Часть 1

1994 год. Утро пятницы началось для Джен Штейнман со скандала. Главный редактор издательства, в котором девушка собиралась работать, даже рассматривать кандидатуру новой журналистки не хотел. Он стучал ручкой по столу и самодовольно смотрел на молодую девушку. — Вам ещё раз повторить? Я сказал «нет». — Вы даже не прочитали мою анкету! — Мне хватило первых трёх строк. У вас нет должного образования. Как вы собираетесь работать? Или что думаете, если молодая и красивая, везде дороги откроются? — Мои статьи публиковались в лучших газетах и журналах Касселя! — О да, в провинции на землях Гессена. — Я перспективный журналист и не собираюсь упускать возможность работать в лучшем издательстве столицы. — Вам никто эту возможность не давал. И не даст, если будете со мной вот так разговаривать. До свидания. Девушка зло смотрела на редактора и совсем не собиралась уходить. Она уже прожигала его взглядом. Мужчину это только больше злило. — Убирайтесь! Джен продолжала стоять на месте. Её длинные каштановые волосы мягко падали с плеч, а, казалось, абсолютно бездушные карие глаза ни разу не дрогнули в попытке игры в гляделки с «начальством». Наглая, стервозная и прямая Джен, которая знала, что у неё будет всё, чего она только захочет. Она никогда не отчаивалась и шла только вперёд. В дверь легонько постучали и в кабинет вошли шестеро молодых парней в немного странных одеждах. Джинсы, какие-то странные косухи, кто-то был просто в майке и джинсовых шортах, кто-то в спортивном костюме. Фиолетовом. «Выглядят, как будто только вышли с какого-то концерта, или из помойки», — подумала Джен. И это были Раммштайн. Заряженные, молодые, амбициозные. Они вели себя сдержано, по сравнению с рок группами, с которыми приходилось когда-то встречаться Джен. — Чего вам? Один из парней, тот, что был с непонятным цветом волос, толи серым, то ли с коричнево-пепельным, представился Рихардом Круспе, положил на стол документ, рядом с ним какой-то кусок бумаги, и объяснил, что они молодая рок группа. Им нужна статья, листовки, и огласка. У них скоро концерт, и хотелось бы собрать достойную публику, а не алкашей в местном баре. Парень сделал шаг назад и оценивающим взглядом посмотрел на молодую девушку. Она явно приглянулась ему. Внешне уж точно. Джен по-прежнему стояла на месте и пилила взглядом редактора. Мужчина побарабанил пальцами по столу и, не ответив ничего парням, развернулся к журналистке. — Напишешь про них статью и сделаешь макет адекватных листовок на печать. Если на их концерт придёт хотя бы сто человек — я возьму тебя на работу. Срок до понедельника. — Джен выхватила кусок бумаги, оказавшийся нелепой листовкой, нарисованной от руки, и покрутила её в пальцах. — Но сегодня пятница. — Меня это не волнует. Если ты собираешься здесь работать, выполняй свою работу хорошо и учись делать это в кратчайшие сроки. Я напоминаю. Минимум сотня. — Будет больше. Джен хлопнула дверью и наконец-то вышла из издательства. До жути злая, но довольная. *** Придя домой, девушка сразу села за написание статьи, вооружившись стаканом кофе. Ночь будет долгой. Но вот незадача. Джен понятия не имела, о ком пишет. Она не знала про эту молодую группу ничего, кроме названия, и даты концерта, которая была указана на нарисованной наспех листовке. Единственным вариантом для Джен был расспрос знакомых и друзей, большинство из которых остались в родном городе девушки. Но делать было нечего. Набравшись сил, Джен обзвонила всех своих знакомых и после откинула телефон на кровать, взявшись руками за голову. Переизбыток вопросов и слов создавали в голове девушки полнейший хаос. Но она смогла синхронизировать всю информацию, которой было не так уж и много, разобраться во всей ситуации и принялась за написание статьи. Джен закончила работу с частью текста примерно к трём часам ночи. Допивая кофе, девушка не собиралась останавливаться и решила заняться листовками, пока не потеряла мысль и идею. Подготовив рабочее место, достав материалы в виде карандашей и ручек, Штейнман начала рисовать, красиво выводя буквы, цифры и образы на листке. Так и продолжалось на протяжении всех выходных. Джен постоянно редактировала свою статью, убирала лишние и добавляла новые детали в листовку, пока окончательно не признала свои старания достойными публикации. В понедельник утром Джен умудрилась прийти в издательство раньше своего начальства и уже пила кофе на диванчике рядом с кабинетом главного редактора. Когда мужчина вошёл в здание, Джен самодовольно ухмыльнулась. «Что, не ожидал, что я вернусь?». Зайдя в кабинет, Штейнман положила свои наработки на стол, дожидаясь ответа. — Неплохо. Я опубликую твою статью и отдам листовку на печать. Где-то училась рисовать? — Самообразование потрясающая вещь, знаете ли. Спасибо. Я могу идти? — Джен уже было развернулась на своих высоких каблучках. — Ты помнишь наш уговор. Минимум сотня. — Уверенная в себе на сто процентов девушка снова блеснула своей хитрой улыбкой. — Я же сказала. Будет больше. Всего доброго. *** Через несколько дней Джен Штейнман решила лично убедиться в том, что была права. Девушка собралась на концерт. Одевшись в черное облегающее платье и взяв сумку-клатч, Джен подвела глаза черным карандашом и уехала в клуб, где и было мероприятие. Зайдя внутрь, девушка ни сколько в себе не разочаровалась, начало было через пять минут и в клубе было явно больше двух сотен человек, а может и больше трёх. Пойдя к барной стойке, Джен взяла себе какой-то голубой коктейль и, кажется, застыла в ожидании. Нас самом деле Джен любила рок концерты, даже слишком, вот только у Раммштайн послушать полностью альбом как-то не удалось за выходные. «Будем восполнять пробелы» — подумала Джен и развернулась к сцене, когда концерт начался. По ходу всего мероприятия девушка делала пометки в блокноте и в какой-то момент поймала себя на мысли, что больше всего ей импонирует тот самый Рихард Круспе. Парень оказался гитаристом, был красиво сложен телом и не обделён голосом, по крайней мере, так казалось во время бэков. Джен ухмылялась каждый раз, когда пересекалась с ним взглядами. А он-то уж точно её заметил. Кто ходит на рок концерты в облегающем платье и на каблуках? Какая-то неправильная эта журналистка. Рихард даже имени её не знал. Хотя познакомиться хотелось. Группа обязана отблагодарить девушку, благодаря которой сегодня здесь так много людей. По окончанию концерта Джен попыталась пройти за кулисы, чтобы пообщаться с группой, но охрана клуба отказывалась пропускать юную леди. Ровно до того момента, пока из гримерки не вышел Рихард. — Пропустите её. Не надо задерживать даму, тем более с бейджем от издательства. — Джен недовольно фыркнула, честно уже устав спорить с охранником. Парень отступил. — Спасибо. Зайдя в гримерку и присев в кресло напротив группы, Джен объяснила, что они пообщаются без камер, она просто задаст пару вопрос для следующей статьи. — Отличное выступление! Я видела вас в издательстве, и, признаться, не ожидала увидеть такого эффекта. — Дженни обращалась к Тиллю и Рихарду, ибо чувствовала, что они здесь «главные». — Итак, я знаю, существуете вы меньше года. Что толкнуло вас на создание группы? Искусство, тяга к славе? Стремление быть похожими на Led Zeppelin или The Beatles? Хотя ваша музыка не похожа на их репертуар… А может Kiss? Рихард решился начать рассказ первым, потому что молчание и взгляд Тилля говорили о том, что он настроен внимательно слушать, а не рассказывать. — Наверное, к тому, что мы создали группу, нас подтолкнула совместная любовь к музыке, именно к тому жанру, в котором мы играем. Конечно, когда мы были 15-ти летними подростками, влюбленными в гитарные звучания, песни или голоса кумиров, мы и представить не могли, что сами будем стоять на сцене. Но я безумно люблю это, в точности так же, как и остальные ребята. Ведь одно дело слушать музыку, искать в ней себя, а другое создавать её, что бы в наших песнях искали себя уже другие 15-ти летние подростки. Джен всё время записывала что-то в свой блокнот с заметками, приветливо улыбаясь и слушая ребят с наслаждением. Она не стеснялась, не переживала, и было видно, что с какой-либо группой она работает не в первый раз. — О музыке. Ваше название говорит само за себя — Rammstein! То, что я хотела услышать в ваших песнях — довольно ожидаемое явление. Слыша страсть, но и жестокость, можно задуматься, специально ли так получилось, или совпало? На вопрос решил ответить Тилль. — Что может быть лучше песен, наполненных горячей любовной страстью и одновременно жестокостью? Это то, что может понравиться всем и пробрать каждого до глубины… — Соглашусь. — Джен отошла от темы допроса и решила спросить просто так. — А кто вообще название придумал? И как? Связано ли это с катастрофой в том городе? — Название придумали вместе. Честно, не скажу точно. — Было заметно, что Рихард и правда, задумался, вспоминая ситуацию. — Я помню, что в одной из поездок группы со старым названием мы решили придумать новое. Пауль написал «Rammstein» на дверце автобуса, но получилось глупо, потому что он понятия не имел, что название города пишется не с удвоенной «М». Сначала мы назвали так себя в шутку, но вскоре это название прилипло к нам, словно кличка. Мы искали еще множество других названий, но вскоре именно «Rammstein» стало самым лучшим решением. Связанно ли это с катастрофой? Нет. Потому что мы совсем не знали о существовании такого города. А когда узнали, что-то менять было уже поздно. — Значит, название придумано спонтанно? Как необычно. — Джен краем глаза глянула в свои заметки. — Так! Мы немного отошли от темы. Давайте самое интересное! Ваши костюмы и образы выглядят, скажем… — Она чуть увела взгляд, подбирая слова. — Необычно и слегка странно для незнакомых и новых людей, да и вообще для мира. Это часть вашего плана? Вы сами придумали такой стиль? — Естественно. — С улыбкой отозвался Тилль. Он был очень мил и радушен по сравнению со своим образом на сцене. Джен сразу уловила, что в жизни Линдеманн не такой. — Здорово. Вы хотите быть похожими на кого-то, или дать миру что-то новое? — Джен взяла ручку и была готова записывать. — Мы все проходили через любовь к The Beatles, к первой гитаре… — Тилль был спокоен, а его взгляд концентрировался то на руках Джен, то на её груди. — М… Конечно, сначала ты хочешь научиться играть и быть похожим на Маккартни и Джона Леннона… Но мы — не вторые The Beatles. Мы — Rammstein. — Вдохновляет ваш порыв! А ваши образы были придуманы так же, как название? Или вы тратили на них много времени? Смотрю на вас и думаю… Эти образы же что-то значат? Джен улыбнулась, рассматривая каждого. Она сразу вспомнила тот день, неделю назад, когда увидела ребят впервые, непонятно во что одетых… Но остановилась на рассматривании лиц. Переводя взгляд с Рихарда на Тилля и будто не по своему желанию обратно. Как ни странно, необычная или наоборот самая простая внешность Рихарда Джен и зацепила… — Начну с того, что все наши песни описывают обратную сторону окружающего мира. Его грязь, разврат, пошлость. Что бы люди действительно понимали то, что именно они таким мир и сделали. Что этот мир совсем не сказка, в которой люди уважают и любят друг друга. В мире всё решают деньги, постель и убийства. Костюмы? Но тут уже играет роль характер песни. Если в ней есть кровь, значит и на сцене она тоже будет. Если есть ярость и боль, значит, мы сделаем всё, что бы донести до фанатов это не только с помощью слов, но и с помощью поведения, спец. эффектов. Мы погружаем людей в реальность. Ведь… От нее никуда не денешься. Джен задумалась над словами Рихарда. Он размышлял как человек, что прожил целую жизнь, а не как молодой популярный парень с афиши. — Ох… Прекрасно! И кто же вы, если не обычные музыканты? — Джен усмехнулась. Вопросы приходилось придумывать сходу, ибо с такой странной и эпатажной группой она ещё не общалась. — Супер-герои? Как у Дэвида Боуи, по типу Зигги Стардаста? Дальше пошли шутки Пауля, усмешки Тилля, где Джен смеялась от души. Время шло. За меньше, чем через час, девушка обращалась с группой, как с друзьями. Спустя ещё несколько вопросов, Джен собрала свои заметки, встала и направилась к выходу. — Было приятно познакомиться с вами! Я уверена, у вас всё получится. Следующая статья выйдет примерно на следующей неделе. Постараюсь! — Джен подмигнула и вышла из гримерки. Но Рихард быстро её догнал и схватил за запястье. Не грубо, только чтобы девушку остановить. — Подожди. Мы очень хорошо побеседовали, но как тебя зовут? Так ведь будет проще продолжить разговор, потому что я уверен, что мы ещё где-нибудь увидимся. — Рихард явно не хотел отпускать девушку. Он провёл большим пальцем по нежному запястью и убрал свою ладонь. — Меня зовут Джен. Джен Штейнман. Обычно, никто не спрашивает… — С этими словами, девушка запустила руку в карман сумки. — Никому нет дела до какой-то девушки из издательства. — Джен нашла в сумке небольшую визитку с адресом издательства и наспех написала на ней свой номер. — По всем вопросам… Девушка улыбнулась, глядя прямо в глаза собеседнику и поспешила удалиться. Рихарду оставалось только проводить её взглядом.