Вернутся к фанфику

Часть седьмая. Чаепитие

1 февраля 2024, 20:07
Из коридора доносится звук шагов, отражающийся от стен и эхом проносящийся по этажу. Во время уроков, тут, как ни странно, абсолютная тишина. Арсений быстрыми и резкими шагами преодолевает путь от своего кабинета прямиком к кабинету замдиректора, сам пока не зная, чего добивается своими действиями. Он как можно скорее отправил мальчишку домой, так как чувствовал, что ещё одно лишнее движение того — и он может убить. Сказать, что Попов был в ярости, ничего не сказать. Когда он только закатал рукав, когда только увидел всего один несчастный порез, который мог сделать и не Антон вовсе, в его голове на секунду промелькнула мысль: «А что, если?..». Всего на секунду, но убедиться было необходимо, а чем больше он раздевал парня, тем больше убеждался в обратном. Его злость, непонимание и огромное желание просто помочь, смешались в едино настолько, что он как можно спокойнее стучится в кабинет замдиректора, но там к его счастью никого. Мужчина пробирается внутрь, подходя к нужному шкафу и ищет в нем полку с классом 10 «А», а конкретно с нужной фамилией. Он не знает, что им движет, когда он вытаскивает из стопки бумаг личное дело Шастуна А. А. и читает всё подряд без разбора, вчитываясь в каждую букву, стараясь запомнить всё, даже почерк и подписи неизвестных ему людей, что это бумаги заполняли. Этот мальчишка, он… Просто глуп, просто далек от мира, возможно, он просто потерялся. Возможно ли, что он не всегда был таким? Арсений чуть не убил его, когда увидел столь красивое, но изуродованное собственными руками тело. И, главное, портил такие красивые места. Тонкие, бледные, идеально очерченные ключицы, которые только целовать и целовать, даже не кусая кожу — исполосованы по периметру, как будто и правда в ране боялся увидеть кость. Бёдра, что выделялись своей объёмностью от такого худого тела — также были помечены шрамами, белыми, длинными полосами. Руки. Их было жальче всего. Мало того, что парень теперь не выйдет из дома летом в футболке, так ещё придётся следить за порезами постоянно, мазать тональником на крайняк. Никто ведь не знает, как обернется жизнь несмышленого подростка. Попов, понимая, что его мысли уходят совсем не туда, достал телефон и быстро от фотографировал все данные ему страницы — разберется дома, ему пора уходить. Он аккуратно просовывает папку Шастуна А. А. на место и тихо закрывает дверь, по дороге смотря лишь под ноги и думая о своем. Арсений обязательно поможет ему, любой ценой. Он не даст больше мальчишке причинять себе боль. И, если ранние способы не прокатывали, он найдет другие. Брюнет падает в кресло в своём кабинете, потирая руками уставшие от эмоций и дня лицо. Эх, Шастун, Шастун. Что ж ты со мной творишь, негодник… Слишком сильная была эта тяга помочь, слишком. Или это сам Арсений уверял себя, что именно помочь.

***

Я плохо спал ночью, и не появился в гимназии на следующий день. Решил отдохнуть. И впервые не столько от учебы и ненавистной системы образования, сколько от эмоций. От себя. Я устал столько чувствовать разом. Никогда прежде не было так больно в груди, а меня никогда так не трясло. Я чувствовал себя, как на ебаных эмоциональных горках. Так сильно, что уже тошнит. В себя я пришёл только в обед, когда услышал, что мама с папой наконец-то свалили из дома. Тогда тихо прошёл на кухню, разогрел еду и старался не думать. Нет, лишь бы, блять, не думать. Было просто тяжело. В голове безостановочно крутились кадры, как меня седлают, раздевают, успокаивают. Фантом воспоминаний отдается болью в груди и я дергаюсь от неприятных ощущений. Да что со мной? Почему я стал чувствовать так? Химику было бы проще меня убить, чем возиться со мной или перестать помогать, и я прекрасно сделал бы это сам. Думать о нём становилось чем-то постоянным, как бы я не гнал от себя эти мысли. Хотелось просто ещё раз побывать в его крепких объятиях, но я уверял себя, что должен сухо анализировать. Проблемы со здоровьем мне не нужны — нужно разбираться. Когда я был уверен в том, что снова в ресурсе и могу работать, то начал учиться. Не повезло мне, к слову, уже на следующий день: нам перенесли химию и сразу после неё начались дополнительные, на которых я естественно был. Урок стал парой, и эти два часа были самыми выматывающими, хотя, буду честен, сегодня ко мне явно лезли меньше, за что я был благодарен Попову. Возможно, это просто я начал сдавать в своих силах. Такое тоже бывает, но всегда с последствиями, и не всегда хорошими. Новая тема, очередные задачи, формулы и уравнения. Я искренне начал сочувствовать Менделееву просто за то, что он это всё знал, ведь я бы предпочел жить подальше от этих «великих» знаний. Порой мне казалось, что Арсению Сергеевичу даже в кайф смотреть как я мучаюсь — а на моем лице в эти моменты был весь спектр эмоций, уж я непроизвольно старался: я и стонал, и растекался по парте, хмурил брови, ни черта не понимая, и матерился себе под нос, еле шевеля губами, что бы не слова разобрали вечно любопытные голубые глаза. Однако эта могла быть и месть за то, что я не сдержал обещание — тогда можно понять. И принять. Если реально накосячил — всегда отвечай за свои поступки. Спасительный четвертый звонок спустя двух часов Ада наконец прозвучал и я, откровенно заебавшийся, начал собирать вещи, когда меня зачем-то окликнули. — Антон, задержись. Я снова про матерился. Ну сколько можно? Что на этот раз? Всё? Меня поведут к директору? В психушку? Или снова разденут? — Как дела? — класс быстро опустел (после восьмого урока — неудивительно) и химик подошёл ко мне, держа свой портфель в руках. — Нормально?.. — почему-то получилось с вопросительной интонацией. — Что-то хотели? — уточнил я, уже пожалев об этом. — Да. Не хочешь ко мне в гости? — поинтересовался будничным тоном, а в голосе уже сквозили такие знакомые утвердительные нотки. Я даже охренел — не такого ответа я ожидал, конечно. — Э-э-э... Есть повод?.. — неуверенно спросил я. Отчего-то этот диалог распалял во мне некое любопытство. — Да, хотел бы извиниться. Я не должен был кричать на тебя в прошлый раз, и уж тем более раздевать. — это было всего один раз, можно было не уточнять. — Так зачем же раздевали? — спросил я, а мои губы дернулись в подобии улыбки. — Я подумал, что имею право, — просто пожал плечами Попов, — кажется, мы стали достаточно близки, и я хотел проверить свою догадку. Как видишь, не зря. Я стоял, закинув рюкзак на плечо и смотрел в пол. Учитель подошёл к своему рабочему столу и взял связку ключей в руки. Подошёл к двери и приглашающе открыл её. — Так что, поедешь? — Если не изнасилуете. — еле слышно пробубнил я, проходя мимо химика, держа руки в карманах джинс. Домой сейчас не хотелось сильно, как, в принципе, и всегда, а потому съездить в гости к учителю на его же машине казалась мне куда более заманчивым предложением, чем переться пешком домой, пускай и живу неподалёку. Мы сели к нему в недорогую машину и поехали молча по только ему одному известному направлению. Во время дороги мне стало холодно и я чуть поёжился, после чего на меня кинули короткий взгляд, стараясь не отрываться от дороги, и включили печку. Мне показалось это выражение заботы милым. Какая забота, Антон? Очнись, он твой учитель. Дай мне хоть немного помечтать. Прежде у меня никогда в жизни не было заботы. Прям что бы «Заботы». Что бы ночью укутывали, если я мёрз, возились со мной, как с маленьким, если я заболел, готовили что-нибудь, если я этого вдруг захотел. Всё это казалось мне каким-то сопливым, нереалистичным, и уж точно не для меня. А потом я понял, что забота — это ещё и проявление слабости, так что совсем перестал верить в подобное. — Далековато живёте. Никогда не хотели работать поближе к дому? — выходя из машины после двадцатиминутной езды, полюбопытствовал я, разглядывая многоэтажки. — Иногда то, что тебе по душе, не всегда оказывается рядом, а я и не прочь ездить каждый день на машине. — Не понял. — нахмурился я. — У вас же есть профессия, и даже если она вам по душе, почему нельзя перевестись на ту же должность, но поближе к дому? Так сказать, создать максимальные удобства? — я склонил голову из-за не понимания — моя глупая привычка посмотреть на ситуацию под другим углом в буквальном смысле — а учитель заблокировал машину и подошёл ко мне, не отрывая взгляда от моих глаз. — А ты не понимаешь? — химик выгнул бровь. Я отрицательно мотнул головой. — Значит, потом поймешь. — Арсений Сергеевич похлопал меня по плечу и подтолкнул в сторону одного из домов, куда я пошёл, всё ещё думая о сказанном. Да ну, это полный бред. Скорее всего, Попов просто боится менять место работы, раз уж на то пошло. Вдруг он там не квалифицирован или ещё что? Тем более гимназия, в которой он сейчас работает, гораздо престижней, чем школа, которую мы проезжали минут пять назад. Вот и все объяснения. Квартира Арсения Сергеевича напоминала обычную и современную. Она состояла из небольшой кухни, совмещённой с гостиной, где посередине стоял диван. Барная стойка на кухне, переделанная к гарнитуру меня впечатлила сильно. Я с детства о такой мечтал. Комната в спальню была тактична закрыта, но в неё я бы и лезть не стал — не моя жизнь, вообще не понимаю, каким боком меня сюда пригласили. А зайдя в ванную и вымыв руки, меня осенило — на раковине в стакане была всего одна щётка, а по ванне не разбросанно ничего, кроме одинокого тюбика с шампунем и гелем для душа. — Так вы правда один живете? — с каким-то неподдельным ужасом и удивлением спросил я, проходя на кухню и присаживаясь на стул. — А у тебя были поводы мне не верить? — хмыкнул мужчина, разливая по кружкам кипяток. Чайник уже успел вскипеть, пока я глазел на обстановку вокруг. Меня было легко впечатлить. — Я думал вы там детей своих скрываете, жену… Не может же у такого как вы никого не быть! — в сердцах возразил я своим же мыслям. Нет, я просто поверить не мог, вот честно. Вроде бы и не моё дело, а вроде бы… Ну как так-то? Арсений Сергеевич, если бы пил, обязательно поперхнулся бы, а так он только неуверенно повёл плечами, взял две кружки и сел напротив меня за стол, ставя одну кружку рядом со мной. — У какого «такого»? — лукаво поинтересовался он. Запомнил. А я задел! Вот так вот, Арсений Сергеевич, я тоже много каких приёмчиков знаю, пускай и немного покраснел после его слов. — Ну вы сами посудите, — деловым тоном начал я, отставляя кружку, и стал загибать пальцы, — умный, красивый, открытый, с чувством юмора, недвижимостью, неплохой работой и вам не восемнадцать, чтобы жить одному. Разве не так? — спросил я, глядя в голубые глаза. От взгляда напротив мне стало душно, я чувствовал, как краснел и — о Боги! — смущался перед голубыми, как волны океана, глазами. — Хочешь поискать мне невесту? — полюбопытствовал учитель, практически не выдавая своё удивление. Нашёл перед кем играть! Но и я хорош, слишком разошёлся. — Нет. — тут же мотнул головой я. На секунду этот ответ меня задел: почему «нет»? Не хочу? Но почему? — Хоть на этом спасибо. — заулыбался Попов. Он отпил немного чая — я повторил его действия. Помолчали. — Ну, если со мной мы разобрались, расскажешь что-нибудь о себе? — он говорил спокойно, будто не всерьёз все эти темы, будто они даже обыденнее, чем вопрос про погоду. Я почти поверил этому тону, вот-вот и утонул бы в нём, но в конце вопросительно выгнул бровь, мол, не слишком ли это его дело, может, я не хочу. Химик вздохнул, но решил сказать по конкретнее: — Я знаю, что ты до этого учился в другой школе, это правда? — А что, это запрещено? — тут же ощетинился я уже на рефлексах. Он не первый и даже не десятитысячный, кто задаёт мне подобный вопрос.

      Иголки. Значит, не доверяет.

Впрочем, я сразу расслабился. — Нет, я просто подумал, что ты захочешь поделиться, больше года же учишься здесь. — Арсений Сергеевич говорил очень спокойно и даже отстранено, попивая свой чай, не отрывая от меня только цепкого взгляда. — Здесь не о чем рассказывать. — я откинулся на спинку стула. — Перешёл. Гимназия была через дорогу, и эта не обычная школа. Родители мечтали, что бы у меня был красный аттестат из «гимназии». Это ещё один маленький пунктик из многих, почему я оказался у вас. Учитель кивнул. — Скучал по своей школе? У тебя, вроде, даже друзей как таковых здесь нет. — Я не виноват, что все сдружились ещё до моего прихода, и я шёл учиться сюда, а не общаться. — Общение тоже важно. — не согласился Арсений Сергеевич. Диалог начал приобретать негатив, я чувствовал это, мне хотелось заткнуть собеседнику рот. — Я в полной мере общаюсь, не переживайте. — грубо ответил я, желая улизнуть. Да вот только некуда. — Хорошо. — препод почувствовал прозрачный намёк и заткнулся, желая перевести тему, но видимо с этим у него проблемы. — Скучаешь по старым стенам? — «попытал удачу» он. — Не знаю, я старался не думать об этом, когда переходил — было бы труднее расставаться, а сейчас вроде и забыл.

      Значит, всё-таки скучал.

— Считаете меня не достойным учеником для гимназии? — смотря на плавающие чаинки и мечтая потонуть вместе с ними, после недолгой тишины спросил я. — Нет, ты отличный ученик для гимназии, закончил девятый класс на пять. — тут же опроверг мою мысль учитель, даже приподнявшись со стула и вновь посмотрел на меня таким взглядом, будто я побитый щенок, которому нужна помощь. — Но ведь я не учусь сейчас, на меня огрызаются учителя… Я уже молчу про тот же самый аттестат, что достался мне кровью и потом. — я замолчал, и лишь потом прикусил себе язык, когда до меня дошло, что я ляпнул. — Какими трудами тебе достался красный аттестат? — тихо, одними губами, будто нас могли услышать, с горечью спросил Арсений Сергеевич. Я старался хмыкнуть как можно беззаботней. — А это уже другая история. — с легкой улыбкой ответил я, но сколько же боли она принесла мне — я чувствовал даже физически. — Кажется, я засиделся тут у вас. Меня могут потерять родители. Ложь, во благо спасения. Никто меня дома не ждал. — Да. — на автомате сказал химик, будто себе. Лишь потом он посмотрел на часы и на меня, начав копошиться. — Да, да, Антош, конечно. Я тебя сейчас отвезу… — Не стоит, — аккуратно перебил я, — Я узнал местность, гулял здесь раньше, хотел бы подышать воздухом сейчас и пройтись пешком. — я прошёл в коридор и начал обуваться. — Любишь гулять? — я смазливо кивнул. — Напиши мне, как приедешь, что бы я не переживал. — химик доверчиво протянул мне свой телефон и я вбил в него свой номер, затем он продиктовал мне свой. Мы попрощались, я обошел дома два, что бы меня точно не было видно и облегченно выдохнул, облокотившись о кирпичное здание. Было тяжело. Я как будто по тонкому льду хожу, а под ним эти голубые глаза. Я даже под ноги не могу смотреть себе — утону в них. Утону, и не смогу вынырнуть. Мне было тяжело рядом с ним дышать. Когда одни, в его квартире, кажется, что правда один на один, что чувствуем друг друга, что можем понять без слов… А потом в осознание бьёт молотком: он — твой учитель, и, даже если бы хотел, не смог бы сделать с этим ни-че-го. Я всегда находил выход из ситуации. Всегда избегал путей, где мне может быть больно, вот только не сейчас. Сейчас не больно не получалось, а выхода не было, как бы я не искал. А ведь лучше бы я искал выход на какую-нибудь людную улицу, где можно было бы поинтересоваться, где я. Район мне не был знаком настолько, что я едва ли нашел выход к какой-то остановке и не вошел в поповский дом, видимо, сделав круг. Я был дома в десять часов. Благополучно отчитался химику — тот не ответил ничего, а жаль. Родители тоже спали. Или нет. По крайней мере, моего отсутствия и появления они даже не заметили и я, успев поужинать, пошёл к себе спать.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!