Часть 6

***

ХАЛИМА И ЕЁ ЧУВСТВА

(небольшое отступекние. Экстра)

"Он стоит прямо рядом со мной! Я так волнуюсь! Ах вблизи его лицо кажется таким загадочным и красивым! Вот бы я могда его коснутся! Тот раз не считается, я была на нервах и действовала на...как Госпожа называли это...а, на адреналине! Я хочв его обнять, вдохнуть его запах. А какой у него запах? Из далека он пахнет свежестью и морем, наверняка, из-за работы в ателье он пахнет еще и пылью. Или так пахнет его одежда?": поток мыслей Халимы было не остановить. Вот уже как месяца 3 она ходит на рынок вместе с Дейвом и всегда встречает там Дилана. Она влюбилась в него с первого взгляда, тогда она уронила казан себе на ногу от волнения, а Хануф ее тихо отчитала за невнимательность. Но Халиме было все равно на нравоучения подруги, она любовалась путником что прибился к их каравану. На следующий день на них напали. Дилана ранили. Ее сердце будто искупали в его крови. Тогда она не думала, ее руки и ноги лействовали сами. Подбежав к раненому, Халима безжалостно разорвала собственное платье и забинтовала лоскутом голову своего обожания. Из ее глаз ручьями текли слёзы, пока остальные прятали трупы. Нет, это были слезы не страха То'эфитуна, это были слезы страха за Дилана. Хануф тогда молча обнимала её и гладила спину, дабы успокоить расплаканную рабыню Кнефмтити. После того рокового дня, она пыталась не смотреть на Дилана. Теперь ее чувства вызывали не рриятную эйфорию, а боль на душе и бесконечные слёзы понимания, что они никогда не смогут быть вместе. Конечно, она пыталась не подавать виду, никто, кроме Хануф, не должен видеть её слёзы. Так прошло несколько месецев, оказалось, что их внесение в список было ошибкой, и виновных уже наказали. Халима, как рабыня Госпожи Окетры, не должна была забивать голову такими важными делами, она продолдала покорно выполнять свою работу, постепенно забывая Дилана. Пока она не встретила его на рынке. Её чувтва снова взорвались бомбой из бабочек, что царапали её живот. Быстро отогнав эти чувства на задний план она спокойно закупалась, иногда, очень неуверенно, перекидываясь парой словечками с Диланом. И вот она уже 3 с лишним месяца ходит с ним и Дейвом на рынок, и ей кажется, что они начали сближаться. Дилан больше не смотрел на неё с отвращением, а на Дейва с неприязнью. Теперь дизайнер встречал их с уставшей улыбкой на лица, что заставляло сердце Халимы прыгать от счастья.

***

Дилан теперь ходил на рынок с большей охотой. Дейв и Халима оказались не такими уж и раздражительными людьми. Он все чаще начал замечать за собой эту странную и навязчивкю мысль, она его разражала, заставляла бится головой в ночной мастерской, когда никто не мог его видеть.    Его работа на Каалина становилась все напряжней. Мысли о том, что абды тоже люди, заставили его пересмотреть отношение его работодателя к слугам. Теперь он смотрел на избиения Жизель со скрытым отвращением, а не с благоговением. Сильвестр, что был очень наблюдательным, однажды присел рядом с Диланом и начал затирать ему, что абды не заслуживают уважения и созданы только для черной работы. — ...Эта твоя Жизель довела свою же дочь до неизлечимой болезни. Да и живет она теперь только ради того, чтобы искупить свою никчёмную вину. Я, кстати, видел эту девочку, она такая противная! От нее воняет как от хары, а выглядит она как живой мертвец! Знаешь, я бы....     Дилан уже не слушал. Он тут же убрал руки Сильвестра, которые тот оплёл вокруг шеи Дилана, как бы в дружеском жесте. Юный дизайнер встал из-за своего стола и ушел. Он шёл, дабы провертрить голову, может помолится Хетентепу, чтобы тот дал ему сил и разума для понимания. Понимания места абдов в его жизни. Вот вроде бы с одной стороны Дейв и Халима, с которыми даже очень приятно общаться, а вроде бы с другой стороны все остальное общество, которое твердит о том, что абды не заслуживают уважения и человечного отношения. Дилан всю жизнь видел как абдов дискриминируют, но это казалось теперь таким неправильным. Да даже та Жизель, Сильвестр явно врёт насчет того, что она свела с болезнью в постель свою родную дочь. Рационально он понимал, что если бы абды были на таких же условиях что и он, то навярняка развитие их мира ускорилось, но чувства твердили ему обратное, что :"не-е-ет, нельзя допустить того, чтобы абды стали людьми". Он зашел не в храм Хетентепа, он зашел в храм Бога-Фараона и насладился молитвой, посвящённой главному богу.

О, Великий!

Даришь Ты нам ум и силу свою,

Да радуешь Ты нас дарами своими!

Да сохранят же Боги наши силу да разум Твоя, да прибудет с тобой сила всех миров. Да востыдится брат Твой падший, что посмел опорочить честь Твоя. Да пусть же сгорит Падший в безжалостных песках, да пусть искалечит его некогда божественный лик раной, что не видел мир! Да прибудет счастие с Тобой,

О Великий Бог-Фараон! Да возблагодарим мы тебя за создание наше,

Да возблагорим за создание священных писаний и законов на Твое древе.

Да прибудет сила да разум с Тобой, о, Великий Бог-Фараон!

Пение дев было тонко и прекрасно, ноты плавно переходили от высокой к более низкой. Рай для уставших ушей дизайнера. Дилан воздал молитву своему главному Богу, чью голову освещал ореол в форме лучей солнца, а с маленьких плеч спадала лента, которая чуть вздымалась в изгибах, будто паря. Эта лента была вся в каких-то квадратиках, покрытыми темным и красным золотом, отличительный знак их Бога. Душа Дилана наконец успокоилась. Все эти размышления об дискриминации абдов подождут, сейчас его ждала зарплата от Каалина, которую он задолжал Дилану уже как 2 месяца.

***

Он зашел в особняк и сразу услышал противный шум, что доносился из покоев Каалина. Дилан злобно зашел туда, хлопая тяжёлыми дверьми и нарушая порядки своего босса, Дилан думал, что сюда ворвались грабители. Он обамлел. Каалин развлекался с бабочками из фиолетового шатра, хотя сам же говорил своим работникам, что на самом дне, что сейчас кризис, и денег нет. Дилан вышел из ступора и начал выгонять девушек, которые, хихикая, показывали странные жесты боссу Дилана и лепетали ему что-то, от чего Каалин заулыбался. Одна из последних девушек, взвизгнув, опрокинула подсвечник с маслом и убежала за своими коллегинями. Никто не заметил огня, что перебросился на ткани кровати Каалина. Дилан начал кричать: — ГОСПОДИН! КАК ЭТО ПОНИМАТЬ!? — Успокойся, пиздюк. Я всего лишь развле... — УСПОКОИТСЯ!? ВЫ ПРОПИВАЙТЕ И ТРАТИТЕ НАШИ С СИЛЬВЕСТРОМ ДЕНЬГИ! — Ну-ну, не такие уж они и ваши. Они мои, неужели ты так и не понял, что я не хотел вам платить? Вы всего лишь мои подчинённые, что-то вроде абдов. Вы работайте на меня, а я уже думаю, давать ли вам деньги аль нет. Ик, да и эти дамы поработали лучше вас и уж точно заслуживают оплаты... Пьяный язык Каалина все разболтал. И это было...шоком. Дилан впервые встретился с такой несправедливостью мира, с таким безразличием по отношению к своей персоне. Дилан уж было хотел начать отбирать деньги и сбегать, как почувствовал запах горелого. Запах пожара. Воспоминания нахлынули волной: запах жаренной человечины, огонь, крики, плачь, тревога, страх. Все это смешалось и заставляло Дилана стоять в ужасе на месте, пока Каалин в страхе убегает из комнаты, крича Жизель, чтобы та остановила огонь. Но она не успела, огонь перекинулся на еловую, дефицитную, кровать Каалина, все начало полыхать ярким пламенем. Рабыня пыталась растолкать Дилана, увести того на улицу, но была слишком слаба и голодна. Она решила сбежать сама и оставить Дилана сгорать. Перед глазами Дилана проносились ужасающие языки пламени. Наконец его ноги не выдержали и Дилан упал, дышать стало легче, но не двигаться. Огонь обдавал ужасающим жаром, на руке юноши начала восполятся кожа, а он сам неиставо потеть, теряя такую важную влагу. Внезапно, его подхватили знакомые сильные руки, они несли обмягшее тело Дилана наружу, где горажане уже тушили поместье водой из колодца. Все сгорело. Все ради чего Дилан так страдал, изливался кровью, не спал ночами, бросил матушку одну. Со стороны поместья доносились крики ужаса и боли, так напоминающие те страшные дни. Кто-то горел. Дилан привык к этому.

***Ответление***

Чума не оставила и побережье Молотого Моря. Тут, в маленьком уютном домике, теперь сидели две усталые и голодные фигуры, мать и сын. С улицы чувствовался неестественный, даже для пустыни, жар, доносились ужасаюшие крики людей, которые сгорали вместе со своими домами, и запах. Ужасный запах горелой человечины. Для маленького мальчика это было ужасным, страшным, пугающим его детский травмированный разум событием. Все умирали. Только они с мамой не выходили из дома уже неделю, ели коренья, вырванные прямо из пола и мамину одежду. Однажды мама, со слезами боли в глазах, отрезала себе одну из грудей. Они все равно были ей не нужны. Зачем, если она точно не заведет детей, а своего сынулю надо кормить, надо. Они выживали. И это стало для них самым важным в ту эпидемию.

***Конец ответления***

Эти сильные руки принадлежали Дейву. Тот вечь запыхался и теперь пытался отдышаться и напитатся чистым воздухом. Рядом подбежала Халима и с тревогой начала осматривать Дилана. Увидев на нем волдырь, ожог, она снова оторвала подол своего платья и аккуратно, напевая какую-то песенку под нос, перевязала руку юноше. Вдруг на повязку упала одна слезинка, потом другая. Дилан заплакал, заплакал от переизбытка чувств, что скопились в нём. Каалин его предал, сгорело его жилище и место работы, сгорело его будущее и этот пожар напомнил о не самых радужных временах жизни юноши.

Он не помнил как к ним пришла леди Окетра, как она предлагает ему жить у нее, взымая с него плату за кров и пищу новыми искизами платьев, как он, будто в трансе, соглашается и его уводят в дом госпожи. Он не мог сейчас воспринимать ничего, кроме своего горя.