Часть 9

      Фурина проснулась одна. На часах семь утра. Надо бы в школу, но она у Арлекино, а до школы от ее дома достаточно близко.       Девушка спустилась по лестнице на кухню, где стучали столовые приборы. — Доброе утро, — слегка смущённо сказала беловолосая, глядя на завтракающих близнецов и их младшего брата. — Доброе, — отозвался Лини, — садись. Старшая приготовила вафли, — улыбнулся парень, — тебе понравится.       От упоминания сладкого, девушка почувствовала как в животе заурчало. — Она даже такое умеет? — тихо спросила де Фонтейн, подходя к столу, на котором уже стояла тарелка и для нее, — а где она?       Фремине молча махнул в сторону панорамного окна. В стеклянную стену была вмонтирована такая же дверь, ведущая на веранду. А за ней был заснеженный двор.       Выглянув, девушка увидела старшую. Вокруг Слуги вертелась Канель, выполняя команды и бегая за игрушками.       Будто почувствовав на себе взгляд, Арлекино взглянула на Фурину. Та махнула ей рукой, кивнув и получила ответный кивок. — А когда в школу будем выходить? — спросила девушка, садясь к младшим Арлекино. — Без десяти восемь, думаю, — ответила Линетт, — если Старшая подвезет. — У нее есть машина? — Фурина чуть нахмурилась. — Ну… У нее есть права. А машину она возьмет у Матери, — хмыкнул Лини, отрезая вилкой кусок вафли.       Арлекино вернулась в дом через несколько минут — все как раз закончили с завтраком. Взбежала вверх по лестнице в свою комнату. Фурина же, вымыв свою тарелку, отправилась за ней.       Старшая стояла над письменным столом, что-то проверяя. Кажется, это была презентация, впрочем, де Фонтейн было не до этого.       Девушка подошла к Слуге сзади, обнимая ее со спины. Та не отреагировала, но, через несколько секунд свернула вкладку приложения и обняла ее в ответ. — Понравился завтрак?       Фурина угукнула, прижимаясь к еще холодной толстовке Предвестницы. — Не знала, что ты такая тактильная, — прошептала Арлекино, усмехнувшись. — Я тоже… — шепотом ответила де Фонтейн, заглядывая старшей в глаза.       Спустя пару секунд девушка приподнялась на носочках, целуя старшую в губы. Арлекино же забралась холодными руками, под футболку Фурины, притягивая ее еще ближе.       Де Фонтейн вздрогнула, после чего прикусила губу старшей, касаясь холодных ушей пальцами. — Я тебя люблю, — прошептали обе в одно время, а после замерли, уставившись друг другу в глаза, — я тебя тоже, — так же синхронно.       Обе рассмеялись, а после возобновили поцелуй, посчитав коммуникации излишними.       «19 ноября. Я была у Арлекино с ночёвкой. Мы впервые…»       Фурина дико краснела, вспоминая то, чем она занималась со старшей сначала на кровати, а потом и в ванне. Даже воспоминания об этом заставляли девушку чувствовать тягучее приятное чувство внизу. — Фурина, можешь помочь? Я отпрошу тебя с физики, — учительница собирала вещи в сумку после урока. — Да, конечно. А что надо сделать? — Там в подсобке недавно упал стеллаж тетрадями. Не могла бы ты их разложить?       Де Фонтейн моргнула — это надолго. Возможно даже на два урока. Тетради-то по общетейватскому языку и их всегда вагон и маленькая тележка. — Д-да, конечно. Только не факт, что я справлюсь за один урок. — Занимайся сколько тебе нужно, просто больше некого просить, — ответила женщина и, поблагодарив девушку, удалилась.       В подсобке беловолосую ждали огромные стопки тетрадей в абсолютно хаотичном порядке.       Фурина начала постепенно разбирать огромные колонны тетрадок и с каждой секундой понимала, что она тут более чем надолго.       Скрипнула дверь. — Мадам Мабильон уже ушла, — не оборачиваясь сказала де Фонтейн, продолжая сортировать тетради. — А я и не к ней.       Фурина вздрогнула и обернулась. Арлекино опиралась плечом об дверной косяк, а после и вовсе зашла, закрыв за собой дверь. — Я занята, вздохнула младшая, поворачиваясь к стопкам, которые даже не думали уменьшаться, — и… Видимо надолго. — Помочь?       Старшая подошла к девушке, обнимая ее сзади. Фурина судорожно вздохнула, чувствуя тепло от тела старшей. — Ладно… Но без… без пошлостей. Поняла? — Поняла-поняла. Не ворчи.       Арлекино встала рядом и начала перебирать тетради, раскладывая их по новым, организованным стопкам. Вдвоём дело пошло быстрее, но все равно затянулось на полтора урока.       Стоило Фурине положить последнюю тетрадку на верхушку стопки, как она почувствовала руки Арлекино на своей талии. — Арле.! — возмущенно прошептала младшая, — за стенкой урок идет. — И? — шепотом ответила Слуга, горячо выдыхая в тонкую шею де Фонтейн.       Беловолосая хотела вывернуться из объятий, но вдруг замерла. Арлекино уже осторожно заползала темными пальцами под ее блузку. — Что если нас застукают? — тихо спросила Фурина, касаясь бедра Предвестницы. — Будем тихими, чтобы не застукали, — прошептала старшая, кусая беловолосую за ухо. — Ты сошла с ума, — отозвалась де Фонтейн, расстегивая пуговицы на блузке. — А ты свела меня с ума, — шепотом ответила Арлекино, заползая темной ладонью под лиф младшей и накрывая холмик груди ладонью.       Фурина беззвучно простонала, прижавшись спиной к старшей. Та лишь усмехнулась и оставила очередной горячий поцелуй на изгибе шеи девушки.       Наигравшись с грудью младшей, Предвестница положила ладонь на ее горло. Вторая же уже была в нижнем белье де Фонтейн, медленно лаская ее.       Фурина старалась устоять на дрожащих подгибающихся ногах, слушая как за тонкой стенкой какая-то учительница объясняет восьмиклассникам правила правописания какой-то части речи.       Мысль о том, что их могут поймать, заводила Фурину. Видимо, точно так же, как и Арлекино. Старшая горячо дышала в ее шею, медленными движениями лаская клитор младшей. — Да… Еще… Умоляю, — хрипло скуля шептала де Фонтейн, прижимаясь к Арлекино.       Совсем скоро младшая кончила и чуть не свалилась с грохотом. — Арле, боги… Я хочу еще. Пожалуйста, — прошептала Фурина, — войди…       Предвестница укусила девушку в шею, а после начала медленно, по чуть-чуть, вводить в нее пальцы. Беловолосая едва слышно скулила, ерзала, пытаясь самостоятельно насадиться на Арлекино, но у нее не выходило. Приходилось ждать страшую и пока она сама все сделает.       Де Фонтейн, медленно выдохнула, стараясь расслабиться. Ей было до невозможного хорошо и это усиливалось адреналином.       Фурина дрожала, запрокинув голову и прильнув к плечу Слуги. Она чувствовала Арлекино всей собой. Ее дыхание, ритм сердца. Казалось, что ещё чуть-чуть и начнет слышать ее мысли.       Де Фонтейн сходила с ума, еле держась на подгибающихся коленках. — Я тебя люблю… Я тебя очень сильно люблю… — сдавленно шептала младшая.       В глазах темнело. От удовольствия, от напряжения, от недостатка кислорода. Арлекино все еще была в ней, ритмично двигая пальцами. И когда она успела перейти от одного пальца к двум? — Я тебя тоже. И ты… ты моя, Фурина. Вся моя. И никуда от меня не денешься, — хрипло прошептала Слуга, кусая ухо девушки.       Де Фонтейн сдавленно выдохнула — Предвестница подавила ее согласный скулеж, глуша его до обычного вздоха. — Да… Боги… Вся твоя… Да, — бормотала младшая непрерывно ерзая.       Сознание путалось, мысли превратились в беспорядочную кашу, налезая одна на другую, смешиваясь во что-то новое и непонятное. Тело само вздрагивало и выгибалось, двигалось навстречу. Фурина отдалась Арлекино полностью. Отдалась в руки, которые до этого только рушили, но сейчас так бережно и горячо держали ее, будто боясь разлуки.       Слуга ломала ее. Ломала ее мир. Ее уставы и убеждения, которыми она жила всю свою жизнь. Сносила все ее стены и рамки, постепенно разбирая лабиринт души.       Неприязнь к однополым отношениям рухнула после первого же поцелуя. За ней пала порядочность — сразу после того, как Фурина позволила касаться себя там, о чем до этого подумать было стыдно. Совсем недавно стал руинами храм целомудрия и сейчас, с каждым толчком длинных пальцев, Арлекино будто закапывала его все глубже и глубже. — Да… Боги, еще… Умоляю, еще… — хрипло бормотала младшая.       Совсем забывшись, беловолосая столкнула со стола одну из стопок отсортированных тетрадей, которая с удивительно громким полетела на пол. — Блять, — прошептала Арлекино.       Взяв де Фонтейн в охапку, старшая втиснулась в небольшую нишу между шкафом и стеной, где стояли веники и швабры. Если учительница, которая обязательно придет на звук упавших тетрадей, не станет идти слишком далеко, то их не заметят.       Фурина тихо заскулила. Казалось, ей вообще не было дела до того, что их могут обнаружить. Ее волновало только то, что старшая перестала двигаться в ней. Девушка жалобно взглянула на Арлекино, не переставая ерзать и стараясь самостоятельно насадиться на длинные пальцы. — Какая же ты шлюха… — прошептала старшая, после чего возобновила движение и поцеловала беловолосую в губы.       Через несколько секунд дверь в подсобку открылась и внутрь зашла учительница. Женщина осмотрела тетради, после чего собрала их в стопку и поставила ее на стол. А Фурина в это время не переставала ерзать, двигаясь навстречу пальцам Арлекино, пока та ее душила, чтобы младшая не издала никаких звуков.       После этого учительница ушла, оставляя девушек наедине. Стоило двери закрыться, как с губ Фурины сорвался тихий стон, а сама она обмякла в руках старшей. — Ты уже? — удивленно спросила Арлекино, глядя на младшую, что пыталась отдышаться. — Да… Да, я уже, — сбивчиво пробормотала девушка, все еще немного дрожа.       Спустя пару минут де Фонтейн пришла в себя и выпрямилась, хоть коленки все еще подгибались. — А теперь… Как ты меня назвала? — прошептала Фурина, приподнимаясь на носочках.       Старшая лишь рассмеялась, после чего заняла девушку поцелуем.       Де Фонтейн лежала в кровати, глядя куда-то в потолок. Она пыталась отследить момент, где все полетело к чертям. Момент, когда она превратилась из примерной девочки, которой стыдно даже подумать о слове «секс», в ту, которая тихо скулит, умоляя Арлекино продолжить ее трахать. Девушка покраснела, закрыв лицо руками, вспоминая то, что была вчера в подсобке.       Вибрация телефона. Фурина взглянула на экран. Вспомнишь солнце — вот и лучик. — «Я тебя люблю»       Младшая уставилась в экран, слегка оторопев. Однако быстро настрочила ответ: — «Я тебя тоже 💙» — «🖤»       Де Фонтейн судорожно вздохнула, а после отложила телефон и свернулась на кровати калачиком, по-влюбленному глупо улыбаясь.       И все-таки… Ей нравилось это. Нравилась Арлекино. И, несомненно, равилось то, что между ними происходит.