Катастрофа (Маленькая Валя)

Валя очнулась в тишине, нарушаемой лишь хрустом чего-то очень распесоченного на её зубах. Она сидела на полу, окружённая… кровью и… останками человека? — кожа, обтягивающая кости, челюсть искажена в гримасе ужаса. Её руки и лицо были залиты чем-то липким, а рот крепко сжимал обглоданный палец и, словно не синхронизировавшись с сознанием, продолжал пожёвывать.​ Валя отшатнулась, выронив палец, и закричала. Крик был пронзительным, полным ужаса и боли. Она поползла назад, оставляя за собой кровавые следы, пока не упёрлась в стену. Её тело дрожало, а глаза метались по комнате, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Знакомый ремень был крепко сжат в том, что осталось от руки. Она смотрела на это, не понимая. Молчание в ушах сменилось звоном. Началось с тонкого писка, потом нарастал гул, будто поезд шёл на полном походу по рельсам прямо сквозь её голову. Она не сразу поняла, что стонет — тихо, прерывисто, по-звериному. Спотыкаясь даже на четвереньках, она подползла ближе. — Пап? — голос был таким испуганным, чужим, не из горла, а из самого живота. Это была шутка, голодная галлюцинация или лихорадка? Вот все они и добились, чего хотели. Она окончательно рехнулась. — Ты чего, дурак? Она тряхнула его плечо — а оно отвалилось. Просто бух, и мясо упало на пол с противным шлепком. Валя отпрянула. Сердце её попыталось вырваться из тела судя по тому, как оно забилось. Она вытерла рот тыльной стороной руки. Кровь размазалась по губам. Из ванной начали доноситься всхлипывания матери. Валя поднялась на ватных ногах и подошла к двери, стуча в неё окровавленными руками, оставляя следы.​ Дёргала за ручку и стучала скромно, словно сильно нахулиганила. — Мама… открой… пожалуйста… Я не отнесла шоколад, хочешь вылупи, но открой… — слёзы наворачивались по мере того, как ручка всё не поддавалась. — Мамочка, ты вообще видела, что там у нас на полу, а?.. Ответом было лишь молчание. Валя опустилась на пол, обняв колени и раскачиваясь взад-вперёд. Она пыталась успокоиться или проснуться. Не смогла. Задыхалась, ярость начала кипеть внутри, как будто не кровь — кипяток. Это не сон. Её бросили, её отвергли, её… ели? Она ударила по двери кулаком. Потом ещё раз. Потом встала и начала бить обеими руками. — ОТКРОЙ! — завизжала она. — ОТКРОЙ ДВЕРЬ, МАМА! Она повторяла эти мольбы столько раз, сколько не смогла бы сосчитать. В ответ — только стук воды в трубе, запуганное дрожание дыхания человека за исцарапанной дверью. Она отступила. Задышала резко, как собака. На полу, у её ног, лежал один из папиных пальцев. С кольцом. Валя пнула его в угол. И почувствовала себя самой ненужной, самой невидимой и самой тихой сквозь свой рёв, дающий сто очков вперёд любой другой плачущей девочке. Вдруг послышалась куча хлопков, и как по волшебству за ними из пустого пространства сами по себе выковырялись люди. Какие-то из них были одеты как на субботник, а какие-то как на партсобрание. Их объединяло вот что — они явно не были заинтересованы ни в том, ни в другом, сторонились и опасались её, а также поголовно, вслух охреневали с какой-то «мелкой вампирюги, сожравшей анти-мага» и задавались вопросом, что за ублюдок её заразил.