Вернутся к фанфику

Часть восьмая. С тобой тоже хорошо

10 февраля 2024, 23:57
Выходные мои прошли в раздумьях. Я всё пытался понять, что чувствую к этому химику и как к нему в принципе отношусь. Как мужика я его уважал, но было что-то ещё. Что-то, что хотелось чувствовать, пропускать сквозь себя лежа на кровати и смотря в потолок. Что-то, чего хотелось больше, чем делать уроки на понедельник или самостоятельно изучать темы, и эта была не боль. Тоже колит, тоже щиплет, тоже ноет, но где-то там, глубоко внутри, до куда не достать никакими ножами. Что-то потаённое. Мне нравилось, и одновременно было страшно, ведь я не знал, что происходит со мной. Быть может, я заболел. Может быть у меня рак или заражение крови из-за моих же порезов. Быть может, это душа рассыпается на атомы, и я скоро умру. В любом случае, чувствовал я себя правда странно, ибо делать что-либо мне было абсолютно лень. И нет, лень не была моим страшным врагом — у меня не было врагов — просто ничего не хотелось. Я не видел смысл в подобных вещах. Зачем, если после выученной темы я всё равно получу три, лишь только потому, что учитель этого пожелал?

***

Дни тянулись лениво. Я не хотел делать абсолютно ничего самостоятельно — просто не видел в этом смысла. Странные ощущения, ну да ладно. Я записывал лишь то, что говорили писать, и решал только то, что получалось. Урок химии во вторник не был исключением, только на нём почему-то я чувствовал себя более энергичным. Светлые, яркие лампы в классе предавали мне сил или просто Арсений Сергеевич не давал мне расслабиться. На его уроках всё было привычно. Всегда, когда я есть, от Арсения Сергеевича звучит одна и та же фраза: «Шастун, пересядь за первую парту. Назаров и Чебатков — рассядьтесь». Так что вторая парта всегда была закреплена за мной. Это казалось родной стабильностью (или традицией — как вам угодно). Арсений Сергеевич видел мои старания, а я старался не замечать его в моменты, когда нужно включать мозг. За время раздумья и разбора своих чувств я понял только одно: совмещать эту приятную щемящую боль изнутри с работой головного мозга не получается ни при каких обстоятельствах, и именно поэтому стоило думать, если я реально хочу показать результат. Почему именно на ненавистной химии я хочу хоть что-то показать, для меня самого было загадкой. Хотя нет, постойте, это Арсений Сергеевич меня так мотивирует. В прямом смысле. По несколько уроков стоит, не отходит от меня и смотрит, как я пишу то, не знаю что, но иногда даже хвалит меня, говоря, что правильно. — Антош, а ты не хочешь химию в одиннадцатом классе сдавать? — поинтересовался Попов, стоило уроку закончиться, а одноклассникам покинуть кабинет. — Арсений Сергеевич, — начал я, — мы с вами уже это обсуждали… — Я помню, — вздохнул мужчина, перебивая меня, — но ты ведь больше не прогуливаешь химию, а я вижу успехи в твоих работах. Если мы будем с тобой заниматься, то за два года успеем всё наверстать. — Арсений Сергеевич говорил чётко, уверенно, без сомнений, но его слова… Я не верил ему ни на йоту. — Прям-таки будете меня готовить? Или продержитесь со мной пару занятий, покажете своё мастерство и сольётесь, тактично перенося занятие на следующий раз? — спросил я с ненавистью. Прошлое не хотело меня отпускать. Или я не хотел расставаться. — Ну, как ты видишь, я всё ещё здесь и не разу не «слился», оставляя тебя одного. — химик понизил тон голоса, очевидно, что бы не быть услышанным — тут буквально у всего есть уши. — За это огромное спасибо, — честно сказал я, кивая в благодарность. — Но насчёт подготовки всё же решу отказаться. — Да брось. — он махнул рукой. По мне было видно, что я боялся. Именно боялся, а не ленился, стеснялся, мялся, ломался или не хотел. Бо-ял-ся. — Давай хотя бы попробуем? А что ты теряешь? Ты, насколько я знаю, даже не выбрал для сдачи предмет, а так один у тебя будет, и результат будет не плохой, это я тебе обещаю. — он посмотрел на меня, мол «решай сам», но от таких предложений даже дураки не отказываются. Конечно, он был прав. Я так и не выбрал предмет. Я вообще старался не думать о будущем, с тех пор, как на моей коже начали появляться незаживающие раны от неконтролируемой агрессии в свою сторону. Именно поэтому ход мыслей преподавателя казался мне разумным. — Ты грустный стал. Как у тебя дела? — вывел меня из раздумий учитель, когда собирался закрывать кабинет — большая перемена, сейчас обед. Я медленно прошёл за ним следом. — Да всё хорошо. — пожал плечами я. Ответ звучал так неубедительно, что Станиславский в гробу перевернулся, а я едва покраснел. — Придёшь на допы сегодня? Разберём темы восьмого класса, основу вспомним, так сказать. Много мучить не буду. — пообещал он, слегка потрепав меря по голове. Он улыбался, ему это нравилось. Я улыбнулся ему в ответ, ведь мне это нравилось тоже. — Тогда буду, — вздохнул я, — и попробуйте подготовить меня к егэ по химии.

***

— Антош, я распечатал тебе задания. Сделай, сколько сможешь. Мне нужно посмотреть, с чем нам работать. — мне протянули шесть белых листов с распечатанным текстом. Но, если бы там был только текст, то я бы внутренне не охуевал от жизни. Помимо русских букв в нём находились ещё цифры, формулы, химические элементы и бесконечные вопросы и просьбы раскрыть всё это дело, соединить или преобразовать. Пересилив себя, я не стал возмущаться, а принялся за задания. Всё-таки это было нужно мне. И неужели я не мог решить ничего из этого? Другие гимназисты разбирали одно из заданий егэ, которое мне, к слову, тоже не помешало бы разобрать, но я кропотливо сидел над своими листочками. Арсений Сергеевич совсем забыл про меня на это время, а точнее — не трогал. Наверное, это и к лучшему. В кабинете было достаточно тихо, чтобы сосредоточиться на работе. Сдав работу в конце урока, учитель посмотрел на меня. — Сложно? — не без интереса спросил он. — Нормально. — соврал я звенящим голосом, потому что нихуя это было не так. От злости на то, что я не знаю ни черта из трети того, что там написано, меня распирало. Я не мог ничего не знать! Ничего не уча, ага, конечно. Преподаватель всмотрелся в мое лицо, но затем положил листы и занялся своими делами. Я ушёл из класса вместе со всеми. Нет. В пизду эту химию. У меня ничего не получится, я не смогу всё это выучить и за десять лет! Кому это нужно вообще? Почему в мире так много химиков, а лекарства от смертельных болезней или жидкость для разложения мусора не придумали до сих пор?! Я вернулся домой в плохом настроении. Попову стоило быть осторожней со мной. Не дай я второе обещание — вскрылся бы ему назло, пусть знает. Сняв и повесив куртку на вешалку, я прошёл на кухню, чтобы погреть себе еды. На часах, к слову, было давно за четыре — дополнительные занятия на то и дополнительные, что после учёбы. На кухню вошла мама и — о Боги! — впервые взглянула на меня, а не сквозь. Правда, она явно была чем-то недовольна. — Антон. — сразу недовольный тон, я уже и не знал, что сделал такого, за что сейчас огребу. — У тебя стоит двойка по алгебре уже больше недели, а ты так и не исправил её. Даже не постарался закрыть ничем! — прикрикнула она, а мне отчего-то вновь стало больно. — Сколько можно, Антон? Ты видел свои оценки? Где ты пропадаешь целыми днями? Лучше бы родителям своим по дому помогал! Я не успел даже ложку ко рту поднести, что бы съесть суп. Меня опять взяла злоба, только теперь на судьбу. Где справедливость вообще?! Я заслужил такого обращения с собой? — Я учу уроки. Двойку уже не исправить. Собираюсь сдавать химию, вот и остаюсь в школе допоздна. — я бы назло соврал, я бы сказал, что курю с пацанами у подъезда, что телок трахаю, что режусь, смотри! Но кому от этого стало бы лучше? Вот я и сказал правду, надеясь, что хоть она не усугубит моё положение, — так бы оставил этот факт при себе. Для меня химия и отношения с учителем химии становились чем-то личным, сокровенным, тем, чем мне не хотелось делиться, особенно с родителями. — Антон, ты глупый совсем? Какая химия в одиннадцатом классе? Это же сложно, ты и не сдавал её в девятом. Глупый, тебе даже нет смысла начинать учить, лучше бы задание дополнительное у учительницы по алгебре попросил, чем ерундой страдать. Завалишь — мы тебя на шею к себе не посадим, учти. Мама говорила холодно, строго, а я снова понимал, что не попал. Не угодил родителям. Кажется, вообще никогда не смогу им угодить. Им так хорошо без меня, вдвоём, вместе. Я им был не нужен, лишний. Им бы сдать меня по скорее, да жить снова вдвоём. — Никчемный! Делай, как хочешь, только потом не тверди, что мы с отцом тебя не предупреждали! — в конце прикрикнула она и ушла, оставляя меня одного с болью в душе и комом в горле. Я бы сейчас достал нож, провел бы пару раз по руке, но нельзя. Я обещал. Арсений Сергеевич снова будет злиться на меня и кинет в итоге пацана, который после скинется с крыши. Я ушёл в свою комнату, стараясь держаться подальше от острых предметов, и тихо плакал. Почему мама так поступает со мной? Что я, блять, снова сделал не так? В чём моя вина? Несправедливо, Антон. Почему ты позволяешь им так поступать с собой? Они никогда не полюбят тебя, пускай и рожали, пускай и воспитывали. Это было несправедливо. В животе что-то заурчало. Я уж было подумал, что это вновь те странные чувства, что преследуют меня с недавних пор, но потом я вспомнил, что так и не поел — ни в гимназии, ни дома. Желудок начал болеть. Мне стало легче. Что ж, возможно, я смогу успокоиться и плюнуть на родных мне людей, как и они на меня ещё семнадцать лет назад.

***

Я ходил в школу, но не настроен был учиться вообще. Делал это, наверное, специально из-за родителей, хоть это было и глупо. Тем не менее, я ходил мрачный, как туча. Благо, что не только родственникам, но и всем было плевать на меня, а поэтому мне было глубоко всё равно, когда в классный чат написали, что химию перенесли. Сейчас не хотелось видеть никого. Даже голубые глаза. Чувство обиды где-то глубоко внутри так и не отпускало меня. Я вынужден был оставаться в реальности, чтобы не дай бог не сломать ручку и не разодрать острым концом себе кожу. Такое на моей практике тоже было, но давненько — толстые шрамы даже не думали заживать. И подумать только: я не пил, не курил, не трахался, а всё равно оставался самым плохим. Это я понимал по беззаботным лицам одноклассников с новыми айфонами, ашками, девушками и друзьями. В глубине души я завидовал им, но только потому что, скорее всего, родители им всё это разрешали или они мало думают и живут счастливо — я таким похвастаться не мог. Аппетита всё это время не то что не было — я его игнорировал. Пока меня не отпустила злость и обида, я думал, что так будет проще. Хоть с какой-то болью внутри я мог не думать о вреде себе. И о родителях. И о химике.

***

Урок в среду стал для меня неожиданностью. Я лишь по памяти закинул тетради в рюкзак, а когда прошёл в класс вместе со всеми, действуя по правилу «стадо баранов», заметно удивился, когда чуть не вошёл в спину учителя. Вовремя свернув к последней парте и натянув капюшон, я закрылся от внешнего мира. Как всегда по утрам очень хотелось спать, но больше всего хотелось тишины и угрюмого одиночества, чтобы всё, что находится вокруг тебя, имело связь с твоим внутренним состоянием. После звонка Арсений Сергеевич оглянул класс со своего рабочего места, и, тяжко вздохнув, начал урок. Я почти что ушёл в себя, когда минут через десять от начала занятия почувствовал руку на плече. — Шастун, а ты чего здесь? — с нескрываемым удивлением в голосе вопросил Попов. Я попытался сесть прямо и запрокинул голову наверх, чтобы посмотреть на учителя, но стал жмуриться от яркого света ламп, от которых успел отвыкнуть в кромешной темноте чёрной толстовки. — Я даже не заметил тебя, давай, начинай работать. Во-он та формула. — заметив, что я перестал жмуриться, как слепой котёнок, Попов пальцем указал в сторону маркерной доски, где отличница уравнивала вещества. Я горько — даже для себя самого — вздохнул, но пододвинул к себе тетрадь, что чудом оказалась в рюкзаке, и начал решать вместе со всеми. Учитель встал сзади меня, стянув капюшон. Я почувствовал мужские пальцы в своих волосах, что поправляли непослушные прядки волос, и дыхание на секунду сбилось, но я старался не показывать этого, списывая с доски. Он постоял так ещё немного, убрав от меня руки, а вскоре, когда Маша закончила писать, начал новую тему. Я старался максимально вникнуть в слова, сказанные преподавателем, просто потому что хотел. И потому что мне это нужно было. Не хотелось думать о проблемах, когда новая важная тема проходит мимо тебя, когда можно думать о ней, забывая на небольшое количество времени о происходящем вокруг. — Антош, задержись. — просит преподаватель после урока. Я привычно дождался, пока все уйдут и подошёл к учительскому столу, где на кресле в куче бумаг располагался Арсений Сергеевич. — Ты загруженный какой-то, как чувствуешь себя? — полюбопытствовал он, выражая всю палитру своих эмоций. У него сегодня было хорошее настроение — это радовало. — Лучше всех. — отозвался я. Тон получился таким недовольным и мрачным, будто меня сегодня попытались ограбить десять раз или убить, а я выжил. — Ещё и не ел ничего… Слушай, — химик нагнулся через свой стол, и прищурил голубые глаза, — Не хочешь в гости ко мне? Или в кафе? Я сам ничего не ел с утра, только кофе. — А как же уроки? — на удивление возмущенно спросил я, хотя внешне был похож на человека, которого тема школы волновала меньше всего. Может быть, так оно и было, но прогуливать учителю я бы запретил — в этой гимназии и так столько привилегий касаемо учителей, что я удивляюсь, как они вообще ещё учат. К тому же, это было первое, что пришло мне на ум после такого предложения. Согласитесь, не каждый день вас учителя приглашают на чай. — Да брось, — Арсений Сергеевич улыбнулся ярко, махнув рукой, и принял расслабленный вид, — у меня ещё два урока, а ты можешь уйти пораньше. Предложение выглядело максимально заманчивым, а ведь я правда с утра ничего не ел. Усталость от предстоящих скучных занятий накатывала невыносимая, а приятная компания с учителем, от которого веяло теплом и уютом — придавало сил. — Ладно. — довольно кивнул я, и на моём лице мелькнула улыбка. — Тогда встречаемся внизу через два часа. Что-то ещё? — неожиданно спросил я, наверное, потому что не хотел уходить. Почему-то рядом с химиком не тревожили мысли (в данный момент) и казалось безопасно, что ли… Вот во всей гимназии пиздец, а с ним — безопасно. — Да, — Попов сел ровно в кресле, приняв серьёзный вид, и стал перекладывать бумаги на столе в поиске нужных. — Я проверил работу, что ты писал на дополнительных, — он взглянул ещё раз на листы, а я заметно напрягся. — В принципе, неплохо, но заниматься с тобой нужно обязательно, — мужчина перевел взгляд на меня. — Как тебе идея у меня дома несколько раз в неделю? И в школе на дополнительных, конечно. Так я смогу лучше подготовить тебя и буду видеть твой результат. Арсений Сергеевич внимательно посмотрел на меня, уловив на моём лице напряжение. Почему он читал меня, как открытую книжку? — Репетиторством промышлять будете? — хитро улыбнулся я. — А то, — в тон мне ответил Арсений Сергеевич, копируя улыбку, — уверен, ты сможешь сдать егэ на сто баллов. На этих словах мои глаза округлились и стали по пять монет, а руки так и замерли, не успел я привычно потянуться к лямке рюкзака. — Не окутывайте себя надеждами, Арсений Сергеевич, — посоветовал я и ушёл, оставив на этой теме если не точку, то безмолвное многоточие.

***

Ровно через два урока я собирался уйти домой, для этого спустился вниз и стал одеваться. На моё удивление, ко мне подошёл уже одетый в куртку и шарф Арсений Сергеевич. Я не думал, что он вообще появится, а не пошутит над глупым подростком, но, видимо, этот человек и правда слов на ветер не бросает, что ж, интересно. — Ты готов? Пойдём. — я застегнул молнию на куртке и взял шапку в руку, подумав, что на улице слишком тепло для неё, но как только мы вышли, учитель недовольно оглядел меня и забрал шапку из рук, самостоятельно натягивая мне на голову. Я не стал сопротивляться, надел бы сам, но так, кажется, даже лучше. Какой же вы заботливый, Арсений Сергеевич. Мы сели в машину, что стояла на школьной парковке и я бросил на задние сидения рюкзак. — Я предлагаю сначала в кафе, потом ко мне. — заговорил учитель, на что я пожал плечами, мол, даже если убьёте, вряд ли буду сопротивляться. Мы ехали в довольно уютной тишине, пока не остановились у небольшого здания с красивой вывеской. Кажется, оно открылось недавно, да и в этом районе я не гулял, поэтому видел его впервые. — Слушай, мне позвонить нужно, это быстро, займи пока нам столик и выбери то, что хочешь, а я сейчас подойду. — Попов быстро вышел из машины, набирая чей-то номер. Я пожал плечами, глядя ему вслед, и отправился в кафе. Это оказалось светлое помещение с цветными мягкими диванчиками и картинами на кирпичной стене. Перед входом располагалась стойка, где делали кофе. Ко мне подошла молодая девушка и пригласила меня пройти к одному из столиков, что пустовали в такое время дня. Я предупредил, что буду не один, она понятливо кивнула и повела к месту у окна, на котором висели светящиеся теплым желтым цветом гирлянды. — Ваше меню, — на столе оказался целый список с десертами и напитками заведения, — позвольте узнать ваше имя. — с улыбкой попросила официантка — я не смог ей отказать. — Антон, — я приветливо улыбнулся. — Вика, — она протянула мне руку и я пожал её. — Приятно познакомится. Девушка была одета в белую рубашку и красивый длинный фартучек в клеточку кофейного цвета. Её волосы — черные и длинные — аккуратно собраны по бокам заколочками. Всё на ней смотрелось миниатюрно и женственно. Она была красивая, это я подметил почти сразу. К слову, дверь в кафе открылась снова, но внутрь прошли другие посетители, так что Вике пришлось удалиться, а мне начать изучать меню. — Выбрал что-нибудь? — из неоткуда появился Арсений Сергеевич, приземлившись на диван напротив меня. Я вздрогнул от неожиданности, на что он виновато улыбнулся. — Только карамельный капучино и вот думаю взять либо яблочный штрудель, либо мороженое. — ответил я. — Так бери оба, — он явно не понимал, в чём проблема. — Нет, я… — учитель взмахом руки подозвал официантку и перебил меня, обращаясь к ней: — Американо и шоколадный чизкейк, карамельное капучино, мороженое и яблочный штрудель, пожалуйста. Я нахмурился, потому что мне не дали договорить, пока Вика записывала всё на небольшой электронный планшет. Уточнив ещё пару деталей она кивнула и оставила нас. — Съешь всё, пожалуйста, я оплачу. — видя мою недовольную рожу, попросил преподаватель, но я тут же засмущался от последней фразы. — Не стоит, у меня есть деньги… — начал я, но меня тактично (нет) перебили. — Я рад, что они у тебя есть, но пускай будут. Это же я забрал тебя с уроков под предлогом попить чай. — привёл весомый аргумент собеседник. — А я и не сильно сопротивлялся. Брюнет по-доброму улыбнулся мне, после закинул руки на спинку дивана и сказал мне расслабиться, отдыхаем всё-таки. Я даже задумался на минуту. Отдыхаем… Это как? Прям вот просто сидим вдвоём посреди учебного дня в теплом уютном кафе и ни о чем не думаем? Ложимся на диван, прикрываем глаза, ведём тихий диалог без повода и мыслей, пока не принесут наш заказ, который мы будем так же медленно и спокойно есть? Удивительно. — Ваш заказ. — раздалось мне над правым ухом, отчего я открыл глаза и сел прямо, помогая девушке переставить напитки с десертами на стол. — Спасибо. — Вика ушла, а Арсений Сергеевич взглянул на меня. — Ты опять задумался, не хочешь рассказать? — тихо спросил он, ни капли не настаивая. Он сейчас совсем другой был, пускай и в том же костюме и рубашке, но другой. Глаза его смотрели ласково, губы то и дело намеревались улыбнуться так искренне и просто, а поза, в которой он сидел, была не очень красивой и официальной, но расслабленной. На секунду промелькнула мысль, что со мной он позволяет себе быть собой. А это дорогого стоит. — А можно чуть позже? Не знаю, как вы, но я ничуть не жалею о вашей компании. — приподняв уголок губ, сказал я, пряча лицо в стакане с довольно вкусным кофе, даже не сильно горячим для меня. — Приятно слышать. — учитель выпрямил спину, сразу принимаясь за еду. — С тобой тоже хорошо. — произнёс он, положив ложку чизкейка в рот. А я вот не успел преподнести порцию штруделя, так и замерев с открытым ртом. Учитель тихонько наблюдал за моей реакцией из-под опущенных ресниц, с явным аппетитом поглощая свой десерт. — С-спасибо, — с запинкой произнес я, всё же решив выполнить раннюю просьбу препода и съесть ванильное мороженое с яблочным пирогом.

***

Мы приехали к Попову домой уже ближе к обеду. Ехали в машине молча и я не переставал кайфовать от этой тишины. Конечно, нам много о чем можно было поговорить, но я не начинал диалог, что бы лишний раз не напарываться на темы, о которых мог потом пожалеть, а учитель не хотел давить, видимо, выжидая удобного момента. — Чай, кофе? Хочешь, посмотрим какой-нибудь фильм? — предложил Арсений Сергеевич, отчего чувство уюта и правильности нахождения здесь только разрасталось. Как же хорошо. Я не хочу это терять. — Анто-он. — перед моим лицом пощелкали пальцами. Я и не заметил, как химик подошёл очень близко. — Чай, — прохрипел я, прокашливаясь. — Чай. И можно без фильма. — Хорошо, — Попов поплелся в сторону кухни, когда я отправился в ванную мыть руки. Там на удивление всё было так же: одна зубная щетка, лосьон для бритья и шампунь. Не знаю, может, у него сосед человек-невидимка, ну или он реально живёт один, во что верилось до сих пор с трудом. — Антон, дома жарко, если хочешь — можешь одеть мою чистую футболку! — кричит Арсений Сергеевич, кажется, из своей спальни. Я вышел и застал его, одетого в домашнее. Шорты до колен и футболка на нём смотрелись донельзя просто и красиво. Если бы я имел проблемы с лёгкими — я бы точно начал задыхаться, а так просто стоял и смотрел на этого охуенного мужчину, по-другому и не скажешь ведь. Кажется, только безразмерная худи по типу моей смогла бы скрыть накаченные мышцы тела, особенно груди. Футболка размер в размер прикрывала ключицы и выдавала полоску голой кожи чуть ниже живота. — Спасибо, я лучше останусь в своём. — вежливо отказался я, не желая сильно прикипать к этому месту и этому человеку. Хотя бы не сейчас. Учитель пожал плечами и усадил меня на диван в гостиной-столовой, где на стене напротив висел телевизор. Включил всё-таки что-то, кажется, первый попавшийся канал, и сделал звук на минимум, чтобы звучал лишь на фоне. Подал мне кружку с чаем и сел напротив меня. Я тут же сделал несколько глотков. — Вообще, я хотел с тобой позаниматься химией, разобрать несколько заданий и обсудить ход работы… — начал скучно перечислять он. — Но это мы можем обсудить позже, не так ведь? — Так. — согласно кивнул я и, после недолгой паузы, вздохнул. — Что вы хотите услышать от меня? Эта тема была неизбежной и необходимой. Это понимал мой учитель, это в глубине души понимал я, просто не хотел себе в этом признаваться, лишь бы лишний раз не ковырять и без того не зажившую рану. — Да ничего особенного. — махнул рукой учитель. — Как рука, Антош? — он головой кивнул в сторону моей левой ладони, где бинт красовался чисто по привычке, ну, и потому что я не хотел показывать всем, что под ним. — Заживает. — сглотнул вставший ком в горле я. — Не хочешь снять повязку? Я могу сделать это сам, не бойся… А я боялся. Что там будет под ней? Уродливый, навсегда оставленный шрам прямо на ладони? Больное воспоминание о том, что в тот раз я разошёлся слишком сильно? Яркие, отчетливые следы широких рубцов на самом видном месте? — Порез уже зажил ведь? Ну же, ты не сможешь ходить с марлей всю жизнь, а вместе нам будет легче смотреть. — мягким, спокойным голосом обещал преподаватель, и я не мог не слушать его. Он был прав и, если кто и увидит их первым, то пускай это будет он. Я протянул ладонь.       «Умничка» — подумал мужчина, но вслух не сказал. Брюнет осторожно взял мою ладонь, пока я всё боялся следить за его движениями. Я прекрасно знал, что никакой раны там больше нет, только шрамы, но вот какие они, я не видел. Я либо не снимал бинты, либо наматывал неаккуратно и в слепую, действительно лишь от посторонних глаз. Арсений Сергеевич продолжал разматывать ткань — у него очень ловко это получалось — и на секунду я зажмурил глаза, понимая, что просто не смогу смотреть. Но почему, Антон? Тебе рано или поздно придётся увидеть это. Порезы уже нанесены, раны уже зажили, и остались шрамы. Ты не сотрешь их из памяти, не сотрешь и с ладоней, тогда чего же ты боишься, Антон? Я шумно выдохнул. — Что ж… — вместе со мной я услышал вздох учителя. — Признаться, я ожидал чего похуже. Я открыл глаза. Тонкие, фиолетовые и розовые полосы чётко виднелись на ладони. Чудом не задевая кисть с венами, хотя тогда я был уверен, что уже готов умереть. Это и правда не та жесть, что нам показывают в кино, но и, будем честны, нормальным и незаметным это не назовешь. — Ещё чаю? — Хочу глинтвейн. — тихо сказал я, не отводя взгляд от руки, как загипнотизированный — Что? — Я в меню в кафе видел, что с декабря начнут продавать глинтвейн. Но до декабря так долго. — Всего месяц, Антош, — поправил учитель. — Что будет со мной через месяц? — я поднял на него пустой, полный солёной воды взгляд. В сердце что-то кололо, будто я и правда надеялся услышать ответ. На самом деле я знал, что ответа не последует. — Что было с тобой в девятом классе? — тем же тоном спросил Попов, и мой взгляд потупился, помутнел, зелёные глаза застелил белый туман. Я дёрнулся, пытаясь облокотиться о спинку дивана. — Дайте время. — выдавил я. — Я пойду сделаю чай. — сообщил Арсений Сергеевич и ушёл в другую комнату, пока я начал глубоко дышать. Нужно было привести себя в порядок до его прихода, что бы без всяких истерик и без стиральных машин на отжиме — вряд ли ему доставляет удовольствие всё это терпеть. Однако он просит, раз за разом просит правду под любыми предлогами и добивается её. Добивается не из-за любопытства и самоудовлетворения, а из желания помочь — это было видно. Сколько людей было на моём счету: я научился различать их. Преподаватель вышел из своей спальни, проходя мимо меня, чтобы заварить чай. — Антон, я не хочу, что бы ты рассказывал мне что-либо через силу. Не сможешь сейчас — отложим на потом, так ведь? — он смотрел щенячьими глазками, снова давал выбор и от этого человека я просто плавился. Таким невозможно быть: контролировать какой-то мелкий, незначительный поступок, и так легко отпускать то, за что другой бы клешнями вцепился и тянул, доводя собственноручно до самоубийства. — Нет. — я принял новую порцию чая из рук и сглотнул, — Нет. Я расскажу. П-попробую. — поправился я. Попов сел напротив, как и сидел, только ближе — вот-вот, и наши коленки соприкасались бы. Ещё один вздох. — Я был уверен, что уйду в колледж после девятого, а поэтому мне нужен был идеальный аттестат. — начал я, уткнувшись глазами в пол. — Родители обещали поддерживать меня, но в итоге я вывозил один, они лишь напирали, что я должен, а до этого я и сам уже загнал себя в это всё. — я нервно обвёл указательным пальцем воздух, чувствуя обиду на родителей снова. — Учился на износ, из состояния тревоги не вылезал, трясся из-за каждой оценки в портале, из-за этого телефон из рук не выпускал, учителей конкретно доставал, я уже молчу про экзамены… — я зажмурился, стал дышать через нос. Мне было неприятно и жутко об этом вспоминать. — Вы меня и не помните, наверное, потому что я другой был: чуть меньше ростом и полный, просто немного похудел из-за стресса, — я не сказал на сколько именно, потому что я и раньше толстым не был, а теперешние кости и вовсе могут спутать с нежелательной болезнью. — Сложно было очень. Из-за этого и резался, — голос зазвенел, а я чувствовал себя на последнем издыхании. В комнате повисло молчание. Мне стало горько на душе, пусто. — Мне очень жаль, Тош. — мужчина осторожно коснулся моей руки. — Я даже не представляю, как ты вывез это всё один с такой нагрузкой. — он сжал пальцы сильнее, привлекая внимание. — Ты молодец. Но… Что же случилось сейчас? — Я не знаю. — слова выходили глухими, я не контролировал голос, стараясь удержать непрошеную влагу в глазах. — Я просто устал. — Родители что-нибудь говорят про оценки? — Говорят, но они практически не замечают меня. Всё мечтают, что бы я оставил их, уехал куда-нибудь. — и это почти не больно. Я научился принимать этот факт. — Трудно иногда, но я держусь, — неожиданно выдал я. — Я просто не понимаю таких людей. — с неким раздражением (?) произнёс Арсений Сергеевич, явно не давая отчет своим действиям, потому что подался вдруг вперед и обнял крепко, будто пытаясь защитить меня от всего пиздеца, что окружает меня который год. — Ты довёл себя до такого состояния, а они даже не видели этого? — с нотками агрессии спросил он. Я ошалел от услышанного. — Н-нет, — неуверенно сказал я, хотя и не мог знать наверняка, видели ли они мои порезы или нет, я ведь скрывал их, думая, что им не плевать. Арсений Сергеевич рыкнул, отстраняясь, я смахнул выступившие слёзы с глаз и посмотрел на него. — Как себя чувствуешь? — зачем-то спросил он. — Нормально. А вы? — задал встречный вопрос я, потому что никому не было важно моё здоровье и мне было чуждо это чувство внимания, но я привык, а вот вид Арсения Сергеевича оставлял желать лучшего. Ни разу я не видел его таким… злым, что ли. — Не знаю. — честно ответил он, хотя я не ожидал ответа. — Чувствую раздражение. Не понимаю, как так получилось с тобой. — брюнет поднял голубые глаза на меня. — Но ты же больше не будешь.? Всё же нормально будет, да? Я буду заниматься с тобой и ты всегда можешь попросить о помощи. — сумбурно перечисляет он, то и дело зарываясь руками в волосы и протирая глаза, пытаясь скрыть волнение. — Тебе же трудно будет с порезами в будущем, и я не хочу, что бы ты наносил их себе. — он выглядел подавленным. Мне впервые за долгое время стало жаль его. — Я не буду больше делать этого. Честно. Обещаю. — добавлял я, видя от человека напротив ноль внимания. Мужчина полностью ушёл в свои мысли, закрыв лицо руками или просто не верил моим словам. — Я клянусь. У меня недавно была ссора с родителями, мне было очень плохо, я хотел порезаться, но не сделал этого. — с воодушевлением говорил я, и в один момент коснулся чужой руки, чтобы на меня посмотрели. Я хотел видеть голубые глаза. Хотел, чтобы мне верили, чтобы не плевали на меня, чтобы не разочаровывались во мне. Это так странно, так не свойственно человеку, плевавшему даже на самого себя, не говоря уже про других, но мне нужно было это. Мне нужен был Арсений Сергеевич. — Арсений Сергеевич. — Я тебе верю, Антош. Но я бы хотел, что бы ты не делал этого ради себя. — подчеркнул он. Я понятливо кивнул, в душе понимая, что это самое невозможное из всего невозможного. Мы ещё помолчали немного, потом меня снова накормили едой, но теперь нормальным полноценным обедом, как бы я не отнекивался. То, что Арсений Сергеевич умеет готовить — и готовит вкусно — стало для меня ещё одним удивлением, на ровне с тем, что он до сих пор живет один. Как бы мы не старались, завести диалог на другие отстраненные темы у нас не получалось. Видимо, мы были слишком загружены мыслями и переживаниями, так что я решил не оставаться на долго. — Сколько мне платить за сеанс с психологом? — деловито спросил я, одеваясь в прихожей. — Шутишь? Какой из меня психолог, только до ручки тебя довел. — грустно вздыхает мужчина, плечом облокачиваясь о стену и наблюдая за моими действиями. — Шапку не забудь. — добавляет он, самолично беря с верхней полки элемент одежды и, стоило мне только выпрямиться и встать в полный рост, как голубые глаза оказались около моего лица и на мою макушку натянули шапку, при чем по самые уши. Это, что бы я не замёрз. Это называется забота, Антон. Я тепло улыбнулся вопреки тому, что на подобные действия с чужой стороны мог бы и прописать. — Я напишу тебе, когда будем заниматься у меня дома. Наверное, раза два-три в неделю, не меньше. — предупреждает он. — Расписание устаканим. — Хорошо. До свидания. — я открыл входную дверь. — Увидимся. Время пять вечера. Я вышел на улицу, специально сворачивая не туда, чтобы прогуляться. Неплохой получился день.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!