Глава 10

— Ты так и будешь сидеть в телефоне или начнешь уже наконец работать? Сэ Ми стояла рядом с Нам Гю, который почти всю смену проторчал в телефоне. Он перевел на нее грустный взгляд и, тяжело вздохнув, отложил телефон в сторону. — Буду, – тихо ответил Нам Гю, сразу же переключаясь на только что подошедшего посетителя. Нам Гю машинально принимал заказ, улыбаясь натянутой улыбкой. Он повторял заученные движения, стараясь не думать о том, что произошло пару дней назад. Слова Таноса эхом отдавались в голове, причиняя острую боль. "Я больше тебя не потревожу". Эта фраза должна была принести облегчение, ведь этого он и добивался изначально, но почему-то вызывала только тоску. Рабочие дни тянулись по ощущениям бесконечно. И с каждым днем становилось только хуже. Сэ Ми, обеспокоенная, несколько раз пыталась заговорить с Нам Гю, но он обрывал ее на полуслове, отделываясь короткими, резкими фразами. На вопросы о его самочувствии отвечал злым взглядом и бросал: "Не твое дело". Коллеги перестали к нему подходить, чувствуя исходящую от него агрессию. Дома было еще хуже. Нам Гю заперался в своей комнате, выходя оттуда только в случае крайней необходимости. Он целыми днями лежал на кровати, уставившись в потолок, или бесцельно бродил по дому. Еда казалась безвкусной, сон - прерывистым и полным кошмаров. Он знал, что ему нужна помощь, но признаться в этом, попросить ее, было выше его сил. Стыд, страх и самоуничижение сковали его, не давая сделать ни шагу. Ведь Нам Гю все испортил. И будет лучше отпустить. Даже если больно. Ведь так правильно. Ведь так будет лучше. Всем. В один из дней, во время перерыва, Нам Гю вышел на улицу закурить, и Сэ Ми отправилась вместе с ним, встав сбоку от него. — Нам Гю, это уже ни в какую. С тобой всё в порядке? – искренне беспокоясь о состоянии друга, поинтересовалась девушка. Нам Гю затянулся сигаретой, выпуская дым в небо. Он знал, что выглядит ужасно. Мешки под глазами, бледное лицо и потерянность во взгляде не могли остаться незамеченными. — Просто устал, — соврал он, отводя взгляд в сторону. Сэ Ми прищурилась, явно не поверив его словам.  — Не ври мне, – твердо произнесла она, скрестив руки на груди. — Я вижу, что что-то случилось. Ты какой-то сам не свой последние дни. Говори, что произошло? Нам Гю замялся. — Просто… Танос… — наконец сдался Нам Гю. — Мы немного…поссорились?  Он посмотрел на девушку, которая смотрела на него как на тупицу. — Ладно, мы больше не общаемся. — Ты же вроде этого и добивался? Нам Гю сжал губы.  — Вроде да… но, я не знаю, Сэ Ми. Все так сложно. Он был со мной рядом все это время, и я, наверное, привык? Да еще мы разошлись… на плохой ноте. Сэ Ми нахмурилась. — И как же? Нам Гю затянулся сигаретой, чувствуя, как дым заполняет его легкие. Сэ Ми пристально смотрела на него, ожидая ответа. — Он… он хотел большего, чем я был готов дать, — наконец проронил Нам Гю, избегая её взгляда. — И я его оттолкнул. Резко. Сэ Ми вздохнула, качая головой. — Ты всегда так, Нам Гю. Бежишь, как только кто-то подходит слишком близко. Почему? Он сжал кулаки, сигарета догорала между пальцев. — Я не могу, Сэ Ми. Я… не знаю. Мне страшно. Я не могу быть тем, кем он хочет меня видеть. Я не могу быть… таким. Ненавижу себя за это, — прошептал он, и голос дрогнул. Сэ Ми положила руку ему на плечо. — Ты боишься того, чего не понимаешь. Но это не значит, что ты должен разрушать все, что делает тебя счастливым. Нам Гю закрыл глаза, чувствуя, как слезы подступают. — Я не знаю, что делать, — признался он, его голос едва слышен. Сэ Ми тяжело вздохнула. — Ты знаешь, что ты — идиот, правда? — выпалила она наконец, не в силах сдержать раздражение.  Нам Гю фыркнул, но тут же поник, чувствуя, как правда ее слов проникает в него, как яд.  — Спасибо за поддержку, — буркнул он, отводя взгляд.  Сэ Ми шагнула ближе, ее голос стал мягче, но все еще оставался настойчивым.  — Слушай, я не психолог, но даже я вижу, что ты сам себя загоняешь в угол. Ты же хотел, чтобы он ушел? Ну, он ушел. Ты доволен?  Нам Гю почувствовал, как ком подкатывает к горлу.  — Нет. — Ну вот, — кивнула Сэ Ми. — Может, стоит перестать быть таким упрямым и попробовать что-то изменить?  Нам Гю опустил сигарету, сжимая ее в пальцах.  — Я… не знаю. Что, если я все испорчу еще больше?  Сэ Ми прищурилась.  — А что если не испортишь? – Она сделала паузу, затем добавила: — Или ты просто боишься, что тебе будет неудобно признаться, что ты хочешь его?  Нам Гю вздрогнул. Эти слова ударили прямо в сердце.  — Может быть, — прошептал он.  Сэ Ми улыбнулась, но не злорадно, а с легким сочувствием.  — Тогда сделай шаг, дурак. Нам Гю бросил сигарету на землю и раздавил ее каблуком. — Он не захочет меня видеть. Сэ Ми вздохнула.  — Он влюблен в тебя по уши, Нам Гю. Конечно он будет рад тебя видеть. Щеки покраснели, и Нам Гю кивнул, чувствуя, как что-то внутри него сдвигается.  — Ладно.  Сэ Ми улыбнулась шире.  — Ну, наконец-то. Нам Гю усмехнулся. — А если поподробнее, как ты его отшил? Тут он вздрогнул, припоминая эти события, и нехотя произнес. — Он меня поцеловал, а меня…стошнило. Сэ Ми застыла. — Стошнило? Нам Гю сжал кулаки, ногти впились в ладони.  — Да. После поцелуя. Я… не справился.  Сэ Ми медленно выдохнула, словно пытаясь переварить это.  — Боже, — прошептала она. — Он, наверное, думает, что ты его физически не перевариваешь.  Нам Гю закрыл глаза. Да, именно так это и выглядело. — Я не хотел… — голос Нам Гю прервался.  — Но вышло как вышло, — закончила за него Сэ Ми. Она внезапно схватила его за руку. — Слушай, ты должен будешь объясниться перед ним, или он пронесёт этот пиздец в голове до конца жизни.  Нам Гю почувствовал, как подкатывает тошнота — но на этот раз от страха.  — А если он…  — Нам Гю, — прошипела Сэ Ми, толкая его в спину. — Ты должен. Он должен. 

***

Нам Гю тянул с тем, чтобы поговорить с Таносом, и дотянул до того дня, когда наступил очередной семейный ужин. Атмосфера в доме всегда становилась тяжелее с приближением вечера, особенно в такие моменты. За окном уже сгущались сумерки, и воздух в гостиной пропитался ароматом кимчи и жареного мяса с рисом, но это не могло сгладить надвигающуюся бурю. За столом, как обычно, собрались все: отец, мать, сестра. От одного взгляда на их лица у Нам Гю сводило живот. Он знал, что будет непросто, но выбора особого не было. Ужин начался с привычных мелочей: отец налил себе чашку соджу, мать аккуратно подвинула к Нам Гю тарелку с любимыми им жареными кальмарами. Но тишина длилась недолго. Отец откашлялся, и его голос, грубый и уверенный, разрезал воздух. — Рад видеть, что ты пришёл без своего дружка. Это семейный ужин, да и тот парень был слишком нахальным. Тебе такие связи не нужны. Ты меня понял? Нам Гю замер, палочки в его руке дрогнули. Он опустил глаза и тихо произнёс: — Ага, — ковыряя палочками рис в своей чашке. Зерна рассыпались, и он не смог их собрать. — Что ты там мямлишь? Говори нормально! — отец стукнул кулаком по столу, отчего миски звякнули. Лицо его покраснело, вены на шее вздулись. Нам Гю метнул на него зловещий взгляд — тот, что прятал годами под маской послушного сына. В глазах мелькнула ярость, накопленная от бесчисленных упреков и запретов. Он тихо прошипел, сжимая зубы: — Я понял тебя, отец. Его отец, строгий и непреклонный, удовлетворенный ответом, продолжил свои монологи, не замечая, как сын сжимает палочки до побеления костяшек. Мать молча смотрела в тарелку, ее пальцы нервно теребили край салфетки — она всегда так делала, когда нервничала. Младшая сестра пыталась поймать его взгляд, но Нам Гю упрямо смотрел в сторону. Вдруг сестра не выдержала. Она отложила палочки и тихо сказала: — Папа, может, не надо? Нам Гю просто… он устал после работы. Отец повернулся к ней. — Не вмешиваешься. Сиди и ешь! Это разговор мужчин. Она опустила голову, но ее глаза, полные слез, все равно искали брата. Нам Гю почувствовал укол вины — сестра всегда пыталась его защитить, даже когда сама боялась. Он протянул руку под столом и сжал ее ладонь, но это только усилило ком в горле. Отец тем временем разошелся, переходя на тему "правильных" друзей и будущего в компании, где Нам Гю якобы должен был "взлететь". Монолог длился, прерываемый только звяканьем посуды. Нам Гю ел механически, каждый кусок казался песком. — Нет, ну ты меня вообще не слушаешь, — голос отца прозвучал резко, как удар. — Я перед кем тут распинаюсь!? — Слышу, — сквозь зубы бросил Нам Гю, чувствуя, как гнев поднимается внутри него. Каждый мускул его тела напрягся, и он готов был взорваться в любой момент. Тишина висела в воздухе, электрическая и угрожающая. — Тогда почему не отвечаешь? — Отец ударил ладонью по столу, заставляя тарелки подпрыгнуть. — Этот твой дружок, этот… Су Бон! Он тебя только портит! Ты стал нервным, раздражительным! Это он тебя таким сделал! Имя Таноса, произнесенное с таким презрением, стало последней каплей. Нам Гю сжал кулаки до побеления костяшек. Каждое слово отца было как пощечина, каждая фраза – плевок в лицо. — Не говори о нем так, — вдруг сказал он, вскакивая со стула. — Ты вообще ничего не знаешь. — Что? — Отец поднялся вслед за ним, его лицо исказилось от гнева. — Ты не смеешь так со мной разговаривать! — Почему? Потому что ты мой отец? — Нам Гю засмеялся, но смех его был нервным, почти истеричным. — Ты всю мою жизнь учил меня как жить, с кем общаться, как одеваться, и я как шавка выполнял все молча. Жертвовал своей жизнью, только чтобы угодить тебе. Чтобы ты был доволен, но ты, ненасытный ублюдок, никогда не был доволен. Я всегда был для тебя неидеальным. Всегда хуже всех. Нам Гю почувствовал, как гнев, копившийся годами, вырвался наружу. Он стоял, дрожа, перед отцом, чьи глаза горели яростью. Мать попыталась вмешаться, но он резко повернулся к ней. — Молчи. Ты всегда молчала, когда он делал из меня посмешище. Отец, ошарашенный, наконец нашел слова. — Да как ты смеешь… так разговаривать со мной, после всего, что я для тебя сделал!  — Да, смею! — крикнул Нам Гю, захлестываемый волной облегчения и страха. — Я больше не буду молчать. Я не буду жить так, как ты хочешь. Отец, раскрасневшийся от гнева, прошипел. — Ты ничего не стоишь без меня. — Я лучше буду ничем. Напряжение в комнате стало невыносимым. Мать заплакала, сестра схватила его за руку, но он ее оттолкнул. — Я больше не буду молчать. Ты всю жизнь давил на меня, как будто я твой слуга, а не сын! А Су Бон… — он запнулся, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, — он единственный, кто видел меня настоящим. Ты даже не пытался понять, кто я. Ты просто решил, что я твоя копия, и всё. Но я — не ты. И никогда им не буду. Отец стоял, парализованный, его лицо побагровело от ярости. Мать тихо плакала, а сестра смотрела на брата с широко раскрытыми глазами. — Это всё ерунда! — Отец зарычал, его глаза горели яростью. — Ты просто не понимаешь, что он тебя портит. Нам Гю почувствовал, как что-то внутри него рвётся. — Он меня любит! — выпалил он, не думая. — И я… я тоже. А ты… ты просто не можешь принять, что я не такой, как ты хочешь! Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Мать смотрела на него с ужасом, сестра замерла, а отец стоял, осознавая сказанное. — Что ты сказал? — наконец прошипел он, его голос дрожал от ярости и непонимания. Нам Гю почувствовал, как дрожь охватывает всё его тело, но он больше не мог отступать. — Я сказал, что люблю его. И это моя жизнь, а не твоя. Отец замер на мгновение, словно принимая решение, а затем с силой хлопнул кулаком по столу, с такой яростью, что тот зашатался. — Убирайся! – заорал он, его лицо было перекошено от злобы. — Убирайся из моего дома! Ты мне больше не сын! Нам Гю не стал спорить. Он развернулся и вышел, чувствуя, как тяжесть сваливается с его плеч. Впервые за долгое время он чувствовал себя свободным.