Часть 3

3. Антон никогда не был поклонником театра, да и классических произведений литературы тоже, поэтому страшно удивился, когда понял, что спектакль ему даже нравится. Возможно, сыграло свою роль то, что от классики остался только сюжет, и то сильно...осовремененный...В спектакле почти не было декораций (Антон сталкивался с подобным впервые), а действие было перенесено в 21 век, и герои ловко пользовались гаджетами и летали на Мальдивы. Антон искренне переживал за Катерину, Варвару, Бориса и ощущал лютую ненависть к нечистой на руку злобной бизнес-вумен Кабанихе и её разбалованному сыночку - бесхребетному Тихону. Особенно к Тихону. Особенно, когда узнал в исполнителе этой роли Антона Захарьина. Сидеть на обычном деревянном стуле у стены возле первого ряда, было, может, и не совсем удобно, но зато видел он всё превосходно. Захарьин выглядел жалким и грустным гораздо больше, чем требовалось по роли, и залипал на Арсения при любой возможности. - «Охуеть…» - промелькнуло в голове Шастуна в какой-то момент. – «Вот я уже и ревную с какого-то хера. А дальше – что? Вернусь в Москву и буду по ночам рыдать в подушку?» - …Точно я сон какой вижу! Эта ночь, песни, свидания! Ходят, обнявшись. Это так ново для меня, так хорошо, так весело! Вот и я жду чего-то! А чего жду – и не знаю, и вообразить не могу; только бьется сердце, да дрожит каждая жилка… - бархатный голос Арсения, произносящий монолог Бориса, отдавался в сердце каждым звуком. Антон, погружённый в невесёлые раздумья, резко вскинул голову и наткнулся на взгляд в упор. Это точно не было самообманом – Арсений-«Борис» смотрел прямо на него. - Не могу даже и придумать теперь, что сказать-то ей, дух захватывает, подгибаются колени! Вот какое у меня сердце глупое, раскипится вдруг, ничем не унять! – актёр снова смотрит ему прямо в глаза, заставляя Шаста задохнуться от нахлынувших эмоций, и переводит своё внимание на актрису, исполняющую роль скромной провинциалки Катерины. Спектакль продолжается. Шастун возвращается к своим мыслям, ожидая Арсения возле служебного выхода. Он слышит перешёптывания персонала с выходящими артистами, видит мимолётный, полный горечи и неприязни, взгляд Захарьина, и ему хочется орать от зависти к себе тому, ими придуманному. Они все уверены, что Антон с Ним, что они любят друг друга. А Антон завтра сядет на поезд и, возможно, больше никогда не увидит Арсения Попова. Питерского актёра и самого прекрасного мужчину на свете. - Помоги-ка… - обернувшись на тихий смешок, Шаст видит сначала кучу цветов, а потом только самого Арсения. Вернее, кончик чуть приплюснутого носа, выглядывающий из огромной ароматной охапки. - Прости, что я ничего не смог подарить… - Антон вспоминает молоденьких девушек, наперебой спешащих к сцене во время финального поклона, и терзается угрызениями совести. - Ты, правда, думаешь, что мне этого не хватит? – Арсений снова хихикает, сваливая ему в руки половину презентов. - Ты всегда все цветы домой забираешь? – вопросом на вопрос отвечает Антон, направляясь к машине. - Это не все! Но, вообще, я люблю, когда квартира в цветах. Красиво. Напомни мне остановиться перед супермаркетом. - Зачем? - Вина купим. Мы же так знакомство и не отпраздновали. - Угу… Я завтра в десять утра уезжаю, а ты – «знакомство»... - Ну, ты же вернёшься. В самый лучший город на Земле? – Арсений выгибает бровь, выруливая со стоянки. - Вернусь, если в гости пригласишь. - Уже пригласил. Они заезжают в «Ленту» и покупают две бутылки сухого вина, сыр, виноград, орехи и маленькую баночку мёда. - Может, кино какое-нибудь посмотрим? – Арсений открывает дверь в квартиру и пропускает нагруженного букетами Антона вперёд. - Не хочется… - Антон виновато пожимает плечами и с облегчением сваливает цветы на диван. – Я бы охотнее поболтал. Мне про тебя интересно узнать. Про театр… - Хорошо! – легко соглашается Арсений. – Будь добр, расставь цветы, пока я помоюсь. Справишься? - Справлюсь. Только, во что их ставить? - В спальне на шкафу пять ваз. И на кухне три – возле мойки. Спальня в квартире Попова оказалась гораздо более «захламлённой», чем всё остальное помещение: двуспальная кровать, два шкафа, забитые одеждой, полки с безделушками, тумбочка с косметикой и беговая дорожка возле окна. - Понятно… Живёт он, в основном, здесь… - хмыкнул Антон, доставая со шкафа первую хрустальную вазу. - Ого… Ты, случайно, не дизайнером работаешь? Красиво цветы расставил – высокохудожественно! – Арсений обошёл квартиру, покачивая головой. - Веб-дизайнером… - Антон смущённо улыбнулся. – Спасибо, я старался. - Моя очередь тебя удивлять. Шуруй в ванную, а я на стол накрою. Стоя под струями тёплой воды, Шастун прислушивался к шорохам на кухне и улыбался. Думать об отъезде не хотелось. Он прикрыл глаза, воображая, что не нужно ему с утра ни на какой вокзал. Он живёт здесь – в этой квартире с пустой гостиной и уютно обжитой спальней, рядом с ним чудесный человек с бездонными глазами и ласковой улыбкой, а впереди – только бесконечное счастье. Из ванной он вышел в уютный сумрак, разбавленный золотыми всполохами свечей. - Прямо свидание какое-то… - Антон смущённо тряхнул мокрыми кудрями. - У меня глаза от софитов устают. Хочется сумрака… - Арсений пожал плечами. – Садись. - А я уж размечтался, что натолкнул тебя на «романтик»… - И это тоже. За что выпьем? – Арсений поднял бокал с красным вином и легко коснулся им бокала Антона. По кухне поплыл мелодичный звон. - За знакомство, разумеется… - П-прекрасный тост! – Арсений умело изобразил стыдливое заикание героини старого фильма, и осушил бокал до конца. Шаст последовал его примеру и схватил с блюда виноградину. - Мы были вместе почти пять лет. Но последний год он жил со мной и с женщиной, которую выбрал среди своих поклонниц… - Арсений закусил губу и схватил бутылку, заново наполняя бокалы. - Ты про Захарьина? - Да. - Почему решил рассказать? - Ну, ты же спрашивал… - И как он это объяснил? - «Ты мне очень дорог, но мы не сможем создать полноценную семью в этой стране, Арс. А семья нужна каждому человеку!» - Херня полная. Семья создаётся по любви, а не по гендеру! - Антон взмахнул руками, не сумев сдержать прилив возмущения. - Я тоже так думаю. Поэтому и послал его нахуй. - А он? - А он уже полгода настаивает на том, чтобы мы оставались любовниками, аргументируя это тем, что не может от меня отказаться. - На двух стульях, значит… А ты из-за него жену бросил. Ну, он и мразь. - Ты подслушивал, что ли?! - Арс, извини. Это было громко. - Ладно, проехали… - Попов снова поднял бокал. – Дело прошлое. - Ты его ещё любишь? - Нет. И вчера я понял это окончательно. - Почему – вчера? - Бери свой бокал… - Арсений дождался, когда Антон выполнит просьбу, и улыбнулся. – Давай, за тебя теперь… За гладкую дорогу домой и за то, чтобы в следующий раз этот город встретил тебя радушнее. - Теперь я рад, что он встретил меня именно так… - Антон отсалютовал бокалом и сделал большой глоток. – Я многое потерял, но приобрёл в три раза больше: встретил чудесного тебя, спас от энергетического вампира и побывал на прекрасном спектакле. - Тогда – опять до дна. - До дна. Осушив свой бокал, Шастун медленно поднялся и приблизился к Арсению, вопросительно взглянувшему на него снизу вверх. От алкоголя приятно шумело в голове. Он легко поднял мужчину с табуретки и уткнулся лицом в длинную шею, пахнущую цветочным гелем для душа. Тот не сопротивлялся, даже наоборот – закинул длинные руки ему на плечи и замер, ожидая дальнейшего проявления инициативы. Антон скользнул губами по кадыку, поднялся по скуле и, нетерпеливо выдохнув, прижался губами к тонким сухим губам. Ощутив кончик чужого горячего языка, парень, не мешкая, поймал его своим и углубил поцелуй, превратив его из пробного в страстный и настойчивый. - Целуешься ты офигенно… - шепнул Арсений, когда они, наконец, отстранились друг от друга, ощущая жёсткую нехватку воздуха. - Всё остальное тоже офигенно делаю… - Антон подхватил его на руки, блокируя протестующий вскрик новым поцелуем, моментально перешедшим на скулы, шею и тонкие ключицы, трогательно выглядывающие из-под узкой футболки. - Надорвёшься, дурак! - Это я-то? - Шастун перехватывает Арсения повыше, почти уложив его на своё плечо, и несёт в спальню. Арсений, побрыкавшись для вида, снова затихает и покорно падает на кровать, позволяя парню навалиться сверху. Антону невтерпёж. Он стаскивает с себя футболку, арсеньевскую просто задирает и с наслаждением покрывает поцелуями маленькие тёмные соски и впалый живот. Арсений низко стонет и выгибается, вставая почти на мостик. Оставшаяся одежда оказывается на полу быстро и незаметно. - Ты мне понравился сразу… - шепчет Попов, когда Антон накрывает широкой ладонью его член. - Я и мечтать об этом не мог… - Антон легко касается губами головки. – А потом на спектакле дошло, что ты для меня монолог читаешь! – он забирает член в рот почти на всю длину, срывая с губ Арсения новые стоны. Диалог прерывается. Они полностью переходят на язык тела, и это оказывается в миллионы раз красноречивее. Антон говорит «я хочу любить тебя» поцелуями, «я позабочусь о тебе» - руками, а спрашивает после первого толчка «всё хорошо – тебе не больно?» глазами, получая в ответ лёгкий кивок. Он ещё никогда не занимался сексом вот так – доверчиво и нежно. Да и не секс это даже. Любовь. Вот такая любовь скороспелая, накрывшая, как цунами. Он толкается часто, но не грубо, постоянно меняя угол проникновения и не давая Попову привыкнуть к однообразному ритму. Арсений в ответ то сжимается, словно собираясь кончить, то полностью расслабляется, почти впадая томное забытье. Впрочем, перед оргазмом он весь вскидывается, комкая простынь в руках, и неожиданно впивается зубами в плечо Антона, моментально зализывая укус. Лёгкая боль подталкивает Шаста к тому, чтобы финишировать вслед за любовником, еле успев выйти. - Ты первый, кто заставил меня кончить без рук! – Арсений целует его в висок и сваливает в сторону, хватая с прикроватной тумбочки пачку влажных салфеток. - Говорил же… - Антон блаженно улыбается. – А ты первый, кто не заикнулся про презервативы. Но, ты не бойся, я чист. - Толку сейчас-то бояться? – актёр приподнимается на локте. – А я, ведь, тебя теперь не отпущу. - Хорошо! – Шастун и вовсе просиял, как новенькая лампочка. – Не отпускай… *** На следующий день Арсений проводил Антона на поезд до Москвы. Вернувшись, Шастун сразу же написал на работе заявление о переводе в питерский филиал. Через три месяца они с Арсением отпраздновали первую крошечную дату в той самой пекарне, уплетая курники и пирожки с яблоками. Запивали кофе, но литровую бутылку клюквенного морса прихватили с собой. Через пять месяцев Захарьин ушёл служить в другой театр. От общих знакомых Арсений узнал, что тот так и не женился, но, занятый мыслями о том, что они с Антоном будут есть на ужин, пропустил эту информацию мимо ушей. Через полгода Антон разведал в театре каждый уголок, изучил репертуар и прослыл заядлым театралом. Он не пропускал ни одного спектакля с Арсением, а, поджидая любимого с репетиций, бродил по самому лучшему городу на Земле. «Живут в том городе каменные львы - Хранители душевного покоя…»