Глава 11

Нам Гю стучал в дверь — сначала робко, потом настойчивее, в конце уже почти отчаянно, кулаком. Внутри было тихо. Словно в квартире никто и не жил. Он прислушался, прижав ухо к холодной поверхности, но не услышал ни шагов, ни шума телевизора, ни даже скрипа пола. Только стук собственного сердца в ушах. — Су Бон, чёрт возьми, открой же, — тихо выругался он, прижав лоб к двери. Но ответа не последовало. Нам Гю медленно сполз на пол, прислонившись спиной к холодной поверхности. Выдохнул — долго, сдавленно, будто выталкивая из себя весь воздух, который копился в груди эти бесконечные дни. Он достал телефон. Палец сам потянулся к иконке «Инстаграма». Профиль Таноса открылся — всё как прежде, та же аватарка, те же посты. Но лента замерла. Ни одной новой истории, ни одного обновления. Последняя публикация была тем самым днём. Днём, после которого всё пошло по одному месту. Нам Гю пролистал вверх, потом снова вниз, будто надеясь, что что-то появится, обновится, но нет. Тишина. — Даже постить перестал, — прошептал Нам Гю, и от этой мысли стало тошно. Он ненавидел себя. Ненавидел свой желудок, свою идиотскую, предательскую реакцию, которая всё перечеркнула. Ненавидел тот ужас, что сковал его тогда и не дал ничего объяснить. Пальцы листали ленту почти на автомате, пока не наткнулись на фото. Танос и Гён Су — тот самый парень с вечеринки, друг Таноса. Они смеялись на снимке, оба с бокалами в руках, на фоне какого-то бара. Что-то кольнуло Нам Гю — не ревность, нет, а внезапная мысль. Гён Су. Он же друг. Он должен знать. Должен. Сердце забилось чаще, когда он зашёл в профиль Гён Су и ткнул в "Сообщение". Палец завис над клавиатурой. Что писать? Длинные оправдания? Нет. Он выдохнул и выдавил короткое, но ёмкое: «Встретимся?». Отправил. И снова погрузился в мучительное ожидание, уставившись в экран, который упорно не хотел светиться новым уведомлением. Минуты тянулись невыносимо медленно. Он сидел, прислушиваясь к скрипу лифта, к чьим-то шагам на лестнице — не Танос ли? — но нет. Прошло, наверное, полчаса. Может, больше. Нам Гю уже начал терять последние капли надежды, как вдруг — вибрация. Он едва не выронил телефон. Сообщение было от Гён Су. И там не было никаких лишних вопросов, никакого "что случилось?". Только адрес. Чёткий, ясный, с названием клуба. Парень оказался на удивление сообразительным, и Нам Гю мысленно поблагодарил его. Он вскочил на ноги, чуть не пошатнувшись от резкого движения. Бросил последний взгляд на дверь квартиры Таноса — всё так же закрыта. «Ладно, — подумал он, направляясь к лифту. — Если не здесь, то там». Вбил адрес в приложение такси. Машина нашлась быстро. Нам Гю вышел на улицу, где уже темнело, и твёрдо, почти ожесточённо, кивнул сам себе. Он добьётся своего. Он всё объяснит. Даже если придётся ползти на коленях. Сейчас он был готов на всё.

***

Такси остановилось у темного здания с неоновой вывеской. Оттуда уже доносился приглушенный, но мощный бит, от которого дрожала земля под ногами. Нам Гю расплатился и вышел, резкий вечерний воздух смешался с запахом асфальта. Он сделал шаг к входу, где стояли люди в черном, и чувство решимости внутри него начал подтачивать внезапный страх. «Что я здесь делаю?» — пронеслось в голове, но было уже поздно отступать Дверь открылась, и его ударила в лицо волна звуков. Музыка была не просто громкой — она была физической, пульсирующей массой, заполнявшей каждую клетку пространства. Бас бился в груди, как второе сердце. Воздух был густым, почти вязким от смеси запахов: терпкий дым дорогих сигарет, тяжёлые, сладковатые духи, кисловатый запах разлитого алкоголя и… что-то ещё. Что-то приторно-сладкое, химическое, знакомое до мурашек — наркота. Нам Гю сжался внутри, желудок неприятно загудел. Этот запах ассоциировался у него с самыми тёмными, потерянными ночами, с тем состоянием, из которого он так долго старался выбраться. Продвигаться через толпу было как плыть против течения в мутной реке. Тела в полумраке сливались в одно пятнистое полотно под мигающими стробоскопами и лазерными лучами. Блеск страз на одежде, безучастные или слишком оживлённые лица, запрокинутые в смехе. Перед глазами всё было как в тумане. Он добрался до бара — длинной, подсвеченной синим светом стойки, где ловкие барменши в откровенных нарядах жонглировали бутылками и шейкерами. Прислонившись спиной к холодной стойке, он достал телефон. Экран слепил глаза. Он написал Гён Су: «Я у бара. Где ты?». Отправил. И снова принялся ждать, но теперь уже в этом хаосе. Его взгляд скользил по залу, по танцполу, где тела двигались в ритмичном танце. Чувство беспокойства нарастало. Всё здесь — звук, свет, запахи — давило на него, напоминая о том, как легко в таких местах можно потерять себя. И где-то в этом был человек, который мог знать, где Танос. Внезапно из шума и мельтешения теней перед ним появился мужчина в безупречно сидящем тёмном костюме. Его лицо было невозмутимо, взгляд оценивающий и холодный. Охранник. Или что-то вроде того. — Господин Нам Гю? — его голос пробился сквозь шум музыки, не повышая тона, но звучал чётко. Нам Гю вздрогнул, оторвавшись от созерцания толпы. Он лишь смог кивнуть, сглотнув комок внезапно подступившей сухости в горле. Мужчина в костюме коротко мотнул головой в сторону — мол, иди за мной — и развернулся, уверенно прокладывая путь через толпу. Люди расступались перед ним почти автоматически. Нам Гю, чувствуя себя нелепым щенком на поводке, поспешил следом. Охранник в костюме уверенно повел его не к какой-то скрытой двери, а к широкой, ковровой лестнице в самом конце зала, огороженной бархатным шнуром. По обе стороны от входа на ступени стояли такие же невозмутимые ребята в черном, но при виде проводника Нам Гю они лишь едва заметно кивнули и отодвинули шнур. Лестница вела на этаж, где царила совсем другая атмосфера. Шум снизу здесь превратился в приглушенный, басовый гул, бивший в пол. Воздух был прохладнее, очищенный системами кондиционирования, и пахло дорогим деревом, кожей и легким ароматом алкоголя. По обеим сторонам просторного, слабо освещенного зала тянулись полузакрытые VIP-ложи с низкими диванами и столами. Из некоторых доносился сдержанный смех, звон бокалов, мерцали экраны телефонов. Проводник остановился у одной из таких лож, ничем внешне не примечательной, и жестом пригласил Нам Гю войти внутрь. Гён Су сидел в глубине углового дивана, откинувшись на спинку. Перед ним на низком столике были разбросаны не коктейльные зонтики, а листы бумаги. В его руке был не бокал, а тяжелый стакан с темным, почти черным виски и одним крупным кубиком льда. Он что-то внимательно изучал на одном из листов, и его лицо в этом свете казалось усталым, сосредоточенным и гораздо более взрослым, чем на той беззаботной вечеринке. Он был одет в дорогую, но простую темную водолазку. Услышав шаги, он медленно поднял голову. Взгляд его упал на Нам Гю, замершего на пороге. Ни тени удивления или приветствия. Только тихое ожидание. — Заходи и прикрой за собой штору, — произнес Гён Су, его голос прозвучал ровно, перекрывая далекий гул музыки. Он сделал небольшой глоток виски, не отводя глаз. После чего, с лёгкой, почти довольной улыбкой кивнул на свободное место напротив. — Присаживайся. Нам Гю неуверенно кивнул, прошёл глубже и опустился на край широкого дивана. Мягкая кожа оказалась холодной, неприятной на ощупь. Вся эта атмосфера — приглушённая музыка, полумрак, вид Гён Су за бумагами в клубе — сковывала его, вызывала желание вскочить и сбежать. Но он вжался в сиденье. Выбора не было. Гён Су, не поднимая глаз от листов, сделал непринуждённый глоток виски. — Таноса ищешь? Слова прозвучали так спокойно, будто спрашивали о погоде. Нам Гю вздрогнул. Сердце ёкнуло, в груди вспыхнула слабая, болезненная надежда. — Ты знаешь, где он? — голос Нам Гю прозвучал резче, чем он хотел. Гён Су наконец оторвался от бумаг, взял их в руки и, прикрыв нижнюю часть лица листом, сделал задумчивый вид. — Он дома. — Его там нет! — Нам Гю выпалил сразу, почти перебивая. Он сжался, стараясь говорить строже, собраннее. — Я только что оттуда.  Гён Су медленно опустил бумаги. Его взгляд стал изучающим, чуть насмешливым. — А ты упорный. Что случилось-то между вами, если ты его ищешь? Поссорились? Нам Гю почувствовал, как его ведут не туда. Тема ускользала. — Это неважно. Где он, Гён Су? — Неважно? — тот приподнял бровь. — Странно. Обычно люди, которые так яростно кого-то ищут, хотят что-то исправить. Или хотя бы понять, что сломалось. А ты сразу к финишу рвёшься. Не интересно, что он чувствовал? Почему сбежал? Каждое слово было как нож. Нам Гю чувствовал, как внутри закипает отчаяние, смешанное с злостью. Он пришёл не для психоанализа. — Я знаю, что он чувствовал! — вырвалось у него, и голос дал трещину. — И знаю, что это я во всём виноват. Но сейчас мне нужно его найти. Только это. — Может, он не хочет, чтобы его находили? — Гён Су отпил виски, его глаза сверкнули в полумраке. — Может, ему нужно побыть одному? Осмыслить. Ты подумал об этом? Терпение Нам Гю лопнуло. Он подался вперёд и с силой ударил ладонью по столешнице. Звонкий удар прозвучал громче любой музыки. — Хватит! — его голос сорвался на крик, полный обречённости и ярости. Он уставился на Гён Су, глаза горели. — Ты же знаешь, где он! Я вижу по твоим глазам, что знаешь! Просто скажи! Ты моя последняя надежда, понимаешь? Он тяжело дышал, грудь вздымалась. Всё, что копилось неделями, хлынуло наружу. — Я не спал. Я не мог есть. Каждый день — это ад, в котором я только и делаю, что вспоминаю его лицо… его лицо в ту секунду. Я разрушил всё одним действием. Мне нужно увидеть его. Нужно сказать ему… что это не он. Что это я. Я сломался. Я испугался. Но не его… Себя… Голос Нам Гю окончательно прервался. Он сидел, сгорбившись, глядя в пол, чувствуя, как подступают позорные, горячие слёзы. Он выложил всё. Унизился полностью. В комнате повисла тяжёлая тишина, контрастирующая с далёким шумом клуба. Гён Су не двигался. Он просто смотрел на Нам Гю, и на его лице не осталось ни намёка на прежнюю насмешку. Был лишь холодный, неотрывный анализ. Потом он медленно наклонился, взял чистый стакан со стола, налил в него виски из бутылки. Без единого слова он протянул стакан Нам Гю через стол. Тот смотрел то на напиток, то на лицо Гён Су с немым непониманием. Его мозг, перегруженный эмоциями, отказывался обрабатывать этот жест. Губы сами собой начали складываться в вопрос: — Что за ху… — Он здесь, — тихо, но чётко произнёс Гён Су, перебивая его. — В клубе. Нам Гю застыл. Стакан всё ещё висел в воздухе между ними. — Что?.. — Я сказал, он здесь, — повторил Гён Су, и на этот раз в его голосе не было игры. Была усталая, тяжёлая правда. — Он почти не ночует дома. После вашей ссоры — сплошные клубы, бары, тусовки. Забрасывает внутрь всё, что отшибает голову. Алкоголь и… не только. — Он посмотрел прямо на Нам Гю, давая словам улечься. — Ты хотел знать, что с ним. Вот что. Нам Гю почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он тяжело сглотнул, и ком в горле казался размером с кулак. — Сейчас он здесь, — продолжал Гён Су, указывая куда-то в сторону жестом стакана. — В одной из VIP-лож. Внезапная, слепая ярость — направленная только на самого себя — поднялась из желудка к горлу. Нам Гю схватил протянутый стакан и залпом выпил всё содержимое. Алкоголь растёкся по груди, но не смог смыть стыд. Он поставил стакан с глухим стуком и уставился в тёмный паркет, сжимая виски так, что пальцы побелели. — Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт… — зашептал он, качая головой. — Это я… это всё из-за меня. Я его довёл… Я, я… — Нам Гю, — голос Гён Су прозвучал неожиданно мягко. Он перевёл дух. — Успокойся. Ты не виноват. Ну, не полностью. Тот идиот… он всегда любил спешить. Ломиться в закрытые двери с разбега. А у тебя… — он сделал паузу, выбирая слова, — у тебя, я смотрю, свои проблемы. Свои границы. Он напоролся на них на полном ходу. Вы оба пострадали. У тебя были причины отреагировать… так, как ты отреагировал. Тишина, наступившая после этих слов, была густой, как болото. В ней тонули отдалённые удары баса, приглушённый смех из соседней ложи. Нам Гю сидел, сгорбившись, переваривая сказанное. Не виноват? Это казалось невозможным. Но в рациональной части мозга, ещё не залитой полностью виски и виной, щёлкнуло понимание: да, Танос всегда был таким. Напористым, стремительным, не оставляющим времени на передышку. Это не оправдывало Нам Гю, но… немного объясняло панику. Гён Су наблюдал за ним, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась усталая мудрость того, кто слишком часто разбирал последствия чужих драм. — Так что, — наконец нарушил он тишину. — Ты готов с ним встретиться? Нам Гю медленно поднял голову. В глазах у него ещё стояла влага от самобичевания, но сквозь неё пробивалось стальная решимость. — Да, — выдохнул он. — Более чем. — Тогда слушай, — Гён Су наклонился вперед, его голос стал тише. — Он в ложе номер три, в самом конце зала. Там сейчас кроме него пара человек, но они… не в себе. Ты его узнаешь. Он, скорее всего, будет уже не совсем адекватен. Алкоголь, может, что ещё. — Он пристально посмотрел на Нам Гю. — Твоя задача — не вступать в дискуссию, не пытаться всё объяснить тут же, на ходу. И уж точно не кричать и не устраивать сцен. Его надо вытащить. Отсюда. Просто вытащить. На свежий воздух, в такси, куда угодно. Понял? Это не место для разборок. Нам Гю кивнул, каждое слово вбиваясь в сознание как гвоздь. Вытащить. Просто вытащить. — А если он не захочет? Если… оттолкнёт? — Тогда ты применишь силу, — без тени сомнения сказал Гён Су. — Не для драки. Для того, чтобы вывести. Потому что если оставить его здесь ещё на несколько часов, завтра ты можешь уже не найти его в том состоянии, в котором он сможет разговаривать. Ты сейчас его ангел-хранитель, понял? Этот образ — «ангел-хранитель» — был настолько странным для Нам Гю, что на секунду он растерялся. Но потом снова кивнул. Да. Он пришёл. Он будет вытаскивать. — Ладно, — сказал Нам Гю, поднимаясь. Ноги немного дрожали, но выдерживали. — Номер три. — Номер три, — подтвердил Гён Су. Он больше ничего не добавил, просто смотрел, как Нам Гю выпрямляется, проводит рукой по лицу, сметая следы слабости, и направляется к выходу из ложи. На пороге Нам Гю обернулся. — Ты не… пойдешь со мной? Гён Су лишь махнул рукой. — Я догоню тебя. Нам Гю кивнул и вышел в общий зал. Его взгляд сразу же устремился в самый конец. Ложа номер три. Оттуда доносился самый громкий, немного истеричный смех. Сердце Нам Гю колотилось где-то в горле, когда он приблизился к ложе. От Таноса его отделял лишь слой тяжелого бархата. Он уже тянулся к шторке, как та резко дернулась в сторону. Оттуда вывалился парень, едва державшийся на ногах. Он уставился на Нам Гю мутными глазами и тут же расплылся в пьяной ухмылке. — Ого, ребята! — голос его был громким и развязным. — Смотрите-ка, какой милый паренёк пожаловал! Прежде чем Нам Гю успел среагировать, незнакомец быстро закинул руку ему на плечи, и отдернул штору ещё шире, открывая вид на творящееся внутри. Нам Гю замер, судорожно водя взглядом по задымленной комнате. Размытые лица, пустые бутылки, разлитый алкоголь, блеск в глазах, говорящий не только о выпивке… Но Таноса не было. Его взгляд метался от одного человека к другому — пусто. В груди похолодело. Неужели Гён Су всё-таки обманул? Он резко вывернулся из навязчивых объятий и попятившись назад, наткнулся на чью-то грудь. Ему снова закинули на шею руку. Новая рука, тяжелая и настойчивая, тут же обвила его шею. Нам Гю уже ненавидел этот клуб и всех, кто в нём находился. — Отстань, — попытался он буркнуть, оборачиваясь, но его опередил спокойный, знакомый голос. — Всем добрый вечер, — Гён Су, появившись будто из воздуха, стоял рядом с самой что ни на есть приветливой улыбкой. Он кивнул обитателям ложи. — Не видели, куда Танос подевался? Парочка девушек в углу хихикнула. Один из парней, полулежа на диване, лениво махнул рукой: — Свалил куда-то, минут десять назад. Нам Гю почувствовал, как последняя надежда начинает угасать. Он уже почти не слушал, как Гён Су заводит какой-то пустой разговор с этими людьми, его сознание затуманилось от отчаяния. И тут в ложу кто-то вошёл. Движения были размашистыми, немного неуверенными, но знакомыми до боли. Нам Гю медленно поднял голову, и у него перехватило дыхание. Он застыл. В дверях, чуть пошатываясь, стоял он. Танос. Вернее, его жалкая, искажённая пародия. Небрежно отмахнувшись от кого-то, он прошёл вглубь и тяжело плюхнулся на диван, закинув голову на спинку и закрыв глаза. Будто сработал какой-то сигнал, к нему тут же прилипли две девушки, облепив с обеих сторон. Что-то острое и уродливое кольнуло Нам Гю в самое сердце. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Скажи что-нибудь. Двигайся. Сделай хоть что-нибудь. — Танос, — голос Гён Су прозвучал непринужденно. — А я тебя как раз искал. Посмотри, кого привёл. Ты рад? Танос медленно, с явным усилием приподнял веки. Его взгляд, мутный и невидящий, скользнул по Гён Су, а затем переместился на Нам Гю. Время остановилось. Нам Гю не узнал этих глаз. Зрачки были неестественно огромными, чёрными, почти поглотившими радужку. В них плескалась пустота, химический туман, сквозь который с трудом пробивалось что-то отдалённо человеческое. Он был под кайфом. Под самым что ни на есть жёстким кайфом. Нам Гю сглотнул ком, подступивший к горлу. Всё его тело затряслось мелкой, предательской дрожью. Единственное, о чём кричали инстинкты — бежать. Бежать прочь. Но рука Гён Су, твёрдо лежавшая у него на плече, словно приковала его к месту. Танос промолчал. Он просто уставился на Гён Су, будто Нам Гю был пустым местом. — Ты принёс то, о чём я просил? — голос Таноса был низким, хриплым, лишённым всяких эмоций. Нам Гю перевёл взгляд на Гён Су, и в его душе что-то оборвалось. Тот, тяжело вздохнув, засунул руку в карман джинсов и вытащил небольшой зип-пакетик с белым порошком. Без лишних слов он бросил его Таносу. Тот поймал пакет ловким, натренированным движением. Наклонился над стеклянной столешницей, рассыпал дорожку. Всё вокруг будто зависло в немом крике. А потом — резкое, шумное втягивание. В животе Нам Гю всё сжалось в тугой, болезненный узел. Запах, звук, сам вид этого действа ударили по нему с такой силой, что мир поплыл перед глазами. Передёрнуло с ног до головы. Это было не просто отвращение. Это был панический, животный страх, поднимающий из глубин памяти то, что он так старался похоронить: свою собственую слабость, свою прошлую зависимость, тот путь на самое дно, с которого он еле выкарабкался. И тут одна из девушек, та, что висела на Таносе справа, обвила его шею рукой. Другой рукой она грубо взяла его за подбородок, повернула к себе и без всякого стеснения потянулась к его губам. Этого Нам Гю уже не выдержал. С громким, сдавленным звуком, похожим на рыдание, он рванулся прочь, вырвавшись наконец из хватки Гён Су. Он выскочил из ложи, слепо наткнулся на холодную стену в коридоре и сполз по ней на пол, задыхаясь. Воздух не поступал в лёгкие, в глазах темнело, в ушах звенело. Это не он. Это не может быть он. Что с ним сделали? Что я с ним сделал? Противоречивые мысли бились в голове. Он не понимал, как до этого, он и сам мог принять таблетку, предложенную Таносом, без этой паники. Почему сейчас всё так? Почему вид этого… этого саморазрушения вызывал такую физическую волну ужаса и боли? Тихие шаги приблизились. Тепло. Чьи-то пальцы осторожно коснулись его головы, запутались в волосах. Нам Гю поднял глаза, залитые невыплаканными слезами. Перед ним, присев на корточки, был Гён Су. Ни тени прежней забавы. Только холодная серьёзность. — Ты должен вытащить его, Нам Гю, — сказал он тихо, но так, что каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Не забыл? От этих слов Нам Гю съёжился ещё больше, будто пытаясь исчезнуть. — Я не могу… — его голос был хриплым шёпотом. — Не знаю, как… Я даже посмотреть на него нормально не могу, как я… — Заткнись и слушай, — перебил его Гён Су, и в его тоне впервые прозвучала жёсткость. Гён Су сжал его плечо так крепко, что Нам Гю вскрикнул от неожиданной боли. Это вернуло его из состояния паники. — Ты можешь. Ты должен. Смотри на меня, — его голос был низким, властным, не терпящим возражений. — Тот парень, которого ты видел там — это не Су Бон. Это его оболочка, набитая дерьмом, обидой и отчаянием. Ты сам его туда загнал. Твоя задача сейчас — не разговаривать с этой оболочкой. Твоя задача — докричаться до того, кто внутри. До того Су Бона, который любил тебя так сильно, что не справился с отказом. Понимаешь? Ты не для того сюда приполз, чтобы сдаться при первой же трудности. — Но… — Нам Гю попытался вырваться, но Гён Су не отпускал. — Нет «но». Ты видишь, до чего он себя довёл? Он сам себя не остановит. У него внутри сейчас одна мысль — сжечь всё, включая память о тебе. И он сделает это. Прямо на твоих глазах. Если ты сейчас не встанешь и не вытащишь его за шкирку отсюда, завтра можешь даже не искать. Потому что или он свалит так далеко, что ты не достанешь, или с ним случится что-то, после чего разговаривать будет уже не с кем. Слова Гён Су были жёсткими, безжалостными, но именно они, как ведро ледяной воды, привели Нам Гю в чувство. Страх сменился холодной, обжигающей решимостью. Да, он загнал его в эту яму. Значит, он и должен его из неё вытащить. Даже если тому будет больно. Даже если тому будет противно. Он глубоко вдохнул, оттолкнул руку Гён Су и поднялся на ноги. Колени всё ещё дрожали, но теперь это была дрожь не слабости, а собранной, сфокусированной энергии. — Хорошо, — проговорил он хрипло. — Как? Гён Су, наконец, отпустил его и указал на бар в конце зала VIP-этажа. — Закажи там стакан воды. Просто воды. Ледяной. И иди обратно. Не спрашивай, не говори ничего. Просто войди, сядь рядом с ним, отодвинь этих кукол и сунь ему стакан в руку. Он в таком состоянии не поймёт длинных речей. Он поймёт только действие. И твоё присутствие. Остальное — потом. Нам Гю кивнул. Действие. Он может действовать. Подойдя к бару, он заказал воду. Бармен налил один толстый стакан, и в завершение, бросил лёд. Холод стекла обжёг ладони. Хорошо. Со стаканом в руках он снова подошёл к ложе. Штора была снова задернута, из-за неё доносился тот же гнусный смех. Нам Гю на секунду закрыл глаза, представив не эту комнату, а Таноса — того, каким он был: нахальным, солнечным, смотрящим на него с обожанием. Этот образ дал ему последний прилив сил. Он отдернул штору. Всё было так же: дым, хохот, беспорядочно разбросанные тела. Танос сидел посередине дивана, откинув голову на спинку, глаза снова были закрыты. К нему с обеих сторон прилипли те же девушки. Нам Гю шагнул внутрь. Музыка заглушала его шаги, но кто-то из парней заметил его. — О, вернулся красавчик! Принёс выпить? Нам Гю проигнорировал его. Он подошёл прямо к дивану. Девушка слева от Таноса, увидев его решительное лицо и стакан в руке, инстинктивно отодвинулась. Та, что справа, попыталась было прижать Таноса ближе, но Нам Гю холодно ткнул стаканом в её плечо, заставляя отстраниться. — Подвинься, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, что девушка, надувшись, всё же отползла. Нам Гю сел на освободившееся место, вплотную к Таносу. Тот даже не пошевелился. Он пах потом, дорогим парфюмом, алкоголем и химически-сладким — тем самым порошком. Сердце Нам Гю сжалось от боли, но он не отступил. Он взял руку Таноса и вложил в неё стакан с ледяной водой. — Пей, — сказал он тихо, но чётко, прямо ему в ухо. Танос медленно открыл глаза. Те огромные, неестественно чёрные зрачки снова уставились на Нам Гю. В них не было осознания, только туманная, наркотическая дымка. Он посмотел на стакан в своей руке, потом снова на Нам Гю. Его губы дрогнули. — Ты… — прохрипел он, голос был чужим, разбитым. — Зачем… ты здесь? — Чтобы ты выпил воды, — повторил Нам Гю, не отводя взгляда. — И чтобы мы ушли отсюда. Сейчас. В комнате наступила неловкая тишина. — Уйти? — Танос хрипло рассмеялся, но в смехе не было веселья. — Я никуда не пойду. Мне здесь… хорошо. — Он попытался оттолкнуть стакан, но Нам Гю крепко держал его руку. — Нет, — сказал Нам Гю твёрдо. Впервые за весь вечер он чувствовал полную уверенность в своих действиях. — Тебе здесь плохо, и я не уйду без тебя. Он поднёс стакан ко рту Таноса. — Пей. И случилось чудо. Сквозь химический туман в глазах Таноса мелькнула искра — крошечная, едва уловимая, но настоящая. Искра узнавания. Или покорности. Или просто усталости. Он открыл рот, и Нам Гю аккуратно влил ему несколько глотков ледяной воды. Танос сглотнул, поморщился, но не выплюнул. Он смотрел на Нам Гю, и постепенно, очень медленно, дикая, отстранённая маска на его лице начала трескаться. На смену ей пришла невыносимая, детская усталость и боль. — Мне… плохо, — простонал он уже другим, жалобным голосом, в котором снова угадывался тот самый Су Бон. — Знаю, — тихо сказал Нам Гю. Его собственная злость и страх растворились, оставив после себя только огромную, всепоглощающую нежность и вину. — Потому мы и уходим. Дай мне помочь. Он встал, не отпуская руки Таноса, и потянул его за собой. Танос пошатнулся, но поднялся. Он был слаб, дезориентирован, но больше не сопротивлялся. Нам Гю обвёл взглядом комнату, встречаясь с недовольными и удивлёнными взглядами. Он, обняв Таноса за талию, повёл его к выходу, поддерживая, чтобы тот не упал. За спиной он услышал неодобрительное ворчание и чей-то саркастический смешок, но его это больше не касалось. Гён Су, стоявший у входа в ложу, молча отодвинул штору, пропуская их, и кивнул Нам Гю — коротко, одобрительно. Длинный коридор, лестница вниз, снова оглушительный зал… Нам Гю шёл, сосредоточившись только на одном: на тяжести тела, прислонившегося к нему в полном доверии, на прерывистом дыхании рядом со своим ухом. Холодный ночной воздух ударил по лицу, как спасительный удар. Нам Гю судорожно вдохнул, одной рукой крепко держа Таноса, который почти обвис у него на плече, другой пытаясь нащупать в кармане телефон. Палец скользил по заблокированному экрану — вызвать такси сейчас казалось невыполнимой миссией. Внезапно кто-то легко коснулся его плеча. Нам Гю обернулся и встретился взглядом с Гён Су. Тот стоял, засунув руки в карманы кожаной куртки, и без лишних слов помахал перед его лицом брелком с ключами. Короткий кивок в сторону парковки — и он уже шёл туда, не дожидаясь ответа. Машина Гён Су оказалась чёрным, неприметным внедорожником. Усадить Таноса на заднее сиденье было целой задачей. Тот то вырывался, бормоча что-то невнятное, то вдруг прижимался к Нам Гю всем телом, ища опоры, и тут же засыпал, положив голову ему на плечо. Нам Гю сидел, не смея пошевелиться, чувствуя на своей куртке тепло его щеки и прерывистое, сдавленное дыхание. Поездка прошла в гробовом молчании, если не считать шума мотора и редких вздохов Таноса. Гён Су не задавал вопросов, не пытался заговорить, и Нам Гю был ему за это безмерно благодарен. У подъезда Гён Су помог вытащить Таноса из машины и практически на себе втащил его в лифт, а потом и в квартиру. Всё делалось молча, быстро, эффективно. В прихожей Нам Гю едва успел снять с Таноса ботинки, прежде чем они почти на руках дотащили его до спальни и уложили на широкую кровать. Танос беззвучно провалился в матрас, его фигура казалась неестественно хрупкой и беззащитной. Нам Гю выпрямился, проводя дрожащей рукой по лицу. Гён Су отряхнул руки, скрестил их на груди и обернулся к Нам Гю. — Надеюсь, дальше моя помощь не нужна?  Нам Гю, не отрывая взгляда от бледного лица Таноса, медленно помотал головой. Гён Су кивнул и развернулся, направляясь к двери. Его рука уже легла на ручку. — Гён Су. Тот остановился и обернулся. Нам Гю наконец оторвал взгляд от кровати и посмотрел на него. В полумраке комнаты его глаза блестели слишком ярко — от усталости, от пережитого шока, от переполнявшей его благодарности, за которую не находилось слов. — Спасибо, — выдавил он наконец. Одно-единственное слово, в которое вложил всё. На лице Гён Су мелькнуло что-то вроде удивления, затем он слегка усмехнулся — не насмешливо, а скорее с какой-то странной, уставшей теплотой. Он молча кивнул ещё раз, вышел из комнаты, и через мгновение Нам Гю услышал тихий щелчок входной двери. Тишина, наконец, обрушилась на комнату. Нам Гю снова посмотрел на Таноса, и реальность происшедшего накрыла его с новой силой. Он сделал это. Он здесь. Они вместе. Но облегчение было мимолётным, его тут же сменила тяжёлая, давящая тревога. Самое сложное было впереди. Завтра. Завтра им предстоит поговорить. А что он скажет? С чего начнёт? Измотанный, он медленно сполз на пол, прислонившись спиной к краю кровати. Поджал колени к груди, опустил на них голову и закрыл глаза. Нужно было отдышаться. Просто отдышаться и собрать мысли в кучу. Внезапный шорох заставил его вздрогнуть. Приглушённый звук — кто-то ворочается на кровати. Нам Гю замер, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Он медленно, будто боясь спугнуть, поднял голову и замер. Танос лежал на спине, а его голова свесилась с края кровати, оказавшись на одном уровне с лицом Нам Гю. В полумраке комнаты его огромные, до сих пор расширенные зрачки казались бездонными черными дырами. Он просто смотрел. Без выражения. Без вопроса. Просто смотрел. Нам Гю почувствовал, как жар стремительно заливает его щёки и уши. «Слава богу, здесь темно» — отчаянно подумал он. — Зачем ты это делаешь? — голос Таноса прозвучал тихо, хрипло, каждый звук давался ему с трудом. Он всё ещё был где-то там, в химозных облаках. Нам Гю сглотнул ком, вставший в горле. Его сердце бешено колотилось. Он заставил свои губы растянуться в слабую, дрожащую улыбку. — Потому что я люблю тебя, — прошептал он, и слова, такие простые и такие страшные, наконец сорвались с его языка, наполняя тишину комнаты. Его рука сама потянулась вверх. Пальцы осторожно коснулись выцветших, растрёпанных фиолетовых прядей волос Таноса, запутались в них, поглаживая. — Поэтому ложись спать. А завтра… завтра мы обязательно поговорим. Хорошо? Он посмотрел ему прямо в эти тёмные, невидящие глаза, пытаясь найти в них хоть каплю понимания. Танос не ответил. Он лишь медленно, будто против воли, прикрыл веки. Его дыхание снова стало глубоким и ровным. Как только веки Таноса сомкнулись, натянутая улыбка спала с лица Нам Гю. На её место хлынуло то, что он сдерживал весь вечер — вина, боль, усталость, облегчение. Горячие, предательские слёзы покатились по щекам беззвучными ручьями. Он подавил тихий, сдавленный всхлип, кусая губу. Не в силах сдержаться, он медленно подался вперёд, преодолевая крохотное расстояние между ними. Осторожно, боясь разбудить, коснулся своими губами его губ — сухих, чуть приоткрытых, пахнущих чужим алкоголем и горьким пеплом. Это был не поцелуй. Это было прикосновение. Обещание. Он отстранился, ещё раз взглянув на спящее лицо. Его собственные губы дрожали. — Спокойной ночи, Су Бон, — прошептал он в полную уже темноту комнаты, зная, что тот не слышит.