическим. Не раздумывая, Джон побежал в сторону, откуда, как ему показалось, донёсся звук. Усталость больше не сковывала тело — будто прилив энергии вытеснил ее напрочь. Он спешил выяснить, что же всё-таки произошло. Совсем недалеко от особняка, за поворотом, показалась похутукава. Ее крона расползалась во все стороны тяжелыми ветвями, а под ними, впечатавшись в массивный ствол, голубой автомобиль. Джон сразу узнал эту развалюху. Колеса заехали на корни. Бампер и капот, не выдержав мощь дерева, помялись. Из щели у изгиба медленно пополз белый тягучий пар и тут же растворялся, оставляя после себя горьковатый запах мокрого металла. Фары выбиты. Один поворотник дрожал в своей раме, другой уже наполовину висел, но оба все еще упорно продолжали мигать. За рулем сидел Гай. Из правой брови сочилась густая кровь и стекала по щеке, огибая маленькие родинки. Под ногами захрустели осколки стекла. Дрожащими руками Джон дернул за ручку автомобиля и открыл дверь. — Гай! — голос дрожал, горло запершило, — Ты живой? Ты как? Ты… — его напряженный взгляд был примагничен к болезненному лицу парня, — Сейчас я отвезу тебя в больницу и все будет хорошо, — приглаживая ему волосы, обеспокоено тараторил он. Иногда проскакивал несоответствующий моменту нервный смех. Джон разорвал рукав рубашки и скомкав ее, приложил к виску. Белая ткань быстро окрасилась в красный. Сердце билось, ноги подкашивались. — Твою мать! — он опустил голову и сжал челюсть. Из кармана брюк он вытащил мобильник, и чуть не выронив его, набрал номер Моники. Из-за шума в особняке, она долго не могла разобрать что именно говорил Джон. Но когда тот перешел на крик и упомянул Аллекс, то женщина сразу передала трубку ей. — Аллекс, ты меня слышишь? — Ну, типо. А что? — Скажи Монике, чтобы следила за детьми и сразу выйди на улицу, — игнорируя все вопросы со стороны Рейм, Джон судорожно поправлял кусок рубашки, — Быстро! Листья похутукавы зашептали что-то непонятное и один за другим срывались с веток покрывая лобовое стекло. Гай все так же был без сознания. Вдруг послышались быстрые шаги. Джон поднял голову и в темноте разглядел силуэт Аллекс. Заметив разбитую тачку и склонившегося учителя, она ускорила шаг. Как только она раскрыла рот, Джон сразу же спросил: — Ты пьяная? — отрезал Джон и уставился на девушку. В глазах проступили слезы. — Что случилось? — Аллекс замерла. Она понимала что произошло, но не хотела, чтобы это было правдой. Задав вопрос, она осознала, что совершенно не хотела знать на него ответ. Она обошла машину и, приблизившись к учителю, с ужасом взглянула на друга. Руки сами потянулись и прикрыли рот. Первую половину пути до больницы Аллекс не сводила глаз с Гая и засыпала мужчину вопросами. Если бы он сам знал, из-за чего Гай напился и решил сесть за руль, то, может быть, и смог бы ответить. Его пугала мысль, что парень мог нажать на газ чуть сильнее и тогда всё закончилось бы куда хуже. Он мог разбиться и получить серьезные травмы. Но, к счастью, тот отделался лишь глубокой раной на брови и ссадинами. — Ты только ему ничего про Спринт не говори, хорошо? — Аллекс кивнула головой. Она знала насколько ему была дорога эта машина, и сколько он отдал чтобы заполучить ее. В больнице они провели два часа, только для того, чтобы ему ввели обезболивающие и приклеили пластырь на лоб. Джон отвез их домой и слабо улыбнулся перед тем как Аллекс вышла попрощаться. Вернувшись внутрь, она, стараясь не шуметь, зашла в спальню. На кровати, не двигаясь, лежал бледный как смерть, Гай. 2 часа спустя. По телу пробежалась волна расслабляющей усталости начиная от пяток, постепенно переходя к голове. Мышцы невыносимо ныли, а глаза не хотели размыкаться. Медленно вдохнув воздух в легкие, Гай почувствовал приятный запах жареного сыра и макарон. Он начал прислушиваться чтобы понять кто позаботился и приготовил ему покушать так как парень не помнил, чтобы к нему кто-то приходил в гости. По правде говоря, он вообще ничего не помнил. Аккуратно приоткрыв глаза, заметил девушку сидевшую на диване. Ее лицо освещал яркий свет исходящий от телефона. Кажется, она не заметила как проснулся Гай, так как увлеченно смотрела на экран. — Аллекс? — наконец спросил парень. Из-за сухости во рту его голос показался хриплым и грубым. — Ты что здесь делаешь? — девушка медленно перевела на него взгляд. — Наконец-то ты проснулся, — по мешкам под глазами было заметно, что бедняжка не спала всю ночь. — Как себя чувствуешь? — убрав мобильник в карман толстовки, она подсела к другу. На столе тусклым светом горела одинокая лампочка, из-за чего в комнате было достаточно темно. — Да вроде нормально, а что-то случилось? — парень попытался встать, но женская рука мягко остановила его. — Лежи давай. Тебе полезно, сорвиголова. — тихо сказала Аллекс. — Ты разве ничего не помнишь? — Гай медленно помотал головой в ответ из-за чего она у него резко разболелась. Схватившись за голову, он почувствовал ткань и неприятное покалывание. Мягко похлопав ладонью по ней, как бы изучая, до него дошло, что это был пластырь. — Почему у меня пластырь на лбу? — глаза расширились. Парень настороженно ждал ответа от своей подруги. — Ты сильно напился на вечеринке Джона и ударился головой, расквасив свою красивую бровь к чертям, — как и просил учитель, Аллекс не стала рассказывать ему об аварии. По крайней мере сейчас.