Страх

Сара задыхалась от страха, но её тело, предательски, отзывалось на каждое движение Джен. Холодное лезвие ножа, скользившее по её коже, оставляло тонкий след мурашек, и это пугало её больше, чем сама угроза. Она не должна была чувствовать ничего, кроме ужаса. Эта женщина была маньяком, хищником, чьи глаза горели пугающей смесью голода и контроля. И всё же, где-то в глубине, в тёмных уголках её сознания, зарождалось что-то запретное, чему Сара не могла дать имени. — Пожалуйста… — выдохнула она, её голос дрожал, но в нём уже не было той твёрдости, что раньше. — Не надо. Я не хочу этого. Джен рассмеялась, и её смех был как звон разбитого стекла — резкий, но завораживающий. Она отпустила подбородок Сары, но только для того, чтобы схватить её за волосы, резко потянув назад. Сара вскрикнула, её шея выгнулась, обнажая бледную кожу. Боль от рывка была острой, но в ней было что-то странное, почти электрическое. Сара зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого чувства. — Ты врёшь, — прошептала Джен, её губы были так близко, что Сара чувствовала её горячее дыхание на своей шее. — Твоё тело говорит правду. Оно хочет этого. Хочет меня. — Нет! — Сара дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка Джен была непреклонной. Её пальцы впились в кожу запястий Сары, оставляя багровые следы. Нож в её руке снова блеснул, и на этот раз Джен провела им по плечу Сары, разрезая тонкую ткань её свитера. Холодный воздух ворвался под одежду, и Сара задрожала, её грудь поднималась и опускалась в паническом ритме. — Ты такая хрупкая, — Джен наклонилась, её губы почти касались ключицы Сары. — Как стекло. Хочется разбить тебя на кусочки и посмотреть, что внутри. Сара сжала зубы, её разум кричал, чтобы она боролась, чтобы она кричала, но голос утонул в горле. Она ненавидела себя за это. Ненавидела за то, как её тело реагировало на грубость Джен, на её голос, на её близость. Это было неправильно, больно, отвратительно — и всё же её кожа горела там, где Джен касалась её. Джен отпустила волосы Сары и отступила на шаг, оглядывая её, как хищник, прикидывающий, с какой стороны лучше нанести удар. Она бросила нож на пол, и его звон эхом отозвался в пустом доме. Сара вздрогнула, ожидая чего угодно, но Джен лишь усмехнулась и направилась к старому деревянному столу в углу комнаты. На нём лежала сумка — потрёпанная, кожаная, с металлическими застёжками. Джен открыла её, и Сара услышала лязг металла. — Что ты делаешь? — голос Сары был хриплым, почти умоляющим. Она ненавидела этот тон, но не могла остановиться. — Готовлю сцену, — ответила Джен, не оборачиваясь. Она вытащила из сумки моток верёвки — грубой, потёртой, но прочной. Затем — металлические зажимы, которые выглядели как что-то из мастерской, а не из спальни. Сара почувствовала, как её желудок сжался от страха, но в то же время — от чего-то ещё, чего она не хотела признавать. — Ты больная, — выпалила Сара, пытаясь вернуть себе контроль. — Ты маньячка Отпусти меня, или я… — Или что? — Джен повернулась, держа в руках верёвку. Её глаза сузились, но улыбка осталась. — Кричать? Бежать? Здесь никто не услышит, Сара. И ты это знаешь. Она подошла ближе, и Сара снова попыталась оттолкнуть её, но Джен была быстрее. Одним движением она схватила Сару за талию, развернула и прижала лицом к стене. Дерево было холодным и шершавым, и Сара чувствовала, как занозы царапают её щеку. Она брыкалась, но Джен с лёгкостью удерживала её, обмотав верёвку вокруг её запястий. Узлы были тугими, впивающимися в кожу, и каждый рывок Сары только усиливал боль. — Перестань! — крикнула Сара, но её голос дрожал, и в нём было больше отчаяния, чем гнева. — Я не хочу этого! Джен наклонилась к её уху, её голос стал почти ласковым, но с пугающей ноткой: — Ты повторяешь это, но твои глаза говорят другое. Твоё тело дрожит не только от страха, правда? Сара зажмурилась, её щёки горели от стыда. Она ненавидела Джен. Ненавидела этот дом. Ненавидела себя за то, что её пульс учащался не только от ужаса. Джен затянула верёвку ещё туже, и Сара вскрикнула, чувствуя, как грубые волокна впиваются в её запястья. Боль была острой, но в ней было что-то завораживающее, что-то, что заставляло её тело реагировать против её воли. Джен отступила, оставив Сару привязанной к металлической балке, торчащей из стены. Девушка дёргалась, пытаясь освободиться, но узлы держали крепко. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым, и она чувствовала, как слёзы жгут глаза. — Пожалуйста… — прошептала она, но её голос был слабым, почти сломленным. Джен не ответила. Она вернулась к столу и взяла один из металлических зажимов. Его края блестели в тусклом свете фонарика, который Сара уронила на пол. Джен медленно подошла к ней, её движения были плавными, но в них чувствовалась угроза. — Знаешь, что делает пятницу 13-е особенной? — спросила Джен, её голос был низким, почти гипнотическим. — Это ночь, когда все маски падают. Когда ты сталкиваешься с тем, что прячешь даже от себя. Она провела зажимом по плечу Сары, и холодный металл заставил девушку вздрогнуть. Джен не спешила. Она наслаждалась каждым мгновением, каждым дрожащим вдохом Сары. Затем она прижала зажим к коже чуть ниже ключицы, не сжимая, но достаточно сильно, чтобы Сара почувствовала давление. — Не надо… — Сара замотала головой, её волосы прилипли к мокрым от слёз щекам. — Ты не можешь… — Могу, — оборвала её Джен. — И ты это знаешь. Она сжала зажим, и Сара вскрикнула, её тело выгнулось от боли. Но в этом крике было что-то ещё — что-то, что она пыталась подавить. Джен заметила это. Её глаза вспыхнули, и она наклонилась ближе, её губы почти касались губ Сары. — Тебе нравится, — прошептала она. — Ты ненавидишь себя за это, но тебе нравится. — Нет! — Сара дёрнулась так сильно, что верёвка врезалась в её кожу, оставляя красные полосы. — Ты ошибаешься! Я ненавижу тебя! Джен рассмеялась, и её смех был как пощёчина. Она отпустила зажим, но тут же схватила Сару за подбородок, заставляя её смотреть в глаза. — Ненависть и желание — две стороны одной монеты, малышка, — сказала она. — И я покажу тебе обе. Она отпустила Сару и вернулась к сумке. На этот раз она вытащила что-то, что заставило сердце Сары замереть — длинный кожаный ремень с металлической пряжкой. Джен провела пальцами по коже, словно лаская её, и её глаза снова встретились с глазами Сары. — Это будет больно, — сказала она, и в её голосе не было ни капли жалости. — Но ты будешь умолять о большем. Сара зажмурилась, её разум кричал, что это неправильно, что она должна бороться, что она не может поддаться. Но её тело, её предательское тело, уже горело от смеси страха, боли и чего-то тёмного, что она не хотела признавать. Джен шагнула ближе, и ремень со свистом рассёк воздух.