Глава первая. Настырный Кевин.

День тянулся, как затянутое небо перед бурей — глухо, медленно и с ощущением, будто что-то произойдёт. Натали не знала, чего ждёт — “да”, “нет” или… просто какого-нибудь сигнала от Лотти. Она даже не знала, что именно ей нужно. Просто чувствовала: ещё немного и уже треснет что-то внутри нее. После обеда, выйдя из класса, Натали чуть не врезалась в неё в коридоре. Лотти стояла у окна, подперев подоконник локтем, и смотрела на улицу, будто пыталась прочитать ответы на свои вопросы в деревьях. — Эй, — сказала Нат, сдержанно, будто каждое слово давалось ей усилием. — Ты… думала? — Да, — коротко ответила Лотти. Она не повернулась. Просто продолжала смотреть в окно. Секунда. Две. — Я согласна. Натали выдохнула. Слишком резко. Почти комично. — Правда? — Правда, — Лотти наконец посмотрела на неё. — Но с одним условием. Ты не будешь делать вид, что тебе всё равно. — Подожди. А что это значит? Лотти смотрит ей прямо в глаза. — Это значит, что если ты хочешь, чтобы кто-то поверил, что ты в отношениях — ты должна смотреть, как будто тебе не всё равно. Нат кивнула. И вдруг стало страшно. Не потому что нужно было врать, а потому что врать переставало быть необходимым. — Значит.. встретимся в шесть? В том кафе неподалеку от магазина с дисками. — начинала слегка отступать Натали, а когда Лотти и вовсе кивнула в соглашении, то убежала даже не оглядываясь.   Кофейня, куда они пришли с Кевином, была почти пустой. На фоне играло что-то старое и незаметное — как будто специально, чтобы не мешать людям делать вид, что у них всё хорошо. Кевин улыбнулся, такой же открытой, чистой, мальчишеской улыбкой, которая когда-то сбивала ей дыхание. А теперь почти не чувствовалась.  Он явно нервничал.  Натали чувствовала это по тому, как он перебирал кольца на правой руке.   — Эй! Ты пришла. А с тобой… Лотти. В пальто цвета бордо, с распущенными волосами. Она держалась уверенно, но спокойно. — Привет, — сказала Лотти. — Я Лотти. — Кевин. Приятно познакомиться. Ты… эээ… не слишком фанат кафе со стенами из ДСП и запахом карамельного сиропа? — На удивление, нет. Но я здесь ради неё, — кивнула Лотти в сторону Натали. И взяла её за руку. Прямо так. Ладонь в ладонь. У Нат перехватило по-началу дыхание, а затем это прикосновение показалось ей достаточно.. приятным? Точнее, неожиданно приятным и больше от того как быстро Лотти вживается в свою «роль». Кевин усмехнулся. Неуверенно. Но не злорадно. — Признаться, не думал, что увижу тебя с кем-то. Тем более так. Думал это просто отмазка чтобы я отстал. — Что значит «так»? — голос Лотти был мягким, но за ним чувствовался лёд. Кевин поднял руки: — Всё нормально. Вы… хорошо смотритесь вместе. Просто неожиданно. Она редко подпускает кого-то близко. Натали отвела взгляд. — Всякое бывает. Натали и вправду никого к себе не подпускала. Последним был Кевин Тан, и их отношения закончились столь.. неприятно для Нат. Отношения с этим парнем окончательно рассорили ее с отцом, который много выпивал и мало что делал полезного. Точнее, в целом ничего не делал. Кевин, как и любой ухажер его дочери, раздражал отца и на этой почве возникало много ссор и криков. Они перетекали в более существенные, отец называл дочь беспомощной, жалкой и хуже даже своей матери, которая валялась в похмелье где то на диване. Натали же кричала про то как он оставил ее без отца. Отец кричал, что он хотел сына, а не убогую дочь. А потом Нат не выдержала. Курок спустился сам,когда она пыталась угрожать отцу ружьем. После того дня все пошло не так.. Лотти крепче сжала ее ладонь привлекая к себе внимание. Ее обеспокоенные глаза прямо и хотели прожечь Нат вопросом, однако та не решалась. Они все втроем сели за свободный столик. — Кевин, а ты.. надолго у нас? - спросила Натали пытаясь забыть об отце на этот вечер и не обращать внимание на то что ее держит Лотти за руку. Чертова Мэтьюс. Они должны показать, то что встречаются и трогают друг друга не в первый раз, но какие же мурашки пробегают у Скаторчио, когда чужая рука касается ее. Даже если лишь для Кевина. — Хах, даже не знаю. Я поступаю в другом городе, а здесь так.. по личным делам. Та и с тобой повидаться. - он усмехается. Нат делает это в ответ. После той ссоры с отцом Натали долго не могла даже слышать имя Кевина — не то что говорить с ним. Он ассоциировался с тем вечером, когда всё пошло под откос. С пьяными криками, со страхом в груди, с дрожью в пальцах, с окровавленным ружьём. И с тем моментом, когда Натали поняла, что больше не хочет жить так, как раньше. А Кевин был частью этого раньше. Но он упорно этого не понимал. И всё ещё смотрел на неё, как на спасательный круг. Как будто именно она могла вытащить его из всех собственных заблуждений. — И давно вы встречаетесь? — Кевин наконец перевёл тему на то, ради чего всё это и затевалось. — Год. — Несколько месяцев. Ответы прозвучали почти одновременно. Натали и Лотти переглянулись. Взгляд в глаза — секунда, в которой стало ясно: ошиблись. Напортачили. Нат хмыкнула, спешно отвела взгляд, стиснув зубы. Кевин немного нахмурился, будто начал догадываться. Или делал вид, что не начал — такой уж он был. Он хотел идти на детектива, быть всегда внимательным даже к малейшим деталям. — Год и несколько месяцев, — с напускной бодростью продолжила Натали. — У нас… как это называется… ментальная связь! Заканчиваем друг за друга предложения. — Она пыталась шутить, и в этой спешке не замечала, что голос у неё дрожит. Лотти молча сжала её ладонь. Незаметно для окружающих, но ощутимо для Нат. Эта поддержка — слишком реальная для притворства. Слишком тёплая. — Ого, — Кевин выдавил из себя улыбку, хотя в ней не было прежней уверенности. — Это правда круто. Жаль, что я никого себе не нашёл за всё это время. Я часто думал о тебе, Нат. И понял, что мне никто не нужен кроме тебя. Но… видимо, я упустил свой шанс. Увидев… Лотти. Лотти отпустила руку Натали. Быстро. Будто обожглась. И вздохнула — громко, с каким-то напряжённым отголоском, будто в груди завёлся ледяной комок. Что её злило? Слова Кевина? Его наигранная искренность? Или то, как легко Натали вписалась в эту игру? Нат заметила это и попыталась сгладить: — Ты ещё найдёшь кого-нибудь, обязательно. — И тут же ощущение чужой ладони на своей ноге. Нат чуть вздрогнула, выгнулась, будто от тока. Рука Лотти, тёплая, уверенная, лежала на её бедре. И больше всего Натали испугало не само прикосновение — а то, насколько сильно ей это понравилось. — Я хочу попробовать их новый милкшейк. Вы будете? — Кевин поднялся, заметив жест, но, к счастью, не прокомментировал. Только на миг прищурился и пошёл за заказом. — Клубничный. Спасибо, Кевин! — весело крикнула Лотти, когда он уже отошёл. А потом резко повернулась к Натали. Та смотрела на неё, не мигая. Несколько секунд. Может, минуту. Сердце стучало в горле. Слова потерялись где-то в комке чувств. Что происходит? Почему это так волнительно? Почему хочется, чтобы рука Лотти не уходила? — Почему ты раньше не познакомила меня с этим придурком?.. — усмехнулась Лотти, будто между ними не случилось ничего необычного. Она не убирала руку, и от этого у Натали внутри всё смешивалось: стыд, желание, паника. — Лотти… — прошептала она, и голос предательски дрогнул. Мэтьюс склонилась ближе. Их лица разделяли сантиметры. Запах корицы и чего-то более терпкого витал между ними. — Нат, мы же на свидании, — прошептала Лотти, едва касаясь губами её уха. Голос стал мягким, медовым, будто обволакивал изнутри. — Будь более раскрепощённой. Особенно сидя со своей девушкой, с которой ты встречаешься уже год и несколько месяцев. Перед тем как отстраниться, Лотти коснулась её щеки губами. Не по-настоящему. Не всерьёз. Но этого было достаточно, чтобы сердце Натали пошло вразнос. Когда Лотти убрала руку с её бедра, Нат вдруг поняла, насколько сильно ей не хватало этого касания. Она боялась быть раскрепощённой. Потому что в этом случае раскрылась бы вся. А если она целует Лотти уже не в рамках игры, не перед Кевином — как она сможет остановиться? Да, Джеки и Шона иногда целуются на вечеринках. Никто не делает из этого трагедии, никто не спрашивает «что это было». Им просто улыбаются и смеются вместе с ними. Потому что.. ну, подруги. Потому что они пьяные. Потому что “это весело”. Потому что всем всё равно. Натали видела это много раз. Видела, как Шона, смеясь, тянется к Джеки, а та запрокидывает голову и подставляет губы. Видела, как они потом отшучиваются: «Ну ты же знаешь, как я люблю тебя» и никто не спрашивает, где заканчивается дружба и начинается что-то другое. И может быть… это нормально? Целовать своих друзей. Целовать в губы. С закрытыми глазами и затаённым дыханием. С таким взглядом, будто в этом поцелуе можно спрятаться от всего мира. И прожить в нём вечность. Может, это просто то, что делают близкие люди? Просто способ сказать «Я люблю тебя» или «Ты мне нужна». Стоит спросить у Шоны. А может, не стоит. Потому что если спросить это значит признать, что этот вопрос действительно важен. А ведь они с Лотти даже не друзья. Кевин вернулся с милкшейками. Сел, будто ничего не заметил. Хотя Нат подозревала: он всё видел. Просто решил не лезть. — Попробуй! — Лотти подвинула ей напиток. — Тебе понравится. Мисти пыталась делать милкшейки, но… этот определённо лучше. Нат посмотрела на стакан. Трубочка с отпечатком её губной помады. Блять. Она сделала глоток. И, к своему ужасу, почувствовала, что на языке осталась не только клубника. Но и Лотти. Что-то от неё. Сладкое, чужое. И невероятно затягивающее. — Лотти, ты была права. Милкшейки у них — огонь! — радостно сказал Кевин. Он, в отличие от Нат, не чувствовал жара, растекающегося по щекам. — Ну, всё-таки. Может, расскажете свою слащавую историю любви? — Она не слишком интересная, — буркнула Натали, стараясь скрыть смущение. — Ну Нат, я же не усну, если не узнаю, как ты начала встречаться с девушкой! Нат выдохнула. Внутри металось. — Хорошо, — она откинулась на спинку стула, будто это помогало думать. — Но сразу предупреждаю, что история так себе. Мы давно обе в команде. Учимся в одном классе. Познакомились ещё в каком-то там классе, даже не помню. А влюбилась я, наверное, на первом победном чемпионате. Она говорила и не понимала, где кончается ложь и начинается правда. Каждое слово отзывалось в груди, будто она снова переживала эти моменты — но уже по-настоящему. — Она меня покорила, — тихо добавила Нат. — Своими знаниями. Тем, как она забивает голы — чёрт, это как смотреть на искусство в движении. А ещё… чай. Ты бы знал, какой она делает чай. Лотти молчала. Смотрела. Слушала. А внутри что-то горело — нежно, но неумолимо. Она не была готова к таким словам от Натали. Не привыкла быть предметом чьего-то восхищения. А уж от неё  тем более. Сердце било в груди с такой силой, что Лотти казалось — сейчас оно выскочит и попадёт прямиком в руки Натали. И, возможно, она не будет против. — Вот так и влюбились в друг друга, — закончила Натали с ноткой вызова в голосе, как будто это был матч, а не рассказ о любви. Кевин усмехнулся, уставившись в свой стакан. — С ума сойти. Ты никогда не рассказывала о ней. — А тебе никогда не было интересно, чем я живу. — голос Натали стал чуть резче, чем следовало. Слишком искренне. Слишком больно для «притворной» пары. На секунду повисло молчание. Лотти посмотрела на неё — немного удивлённо, но не осуждающе. Натали не глядела в ответ. — Я был дураком, — тихо признался Кевин. — Наверное, и сейчас не стал умнее. Но знаешь, я рад, что ты счастлива. Правда. Это всё, что я хотел увидеть. Нат снова посмотрела на него. Её взгляд был мягче, чем в начале. Немного грусти. Немного благодарности. И всё же — немного вины. Она не знала, что именно ей жаль: что разбила ему сердце — или что оно вовсе не было её мишенью. — Спасибо, — только и выдохнула она. И всё. Этим трём было достаточно. Кто-то, возможно, заметил бы, что теперь в воздухе между Натали и Лотти висела тонкая, почти невидимая нить. И она не исчезала даже тогда, когда разговор закончился, и когда Лотти допивала свой милкшейк, а Кевин говорил, что ему пора. Когда он встал, он снова посмотрел на Натали. Долго. Слишком долго, чтобы это можно было не заметить. — Береги её, Лотти, — произнёс он, и в этом было меньше сарказма, чем ожидалось. — Даже не сомневайся, — ответила Лотти, на этот раз абсолютно серьёзно. Без фальши. Без улыбки. Когда он ушёл, осталась тишина. Почти непривычная. Музыка в кофейне теперь казалась громче, а свет — мягче. Лотти потянулась за салфеткой, словно в этот момент ей нужно было чем-то занять руки. — Извини, если я переборщила, — проговорила она, не глядя на Натали. — Ты не переборщила. — Просто… я не хотела, чтобы он думал, будто ты одна. Или что тебя можно вот так вернуть. — Я не одна, — тихо произнесла Нат, потом запнулась и добавила: — По крайней мере, сейчас. И в этом «сейчас» было что-то большее. Намёк. Страх. Желание, которое расползалось по телу, как тепло после алкоголя. Не остро, но медленно. Тревожно. Лотти подняла взгляд. — Ты правда думаешь, что я хорошо забиваю? Нат засмеялась. Легко. Искренне. Первый раз за весь вечер. — Ты одна из лучших, Мэтьюс. Даже не пытайся спорить. — А чай? — Убийственно вкусный. Не уверена, что не добавляешь туда что-то травяное от Мисти. Лотти улыбнулась. Потом встала. — Пошли? Уже темнеет. Натали кивнула и пошла следом, и когда они вышли на улицу — холодный воздух сразу схватил за щёки, обжёг пальцы. Они шли рядом, почти в унисон, как будто на какой-то забытой частоте улавливали ритм шагов друг друга. Улица была пустынной, слегка влажной после недавнего дождя, и в свете уличных фонарей асфальт казался почти зеркальным. Молчание между ними не было глухим, а скорее, оно дышало, тянулось, пульсировало между плечами, как невидимая нить. Натали чувствовала рядом с собой тепло Лотти — лёгкое, но отчётливое, будто от неё исходило нечто большее, чем просто телесное присутствие. И всё равно она старалась не смотреть на неё, боясь, что в её собственных глазах будет слишком много сказано. В какой-то момент Лотти, будто случайно, слегка коснулась её руки. Просто пальцами — едва ощутимо. Как будто проверяя, можно ли. Как будто просила разрешения, но без слов. Натали обернулась. Её глаза блеснули в полумраке, не от уличного света, а от чего-то хрупкого, недосказанного, от внутренней бури, которую она так долго удерживала в себе. Она смотрела на Лотти так, будто та была вопросом, на который не хватало слов для ответа. — Это странно, — прошептала Натали. Голос её дрогнул, как стекло под давлением. — Что? — мягко отозвалась Лотти, чуть замедлив шаг. — Что ты так легко согласилась мне помочь. — Натали выдохнула. — И… что это совсем не ощущается странным. Лотти остановилась. Медленно. Почти торжественно. Повернулась к ней, и в её взгляде не было ни удивления, ни недоумения. Только тишина, глубокая, как лес в безветренную ночь. — Я просто хотела помочь, — ответила она спокойно, но в голосе был оттенок чего-то личного, почти интимного. — Но… а что ты всё-таки почувствовала? Вопрос повис между ними, и Натали замерла. Словно её дыхание сбилось с ритма. Она не ответила сразу. Не могла. Потому что правда, распирающая изнутри, была слишком тонкой, слишком хрупкой, чтобы выкрикнуть её вслух. Она смотрела на Лотти — на её глаза, на щеку, освещённую косым светом фонаря, на несколько выбившихся прядей, что падали на воротник её пальто. И ей вдруг стало до боли понятно, что поцеловать её сейчас было бы легче, чем произнести то, что крутилось в голове. Потому что в прикосновении не требовалось объяснений. Только храбрость. Только шаг. Но Натали не сделала этот шаг.  Друзей не целуют. Нет. Это неправильно. Она лишь тихо, почти на выдохе, почти как исповедь, произнесла: — Что-то… очень приятное. Её голос дрогнул в конце, будто она не была уверена, имеет ли право говорить такие вещи. А может, потому что внутри неё это «приятное» давно превратилось в опасное. Лотти не ответила сразу. Только посмотрела. Долго, внимательно. Глаза её не выражали удивления. Лишь тепло. И как ни странно понимание. — Думаю, мне пора идти. Спасибо за свидание, Натали. Внесу его в список лучших свиданий, — Она мягко улыбнулась. Нат кивнула и Лотти просто ушла. И теперь ей стало не хватать какого то тепла.