Вернутся к фанфику

Часть двенадцатая. Посмотрим фильм?

13 августа 2024, 20:17
С самого утра (скорее всего, это было именно утро), сквозь сон я почувствовал, как в комнату, где я спал, проходят, а затем моего лба на секунду касаются теплые губы, после чего снова тишина. Ещё через минуту хлопнула входная дверь, но было слишком рано и я хотел спать, поэтому даже не думал открывать глаз. А может, мне всё это приснилось.

***

Дома у Попова было невероятно скучно. Я только и делал что лежал, ел и снова лежал. В руках было тяжело даже книгу держать, а по телеку шла такая каша, что я начал переживать за свой мозг. И никто не мог отвлечь телефонным разговором или интересной историей, потому что не кому было позвонить. В какой-то момент я уже просто от скуки начал рассматривать свои шрамы, вспоминать откуда они, причины их возникновения на моём теле. Почему я поступил так?       На ладони — плохо рассказал то, что долго учил. Просто к горлу подкатил неоправданный, вроде бы, страх, закружилась голова и затуманился рассудок.       На левом предплечье, когда сидел дома и пытался сделать геометрию сам. Не получилось. Сразу вспомнились глаза той грымзы, что смотрели прямо в душу, гадя и унижая, после в голову вошло, что такими темпами я экзамены не сдам и не закончу девятый класс, и пошло…       Плечи. Тут тонкие, едва-едва заметные «царапинки», их почти нет, но я их ощущаю. Только я помню, как проводил ножом по ним то ли от скуки, то ли проверяя, будет ли мне больно конкретно на них.       Ключицы. Их я уже не видел, проводил подушечками пальцев легонько. Этот — после большой истерики в комнате, этот — от ненависти к себе. Правее, ближе к груди, пятнышко, что совсем меркнет на белых выпуклых полосах, от воска. Трудно вспомнить, что я тогда сжигал. Это было не специально, но довольно-таки неприятно, так что остриём как-то роднее.       Бёдра. Место самое мягкое, для лишних глаз недоступное, а значит, самое изуродованное, но это не так. Изуродованное, но только здесь пролегали самые глубокие и длинные полосы, самые больные, потому что та душевная боль не сравнится ни с одной физической. Меня в тот момент могли покусать псы — я бы и бровью не повёл. И все они… Звон. Послышался звук открывания двери, сопровождаемый звоном ключей, а после громкий хлопок. Я вынужден был оторваться от своего занятия. Вставать и встречать учителя как-то не хотелось, и я продолжил лежать на диване, думая о своём. Через пару минут Арсений Сергеевич сам прошёл в гостиную и застал меня в сидячем положении. Я протирал глаза, а увидев его приветливо улыбнулся. — Здравствуйте. — добавил я, заметив ещё и непрозрачный пакет из магазина в его руках. — Привет, — учитель улыбнулся в ответ ярче и теплее, отчего мне могло стать совестно, но я болею и сил у меня на ненастоящие эмоции нет. — Что делал весь день? — спросил он, оглядывая комнату: телевизор выключен, все вещи на своих местах, мой телефон где-то на подзарядке у дальней стены. Благо, что таблеток на тумбе вроде бы стало меньше, чем когда он уходил. Арсений Сергеевич не казался усталым, наоборот, энергичным и весёлым. Если честно, я вот совсем не понимал, как у него это получается. Неужели дети даже за пол дня не выносят все нервы? Мне достаточно было проучиться в гимназии год, чтобы кануть на самое дно, — но! — зато с красным аттестатом. А нахуй он мне теперь? — Эй. — учитель щелкнул пальцами перед моим лицом, подходя ближе. — Судя по твоему отстраненному виду тебе всё ещё очень хреново. — говорит он больше с вопросительной интонацией, подразумевая, что я должен ответить сам. Глаза сами собой задевают голубые, а после сталкиваются с ними и… Больше ничего. Больше ничего не делают, даже не моргают, потому что от спокойных, небесных волн нельзя увести взгляд, когда так хочется тишины и заботы. — Да нет, я в норме. — чуть хриплым голосом отозвался я, спустя, казалось бы, бесконечные пять секунд. Голова устаёт быть запрокинутой и взгляд приходится увести, но только чтобы после услышать: — Не кисни, вылечим тебя. Давай поедим сейчас, ты таблетки выпьешь, а после фильм глянем. Как тебе? Я всё ещё продолжал глазеть на учителя, только с более непонимающим видом. Это что? Он правда хочет посмотреть со мной фильм после рабочего дня? Почему я? — Антон, я начинаю сильно переживать за твоё состояние. Знал, что людям надо отвечать, если они тебя спрашивают? Они же не могут твои мысли читать, даже если ты будешь их прожигать взглядом. — мужская рука мягко дотронулась до моих волос, а на лице напротив появилась тёплая, пускай и немного взволнованная улыбка. И снова завис. — Да, да, конечно, извините. — нет, это не дело, с этим надо что-то делать. Раньше не было такого. Ведь не было? — Хорошо. Кстати, я к твоей горе сладкого ещё кое-что купил. Ты орехи любишь?

***

Что бы я сейчас не чувствовал, каким бы я на самом деле не был, и как бы я не относился к этому всему — Арсению Сергеевичу я был благодарен. Раньше я не мог сказать про него ничего, кроме равнодушного «вроде клёвый мужик», но сейчас же этот мужик стал для меня ближе, чем кто и когда-либо. Он постепенно проникает в мою жизнь, как и я в его, внутрь меня, и это пугает, но я стараюсь не думать об этом. Жить одним днём: новая тактика Антона Шастуна. Пока мне хорошо: я сижу за барной стойкой на высоком стуле, как король, жую печенье с шоколадом и грецкими орехами, и не хочу это терять. Кажется, что это, если не райская жизнь, то уголок чего-то нового, уютного, безопасного, но временного: всё в этой жизни временно, кроме хлама в голове, и, если через пару дней учитель сам выставит меня за дверь, то я буду готов. Потому что он не обязан содержать меня и оставлять ночевать. Но, буду честным, я окажусь разбитым вдребезги, если он откажется со мной заниматься, хоть и этого он не должен тоже. Дал обещание, а вместе с ней и хлипкую надежду — будь добр, оправдай хоть толику этого ожидания, потому что даже я держусь: сколько дней в этой квартире, а ни одного пореза и ни одной попытки суицида, прелесть. Неуверенно становится, когда химик берёт какую-то еду с кухни и идёт ко мне, плюхается не очень изящно рядом со мной на диван и тянется за пультом, чтобы включить телевизор. Картина маслом: вечер, погашен свет, рядом твой учитель и миска и орехами и шоколадом, включённый телевизор и конечно же мой вопросительно-прожигающий взгляд, потому что я ни хрена не понимал. — Посмотрим фильм. — ответил на не озвученный вопрос Попов, бросая на меня мимолётный взгляд и придвигаясь ближе. Делая всё так, будто это в порядке вещей: помогать ученику, держать его у себя дома и по вечерам наслаждаться с ним просмотром кино. Неплохая у вас жизненная позиция, Арсений Сергеевич. — Ты какие жанры любишь? — Не люблю? — Тупо переспросил я, хлопая глазами. Почему-то в этой приглушённой тьме мне казалось… Уютно? Тепло. И как-то приятно. — Ужасы. — после ответил я, вертя головой. Что за мысли? — Я спросил, что ты любишь. — выделил учитель последнее слово, и я едва покраснел от своей глупости. — Ужасы любишь или нет? — спросил он, в темноте смешно улыбаясь. — Не люблю. — тихо пробубнил я, и услышал тяжёлый вздох со стороны. Видимо, мужчина решил взять выбор фильма на себя, а меня оставить в покое. Спасибо вам большое, так бы сразу. Остановились на чем-то лёгком, таком, что я никогда бы не включил специально (как Майора Грома, например), но посмотреть, когда вроде и сил нет больше ни на что, но и спать не хочется — можно. Уже на середине вопросов к фильму было предостаточно, так как я явно не понимал сюжета, юмора и «они правда ведут себя как дебилы? Неужели в реальной жизни где-то ходят такие и реально пытаются построить нормальные отношения?». Но задавать их я не решался хотя бы из приличия — Арсений Сергеевич наверняка заколебался от вопросов ещё в школе, а тут ещё один нерадивый ученик у него дома. — Я похож на кота. — неожиданно со смешком, прикрываемым ухмылкой, заметил я, находясь со всем рядом с учителем. — Не думал, что сцена выяснения отношений чокнутой парочки на работе приведёт тебя к такому выводу. Ну и почему же ты так считаешь? Он сказал это так просто, не поворачивая головы, тихо, но достаточно слышно и так, блин, спокойно, как будто об этом мы общались весь день. — Да я так ляпнул, не подумав. — тихо пробубнил я, сжимаясь от неловкости в диван. Неудобно получилось, я к такому не привык — обычно всё держал под контролем, но тут словно… Потерялся в трех соснах. — Нет уж продолжи мысль, мне правда интересно, почему ты себя сравниваешь. Голубые глаза теперь смотрели любопытно, хотя ещё секунду назад не отвлекались от телеэкрана. Я незаметно сглотнул подкатившую к горлу слюну и постарался расслабиться. А что такого? Ничего же по сути не случилось, правда? — Просто я у вас дома живу, вы меня лечите, кормите, ухаживаете и когда на работу уходите, дома оставляйте, ещё надеятесь, как бы я у вас не нашкодил. Попов смотрит с интересом и вниманием ещё секунд пять, а после заливается смехом. Теплым, искренним. Не громким и не обидным совсем, так что я тоже заражаюсь этим внезапным порывом и начинаю смеяться. Вместе наши голоса создают какой-то невообразимый хохот, от чего смеяться тянет ещё сильнее. И я честно не понимаю, с чего бы я… Сдержанный и молчаливый, холодный и отдаленный, так легко отпустил себя, не дав на то внятного согласия, но мне просто было… Комфортно? Тепло и уютно, как будто это не глупость была с моей стороны — сморозить такое — а как в порядке вещей. Вещь, над которой можно посмеяться и поднять настроение хорошему человеку. Всего на мгновенье (а может, и нет) я поймал себя на мысли, что ради этого хорошего человека, что продолжал смеяться, облокотившись на меня, я мог бы говорить всё что угодно, лишь бы веселить его чаще. Это странно. Непривычно. — Я полностью с тобой согласен: ты и впрямь смахиваешь на домашнего животного, того самого, которого заводят, чтобы создать дома уют и притупить одиночество. — закончив смеяться, высказался Арсений Сергеевич, усаживаясь по-удобней и смотря в моё такое же светлое лицо с лучиками в уголках глаз — мы оба улыбались. — То есть вы вполне себе могли завести кота, но решили оставить у себя дома меня? — с наигранной обидой и чуть хриплым из-за болезни голосом отозвался я. Мне было плевать на слова: мне нравилась эта игра. — У меня аллергия на котов, Антон. К тому же я совершенно не умею любить животных. У меня здесь даже рыбки с автоматическим кормлением не приживутся, хотя я всегда думал, что они бессмертные. — неожиданно делится он. У меня никогда не было рыбок. Мама постоянно говорила, что они дохнут каждый день, и после очередной моей детской истерики о том, что мне их жалко, тему домашних питомцев решено было закрыть. Видимо, я был очень ранимым и трогательным ребёнком. — В этом плане с людьми проще, наверное, вот вы же учитель — вон как хорошо с детьми справляетесь. Как развивается на экране фильм — уже никто из нас сказать не сможет, потому что мы оба утонули, и, если не в диалоге, то в своих мыслях, нам не до просмотров. — За людей не нужно брать ответственность, как за домашних животных, даже дети в большем плане самостоятельные, их только правильно направляй, а вот путь, который они выберут — уже не твои проблемы. — Звучит довольно бессердечно. — заметил я, бездумно зевая. Арсений Сергеевич по-прежнему сидел бедро к бедру со мной, вытянув ноги, — диван ведь разложен, — и я почувствовал усталость в шее и туман в голове — захотелось спать. — Зато справедливо. Я не имею права решать что-либо за них. — я дёрнул головой и Арсений Сергеевич чуть придвинул своё плечо, но он явно не ожидал, что я в полудреме лягу ниже — на его живот. Мужчине пришлось сесть поудобнее и осторожно передвинуть мою голову себе на колени, чтобы не доставлять ни мне, ни себе дискомфорт. — А я бы хотел, чтобы всё решали за меня. — тихо пробубнил я, подкладывая под щеку сложенные вместе ладони. — Все мы этого хотим. — я окончательно заснул на чужих коленях, не чувствуя, как пальцы неспешно перебирают мои волосы, будто шерсть кота. По телевизору шел интересный момент, почти самая развязка, и Арсений Сергеевич досмотрел фильм до конца.

***

Понемногу, но я шёл на поправку. И да, я по-прежнему жил со своим учителем химии, не выходил на улицу, пил таблетки, а по вечерам он залезал ко мне на диван смотреть какой-нибудь фильм или шоу, даже не спрашивая меня, хочу ли я этого, как будто бы так и надо. За почти неделю такого режима я привык. Новый, спокойный мир затянулся, и я с каждым днём понимал, что привязываюсь и не хочу это всё оставлять. Я буду скучать по тёплым, очень тихим и пропитанным спокойствием дням в потоке бесконечной учёбы, ненавистных учителей гимназии и своих родителей. Ещё больше я боялся, что, расслабившись сейчас слишком сильно, я не справлюсь с той нагрузкой, и снова начну резаться, биться в истерике и вообще Бог знает что. Сейчас же ни мыслей, ни эмоции, ни желаний. Я отдыхаю, наконец-то общаюсь хоть с кем-то в лице Арсения Сергеевича, пускай тот и пытается перевести любую тему на разговоры про химию, мне хорошо. Хо-ро-шо. Я даже впервые начал открываться кому-то. Постепенно, но Арсений Сергеевич оказался очень приятным и честным собеседником, и мой внутренний мир стал показываться наружу аккуратно и просто, неспешно доверяясь. Попов всегда отвечал честно, не отлынивал от ответа, пускай те давались ему с трудом. Не то, чтобы мы говорили совсем о личном, но ему совестно было признавать то, что он не любит своего младшего брата и мотоциклы, многих учителей гимназии презирает и считает их не профессионалами от слова совсем (в этом мнении мы с ним очень сошлись), и что маму он свою всё равно любит, не смотря на все её унижения и упрёки по поводу «не мужской» профессии, и что животные на самом деле не приживаются у него и он правда недоумевает почему. Он был первым, кто искренен со мной. Я это видел. Днём или вечером, сидя на кухне и обедая или разбирая некоторые задания из егэ, решения которых всегда плавно перетекали в подобные беседы, потому что я всё ещё болел и «тебе нельзя слишком много нагрузки» и потому что нас эта химия порой доставала и хотелось просто человеческого общения. Арсений Сергеевич слушал. Рассказывал своё, задавал вопросы, совсем не требуя на них прямого и чёткого ответа, высказывал своё мнение и было на нашем счету пару настоящих дискуссий, когда мы спорили, но спорили, как двое взрослых, выставляя свои аргументы, приводя примеры и не повышая голос. Я будто играл с человеком, но на самом деле я Арсению Сергеевичу очень доверял. Всё стало намного проще. И общение, и нахождения в одной жилплощади, и мимолётные касания. Мы оба не тактильные, но понятие личного пространства у нас явно отсутствует. Было просто и вполне нормально касаться друг друга, звать без слов (особенно с моим больным горлом это было очень кстати), и полулежать на кровати в гостиной, плотно пристроившись друг к другу. Тот случай, когда я случайно уснул на коленях учителя я больше не повторял, да и тогда это было правда случайно, но мог лечь на подушки, когда сильно хотелось спать, практически утыкаясь в его бок. Учитель никогда не уходил и всё время досматривал-таки эту фигню, что находил на КиноПоиске, даже если я крепко спал и дремал у него под боком. И этот вечер не стал исключением. Арсений Сергеевич пришёл домой раньше обычного и с какой-то счастливой эмоцией на лице. Не будь он моим учителем, я бы пошутил, а не сгорела ли эта гимназия к чертовой матери. На этот раз и я себя чувствовал гораздо лучше: кашель больше не мучал, температура спала дня два назад, а силы верно возвращались в тело. Я как раз вышел к Арсению Сергеевичу и застал его в таком вот счастливом виде. — Здравствуйте. — поздоровался как обычно я. — Привет. — мужчина быстро стянул с себя куртку и обувь, в носках проходя на кухню и наливая себе воды. Я шёл за ним, наблюдая. Мне нравилось наблюдать за людьми. Арсений Сергеевич пил, жадно глотая воду из чашки, а после отставил её. — Тяжёлый день? — осторожно поинтересовался я, не желая почему-то оставлять это поведение без своего участия. — Наоборот! — химик обращает своё внимание на меня. — Я опоздал на совещание из-за восьмого класса, думал, что мне влетит, а директор оказывается выбирали на нём сопровождающего для поездки в Питер на новогодние каникулы. Я опоздал, поэтому не еду никуда. — он залил и поставил чайник, а я привычно уместился за барной стойкой. Вообще-то, у Арсения Сергеевича ещё был кухонный стол, но он мной упорно игнорировался, поэтому даже химик чаще стал есть за барной стойкой, составляя мне компанию. — Повезло. — согласно кивнул я, продолжая наблюдать за действиями учителя. — Не говори. Нет, мне, конечно, досталось от директора за опоздание, но всё же лучше, чем свой отпуск проводить в другом городе и глаз не сводить с детей. — Теперь это будут делать вместо вас другие люди. — Арсений Сергеевич вновь припал к чашке с водой, садясь напротив меня за стол, но тут же отрицательно помотал головой. — О-о нет, это теперь не мои проблемы. К сожалению, всех, кого надо, уже распределили, а я в пролете. — он наигранно грустно вздохнул, будто ему правда жаль, что едет не он, а я же вдруг громко рассмеялся. Мне стало так тепло и весело от того, что Арсений Сергеевич — взрослый, самостоятельный, уважаемый человек — вот такой. У него тоже есть свои заморочки, страхи, он не боится сделать что-нибудь резко или не правильно, признает себя вот таким вот неидеальным перед другими, издевается нагло над своими коллегами, пускай и за их спинами, но самое главное: ему не страшно себя такого настоящего кому-то показать. Он был таким, каким в тайне мечтал быть я. Такой вот бессердечный и бессовестный. И смешной. Расценив мой громкий искренний смех, как за свою удавшуюся пародию, он начинает тихо посмеиваться, разливая нам обоим чай. Поскольку завтра наступал долгожданный выходной, было принято решение посмотреть сериал, на просмотре которого, конечно же, настаивал сам Попов. В этом плане мне очень нравилось наблюдать за ним: он как-то сам с собой спорил, предлагал и сам в большинстве случаев потом и смотрел всё собой честно отвоеванное, даже не понимая, что я совершенно не перечу ему ни в чем, соглашаюсь на всё с первого раза, потому что не хочу спорить, потому что мне как-то всё равно, под каким кино засыпать и потому что я в гостях, в конце-то концов. Тем более он никак не мешал мне высыпаться, а сон для меня был дороже жизни. И, вот так вот, снова определившись с выбором сериала и снеками, мы расположились на предварительно разложенном (для меня по большей части) диване очень тесно друг к другу. На этот раз обоснованно: поп-корн хотел каждый, вот и решено было поставить миску не между ног, а на моё бедро и бедро Арсения Сергеевича. Отсутствие личных границ — мы помним. Сегодня я даже чувствовал его парфюм: видимо, наконец-то вылечился и заложенный нос и постоянное желание спать сошли на нет, поэтому я мог сосредоточиться на чем-то. — Комедию? Я как раз недавно видел одну, знаешь, без сюжета особо, просто чтобы отвлечься и посмеяться. — раскладываясь по-удобнее, говорит учитель, руками открывая крышку ноутбука и включая его. — Давайте, я люблю посмеяться. — По тебе не скажешь. — мужчина поднялся, доставая зарядку и присоединяя её. Я задумался. — Ты всегда серьёзный такой и загруженный, я бы хотел посмотреть на тебя в расслабленном состоянии. Я бы и рад сказать ему, что у него дома мне хорошо, как никогда, что я отдыхаю и вообще не такой уж и серьезный, каким, оказывается, кажусь, но… А правда ли это? Я не знаю теперь. Я не чувствую себя здесь живым и проблемы никуда не исчезли. Возможно ли, что мне по-прежнему тяжело? — Прости, глупость сморозил. — спустя несколько секунд абсолютной тишины добавил он. — Ничего, давайте лучше смотреть. Комедия была интересной, но сосредоточиться на ней мне всё никак не удавалось. Мешали касания. Арсений Сергеевич то и дело невзначай трогал меня, то за бедро, то за руку или коленку, каждый раз делая вид, будто ничего не было или извиняясь, оправдывая себя тем, что хотел взять поп-корн из миски, но рука как назло тянулась не туда. Или наоборот, туда. Мешал парфюм. И нет, не просто одеколон или дорогие духи, это было что-то смешанное, ни с чем неповторимое… именно его запах. Запах кожи смешивался и с духами и с дезодорантом, с мятной пастой и пеной для бритья. Я отчего-то невольно старался запомнить его, всё дышал, запечатляя в своих легких. Мешал сам Арсений Сергеевич. Его руки, тело, лицо. Я периферическим зрением замечал, как сияют голубые глаза, словно дорогие камни на солнце. В голову пришла мысль про алмазы. Силой воли нужно было держать голову прямо, а не поворачивать её к красивому лицу: с темными отросшими волосами, с длинными ресницами, едва заметными родинками на скулах (?) и лучиками в уголках глаз, когда тонкие губы расплывались в превосходной улыбке. Весь он сейчас невероятно красив. От этого было тяжело. Вдыхать чужой запах — вообще дышать — становилось труднее. Я чувствовал, как внутри происходит что-то, отнюдь не связанное с недавней болезнью. Его присутствие рядом стало вызывать приятные щекочущие чувства, давно забытые мною и вообще не нравившиеся мне. — Ты чего поп-корн не ешь? — поинтересовался вдруг Арсений Сергеевич, поворачивая лицо в мою сторону. Если повернусь и я, наши носы соприкоснутся. В груди всё предательски сжалось в атомный комок. — Не хочу. — прохрипел я, не поворачиваясь. Ммм, какая соседка у подъезда красивая, мне явно не до учителя. Голова рядом с ним начала тяжелеть, а я всё чаще сидел, затаив дыхание. Да что со мной?! Резко захотелось быть одному и не одному одновременно. С ним. Между второй и третьей серией я решил выбросить из себя эти мысли, пока химика не было рядом — он, кажется, ушёл в туалет или к себе в комнату. Только тогда я смог восстановить своё дыхание. Да, здесь определённо жарко, Антон. Но открыть окно мне точно не дадут с учётом того, что я только выздоровел. Арсений Сергеевич приходит незаметно. Смотрит на меня в полумраке комнаты и улыбается уголком губ в дружеской улыбке. И я улыбаюсь в ответ. — Эта последняя серия этого сезона и спать. Осилишь? — со смешком интересуется он, а я ничего не отвечаю. Что тут сказать? У него очень потрясающие голубые глаза. Он садится и пытается включить всё как было, потому что интернет немного под вис и этому сопротивлялся. Наконец, когда нужная серия была на «плей» мы погрузились в сюжет. Особенно я, который не смотрел последние четыре серии — или сколько их там было? Какая-то семья, парень из которой влюблён в одноклассницу, но всё у них идёт через жопу, почти как в ситкоме, но всё же смешней и не настолько абсурдней. В удачно-неудачном свидании парню помогает сестра, которая тоже решила сделать всё по-своему. В общем, в один момент, когда будущая пара стояла, облитая шампанским с ног до головы, а у парня каким-то чудом оказалась ещё и лапша на ушах (в самом буквальном смысле), Арсений Сергеевич рядом со мной очень громко засмеялся, откинувшись на спинку дивана и запрокинув голову высоко. Его смех — как бы я не старался от себя скрывать — как красивая мелодия, как любимая песня, которую никто не слушает, именно поэтому она только твоя, потому что ты один в ней находишь что-то мелодичное и потрясающее, что-то особенное, чего другой бы не увидел или не оценил. Арсений Сергеевич в тёмной комнате, освещённый экраном телевизора, с запрокинутой головой и часто дергающийся кадыком — ебаное произведение искусства. Я пялился на него, как дурак, пока он так искренне и самозабвенно смеялся, будто дома один сейчас, и будто не делает этим смехом никому и ничего, словно не заставляет чувствовать. Он очень красивый. Моё сердце пропустило удар. Да, он красивый. В этот момент я понял страшное. Я влюбился. В него. В своего учителя химии. Смех мужчины рядом понемногу стихал, но я не переставал в открытую пялиться на него и чувствовать, как сердце заходится в бешеном ритме. К сожалению, со мной уже было такое, я влюблялся и не раз, поэтому так хорошо знаю это чувство. Но почему именно он? Я не переставал смотреть ему в глаза. В эти голубые, чертовски красивые голубые глаза, в правильные черты лица, в тёмные отросшие волосы, в особенно выделявшуюся среди сотен других родинку на скуле. Конечно же, этого не мог не заметить Арсений Сергеевич, который к этому моменту закончил смеяться и так же немного странно уставился на меня. — Всё в порядке? — аккуратно спросил он, видимо, не понимая причину такого длительного и пристального внимания к себе. — Всё в порядке, Арсений Сергеевич. — я тихо сглотнул и заставил себя отвернуться от мужчины, следя за своим сердцебиением, а ещё стараясь с головой уйти в сериал. Он красив? Нет, не сказал бы. Тогда, может, богат? Не думаю. Да я и сам не метал бы, Если б не это безумие.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!