Глава вторая. Самообман Натали.

Натали влетела в дом, захлопнув за собой дверь так, что по стенам прокатился глухой отзвук. Каждый ее шаг, каждое движение были пропитаны хаосом, вихрем, который бушевал внутри, не находя выхода. Она пронеслась мимо дивана, где мать, как обычно, безмятежно дремала, погруженная в свою апатию, словно мир вокруг нее перестал существовать. Мать не замечала чужой бури, и Натали даже не ждала от нее ничего, но эта обыденность, эта безразличная тишина лишь подчеркивали остроту ее собственных, невыносимых переживаний. Хотелось кричать — так, чтобы лопнули легкие, чтобы дрогнули стены дома, чтобы весь мир услышал ее внутренний разрыв. Хотелось рыдать навзрыд, до полного изнеможения, пока слезы не иссякнут, а боль не утихнет, не оставив после себя ничего, кроме опустошения. И одновременно с этим, странное, почти пугающее, ощущение радости и смеха переплеталось с отчаянием, создавая невообразимую, жестокую симфонию в ее душе. Ее эмоции превратились в сплошной, неразборчивый клубок, из которого невозможно было выбраться, нить за нитью распутать и понять, что же на самом деле она чувствует. Она рухнула на кровать, скомкав ночную футболку и шорты, в которые наспех переоделась, будто спасаясь от невидимой погони. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, отчаянно бьющаяся о прутья клетки, пытаясь вырваться на волю. «Что Лотти сделала такого, чтобы Натали чувствовала себя так?» — этот вопрос сверлил ее мозг, не давая покоя. Ничего, абсолютно ничего. Ну, если только этот легкий, невинный поцелуй в щеку, который словно электрический разряд прошел по ее нервам, заставив каждую клеточку тела вздрогнуть. И эти руки, нежно легшие на бедра, которые заставили кожу гореть огнем, оставляя после себя фантомное тепло, что никак не желало уходить. «Это ведь ничего, да?» — отчаянно убеждала она себя, но голос разума тонул в шепоте сердца, которое, казалось, знало другую правду. Мама целовала ее в щеку в детстве – это было проявлением нежности, не более. Так почему же сейчас, от прикосновений Лотти, все внутри переворачивалось, будто земля уходила из-под ног? «Почему ты так изводишь себя, Натали?» — этот безмолвный вопрос, обращенный к самой себе, повис в воздухе, не находя ответа. Она закрыла глаза, пытаясь стереть из памяти образ Лотти, но он лишь становился ярче, преследуя ее даже за сомкнутыми веками. Это было так ново, так пугающе, так… притягательно. И Натали не знала, что с этим делать.

***

На следующий день раздевалка после тренировки опустела лишь наполовину. Воздух все еще вибрировал от недавней активности, запахи пота и хлорки смешивались с ароматом старых кроссовок. Натали, как всегда, тянула время, выжидая. Ее взгляд метался от одной скамьи к другой, отсчитывая минуты, пока все остальные девчонки не исчезнут в коридорах школы, оставляя ее наедине с мыслями. Все, кроме Вэн и Тай. Они и не спешили. Нат видела их, смеющихся, переодевающихся, их руки нежно касались друг друга, когда они думали, что никто не видит. Это было так интимно, так естественно для них, что Натали невольно замирала, наблюдая. Они, казалось, даже забыли о ее присутствии, полностью погруженные в свой маленький, уютный мир. Но Натали все знала. Всегда знала, даже если делала вид, что не замечает. Это была их тайна, их мир, в который ей не было доступа. И это чувство одиночества, несмотря на физическую близость, резало по живому, оставляя горький привкус зависти и тоски. Она была рядом, но одновременно бесконечно далеко. — Может, погуляем сегодня? — голос Тай, легкий и беззаботный, нарушил тишину, словно пролился солнечным светом в полумрак раздевалки, когда она аккуратно складывала свою обувь. Вэн вздохнула. В ее голосе появилась нотка грусти, которая мгновенно стерла привычную яркость. — Не получится. Я устроилась на подработку в тот ларек с дисками. Сейчас с деньгами туго, — На мгновение ее глаза потухли, и Натали увидела не ту солнечную, сияющую Вэн, которую знала, а уставшую, обремененную девушку, на плечи которой, казалось, легло невидимое бремя. Это было неожиданно, ведь Вэн всегда казалась такой неунывающей, такой полной жизни. — Ох, ну тогда мне придется весь вечер слушать, как прошло свидание Натали… — Тай повернула голову в сторону блондинки, ее взгляд был полон озорства, но в нем читалось и неподдельное любопытство. — И все-таки, как оно прошло? — Три с минусом, — Натали отрезала, словно рубила топором, пытаясь скрыть дрожь в голосе, которая могла выдать ее с головой. — Неужели Лотти так плохо целуется? — вопрос Тай прозвучал как гром среди ясного неба, пронзая тишину раздевалки. У Нат похолодело внутри, руки свело судорогой. Как она могла подумать, что они целовались? Нет… они не целовались! Это была ложь, которая начала жить своей собственной жизнью, разрастаясь, как сорняк, и угрожая задушить ее. — Мы не целовались. Мы… держались за руку, но это правда все, — ее голос прозвучал сбивчиво, почти оправдывающе, словно она пыталась убедить не только их, но и саму себя. Ее щеки вспыхнули румянцем, который, она знала, был виден даже сквозь полумрак. — Ого, это уже что-то! — воскликнула Палмер, подсаживаясь на скамью напротив Нат, ее глаза горели любопытством, словно она предвкушала захватывающую историю. — Ну же, я жажду подробностей. Не скрывай ничего! Натали вывалила все на одном дыхании, словно боялась, что если остановится, то ей придется снова вернуться в тот вечер, пережить его заново, прочувствовать каждую секунду. — Да там ничего интересного… Пришли в кафе, а там Кевин. Ну и пообщались, Лотти держала меня за руку, потом за колено, а позже чмокнула в щеку, да и все. — Она тараторила, словно пытаясь убежать от собственных чувств, от жжения, которое все еще ощущала от прикосновений Лотти. С одной стороны, ей хотелось вернуться туда – там была Лотти, было так приятно, так непривычно легко. Но с другой – она наверняка понимала, что это все несерьезно, не должно быть серьезно. Это была всего лишь игра, имитация. Разве нет? — Ну а Кевин поверил в то, что вы встречаетесь? — спросила Тай, ее голос был полон предвкушения. — Думаю, да, надеюсь, да, — Натали ответила с нерешительностью, но в глубине души ощущала странное удовлетворение от того, что Кевин был обманут. Вэн рассмеялась, ее смех был искренним и заразительным, он заполнил собой все пространство раздевалки. — Не могу поверить, что теперь Натали Скаторчио встречается с девушкой! — Она показательно убрала воображаемые слезы с глаз, пытаясь снова не расхохотаться, и Натали почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. — Так думает только Кевин, — отрезала Натали, почти срывающимся голосом, словно это было страшной тайной, которую никто, кроме Кевина, не должен знать. Ибо если об этом узнают другие, все станет реальным. А к этому она была совершенно не готова. Глядя на Вэн и Тай, она ощущала себя по-другому. Они встречались, и для них это было естественно, это было их миром, который они строили вместе. И Нат не спорила, не осуждала. Но когда дело доходило до нее самой, ей было жутко представить, что она действительно встречается с девушкой. Это казалось таким неправильным, таким непривычным. Однако где-то глубоко внутри, подсознательно, Натали хотела именно этого. Но только с Лотти. Только с ней. С ней это ощущалось по-другому – непривычно, сладко, тревожно. Это было нечто большее, чем просто игра. Или ей так казалось?

***

Следующий день в школе встретил Нат не просто взглядами, а настоящими, неоднозначными взглядами, которые следовали за ней по коридорам, словно невидимые тени. Привычные лица отворачивались, словно она была прокаженной, словно само ее присутствие было заразным. Даже те девочки из другой команды по футболу, обычно игнорировавшие ее, теперь бросали косые, полные осуждения взгляды, их шепот доносился до Натали обрывками фраз, заставляя ее сердце сжиматься. Раньше они довольствовались просто игнорированием, это было их оружие, их способ показать свое превосходство. Теперь же их взгляды были полны едкого презрения. Баскетболисты, гордые и самоуверенные, старались как можно быстрее пройти мимо, избегая зрительного контакта. Натали не могла понять, что происходит. Ее мозг судорожно искал ответы, но не находил ничего. Она подошла к Шоне, которая поспешно собирала сумку у своего шкафчика, словно пытаясь сбежать от чего-то невидимого, от какой-то надвигающейся угрозы. — Эй, привет. Куда спешишь? — окликнула ее Натали, стараясь придать своему голосу обыденный тон, хотя внутри все сжималось от предчувствия. — Привет. Да в принципе никуда, а что? — спокойно ответила Шимпан, но в ее голосе сквозила необычная напряженность, а взгляд был лишен обычной легкости. — Слушай, вопрос есть… Ты же, наверное, знаешь, почему на меня некоторые начали косо смотреть? — выпалила Натали, без прикрас, без попыток смягчить правду. Ей нужна была ясность, какой бы горькой она ни была. Лицо Шоны смягчилось, но взгляд стал серьезнее, лишившись всякой улыбки, если то положение губ можно было в целом назвать улыбкой. Она закрыла дверцу шкафчика, и ее голос стал тише, почти шепотом, словно она делилась чем-то запретным, чем-то, что могло принести беду. — Про вас с Лотти ходят слухи. А некоторые… в наше время не очень принимают такие отношения. — Последнее предложение Шона произнесла без каких-то ярких эмоций, но в ее глазах читалась собственная боль, словно эти слова касались и ее самой, словно это было то, что болело у нее самой. Это был не просто пересказ сплетен, это было признание собственного, возможно, похожего опыта. — То, что мы встречаемся? — спросила Натали, ее голос дрогнул, когда Шона молча кивнула, подтверждая ее самые страшные догадки. — Сукин сын, — прошипела Натали, ее губы искривились от злости. Кевин. Это был он, точно он! Она знала это очень хорошо. Сплетник. Этот поганый сплетник. Ее кровь закипела от ярости. Теперь, из-за него, ее жизнь в школе превратится в ад. Она почувствовала, как волна отчаяния накрывает ее. Но сквозь отчаяние пробивалась и другая мысль: как теперь это повлияет на Лотти? Она возненавидит ее за это?