Вернутся к фанфику

Часть 1. Невеста Ветра

7 июля 2023, 00:49
В то утро Эйсе приснился забавный сон. Предыдущие три дня она провела в тесном, зато личном купе на поезде, где читала книги по тому материалу, который собралась исследовать, и, разумеется, за этим занятием периодически забывала спать. На четвёртый день пути в четыре часа утра пришёл проводник, который её растормошил, и остаток пути она спешно собирала разложенные по всему купе вещи и пыталась позавтракать вчерашним пирожком с яйцом (который оказался с вишней), с переменным успехом капая или не капая варенье на простыни. Хотя бы в этих широтах в четыре часа утра было уже достаточно светло, и ей даже не пришлось включать света. Итак, на станцию их состав прибыл в 5-07, постоял там немного в утреннем тумане, да так в этот туман и укатил, оставив Эйсе с горсткой других пассажиров на перроне относительно небольшого северного городка, Варта. Часам к семи утра Эйсе нашла шофёра, который согласился подвезти её дальше, к конечной точке её маршрута, приткнула свои две сумки к нему в багажник, а сама села на пассажирское сидение. Водитель оказался неразговорчивый, и Эйсе, изрядно притомившаяся в пути в целом и за это утро в частности, не стала ничего расспрашивать о том городишке, куда ехала, и сама не заметила, как задремала. Во сне она как будто оказалась на море. Она лежала в воде, закрыв глаза, и только чувствовала, как волны качают и как будто бы пытаются перелепить её тело, будто она сама только одна из волн, лежит против общего течения. Она не только кожей, но всем существом своим чувствовала холодные шепотки подводных течений, а сверху её прогревало нежное, непалящее солнце. Она знала, где берег, а где солнце, и слышала шорох гальки под собой, и только не могла почему-то открыть глаза. Тут вдруг накатила особо сильная волна, Эйсе тряхнуло, и она проснулась. Она огляделась по сторонам, только чтобы обнаружить, что это они выехали на ухабистую часть дороги. — Мы уже близко? — сонно спросила она. — Куда там, — усмехнулся водитель. — Ещё часа полтора точно ехать. Эйсе хмыкнула, потягиваясь в меру вместительности салона. Она вспомнила книгу профессора Гутнера Куммера, которая недавно наделала шуму среди студентов и аспирантов вроде неё, в которой выдвигался тезис о том, что сны нужны человеку, чтобы защищать разум от пробуждения. Её немного мутило от недосыпа, но она надеялась, что это состояние скоро пройдёт. Ещё немного пособирав по опустевшей голове мысли, Эйсе наконец спросила, чтобы начать диалог: — А что, большой город, этот Канд? Вечером того же дня Эйсе — уже без сумок и в другой одежде — вышла из здания центрального (читай: единственного) кандского почтамта с целой горстью жетонов в карманах укороченных брюк, ёжась от пронизывающего до самых костей ветра и растирая себе плечи. Она дошла до одинокого столба с междугородним телефонным автоматом, спряталась под его козырёк и набрала номер. Гудки продолжались недолго. Спустя буквально десять секунд Эйсе услышала на другом конце провода знакомый голос, улыбнулась и ответила: — Привет, мам. Да, привет. Ты одна дома? Понятно. Как вы там? А что в клинике? Папа разобрался? Всё? И всё? Ну, я рада. А ты как? У меня тоже всё хорошо... Нет. Нет, прости, ну я же только сегодня приехала! Ну не могла же я из поезда позвонить? Ну мам! Ну вы же спали!.. Папа бы с тобой не согласился, — Эйсе засмеялась. — Так пока я устроилась... Нет, в доме нет. Я с почты звоню. Очень маленький город. Что? Прости, не слышу. А. Нет, у меня очень мило. Я живу в отдельной пристройке, только мыться и в туалет у хозяев. Нет, всё нормально. Ну боже мой, у меня там своя комната, а когда в экспедицию ездила, мы вообще спали все вместе в обнимку со спорт-инвентарём. У меня очень чистенько, стол есть, лампа стоит. Хорошо, до утра не буду. Представляешь, как удачно — у меня хозяин дома архитектор, на стене напротив окна план города висит. Город у самого подножья большого хребта, прямо у ущелья. Река течёт — очень красивая, кстати, но вода холоднющая, я попробовала. Нет, конечно! Я даже купальник не взяла. Нет. Тут ещё ветер постоянно дует — прям до костей, если честно. Да, я спросила, тут всегда так. Да. Пошла в ателье, уже заказала ветровку. Вот как раз с тобой поговорю — и пойду забирать. Да ладно тебе! Её зовут Лана, она, говорят, полгорода обшивает. Мне хозяйка посоветовала к ней сходить... В этот момент к аппарату подошёл высокий мужчина в довольно непривычном на столичный взгляд Эйсе светлом костюме: подпоясанная туника, плащ, высокие сапоги. Он вопросительно указал на телефон, а Эйсе показала ему, сколько у неё ещё жетонов, отвечая тем самым, что она тут ещё надолго. Мужчина жестами показал, что всё в порядке, и ушёл в сторону телеграфа. Эйсе проводила его удивлённым взглядом, но матери ничего о странной встрече не сказала. Всё это время она говорила о своей хозяйке и новой знакомой портнихе. — Вот. Что тут ещё интересного... Что? Нет, я тут раньше не бывала. Нет, это был Кнад, а не Канд, и он не доезжая до хребта и другая культура. Нет, сюда уже с войны не ездят. Вот раньше это было классическое место экспедиций, а тогда всё к упадку пришло, традицию хорошенько подкосило. И вообще, всё, что могли, уже исследовали. Первые работы, мне кажется, лет сто пятьдесят назад выпустили... Ну я же тебе уже рассказывала. Помнишь, про Невесту Ветра? Ну как! Ну смотри, — Эйсе взвесила на руке свою горсть жетонов, прикидывая, правда ли ей их хватит, и не недооценила ли она тревожность своей собеседницы. — На северном побережье ещё давно зародилось шаманическое движение. А поскольку их там исторически религиозные прения миновали, оно у них развивалось и разрасталось. Изначально это был культ погодного бога — вообще-то, глядя на то, как тут дует, я не удивлена, а уж что, наверное, на море творится! — вот, культ погодного бога и начáла кинетической магии, и постепенно оформилось поклонение Ветру... Ну, я и говорю, что сто раз тебе уже рассказывала. Вот тут, в Канде, был большой религиозный центр — кстати, храм ещё остался — и играли Свадьбу Ветра. То есть, это был обряд, с одной стороны, инициации новых жрецов, с другой — заручение поддержкой бога. Выбирали молодую незамужнюю жрицу, венчали её, проводили особый ритуал. Считается, что это было нечто вроде катализации, и Невеста потом вроде как могла ловчее обходиться со своим «женихом». Я слышала минимум три версии, почему именно тут. Не суть. Мой научник ещё знал последнюю Невесту, студентом видел. Говорит, что это была очень строгая и дисциплинированная бабушка. Вот, а поскольку венчание — это религиозная, а не магическая часть обряда... Я говорю, для эффекта катализации не нужно никого венчания, это просто часть традиционного обряда. Так вот, постепенно традиция сошла на нет. И Невест больше нет. И вообще после войны жрецов в Канде нет, только маленькие группки выживших где-то между северными деревеньками. А помнишь, я ходила день рождения Мана и Весте праздновать? Вот, теперь представляешь, как я удивилась, когда услышала там краем уха, что, мол, человек приехал из Канда, и там была свадьба Невесты Ветра? Это же потрясающе! Все думали, что традиции конец. Да. Да. Нет, я говорила. Мам, ну спроси у Эмма, он рядом сидел. Ну неправда! Нет, — рассмеялась Эйсе. — Ну, я сегодня пока гуляла, немного порасспрашивала людей. Невеста вроде как местная, и это мне совсем непонятно. Но я правда только мельком спросила. Мне сказали, что она в западной части города живёт, то есть всё сходится: жрецы всегда там жили. Гостеприимная, зовут Лёса. Честно, я сегодня варёная, не хотела пока ничего по делу узнавать. Но завтра, глядишь, с ней самой переговорить смогу. Мне сказали, она всегда дома. Кажется, тут она нечто вроде достопримечательности, её все, ну просто все знают. Маленький городочек, правда. А всё самое интересное вообще на севере, у ущелья, и на западе, там ещё пеший подъём в горы. Нет, конечно! Ну ты что, что я там делать-то буду? Только если виды посмотреть, и только днём. Живу? Что «живу»? Нет, я живу на другом берегу, но там довольно близко. До почты, кстати, дальше... Нет, я ни на что не намекаю. Конечно, буду! Просто, наверное, не каждый день. Ну мам... Мам, ты увлекаешься! Нет, я же ещё даже с Невестой не виделась, так что пока не знаю. Оплатила на неделю, а там посмотрим. Банк есть, хотя работает просто смешно. Отложу, да. А, конечно, я посмотрела, из Варта через день поезда ходят, так что только бы до него добраться... Спасибо. Да, очень важно. Прости. Постараюсь не пропадать. Что? Нет! Очень интересно! И тут, знаешь... Нет, ничего. Правда. Расскажу, как приеду. Хорошо. Да, надеюсь, ветровка спасёт. Полна надежд! Вы тоже берегите себя! И я тебя. Очень, на самом деле. Передавай привет папе и Эмму! Конечно! Пока? Пока! Хорошо. Нет, не взяла, тут в магазине... Ма-ам. Мам, сколько мне лет? Нет, не буду. Ну, я же не отдыхать приехала. Да, я же уже обещала. Мама, жетончики заканчиваются! Да, — снова рассмеялась она, — жетончики. Вот последний уже опустила. Ну, межгород же... Нет, но тут есть телеграф. Буду. Да. Всё, теперь точно! Пока! Наконец она опустила трубку. Обернувшись, оглядела тёмными глазами обманчиво потускневшее небо. Как будто вся яркость его стеклась в один налившийся цветом шарик, опускающийся всё ниже в низину между двумя холмами. И всё-таки Эйсе знала, что до наступления сумерек у неё ещё полчаса, а то и больше. Она не всё рассказала матери по телефону. На самом-то деле она успела поговорить об интересующей теме её несколько подробнее, чем призналась. Но все эти разговоры её только сбили с толку, и она решила сначала разобраться подробнее, а уж потом судить и рассказывать. Новый порыв ветра пронизал её почти до костей, Эйсе чихнула и снова поёжилась. Она упорно игнорировала улыбки, которые появлялись на устах собеседников в начале разговора о Невесте. По тем немногим словам, что она от них слышала, получалось, что свадьба и правда имела место быть и, мол, Ветер лично в ней поучаствовал, и теперь его можно найти в городе. На этом месте Эйсе полагалось бы расспросить поподробнее, но она малодушно кивала, соглашаясь со всем, и отпускала человека по его делам. Поездка только началась, а внутри уже успела скопиться досада, от которой она пыталась сбежать сюда из столицы. Всё же Эйсе храбро улыбнулась самой себе и отправилась вниз по улице за ветровкой. А то не хватало ещё простудиться в первый же день пребывания в городе. Строго говоря, Канд и вовсе не особо-то походил на город, скорее уж на посёлок городского типа, который только начал отстраиваться. Дома здесь были не выше двух этажей, и Эйсе даже в центре не нашла ни одного дома с квартирами. Как она поняла, каждая семья здесь имела собственный участок с небольшим садиком, и часть дома почти всегда отводилась под гостящих родственников и просто гостей города, которых набиралось немало к ежегодной сельской ярмарке, ведь именно Канд был связующим звеном между глухими деревнями и более крупными, но и более далёкими Вартом (по эту сторону хребта) и Актом (по другую). Когда-то Канд и Варт ещё соперничали друг с другом, но железная дорога досталась именно Варту, и Канд безнадёжно отстал в этой гонке. Тем не менее, жизнь в нём шла своим чередом, и он не потерял своего сельскохозяйственного значения, поскольку лучшего места, чем Канд, для расположения ветряных мельниц (в хозяйстве столь важных) придумать было совершенно невозможно. Новую жизнь Канду обещали подарить заподозрившие что-то о местных горах геологи, которые со дня на день (на протяжении вот уже десяти лет) собирались провести тут разведку. В общем итоге получился городочек тихий, мирный и достаточно живой для того, чтобы молодёжь оттуда уезжала только в умеренных количествах, а частично даже и возвращалась потом назад. И всё же это был именно город — уже потому хотя бы, что на незнакомцев тут привыкли не обращать совершенно никакого внимания. Эйсе шла по главной улице, направляясь к мосту, а никто, решительно никто не провожал её любопытным взглядом. Впрочем, справедливости ради, было бы чему любопытствовать! Всю одежду, которая могла выдать в ней столичную жительницу, она и оставила в столице, коротко остриженные волосы тут были не в новинку, и в городе хватало потомков южных переселенцев, чтобы тёмный цвет этих самых волос не бросался никому в глаза. За ночь небо успело пролиться хорошим дождём, но лужи уже подсыхали, хотя солнце ещё даже не успело встать из-за гор. Главная улица проходила аккурат вдоль реки. Её шум звучал постоянным фоном даже у Эйсе в комнате, хотя она поселилась на порядочном расстоянии от неё. Она зашла в булочную уточнить дорогу, заодно не удержалась от сдобной ватрушки, которая уж очень аппетитно лежала в корзинке у кассы. Познакомилась заодно с булочницей, Мурой, женщиной, профессия которой очень заметно отражалась на её фигуре. Мура немного обнадёжила Эйсе, сказав, что она наверняка достаточно скоро привыкнет к ветру, чтобы перестать носить ветровку всё время. Ходить по городу было приятно. Дороги ходили вниз и вверх (сейчас она, что вполне закономерно для набережной, поднималась), домики с главными городскими постройками выглядели очень мило. Впереди виднелось немного аляповатое здание администрации, но даже его вычурность придавала улице своего шарма. Над ним мотался, ни на секунду не опадая, флаг. Перед ним собрались люди и активно передвигали вдоль фасада какие-то стремянки. Наконец она добралась до моста. На середине она снова остановилась и, облокотившись на перила, съела свою ватрушку. От воды даже сюда поднимался лёгкий холодок. Вот такой вот город вечного движения. Дом Невесты располагался ближе к окраинам, но район на правом берегу реки был вообще небольшой. Может, минут двадцать ходу. Наконец Эйсе решилась двинуться в путь. Она шла умеренным шагом, не торопясь навстречу судьбе. И всё же с первыми лучами солнца, упавшими на флюгер самого высокого дома на улочке, она оказалась у цели. Дом Невесты и был тем самым самым высоким домом с флюгером в виде чайки. Во дворе у него полоскались на ветру белые простыни вперемешку с ещё какими-то тряпками. Ни души, и из дома не доносилось и звука. Эйсе немного постояла у калитки, разглядывая строение, а затем потянула незапертую дверцу на себя, прошла по дорожке, любуясь на ухоженный садик с клумбами и даже со скамеечкой, и позвонила в звонок. Ещё десяток секунд ничего не происходило, а потом внутри дома послышались едва различимые шуршащие шаги, и дверь открылась. На пороге показалась лёгкая, совершенно воздушного сложения женщина лет тридцати, может, помладше. Она была чуть ниже Эйсе и подняла на неё почти светящиеся голубые глаза, а затем улыбнулась очаровательной, чудно идущей её лицу, почти детской улыбкой: — Доброе утро! Вы, должно быть, к Эрлу? — Ой, нет, — поспешно ответила Эйсе. — Я к госпоже Лёсе. — Это я. Чем могу помочь? — спросила она, вглядываясь в лицо Эйсе и явно пытаясь припомнить, встречались ли они раньше. — Приятно познакомиться! Меня зовут Эйсе, я этнограф из Государственного Императорского Университета. Вообще-то я занимаюсь городским фольклором, но, вот, услышала про то, что вы Невеста Ветра, и приехала немного про это разузнать. Можно с вами поговорить? — Да... пожалуйста, — смутилась женщина, отступая назад и пропуская Эйсе в дом. — Я как раз закончила с печеньем. Будете чай с печеньем? — С удовольствием. — Руки можно помыть вон там, дверь под лестницей, а кухня дальше по коридору. В доме оказалось светло, приятно и, что неудивительно, просторно. Пока шла по коридору, Эйсе успела минуть две довольно далеко расставленные двери по правую руку от себя. Одна дверь была закрыта, а другая позволяла мельком заглянуть в довольно уютную комнатку с массивным столом и несколько чужеродно смотрящимся ковриком на полу. Вскоре она оказалась на вытянутой кухне. По помещению витал приятный аромат орехового печенья. Стол на противоположной стороне от места для готовки соответствовал размеру дома, за ним при желании могло бы поместиться, наверное, человек двенадцать, но стульев непосредственно возле него стояло только шесть. На один из них и села Эйсе, а Невеста быстро поставила перед ней блюдце с горячим печеньем и чашку, которую вскоре наполнила ароматным чаем. — Мне, знаете, так странно! — сказала Лёса, присаживаясь рядом. — Я так привыкла, что тут все обо мне знают! Никому ещё свою историю, кажется, не рассказывала. С чего бы мне начать? — Ну, давайте с начала. Я так поняла, что вы здесь и родились? — Да, так и есть. Это сейчас новый дом, мы его перестроили заново пять лет назад, когда мама умерла, но вообще-то моя семья тут очень давно. Знаете, в этой части города всегда жили жрецы Ветра... — Да. — Ну вот, у нас же крайний дом перед лесом, и мой пра-пра... пра-прадед построил его, чтобы они могли тут собираться. Он сам был верховный жрец. Потом его наследовали старшие сыновья, они сделали к нему гостевое крыло. Они сами жрецами не были, но всегда их поддерживали. Мой отец тоже. И у нас много их всяких вещей хранилось. Вот, например, старые палочки, которые для гаданий, с насечками — я с ними играла, когда была маленькая. Я с детства чувствовала что-то вроде... преемственности, наверное? Я, знаете, чувствовала Ветра. Меня к нему как будто тянуло. Шла по улице, а он ко мне точно ластился. И когда мне было девять — я вот точно помню, что мне тогда исполнилось девять — я гуляла на лугу, у нас неподалёку, как заходить в лес и по правой тропе, и встретила дедушку Вития, это отцов старый друг, они вместе служили. Я его тогда ещё не знала, но он был верховный жрец как раз... «Ветеран войны, из выживших, должно быть», — отметила про себя Эйсе. Лёса тем временем продолжала: — ...и он, едва мы повстречались, сказал: «А, Невеста Ветра!» — и это было как озарение. Он это сказал, наверное, потому что я так перед ним появилась, и мне как раз подруга венок из белых цветов сплела. Но я знаю, что это неслучайно. И я в тот день добежала до утёса над ущельем, и бросила туда этот венок, и ветер его подхватил и унёс. Так мы и обвенчались. — Вот это да. — Да. Все смеялись, потому что мне было только девять. Даже дедушка Витий — он с нами жил, с друзьями и дочкой, они такие серьёзные, но тоже не понимали. А я знала, что это правда. И я ходила к утёсу каждый год. Ветер — он же беспечный, вспыльчивый, но заботливый. Он меня не обижал и ждал, когда я подрасту, чтобы правда стать его невестой, а не просто нареченной. — Простите, что прерываю, но можно уточнить? — Да? — Дедушка Витий и его друзья, они, то есть, жрецы Ветра? И жили с вами? — Да. — Спасибо. Продолжайте, пожалуйста. Вот, вы ждали, чтобы стать невестой, а не нареченной. И что же? — О. Это было долго. Дайте-ка припомнить... Это уже дедушка Витий уехал... Да, точно, в том году к нам приехало сразу много новых ребят. Еле всем места хватило. — Новых ребят? — Ну да, жрецов, просто так и на обучении. — Часто сюда приезжают? — Да, у нас всё время кто-нибудь живёт. А ко Дню Города даже ещё больше, они у соседей комнаты снимают, а у нас только обедают. — Ого. Итак, еле всем хватило места? — Ну да. То есть, совсем не хватило бы, пришлось бы по нескольку человек в комнате селить, но Алесс, который у нас жил, когда дедушка Витий ещё не уехал, он всё время с утра куда-то убегал и позже всех возвращался, так что он уже тогда переселился на кухню, чтобы полдома по утрам не будить. И тогда места всем хватило. Больше такого не бывало, я помню. А мне было... лет семнадцать, наверное? Точно, семнадцать, как раз Све... моя подруга школу закончила, мы погодки. — А вы? — А я была на домашнем обучении. Вот, и тогда я тоже пошла к утёсу, и что же вы думаете — мне прямо в руки упал венок! Из белых цветов: вьюнки, васильки и несколько роз, а роз-то я белых с такими нежными стебельками нигде в городе не видела. А потом знаете... У нас на другой стороне озеро, недалеко от него растут лилии. Я обожаю лилии. Но туда редко хожу, очень далеко. И тут до меня вместе с венком доносит их аромат, а это мои любимые цветы! Я поверить себе не могла. Я была так счастлива, что он дал о себе знать! Лёса улыбнулась с затуманенным взором, а Эйсе не знала, что и сказать. Она, в общем-то, тоже не могла поверить. Наконец осторожно спросила: — Наверное, у вас этот венок остался? — Ну разумеется! Я его засушила, а после свадьбы повесила над зеркалом в своей комнате. Хотите, принесу? — Конечно. Но давайте сначала договорим, а потом и покажете, и я ещё порасспрашиваю. Очень интересно. — Хорошо. На самом деле ещё до венка тоже было много всякого. Мы с родителями жили на втором этаже, и я спала у окна. Родители вставали рано, но меня не будили. Но вот однажды, например, я проснулась потому, что кто-то стучит в окно. И стучит, и стучит. Наконец я поднялась и выглянула. Оказалось, что это ветка, и она тут же перестала, стоило мне только сесть. А за окном — что бы вы думали? За деревом — сад, и так красиво роса выпала, и свет от соседнего окна вниз падал, а потом ещё подул ветер, и цветы затанцевали. А несколько раз мне просто цветы на порог приносило. Сливовую веточку, например, хорошо помню. Её я, правда, не засушила — просто в воду тогда поставила, а потом она осыпалась. — Удивительно, — совершенно искренне сказала Эйсе, подливая себе и собеседнице ещё немного чая. — Да. Потом, правда... — Потом? До этого Невеста внимательно смотрела в лицо своей собеседницы, но теперь она уставилась в чашку и стала вертеть её в руках. — Потом он надолго меня оставил. На девять долгих лет. Нет, он был рядом, всегда, подбадривал, напоминал о себе, но... уже совсем не так. Я не знаю, почему так внезапно. Ещё «вчера» всё было в порядке, а потом — тишина. Я хорошо запомнила, потому что это был День Города. Вот это было тяжело. — Но теперь он вернулся? — О да! — улыбнулась Лёса. — Он пришёл по ущелью, он принёс с собой накидку из тумана. Сказал, что всё это время пытался принять человеческий облик и скитался по миру, а теперь пришёл ко мне, чтобы взять в жёны. Она выглянула в окно и тихонько засмеялась. — А они не верили. Но он всё-таки пришёл. И мы сыграли свадьбу, и в тот день все его подданные пришли нас поздравить и спеть нам свадебный гимн. — То есть? — не поняла Эйсе. — Когда я вышла в тот день из дома в свадебном платье, Ветер так меня обнял, что я думала, что сейчас взлечу. А песни Ветра — они горестные, но Ветер ведь иначе не умеет, так? В тот день все ветра собрались в горах и пели, пели так выразительно, и жалостливо. Ещё бы, не каждый день их король сходит в земную юдоль и женится на человеческой девушке! Глаза женщины зажглись, вся её хрупкая фигурка как будто светилась изнутри. — А где ваш муж сейчас? — решила уточнить Эйсе. — О, он много путешествует. Оно и неудивительно. Наверное, из человека превращается обратно в ветер. Скучно ему у нас, должно быть. Но вот скоро годовщина нашей свадьбы, два года, на День Города как раз. Он уехал три недели назад, вот, обещал вернуться. Здесь, в городе, он, знаете, помогает мельницы строить. — Пожалуй, подходящее занятие. — Правда же? — Не представляю, чем бы ещё мог заниматься Ветер. — И я о том же. — Удивительная история. Словами вам не передать, как я изумлена... Вот это да. Ну что ж, я правильно понимаю, что это конец истории? — В общем-то, да. — Ну что, — улыбнулась Эйсе, — тогда венок? — Да-да! Сидите, я принесу! Женщина вскочила и убежала к лестнице в коридоре, а потом Эйсе уже услышала шаги на втором этаже. Она ждала Лёсу и немного досадливо помешивала в своём стакане чай, забыв, что не добавляла в него сахара. Теперь она поняла все эти снисходительные улыбки горожан. Вся история со свадьбой Ветра оказалась не чудесным воскрешением угасшей традиции — Эйсе и сама теперь поняла, что в их век это было бы просто глупо — а сбывшейся мечтой одной странной-престранной девушки. Она ей по-своему очень сочувствовала, находила её помешательство по меньшей мере занимательным и даже хотела узнать о ней побольше. Но совсем не за этим она приехала в Канд. С другой стороны, — и при этой мысли Эйсе стала размешивать чай в своей чашке в обратную сторону, и там на несколько мгновений поднялась настоящая буря — она выяснила кое-что другое. Жреческое движение не умерло, как все полагали, а возродилось и уже вполне добралось от побережья, где регистрировали его последние очаги, до Канда, а это не много не мало через всё Северное нагорье. Да, Канд — древний религиозный центр, но жречество было отброшено за горы, на север, и удивительно, что оно сумело встать на ноги — да ещё так быстро. И вот это Эйсе стало любопытно. Проследить историю возвращения жрецов в Канд. Она знала, что особо сильный удар по северу пришёлся на второй год войны, а это пятьдесят три года назад. После этого новых неинициированных жрецов в город не приходило, долго, по меньшей мере лет десять. Для сравнения — та самая последняя настоящая Невеста умерла шестьдесят один год назад. Как произошло так, что теперь они снова стали приходить? Тут Лёса вернулась. В руках она держала толстый фотоальбом довольно нового вида, а на нём лежал сухой и хрупкий, как сама эта девушка, венок. Беседа возобновилась, и Эйсе с большим интересом слушала рассказ своей собеседницы о фотокарточках. Та показала в конце концов и фотографию своего мужа — человека лет тридцати пяти с проседью на висках, широкоплечего и статного, хотя немного грубоватого на вид. — А зовут его, получается, Эрл? — Почему Эрл?.. А! Нет-нет. Он просит называть его Грэй. Эрл — это один из нынешних моих постояльцев. — Он тоже жрец Ветра? — Да, теперь — главный в городе. Он тут уже давно живёт и хочет остаться. — Ого. Позвольте тогда спросить, а за кого вы меня приняли, когда я только позвонила? — Не обижайтесь только! За «ласточку». Через неделю у нас День Города, я уже говорила? В это время приезжает много новых жрецов и жриц. Кто-то так, на пару недель, кто-то у меня поселяется. Вот тех, которые приезжают ненадолго, до праздника, — тех здесь называют «ласточками». Но все сначала говорят с Эрлом. Но он сейчас на работе, и остальные тоже. — Остальные? Ваши постояльцы? — Да! У меня сейчас живут трое. Эрл — он здесь давно. Ещё один молодой человек, Рад, он с прошлого года остался. Вот, и ещё Кетта. Она, вообще-то, тоже «ласточка», но комнаты всё равно пустуют, чего бы ей здесь и не пожить. Она в городе уже не в первый раз. — А кто-нибудь из них сейчас дома? — Нет, Эрл всех по делам разослал. Я уж не знаю, когда вернутся. Они рано с утра обычно уходят, я ещё сплю. Иногда приходят полдничать. — Было бы интересно с ними тоже поболтать. — Да? Ну, я их сегодня предупрежу тогда, как они вернутся. Они обычно пропадают круглыми сутками. Вот на сегодня я всем с собой сухие пайки делала, значит, до вечера можно не ждать. Вчера Эрл вообще затемно вернулся. Да приходите в любом случае. Не с ними пересечётесь, так со мной. Кстати, давайте на ты? У нас тут все на ты друг с другом, кроме Рада, но он вообще странный. — Давай. — Замечательно! Тогда договорились! А сейчас мне надо ещё бельё поскорее снять. Эрл говорил, что сегодня ближе к полудню будет дождь. — Да, разумеется. Спасибо большое за уделённое время! — Да не за что! Приходи снова, я не прочь поболтать. Грустно одной! Лёса улыбнулась, и правда очень грустно. Вроде как потерявшийся щеночек. Они простились, и Эйсе оказалась предоставлена самой себе. Ей не хотелось звонить домой, не хотелось и возвращаться назад, к домику архитектора. Она снова остановилась на середине моста и задумалась о том, что же ей теперь делать. Точнее, как действовать. Она так поняла, что День Города в значительной мере связан с этим «новым» жреческим движением. Ну что ж, значит, в остаток дня не помешало бы узнать, как и почему так вышло. Она стояла на мосту лицом по течению, и в лицо, непрерывно откидывая волосы со лба, постоянно дул ветер. Она думала и о странной истории этой самозванной невесты и том, что нечто подобное действительно могло произойти только в этом городе. Эйсе не была сильна в магических дисциплинах, и в частности мало знала о кинетической магии, которая лежала в основе всех ритуалов Ветра, но если она что-то твёрдо и знала, так это то, что так называемая «душа стихии» — это удобное, но несколько устаревшее и, что куда важнее в данном случае, очень сбивающее с толку понятие. Антропоморфный бог Ветер — это не данность, а верование. Эйсе ни в коем случае не собиралась излагать всего этого ни Лёсе, ни вообще кому-либо из местных жителей, и всё же эти знания помогали ей различать крупицы истины в местных преданиях. Возможно, они не помогли бы ей понять, откуда же у Невесты появился вполне себе осязаемый венок из белых цветов, но во всяком случае она не сомневалась в том, что женщина при всей своей очаровательности, добродушности и гостеприимности немного блаженная, чем бы это ни было вызвано. Местные жители в большинстве, видимо, любят и жалеют чудачку, но её мечты за чистую монету не принимают. Эйсе просмотрела совершенно новую (старую она впопыхах оставила на кафедре), незамысловатую записную книжку с заметками, которые делала по ходу разговора. Во всяком случае, у неё есть, над чем поработать. Когда внезапно потемнело, Эйсе подняла глаза, только чтобы обнаружить, что над городом проползала мрачная и полненькая тучка. Девушка мигом вспомнила о том, что таинственный Эрл предупреждал о дожде в районе полудня. И если с Невестой ей в каком-то смысле не повезло, то уж жрец своё дело, по всей видимости, знал. Эйсе поспешно спрятала блокнот в сумочке и припустила бежать, на ходу выбирая, куда бы спрятаться так, чтобы извлечь из этого наибольшую пользу для исследования. К утру следующего дня, когда она снова бодро вышагивала по главной улице Канда, Эйсе уже знала, что и впрямь жрецы в городе — не редкость. «Ласточки» съезжались со всего нагорья, и здесь получали хорошую возможность отточить свои навыки. Ко Дню Города они традиционно собирались не за две недели, как говорила Невеста, а практически за месяц. Совместными усилиями они корректировали специально к этому дню погоду так, чтобы в праздник было тепло и солнечно. Это началось уже лет пятнадцать-семнадцать назад, когда к старшему жрецу Витию, человеку в городе глубоко уважаемому, в первый раз единовременно приехало сразу с десяток юных дарований, прослышавших о том, что старого мастера можно найти в Канде. В остальном же те, кто оставались в городе на дольший срок, всячески помогали по хозяйству, следили, в частности, за работой мельниц и так далее и тому подобное. Подробнее, к сожалению, узнать не удалось. Жители привыкли к тому, что жрецы обретаются где-то на окраинах, занимаются своими таинственными делами, иногда приносят пользу. В остальном им не было до них никакого дела. Старшее поколение вспоминало о том, что раньше всё было не так, младшее просто не интересовалось подобными вещами (сразу чувствовалось, что их не успели доконать бесконечные этнографические экспедиции со студентами-первокурсниками, пробуждающие своими вопросами интерес даже у деревянных заборов). Подробнее можно было узнать или непосредственно у людей, которым жрецы помогали (таких Эйсе вчера почти не попалось), или у самих жрецов. На сегодняшний визит в дом Невесты Ветра она возлагала большие надежды. Когда она подошла к нему, калитка и входная дверь оказались широко распахнуты. Вчерашний запах орехового печенья смешался с чем-то фруктовым, вроде абрикосового варенья, и теперь лёгкий ветерок со стороны ущелья разносил этот аромат вниз по улице. Эйсе невольно улыбнулась и немного робко прошла в коридор. Уже отсюда она слышала несколько оживлённых голосов. — Это что, такие сырные подошвы? Их надо в ботинки класть? — пробурчал тихий и низкий мужской голос. — Вот сам бы и резал, умник, — беззлобно отозвался звонкий женский. Он явно не принадлежал Лёсе. — В ботинки, кстати, кладут стельки, а подошвы — снизу подбивают. — Ну давайте я, — заговорила ещё одна женщина. А вот и хозяйка дома! — Сиди, лапушка, — ответила первая девушка. — Я ему просто нравлюсь, вот он и придирается. Мужской голос ничего не ответил, и как раз тут Эйсе дошла до кухни и увидела его наиболее вероятного обладателя: бледного долговязого юношу, замком сложившего руки и исподлобья глядящего на ту, что резала сыр. Эйсе сразу бросилось в глаза, что он одет в такие же светлые одеяния, что мужчина у почты, которого она встретила позавчера. Кстати, тот мужчина тоже был здесь и невозмутимо попивал чай за дальним углом стола. Лёса сидела спиной ко входу на кухню, зато лицом к нему стояла последняя участница сцены — девушка примерно одних с Эйсе лет, повыше неё, да и пофигуристее, с широким, но очень приятным лицом, как будто от рождения лучащимся чувством собственного достоинства. Оно читалось и в идеальной осанке незнакомки. Эйсе за отсутствием двери постучалась в косяк, и все тут же обернулись на неё. — А, госпожа этнограф! — тут же воскликнула незнакомка с сыром и ножом. — Здрасьте! А мы как раз заскочили перекусить! На вас бутербродик тоже соорудить? — Спасибо, — только и успела ответить Эйсе, а девушка продолжила: — Я Кетта, очень приятно познакомиться! Вот эта поганка — Рад, наш младшенький... — А я Эрл, — поспешно представился уже знакомый Эйсе мужчина, опережая какую-либо характеристику своей персоны со стороны Кетты. — Очень приятно. Лёса нам сказала, что ты вчера заходила. — Чаю? — как раз спросила та. — Спасибо, — только и успела ответить Эйсе, как её снова прервала Кетта: — Да ты садись. Мы совсем ненадолго, сегодня важный день. Но чаёк — это святое. Мрачный юноша, Рад, поморщился, явно не соглашаясь с мнением своей коллеги. — А что за день? — поинтересовалась Эйсе, присаживаясь на краешек стула. — Много надо успеть. Сегодня решится, заденет нас таки циклон, или мимо пройдёт. — О. Эрл поставил свою чашку, уже пустую, обратно на стол, встал, поблагодарил Лёсу за чай и обратился к остальным: — Тогда до вечера? — А куда ты так рано? — тут же спросила Кетта, которая одной рукой раскладывала кусочки сыра по хлебу, а второй как раз отправляла свой бутерброд себе в рот. — Тебе же на точку только через час. — Надо ещё молодняк проверить. Один молодой человек просил его подстраховать у ручья. — А, этот — Маллак? Кудрявенький такой? — Да, он. — Ну, удачи тогда. Передавай ему от меня привет, — подмигнула Кетта. — Эрл, не забудь обед! — подсказала Лёса. — Спасибо! Побежал. Как только Эрл вышел за порог, Эйсе заметила: — Занятой человек. — Ещё бы! — отозвалась Кетта. — Он у нас главный координатор. А с тех пор, как Лёса замуж вышла, он ещё в культурный комитет записался. — Да, — подтвердила Лёса, — он практически организовал всю мою свадьбу. — Вот оно как. А я правильно понимаю, что это он отправился помогать менять погоду? — Звучит-то как! — хмыкнула Кетта. — Но по сути верно. Эйсе заметила, что Рад закатил глаза, но ничего не сказал и даже не пошевелился. Тем временем девушка продолжала: — Когда я приезжаю, он всюду носится, следит, что всё идёт хорошо. И новеньким прекрасная наука. Им надо отрабатывать практические навыки, и тут — отличная возможность это сделать, и притом с пользой для общества, да ещё считай поездка задаром. — То есть, это всё организованная практика? — То есть? — спросила Кетта. — Ну, как обязательный этап обучения. Получается, начинающих жрецов специально собирают и отправляют сюда? — М, нет. Не совсем. То есть, в городском бюджете выделяют средства на «погодные условия»... Лёса лучше знает. — Нет, вообще-то я к этому никогда отношения не имела. — Нет? В общем, выделяют, а там уже кто чувствует, что ему надо, тот и подтягивается. Специально не посылают, сами приходят. Из разных концов, я бы сказала. Мне вот, например, учительница про Канд рассказывала, а вот Рад... Рад, ты как на праздник в первый раз попал? Молодой человек затравленно поглядел на свою собеседницу и выцедил сухо: — Неважно. — В общем, он приехал, потому что думал, что тут есть действующий храм. — Нет, — возразил Рад. — А храма нет? — удивилась Эйсе. — Относительно, — ответил он быстро. — Но я не из-за него пришёл, а потому, что... Кетта сюда три года подряд ездила, и многому научилась. — Стеснительный какой! — фыркнула та и повернулась к Эйсе. — Я родом из той деревни, где потом остановился его наставник. Так что мы с ним познакомилась, когда я вернулась домой. А он уже с меня пример взял. — Гм. Получается, ваши учителя путешествуют? — выцепила новую информацию исследовательница. — Кто как, — защебетала Кетта. — Моя наставница раньше путешествовала со своим отцом, но потом осталась в нашей школе вместо старого мастера. — А... ваш, господин Рад? — спросила Эйсе с лёгкой заминкой, выбирая более подходящее местоимение. — Вообще-то наша школ стояла постоянно на стрелке Камы и Навы, я там родился. Но Нава там ещё не судоходная, только маленькие лодки могут плавать, и людей живёт не очень много. Посёлочек небольшой, Врешки, — неохотно ответил молодой человек. — Далеко вас занесло! — заметила Кетта. — Мы со старшими учениками решили спуститься вниз по течению, — проигнорировал её ремарку Рад, — это... долгая история. В итоге добрались до вас, а там... Ну вот, всё равно рассказывать придётся. — Да не мучай себя, — усмехнулась девушка. — Я помню. Этот ваш, главный... — Лонн. — Да, этот. Он сломал ногу, когда они по нашим болотам бродили, при особых обстоятельствах. Сначала остался лечиться, потом прижились, поселились в пяти километрах к югу, к нам за продуктами ходят. — Ты же тогда ещё не вернулась? — поморщился Рад. — Откуда знаешь. — А что? Ты думаешь, наши уже забыли? — хохотнула Кетта. — Такого шуму навели, путешественнички... — Не надо, — попросил молодой человек, снова сцепляя руки в замок, опуская глаза и едва заметно краснея. — Не буду, не буду. Лёса, лапушка, я тебе рассказывала эту изумительную историю? — Нет! — в один голос, но с совершенно разными интонациями воскликнули Лёса и Рад. Кетта только рассмеялась. — Так забавно, что вы друг друга знаете, — улыбнулась Лёса. — Если так подумать, я не так много припомню у нас в гостях земляков. То есть, земляков — может быть, но так, чтобы несколько человек сразу из одного места и остались надолго? Довольно редко. Разве что, — голос её еле заметно дрогнул, — Инечка с Кинтом. Но они же вообще всегда всё вместе делали, так что даже не знаю, насколько это в счёт. — Ну, и я только на время приехала всё-таки, — хохотнула Кетта. — К счастью для этой поганочки. Я про него много всего помню и знаю. Рад скрежетнул зубами, но ничего не ответил. Вместо этого он встал и стал убирать за собой посуду. — Сидите, сидите, — попыталась успокоить его Лёса, но он только равнодушно пожал плечами: — Хочу заранее на точку выйти. Мне сегодня через лес идти. Буду зверя за хвост тягать. — У, — сочувственно протянула Кетта. — Тогда понятно, чего ты такой надутый. — Не хотите со мной? — спросил он, кивая Эйсе. — Я? — удивилась та, ожидавшая такого приглашения от кого угодно, но только не от Рада. — Вы же хотите посмотреть? А я не против с вами поговорить, — немного сконфуженно ответил он. — Не соглашайтесь! — шутливо стала отговаривать её Кетта. — Он просто не хочет один через лес идти, а так будет всю дорогу молчать! — Не буду, — вздохнул Рад, снимая со спинки своего стула плащ. — А что там такое? — обеспокоенно спросила Эйсе. — И про который лес идёт речь? — На этом берегу, в гору как идти, — опередила Кетта ответ Рада. — Там хорошее место, но ещё там наш городской сумасшедший. — Ну неправда, — примирительно ответила Лёса. — Он не сумасшедший, просто очень не доверяет чужакам. Это наш лесничий, он тоже ветеран войны. Папа говорил, что он после ранения стал немного странный. — «Немного», ну да. — Не переживайте, — наконец отрезал Рад. — Кетта хочет сказать, что у него агрессивный пёс, которого он иногда спускает с цепи. — Звучит не очень обнадёживающе, — заметила Эйсе, поднимаясь тем не менее со стула. — Пёс злой, но умный и при этом не очень храбрый. Вообще-то он не нападает на людей в жреческой одежде, особенно если они идут не одни. — Давай-ка я тебе свой плащ на всякий случай одолжу? — тут же спросила Кетта. — Можно, — ответила Эйсе, про себя отметив, что она ещё не соглашалась. — Так вот, — раздражённо продолжил Рад. — Чудесная возможность посмотреть на жреца за работой. Вам же это интересно? — Конечно, интересно, — кивнула девушка. — Спасибо. — А ещё он собак боится, — доверительным громким полушёпотом съехидничала Кетта, но Рад только бросил на неё сердитый взгляд. Эйсе взяла в руки протянутый ей светлый плащ, и Лёса подсказала ей, как надо застёгивать брошь, благодаря которой тот держался на плечах. — Забавно, — пробормотала Эйсе, но продолжить и получить ответа не успела: её утащил за собой Рад. Как Кетта (да и сама Эйсе, в общем-то, тоже) и предсказывала, молодой человек не спешил начать разговор первым. Первую минуту пути юная исследовательница на бегу (долговязый юноша ходил быстро) пыталась справиться с брошью, а затем навёрстывала упущенное расстояние. Наконец она поравнялась со своим попутчиком и смогла оглядеться. И действительно, они вместе с Радом шли по довольно широкой тропе, которая уводила в лес. Деревья тут ещё не смыкались плотно, было довольно светло и просторно. Эйсе показалось забавно, что большая часть ветвей была как бы повёрнута к ним. С запозданием она заметила, что и впрямь ветер, беспрестанно шелестящий лесными кронами, дует им навстречу. — Ну и ну, и тут он тоже! И как только деревья не мешают? — М? — Ветру. Очень дует. Хотя бы тёплый на этот раз. — О. Очень даже мешают. Без них было бы намного хуже. И это ещё утро! — То есть, это не нормально? — Это Хвост. На той стороне хребта сейчас спиральные дожди, пришли с моря. И часть этой спирали хлещет по горным вершинам, и переплёскивается сюда. И этот ветер спускается в долину. — А почему утром его не должно быть? Рад ненадолго замолчал, но всё-таки ответил: — Зубчатка — это наш утренний ветер, он дует к вершинам по утрам, и он холодный. Но Хвост, очевидно, на этот раз сильнее. — О. А почему «Зубчатка», не знаете? Рад пожал плечами. — А часто этот Хвост у вас бывает? — Ну, довольно. — Ага. А это хорошо или плохо? — задала Эйсе самый дурацкий вопрос, который пришёл ей в голову. Рад бросил на неё какой-то непонятный взгляд и ничего не ответил. В общем, да, вопрос был действительно дурацкий. Эйсе смущённо поправила на груди брошь. — Простите. Я не очень разбираюсь в ветрах, так что мне сложно было поддерживать этот диалог. — Нет, всё в порядке, — коротко бросил Рад. Этот ответ сконфузил девушку ещё сильнее, и она решила немного помолчать, пока не подвернётся какая-нибудь более подходящая тема. Надо было строить разговор совсем не так, но теперь уже было поздно что-то исправлять. Спустя недолгое время Рад свернул на одно из ответвлений тропинки, и Эйсе стало как-то совсем не до разговора, ведь на их пути, всё более круто уходящем в гору, стали попадаться валуны, на которые девушке приходилось забираться, а сама тропа постепенно сузилась и почти пропала. Почти все камни поросли мхом, пару раз Эйсе на них скользила, и всё её внимание сосредоточилось на том, чтобы не отстать от более ловкого спутника. Эйсе невольно подумала о том, как мало времени прошло с тех пор, как она сказала матери, что ни за что не полезет в горы. И она в самом деле не собиралась, но обстоятельства... Чёрт возьми, лучше бы этому Раду стать поразговорчивее, когда они поднимутся! Вокруг она то и дело замечала какие-то цветные пометы на некоторых камнях и деревьях. Она догадалась, что это ориентиры для жрецов, и это было для неё лишним подтверждением того, что она уже и так уже узнала: новое движение — совсем молодое и не то чтобы сильно уж религиозное. — Кстати, — пыхтя, спросила Эйсе. — Что вы имели в виду, когда говорили, что здесь есть относительно действующий храм? Рад оглянулся на неё и даже вернулся немного и подал ей руку на особо высокой «ступеньке» подъёма. Он ответил: — Ну, в городе действительно осталось здание храма. Но сейчас за ним только следит один старик, Брэмор. Я думал, что он один из жрецов ещё старой школы, но оказалось, нет. Но это ладно, мне и без него тут нашлось, чему научиться. — Вы для этого приехали в Канд? — Пришёл. Да. Я... Глаза у него приобрели немного подозрительное, но вместе с тем жадно-заинтересованное выражение. Он огляделся по сторонам, как будто опасаясь, что вокруг может быть кто-то из его коллег, а затем обратился к Эйсе очень серьёзно: — Хотите, медленнее пойдём? Мы вполне успеваем к точке вовремя. — Да, пожалуйста, — благодарно пропыхтела девушка. — Да. Вы правда из университета? Из Императорского? — Да, факультет антропологии, этнографическая кафедра. — То есть, магических дисциплин у вас не было? — Боюсь, что нет. Только курс лекция по современным концепциям естествознания и магии. — Да? А я бы хотел накопить денег и отправиться в столицу, поступить на магический факультет. — Вот как? — только и нашлась, что ответить Эйсе. — Уже выбрали направление? — Если честно, то я не очень хорошо их знаю. Сами понимаете, у нас тут глушь, про университет настоящие легенды ходят. — Представляю, — улыбнулась Эйсе. — Вот я и хотел немного порасспросить. Про условия приёма, режим обучения... — Гм. Ну, чем смогу, помогу. Я так понимаю, хотите из этой провинции выбраться? — Верно. — А как вы стали жрецом? — М? — Ну, то есть, вы же не просто так оказались здесь в качестве, м, стажёра. Вот теперь вы хотите выбраться в большой мир, но мне интересно, как вы вообще докатились до жреческой мантии. — О, ну, жреческая мантия — это сильно сказано, — пришёл черёд конфузиться Раду. — И всё-таки? Я так понимаю, что вы учились с детства? — Ну да, — признал молодой человек. — Расскажите, пожалуйста, немного. Вас родители отдали? — Ну, да, можно сказать и так. Во Врешках у нас мало народу живёт. Так получилось, что в семье за мной толком некому было смотреть, соседям тоже недосуг, и меня отец, когда уплывал на несколько дней рыбачить, оставлял ниже по течению Навы, в жреческом стане. Они меня учили. Отец потом сообразил, что свой жрец на лодке — это сокровище, и в конце концов забирать не стал. А потом я вкратце рассказал уже: произошёл... м... раскол, и я отправился со старшими ребятами в поход, и мы в итоге осели далеко. — Отец, наверное, возражал. — Не знаю, — равнодушно пожал плечами Рад. — Я его с тех пор не видел. — И никогда не хотели вернуться? — О нет, — с удивительной горячностью помотал головой молодой жрец. — Рыбаком в занюханные Врешки? Нет, спасибо. — А сколько же вам лет-то было? — Так... По-моему, где-то одиннадцать, когда старшие ушли. А что? — А вы весьма амбициозны. Рад немного поморщился. Эйсе отнесла это на счёт того, что тогда, во времена нежного отрочества, её спутник руководствовался соображениями менее обдуманными, чем теперь, и старался об этом не вспоминать. Она поспешила добавить: — Нет, я прекрасно понимаю. Я вообще-то из столицы, но такая тоска в деревне. Неудивительно, что вы хотите вырваться. Какие, интересно, вообще перспективы у жреца, если не подаваться в маги? — Да, жрецом быть точно лучше, чем рыбаком, — кисло ответил её собеседник. — Но весёлого тоже мало. Вы знаете, что обычно делают те, кто не может основать свою школу? — Нет. — По большей части возвращаются домой. Очень многих отдают учиться, чтобы они могли помогать по хозяйству. А вот Кетта, например, — неодобрительно заговорил Рад. — Не очень примерная жена и домохозяйка. Она должна была бы помогать с сельским хозяйством, чтобы урожай не убивало, но сейчас в том районе появилась наша группа, и ей вообще ничего делать не надо. Знай, сюда раз в год катается. — Получается, вы выполняете очень важную работу. — А зачем это всё? — запальчиво воскликнул Рад. — Ведь мы же прикасаемся к самой первооснове мира, и всё это — чтобы спасать от эпидемий вонючих коров? Нет, я всё понимаю, это тоже очень важно, но я этим заниматься не хочу, увольте! — Да, прекрасно могу понять. Так вы говорите, что по большей части в жрецы идут сельские жители? — Да. — Скажите, а откуда был ваш учитель? — Вы имеете в виду, старый, у которого я начинал обучение? — Да, он. Он тоже ветеран войны? — Не могу сказать. Вряд ли. Ему сейчас, наверное, лет пятьдесят. — Да, маловероятно, что он воевал. — Вот Лонн — про него я знаю. Он подкидыш. Его с младенчества воспитывали. Говорят, что его подбросили в стан бродяги. — И такое бывает? — Да, иногда случается. — Часто? — Во Врешках маленькая совсем группа, и деревня маленькая. Откуда бы там взяться подкидышам. — Действительно. То есть, бывают школы и больше? — У Кетты спросите, она в такой училась. — Хорошо, спасибо. Тут они вышли на относительно ровную часть тропинки, и открылся вид на противоположный склон. Внизу протекала река, но Эйсе не видела её из-за уступа. И всё-таки невольно залюбовалась видом. Она позволила Раду увести разговор на приёмные экзамены в университете и рассказала всё, что знала о магических факультетах. Спустя недолгое время спутники снова свернули в лес и стали удаляться от каньона. Теперь они почти не поднимались в гору, и спустя ещё где-то час вышли к ущелью меж двумя вершинами горы. Они оказались на небольшой вытянутой лужайке, где ветер дул значительно сильнее и холоднее, чем в лесу. Эйсе мысленно посетовала, что у неё нет шапочки, и посильнее укуталась в плащ, который ей дала Кетта. Над ними пролетали клочковатые облака, которые время от времени ненадолго скрывали за собой солнце, но всё же Эйсе удалось устроиться на солнышке так, чтобы при этом не терять из виду своего нового знакомого. Он продолжал перебрасываться с ней какими-то фразами, периодически поглядывая на карманные часы. Он вроде бы и готовился к обряду, но не то чтобы особенно тщательно. Эйсе мало знала магов-практиков из университета, но ей казалось, что атмосфера у них перед практической частью экзамена стояла примерно такая же. Она мысленно пожелала Раду удачи. Раньше, когда они были ещё только на полпути, она уже обещала ему, что по возвращении в столицу непременно сходит в магический корпус, разузнает для него всё, что ему нужно, и всё напишет в письме. Результатом всех манипуляций стало то, что спустя где-то полчаса ветер немножко изменил общее направление. Рад выглядел несколько побледневшим, но всё-таки на его тонких губах играла довольная полуулыбка. Он позвал за собой Эйсе, и они отправились в обратный путь. Однако вышли не совсем на ту же тропинку, по которой пришли. Вместо этого они довольно ощутимо поднимались вверх по склону. — Похоже, тут нужна хорошая физическая подготовка, — отметила девушка, когда они перелезли через внушительных размеров повалившееся дерево. Рад, в принципе настроенный уже намного более благодушно, оставил её реплику без внимания. Наконец они оказались на площадке перед самым каньоном. Она казалась небольшой, и её ровно обступали приземистые кривые деревца вперемежку с такими же соснами. Одно такое, уже совсем сухое, росло очень близко к краю. С нескольких сторон к площадке вели тропинки, каждая из которых была помечена цветовой меткой и ленточками, повязанными вокруг веток. Площадка выглядела удивительно ухоженной и утоптанной. Похоже, здесь часто ходили люди. Тем не менее, они не вытоптали её всю, и тут и там торчали цветы, низенькие и мелкие, но радующие глаз. Рад, оказавшись на полянке, еле заметно зевнул, не раскрывая рта, и сообщил: — Вот, полюбуйтесь, главная местная достопримечательность, Невестин мыс. — Ого! Как красиво! — Это вы ещё к краю не подходили. Замечательный вид. Эйсе вскинула брови и немного нервно вздохнула. — Да? — спросила она. — Можно, я посмотрю? — Разумеется. «Ох, что же я делаю?» — мысленно спросила себя она, подходя к обрыву. Уже оттуда, где она остановилась, открывалась потрясающая панорама. Тем не менее, Эйсе собралась с духом, присела на корточки и осторожно подползла почти к самому краю, судорожно сжимая в пальцах каждый клочок травы, на который опиралась. И риск себя оправдал. Вниз по крутому склону, практически лысому, спускались рябью трещины, из которых пучками росли жёсткие, неподатливые травы. Ветер как будто прилизал их языком, так что они, мелко покачиваясь на негибких стеблях, наклонялись в одну и ту же сторону. А внизу — голубая, слегка в зелень уходящая лента вся в белых прожилках порогов и барашков. Отсюда хорошо было видно, как река врывается в город, как разлетелся он своими домиками по всей долине, окружённый уходящими вдаль холмами. Ветер полоскал плащ на спине у Эйсе, она дрожала одновременно от детского восторга, холода и страха. Её выдержки хватило ненадолго, и после очередного порыва она так же боязливо отползла от края на безопасное расстояние, только чтобы увидеть, что Рад невозмутимо раскладывает у самого обрыва неизвестно откуда взявшийся треножник и достаёт из-под плаща зеркальце в замысловатом чехле. На недоумённый взгляд Эйсе он ответил: — Мы с Эрлом теперь увидимся только вечером. Надо ему отчитаться. Он сейчас должен быть во-о-он там. Видите? Синий дом, возле него мельница, с белыми лопастями. — Ага, — ответила Эйсе, внимательно вглядываясь. Она со своим зрением не очень различала очертания предметов, но по крайней мере видела цвета. — А если бы было пасмурно? — Сегодня? Пасмурно? Нет. — Ах, ну да, — улыбнулась Эйсе. — А почему мыс Невестин? — Она сюда часто ходит. Эйсе поняла не сразу, а потом переспросила: — Лёса? — Ну да. Вроде бы она именно здесь поймала свой венок. — Странная история, правда? — Да нет тут ничего странного. Наверняка кто-то из жрецов пошутил. Смотрите, — Рад подозвал её к себе, и Эйсе боязливо подчинилась. Он указал в сторону более высокого утёса и сказал: — Вон, видите, ещё один уступ? Там тоже отличная площадка, и... ветра ущелья лучше всего тягать именно оттуда, особенно если не хочешь задеть реку. Вот оттуда пустить что-нибудь лёгкое и дать приземлиться тут — это легче лёгкого. Здесь было ещё два жреца раньше, Инея и Кинт, брат и сестра. Так они вообще оттуда в долину сигали. — Прямо так? — ужаснулась Эйсе. — Нет, нет, конечно. Говорят, этот Кинт был просто мастер на все руки, и он смастерил что-то вроде крыльев. Их подхватывал ветер, и они планировали вниз. — Признаться, меня немного смущает прошедшее время в вашей речи. — А? Да, они погибли. Всё это время Рад, вытащив из-за пазухи ещё и бинокль, настраивал зеркало на треножнике, а теперь отстукивал своё сообщение. Эйсе тихонечко отползла обратно на безопасную часть полянки и перевела там дух. — Ну что, идёмте? — спросил наконец молодой жрец, убирая зеркало, оттаскивая треножник и закидывая непослушный плащ обратно за спину. — Вниз? — Да. — С удовольствием. — Вообще, удобно было бы те кинтовы крылья под спуск приспособить... Да не бледнейте вы так, я же пошутил. — Но именно так они и погибли? — Вообще-то нет, — помрачнел Рад. — Кажется, они спускались по реке на лодке, и она перевернулась. Или шторм был?.. Не помню. Это сильно до меня было. То есть, до того, как я пришёл в город. Зато я знаю, как их нашли. Эйсе, достаточно впечатлённая его зловещим тоном, не стала даже спрашивать, но Рад после недолгой паузы с каким-то мрачным торжеством и леденящим голосом продолжил сам: — Их тела спускались вниз по течению, пока не доплыли до мельницы. Там их перемололо так, что только другие жрецы и догадались, что это они, потому что они пропали. Страшное, говорят, было зрелище. Их даже сжигать не стали, просто заколотили, что осталось, в гробы, и закопали. — Ужасно, — только и промолвила девушка. Дальше они спускались молча. Нет, вообще-то не совсем. Идти было долго, и за это время они снова успели поговорить об университетских делах. А Эйсе нашла предлог немного расспросить, что ещё её собеседник знает про своих коллег и предшественников в городе. Улов оказался негуст. Мало того, что Рад жил здесь всего год, так ещё и, имея амбиции скоро переехать в столицу, мало интересовался жизнью города. Ту историю о погибших жрецах он знал, потому что её знали все («по-вид., зрелище было действ. ужасное», — отметила Эйсе в своей записной книжке). Он мог бы рассказать о жизни жрецов за хребтом. Однако для Эйсе это была слишком широкая тема, и кроме того, школа Рада появилась совсем недавно, а более традиционную, где он начал своё обучение, он помнил в силу возраста плохо. Эйсе со всеми было интересно поговорить, и разузнать поподробнее, но она была вынуждена признать, что Рад — собеседник малоперспективный. Они расстались у дома Лёсы. Рад отправился отдыхать, а Эйсе захотела найти Кетту, чтобы вернуть ей плащ. Оказалось, что она уже давно убежала по делам. Лёса предложила передать его через неё, но Эйсе было неловко, что она и так уже нарушила привычный распорядок жрицы, так что она настояла, что отнесёт сама, если только ей скажут, куда. Кетта, как оказалось, ушла по организационным вопросам к ратуше. Тому самому немного аляповатому зданию, вдоль которого в первое утро Эйсе в городе двигали стремянки. К сегодняшнему дню оно уже обросло парой поздравительных плакатов, которые слегка полоскало на ветру, и ещё какой-то конструкцией, назначение которой Эйсе пока что не понимала. Немного порасспрашивав людей, она узнала, что Кетта ушла в кафе неподалёку. Там-то она её и нашла. Она сидела в компании парочки молодых людей и трёх мужчин постарше, все шестеро о чём-то оживлённо болтали. Заприметив девушку-этнографа, жрица радостно махнула ей рукой, явно приглашая за стол: — Эйсе! Знакомьтесь, милые, это Эйсе, она только что приехала в город! Это Клар и Тан, они занимаются цветочным орнаментом, — представила она одного из молодых людей и мужчину с короткой бородой. — Вот тоже Тан, мой добрый приятель, а эти двое — Стор и Девк, они из фуражного комитета. Угостите девочку? Ты, наверное, не обедала? — Не обедала, — подтвердила Эйсе, улыбаясь и кивая новым знакомым, — но я, пожалуй, сама за себя заплачу. — Ладно тебе! — отмахнулся Стор, самый солидный и старший из присутствующих. В итоге всё равно пришлось согласиться. Эйсе и впрямь была не прочь пообедать в такой компании, всё равно ведь рассчитывала не просто отдать Кетте её плащ. Потому она постаралась вернуть разговор в прежнее русло: — Я так понимаю, вы все участвуете в подготовке праздника? — Ага, — тут же отозвалась Кетта. — Сейчас как раз обсуждали детали оформления фасада ратуши и организации питания. Ты, кстати, остаёшься с нами на праздник? — Он через шесть дней? — уточнила девушка. Когда мужчины подтвердили, она ответила: — Да, у меня как раз жильё до тех пор оплачено. А дальше пока не знаю, что буду делать. — А какими вообще судьбами в наших краях? — добродушно поинтересовался Стор. — Она этнограф, — тут же ответила за неё Кетта, и Эйсе оставалось только неловко улыбнуться, подтверждая её слова. — То есть, всякие штучки-дрючки изучаешь? — с сомнением покачал головой бородач. — Ну, я что-то вроде историка культуры, — перевела Эйсе. — Собираю информацию о традициях в разных местах. Пытаемся понять, как устроено мышление, опираясь на особенности человеческого поведения. Как мы видим мир... Стор взглядом выразил сомнение и недоумение, и девушка поспешила добавить: — И как снять с ушей всю ту лапшу, которую нам вешают другие люди. Предупреждён — значит вооружён. За годы в университете она уже научилась преподносить сущность своей профессии для людей всех сортов. Стор производил впечатление человека с крепкой деловой хваткой, несколько приземлённого, зато целеустремлённого, сильного и упёртого. А для всех остальных Эйсе продолжила так: — Я приехала, потому что хочу понять, как живут на севере люди. — Люди — везде люди, — заметил Стор. — Несомненно, — совершенно искренне согласилась Эйсе. — Везде и всегда. Но вот, например, я в первый раз вижу, чтобы к празднику специально подгоняли погоду. У нас не принято. Где ещё посмотришь? — Действительно, — усмехнулся Тан, приятель Кетты. — И жреческих школ у нас там нет. Почти вся магия практикуется в рамках университета. — А платит за эти ваши наблюдения кто, простите уж мою бестактность? — Эх, Стор, — мягко попрекнула его Кетта, всё это время с интересом следящая за их неявным спором, — всё-то ты о деньгах! — А что? — неожиданно вступился за него Клар, на вид самый молодой из всей компании. — Вот мы и сейчас сидим в кафе, уже съели отменного молочного рагу, а кто за него заплатит? Именно Стор. Потому что он честно нажил большое состояние, и теперь может себе это позволить. Кетточка, солнышко, не обижайся только, но ты сюда и добраться-то можешь только на его деньги, которые он выделяет на праздник. Ведь правда? Почему же ему тогда не попенять на бездельников вроде нас? — Попрошу! — с шутливой обидой отозвалась та. — За «бездельников» тебе сейчас Девк и Тан могут и по носу щёлкнуть. И я тут тоже, знаешь ли, не прохлаждаюсь. — Да я не спорю... — виновато начал было он, но получил щелчок уже от самой Кетты. — Всё-таки он прав, — согласился с ним, тем не менее, первый Тан, его коллега. — Мне, вот, всегда было интересно, на какие деньги существуют жрецы за хребтом. — Вообще-то точно так же, как здесь, — немного даже оскорблённо ответила Кетта. — Взаимопомощь и сотрудничество. Мы помогаем друг другу и своим соседям. А они — нам. Вот и весь секрет. — Давайте не будем ссориться, — миролюбиво предложила Эйсе. — На самом деле досточтимые господа совершенно правы. Отвечая на ваш вопрос, господин Стор, я просто из очень обеспеченной семьи. — Этнографов? — Почему? Врачей. Но наследует всё дело мой младший брат, а я предоставлена самой себе и смело пользуюсь дарами судьбы, которая была ко мне столь милостива. Но мне всё же удивительно, — обратилась девушка к Кетте. — Рад мне рассказал, что тебя воспитывали в большой школе. Неужели даже такая большая группа может выжить в деревне? — О, а я не в деревне жила, — оживилась жрица. — В городе, Нижнем Улле. Там одна из первых постоянных школ, в южном пригороде. Когда я была маленькая и только приехала учиться, у нас был старый-старый наставник, и с ним молодые помощники. А жили мы в здании старого приюта. Сейчас уже никто точно не знает, что появилось первое: приют — и в нём поселились жрецы, или школа — и вокруг неё построили приют. Главное, что помощники — в основном помощницы — нянчатся с детьми, воспитывают. А город нам помогает, хотя горожане в школу детей как раз почти не отдают. Мне, кстати, тоже оставаться предложили, но я домой поехала. — Ого, ты не рассказывала! — заметил второй Тан. — Я же отказалась. Чего рассказывать. — Удивительно! — в свою очередь поразилась Эйсе. — Целое, можно сказать, поколение жрецов? — Какое там! Это же всё сугубо по желанию. Почти. Все начинают учиться, только кто их таких маленьких чему-то серьёзному учить будет? А годам к десяти уже прогуливать начинают вовсю. А даже если и нет: у кого душа не лежит, те, когда из приюта выходят, потом ни сном ни духом. — А какой-нибудь обряд инициации? — Иници-что?.. — Ну, обряд посвящения в профессию. Не зря же все жрецы ходят в белых одеждах. — А, это. Ну, у меня на вкладыше об образовании в паспорте штампичек стоит. Но это городская штука. А если тебе про все школы интересно, то там ничего такого. В деревне и так все на виду, поди обмани кого. — Но одежды! — Ой, это вообще совсем другая история! Их нам здесь Лана шьёт. Знаешь её, может? Портниха. И то вот. «Ласточки» не заморачиваются. Ну, я себе плащик заказала, потому что красивый, и в гору ходить. Давно уже. — То есть, они недавно появились? — уточнила Эйсе, хотя и так знала ответ на свой вопрос. Ни о каких белых туниках здесь раньше слыхом не слыхивали, потому она и не опознала тогда, на почте, Эрла как представителя жречества. Но хотя она могла догадаться обо всём и сама, всё же эта деталь ускользнула от её внимания, да и расспросить поподробнее бы не мешало. — Ага, — подтвердила Кетта. — Я не уверена, но вроде бы это дед Витий придумал. — Ты его знаешь? — удивилась Эйсе. Она помнила это имя из рассказа Лёсы о её судьбе, и хотя она без записной книжки не сказала бы точнее, но ей казалось, что он ушёл из города никак не меньше десяти лет назад, в то время как Кетта была сравнительно недавней гостьей — Ещё бы! Он великий мастер, много сделал для движения после войны — например, практику тут открыл — и ещё он отец моей наставницы. Её зовут Дэлла. И она про него много рассказывала. — То есть, это он первым восстановил жречество в Канде? — Похоже на то. — Он ещё жив? — несколько бестактно, но с неподдельным интересом спросила Эйсе. — Лет пять назад был жив, — пожала плечами Кетта. — Он бодрый старичок. Вроде бы я слышала, что он на восточной части нагорья что-то начал. — Ага... А с одеждой-то что? — Я его как сейчас перед собой вижу. Я с ним давно в последний раз виделась, но помню просто прекрасно. Он на свой возраст вот совсем не выглядит. Спина прямая, волосы коротко остригает. Такая военная выправка. Очень строгий. Мне кажется, ввести в городе ношение формы для жрецов — вполне в его стиле. Удивительно ещё, что он «ласточек» себе ничего такого пошивать всё-таки не заставил. Думаю, это моя наставница его уговорила. — Она много рассказывала о жизни в Канде? — Было дело, — подтвердила жрица. «Вот удача!» — невольно подумала Эйсе. Разговор продолжался, и довольно быстро тему перевели на саму Кетту. Эйсе слушала, какой у той скучный муж в деревне, и смешную историю о том, как под новый год в их селении полетели курицы, но сама вопросов больше не задавала. В конце концов она всё-таки незаметно оставила деньги за свою порцию в общем обеде, поскольку не хотела оставаться в долгу у Стора, и первой ушла, когда заговорили о том, что пора бы и честь знать. Эйсе взяла с Кетты обещание, что они подробно поговорят о тех, старших жрецах попозже, «завтра во второй половине дня», а сама вышла на площадь перед ратушей, посмотрела, сколько уже времени, и решила, что в оставшуюся часть дня можно наведаться к швее и проверить только что полученную информацию у самой мастерицы. Заодно поблагодарить за чудесную ветровку, в которую она, поёжившись, укуталась, как только вышла на чересчур даже свежий воздух, пригладивший ей чёлку не хуже ободка. Положительно, местная погода начинала её раздражать. Однако планам её не суждено было осуществиться. По дороге она проходила мимо почтового отделения, и решила черкнуть домой короткую телеграмму — вроде и дала о себе знать, а вроде и не надо подробно обо всём отчитываться. Но когда она выходила, увидела напротив себя под козырьком междугороднего телефона Эрла. Он как раз опустил трубку и устало потёр виски. — Добрый вечер, — весело поздоровалась Эйсе. Он поднял на неё глаза и, почти сразу узнав, кивнул в ответ. — Всё работаете... работаешь? — А? Нет, только что разделался с последним делом. Теперь, — он зевнул и одновременно посмотрел на часы над почтамтом, — только через пять часов с четвертью из дома выходить. — Это же будет второй час! — ужаснулась Эйсе. — Работа зовёт, — пошутил жрец. — То есть, ты сейчас домой? — Да. — Тебя очень утомит моя компания? — Отнюдь. Хоть на ходу не усну. Пойдём? И они направились обратно, в сторону реки. — Второй раз прихожу на почтамт и встречаю тебя, — начала диалог Эйсе. — Да, я каждый день связываюсь с метеоцентрами в Варте, Старом Улле и Акте. — Зачем? — Погода же. Это три самых крупных центра по ту и по эту сторону хребта. Мы им сообщаем наши дневные сводки, они делятся своими наблюдениями. Эйсе как громом поразило. Она позволила себе осторожно заметить: — Я думала, для метеоцентров данные поставляют со станций. Эрл хохотнул: — По эту сторону хребта — да. Но на нагорье, и особенно вдоль побережья, к показаниям приборов добавляют характеристику жрецов. Много факторов, которые лучше воспринимаются людьми. — И об этом ничего не известно! А ведь действительно: кто ещё так знает местную погоду... — Да. А в это время года нам просто жизненно важно понимать, что происходит вокруг Канда. Регион трудный, работа просто ювелирная. Вот и приходится все изменения согласовывать с Вартом. Хорошо, что сейчас там свои люди работают. Например, связной в Варте — он раньше в Канде жил, буквально год назад переехал. — Ого. А в Старом Улле и Акте? — Тот, что в Улле, тоже тут жил, но я его уже не застал, он в Улле подал прошение и переехал. Зуран. Зуран Златоустый. Надо у Лёсы спросить, она должна его помнить. Это, наверное, лет десять назад было... Хотя нет, меньше. Не знаю, не спрашивай. — А ты здесь давно? — Сейчас шестой год пойдёт. — Много людей меняется? — Вообще-то нет. На моей памяти жить тут оставалось... Сейчас. Так, Нанд, понятно. Нанд — это тот, который в Варте теперь. Сейчас вместо него Рад живёт, на его мансарде. Пепил! Этот целый год тут ошивался. — М? — Ну, в другой раз про него. Сейчас я остальных ещё вспомню. Олес, Олес сейчас уехал к больной бабушке, но ещё должен вернуться. Писал, кстати, недавно. А, ну, и Марфе. — Надо же, южное имя. — Да, она была похожа на южанку. Но родилась здесь, как раз в Улле. Сколько получилось? — Раз, два... С тобой — шестеро. — Много или мало? — Сложно сказать. И все разъехались? — Вот, Рад сейчас живёт. Но мне почему-то кажется, что он тут надолго остаться не захочет. А ещё Олес, он не здесь, но хочет вернуться. Ему тут понравилось. Мечтатель, что с него возьмёшь. — М? Эрл осёкся, но продолжил: — Нет, ничего такого. Тут у нас спокойно. Жизнь размеренная, зато красиво. — Ты бы хотел перебраться в город побольше? — Нет, вообще-то нет, — с теплом в голосе ответил Эрл. — Тут мне уже все родные, и уж я-то тут если от чего помираю, то точно не от скуки. И я здесь сейчас самый опытный, не на кого дела оставить. Ну, и Грэй тоже именно сюда чаще всего наезжает, так я с ним ещё неизвестно где бы пересёкся. — Грэй? Муж Лёсы? — Да. — Ты его знаешь? — Он... — Эрл посмотрел внимательно на Эйсе, проверяя, с каким выражением лица она задала свой вопрос. Вздохнул и продолжил: — Он мой давний друг. — А как же вся эта история с Невестой Ветра? Он тоже жрец? — Нет, не совсем. Мы росли вместе, он тоже учился, но не умеет ловить магический ток, и его это никогда и не интересовало. Но он всё знает о ветрах, течениях, облаках... Раньше он работал навигатором на кораблях дальнего плавания. А сюда приехал ко мне в гости. Лёсе тогда исполнилось двадцать семь. Возраст для незамужней девушки солидный. Так что она ходила тенью, и я уже всерьёз опасался, что она скоро с этого своего утёса сбросится. Она ждала своего Ветра. Ты же её видела — она тихая, но очень внимательная, домашняя, ласковая. Грэй в неё и влюбился. Она его не заметила сначала, и я помог организовать всё остальное. — Плащ из тумана?.. — И рассказал ему некоторую предысторию. Да. — Понятно. А что всё-таки за история с венком? — Мне кажется, чья-то шутка. Довольно дурная, как я считаю. — Я так поняла, цветы и прочие маленькие намёки продолжались целый год. — Ну, никакого продолжения это, так или иначе, не получило. Я думаю, что это было нечестно по отношению к ней. Или просто человек этот был очень ветреный. «Или очень очеловеченный ветер», — не удержалась про себя Эйсе от игры слов, но вслух её всё-таки не произнесла. Эрл же серьёзно обратился к ней: — Только ни слова Лёсе. — Разумеется. — И если будут вопросы по поводу Грэя, обращайся ко мне. Или к нему самому. Он должен быть послезавтра. — Гм, — припомнила ещё одну деталь Эйсе. — Получается, тот необычайный ветер в день свадьбы тоже ты организовал? Эрл замолчал. Минуту, а может быть, и две, он не проронил ни слова, только делал какие-то замысловатые движения пальцами и подставлял ладонь ветру, который рыскал по улице, точно играющий дельфин. Наконец они свернули в переулок, а он запустил руку в волосы у виска и сказал так: — Канд — город с большой историей. До конца не совсем ясно, что тут делали жрецы до войны — слухи ходят самые разные. И в городе поэтому творится много непонятного. Например, каждые пятьдесят два дня через весь город проходит шквал. На разной высоте, с разных сторон. Но ровно каждые пятьдесят два дня. Говорят, однажды он крыши в городе сорвал, а иногда просто прогоняет над горами облака. Откуда он придёт в следующий раз и что с собой принесёт, никогда не понятно. Что он такое, тоже неясно. — Пятьдесят два дня — это же... — Да. Поэтому мы его называем Могильник. И его почти невозможно тягать. На моей памяти только один раз Нанду это удалось. И таких непонятных вещей тут — тьма. — То есть, на свадьбу?.. — Нет. Он прошёл за неделю до того. Я не знаю, что это было. — А что именно было? — Шквал, который внезапно обрушился на Лёсу на пороге. Потом он отписывал зигзаги в лесу — три дерева повалил. А потом до поздней ночи летал через узкое горлышко в пещере на левом берегу. Лёса только обрадовалась, а мне как-то немного не по себе было. Эйсе задумалась, и Эрл тоже не торопился продолжать. Но спустя какое-то время он усмехнулся и указал девушке на дорогу. Приглядевшись, она различила вихорьки желтоватой пыли. Они как будто плясали, точно язычки пламени. Иногда шагали в сторону, а потом снова застывали колеблющимся столбиком. — А это Рябчик. Выглядит необычно, но на самом деле имеет рациональное объяснение. На этой улице дома препятствуют основным ветрам, и к тому же сегодня... Эйсе, когда они проходили мимо одного такого вихорька, не удержалась и чуть задела его носком. Ветерок как будто лизнул её по ноге и тут же исчез. Девушка расстроилась. Тем временем Эрл пустился в пространные объяснения о природе этого феномена, и в этом ключе разговор и продолжился до тех пор, пока они не дошли до моста у ратуши, где и распрощались. «Первую половину дня» «завтра» Эйсе провела в расспросах. С утра, но не очень рано, она пришла к Муре, той женщине из булочной. Посетителей в этот час уже сильно поубавилось, и кондитерша, кроме того, как раз была в настроении почесать языками. Они славно поболтали, и от неё Эйсе узнала про двух её любимых клиентов-жрецов. Одним оказался уже упомянутый вчера Олес. Оказалось, что это очень спокойный молодой человек. Упитанный, но ловкий и холёный. Всегда много шутил, когда они разговаривали. Открытый и милый. Второй, Бун, был в кое в чём очень на него похож. «Настоящая бочка», — сказала Мура. Тоже весёлый, хотя, возможно, менее общительный. Он часто приходил в булочную, ещё когда мать Муры была жива. Если Олесу было едва за двадцать, то Бун был уже в летах. Спокойный был и очень доброжелательный. Часто просил наготовить ему всяких сдоб на вечер, потому что по утрам уходил на рыбалку, которую не мыслил без пакета плюшек. Мура ни разу не видела его даже раздосадованным, не говоря уж о злости. Иногда, особенно в последние годы, присылал вместо себя посыльных, которых неизменно просил передать самый горячий привет и уверения в бесконечной любви. Он умер лет десять назад. Об этих посыльных, впрочем, Мура уже так подробно рассказать не могла. Она помнила, что среди них была очень миловидная, но довольно заносчивая девушка (Мура тогда завидовала её красоте), которая как-то незаметно перестала ходить года через полтора-два после первого появления, и какой-то откровенно неприятный молодой человек, очень надутый и высокомерный. Были и другие, точно были, но воды утекло уже много, и она не могла их вспомнить. Ещё она спрашивала о людях, которые непосредственно работали со жрецами, и тут тоже выяснила несколько имён горожан, к которым бы потом не мешало наведаться. Когда Эйсе вышла на улицу, она подумала, что это вполне удачное начало дня. Уже перевалило за полдень, и Эйсе потихоньку отправилась в сторону дома Невесты. Сегодня — или просто в это время суток? — ветер переменился и дул в основном ей в спину. Волосы почти не мешали Эйсе, а кроме того, её забавляло, что сам ветер как будто её поторапливал. Флюгер-чайка был повёрнут к ней хвостом. Уроженка южной столицы, она привыкла к чайкам как к созданиям наглым, крикливым и жирным. Так что теперь только усмехнулась и смело нажала на дверной звонок. Открыла ей Лёса. — Привет! — поприветствовала она гостью. — Добрый день! Можно к тебе? Не помешаю? — Да, конечно! Проходи! К кому сегодня? — Вообще, договаривалась с Кеттой, но была бы не прочь поболтать и с тобой. Ты же здесь всю жизнь живёшь? — Ага. И я как раз обед готовлю. Сегодня греча с индюшатиной. Останешься с нами поесть? — Все-то тут меня кормят! С удовольствием приму приглашение, — смиренно ответила Эйсе. — А Кетта ещё с работы не вернулась. Но, мне кажется, в течение часа будет. Они прошли на ставшую уже привычной для Эйсе кухню. На столе уже стояла, срезанная с кости, индейка. Возле неё лежало аккуратно сложенное, но испачканное жиром полотенце для рук. Хозяйка дома устроилась на табуреточку у плиты, а Эйсе села у стола, но развернула свой стул к собеседнице. — Неужели ты круглыми сутками дома? — спросила исследовательница. — Нет, конечно. По выходным я обычно гуляю, да и на рынок иногда заглядываю. Хотя обычно кто-нибудь из постояльцев ходит за продуктами. А я — так: травки какой прикупить, или если уж душа чего-то просит. — Может, друзья приходят навестить? — Да кому я нужна, — смеясь, махнула рукой Лёса. — С соседкой болтаем иногда, мы в детстве играли часто. Но у неё сейчас с семьёй заботы, забегалась, бедняжка... Нет, ты что, общения мне хватает, даже с головой. Эйсе подумала, что её слова не очень хорошо согласуются с тем потерянным видом, какой у неё был в их первую встречу, но вслух ничего не сказала. Лёса тем временем продолжала: — А я уже говорила? Ветер будет завтра! Эйсе не сразу поняла, что она имела в виду, но когда поняла, улыбнулась и спросила: — Написал? — Эрл сказал. Вчера как вернулся с телефона. Он же обменивается данными с метеорологическими станциями... — Да, это я знаю, мы с ним вчера случайно столкнулись по дороге. — Да? О чём болтали? — Я расспрашивала о жрецах, которые ещё жили в городе, — глазом не моргнув нашлась Эйсе. — О! Тогда это ты не по адресу обратилась! — засмеялась Лёса. «До чего у неё сегодня хорошее настроение», — про себя подумала удивлённо Эйсе. А вслух сказала: — Это точно. Ты-то, наверное, всех помнишь? — Ещё бы! Под одной крышей всё-таки жили... Хотя, пока мама с папой были живы, я с ними почти не общалась. — Почему? — А что? У них свои дела, у меня свои. Дедушка Витий мне рассказал про Ветра всё, что я хотела, а уж с остальными дальше как общение складывалось. А хозяйством как раз папа с мамой заведовали. Мама готовила на всех. Я иногда тайком таскала из буфета термос, брала из общей кастрюли и убегала до вечера. Иногда на дядю Буна натыкалась, тогда мы с ним вдвоём доедали, и он меня как-то убалтывал и домой уводил. — Какой он был? — Дядя Бун? Ой, я помню, что у него всегда было что-нибудь сладенькое, когда я была маленькая. «Когда большая, видимо, тоже», — мысленно добавила Эйсе. — Но он был жутко ленивый. Ни разу не видела, чтобы он сам развешивал свои вещи сушиться. Зато добрый. Когда дедушка Витий с Дэллой, это его дочь, и Ганом — его самый верный ученик — ушли, дядя Бун остался здесь и стал всех молодых жрецов учить, когда они приезжали. — А почему они ушли? — Вот уж чего не знаю, того не знаю. Я только помню, что с нами тогда уже жил Алесс, а ещё они уехали прямо накануне Дня Города, и все ученики, которые новые приехали, очень расстроились, что его не застали. Часть даже не дождалась праздника. Алессу было всё равно, а Бун почти обиделся. Но зато в тот год много ребят осталось на зиму и потом вообще задержались в городе. — Давай-ка по порядку. Кто такой Алесс? Ты рассказывала про него и в первый раз тоже. Вот, смотрю, у меня тут в записной книжке: «жил на кухне, деятельный». — Алесс да, он вообще не сидел сложа руки. Он меня не сильно старше. Приехал, когда мне было лет пятнадцать, а ему самому, выходит, восемнадцать или около того. Хотя жрецы иногда и приезжают в таком возрасте, но так, чтобы остаться — это редко. Только он, и вот ещё Ева, я её так и запомнила, что мы с ней ровесницы. А он остался, и потом ещё долго здесь жил. Вот сейчас Эрл много делает, и постоянно везде ходит, и общается с людьми. Но Алесс вообще неутомимый. Это его заботами, например, нам провели междугородный телефон. Электрическое освещение ночью, от мельниц внутри ущелья, — тоже он придумал. — Вот это да. — Ага. Его тут все помнят. Постоянно везде совался, со всеми был знаком. А как-то, помню, откуда-то приволок три ведра краски. Они с ребятами, кажется, потом их в горы зачем-то унесли... А, ну конечно! Они тропы помечали. Точно. Ещё, мне кажется, без него ни одной свадьбы не обошлось. Везде что-нибудь организовывал постоянно. — Как странно, что его в городе больше нет. Он же ещё жив? — Живее всех живых. Но он как сам женился на Лире — она тоже здесь жила — она увезла его в родной город. С тех пор сюда не возвращался. Лира хотя бы на письма за него отвечает. — О. Кажется, понимаю. В общем, повезло его новым соседям. — Будем надеяться, что уж оттуда его не унесёт, — рассмеялась Лёса. Поднялась и стала колдовать над плитой. — Да уж, интересно, что за девушка смогла его так приручить. Лира, говоришь? Тоже жрица? — Да. Она почти сразу с тех пор, как приехала, мне кажется, его полюбила. А он её не замечал. Он вообще никого не замечал, по-моему. — Человек — вечное движение. — Ага. Ну вот, но ей было всё равно. Она ходила за ним хвостиком, следила, чтобы питался нормально, с делами помогала. В конце концов он и привык, что она всё время рядом, и на неё можно положиться. А потом он на ней женился. — Весьма коварно. — Ты что! Я её мало знала, она такая тихая была, но всегда со всем поможет. И с ней Алесс ни разу с простудой не слёг, а до этого часто: как оденется во что-нибудь лёгкое, так и отпаивай его потом бульоном, и мне тоже приходилось. — Мне почему-то представлялось, что он бы должен зимой и летом из жреческой туники не вылазить. — Вот зимой ему это и аукалось. Как наденет поверх тонкой кофты, а пальто и забудет. Мне кажется, он как ушёл с головой в дела, потом другую одежду особо и не носил. Когда они с Лирой уехали, мы в одной из комнат нашли чемодан, который уже лет пять никто не трогал. — Ого. — Вот-вот. Уж до чего Лира была хозяйственная, и даже она не знала, что он у него есть. Скорее всего, он и сам забыл. — Забавный человек, — улыбнулась Эйсе, невольно представляя себе этого вечно взбалмошного, быстроговорящего человека, который вечно куда-то опаздывает и притом летит вперёд паровоза. Который всех знает, всех припряжёт к общей деятельности, но никогда никого не помнит. Как ни грустно признавать, но да, Эрл был лишь бледным его подобием. Хотя, видимо, намного более приятным в общении и менее навязчивым. — А правильно ли я понимаю, что он взял на себя все дела по приготовлению к празднику после смерти господина Буна? — Да. — Получается, всё время есть кто-то главный, кто координирует действия остальных жрецов? — Ну да. — Ага. Первым был, понятное дело, Витий. После него — Алесс. А после него? Эрл? — Нет, Эрл вообще Алесса в городе не застал. — А. И правда, — согласилась Эйсе, пролистывая вчерашние записи. Эрл упомянул несколько имён, но Алесса среди них не было. Вряд ли он мог забыть такую фигуру. — А кто же тогда? — Грустная история, вообще-то... Тут Лёса выключила плиту и стала снимать с огня кастрюлю. Эйсе вскочила, чтобы чем-то помочь, но никакая помощь не потребовалась. На неуклюжий вопрос Лёса рассмеялась и предложила достать из буфета пару тарелок и ложек. А сама в это время хлопнула себя по лбу и поставила кипятиться чайник. Себе Эйсе положила только пустой гречки, считая себя не в праве объедать хозяйство даже на маленький кусочек индюшки. Как только они снова уселись за стол, Лёса, даже не доев, вызвалась продолжить рассказ, и Эйсе напомнила, на чём они остановились. — У нас жили ещё брат с сестрой, Инея и Кинт. Эйсе мгновенно вспомнила эти имена, но ни словом этого не обнаружила. Ложку она переложила в левую руку, а в правую занесла над блокнотом. — Кажется, близнецы, я не помню, чтобы у них была какая-то разница в возрасте. Во всяком случае, они были очень похожи на близнецов: Кинт больше и не общался ни с кем особо, кроме сестры. Или ещё часто в комнате пропадал, он там себе целую мастерскую оборудовал, Марфе оттуда потом что-то себе взяла. А с Инеей мы часто болтали. Я её очень любила, она была с-славная, — немного замялась с последним словом Лёса. — Вот на неё-то Алесс все дела и оставил. Она такая серьёзная была. С нами тогда Марфе уже жила, но только первый год, а они всё-таки подольше, и потому Алесс, перед тем, как они с Лирой уехали, все дела передал Инечке. Они с Кинтом хотели остаться в городе, то есть, насовсем. Но и двух месяцев не прошло, как они погибли, почти накануне праздника. Очень страшная смерть, не спрашивай, пожалуйста. — Конечно. — Да... И Марфе пришлось остаться вместо них. Ещё страшно, что она из жрецов чуть не осталась в городе совсем одна. То есть, вот «ласточки» приехали на праздник, а потом ей бы пришлось остаться одной. И я не знаю, как бы мы с ней по хозяйству справились. Мама тоже в тот год умерла. — Соболезную... — Да не стоит. Уже... О боже мой, это уже почти семь лет тому назад было! Как время-то летит. Так. Я вот в сторону ухожу, а ты мне и не замечаешь. Мама умерла. И папа тоже совсем плох стал. Он умер ещё только через год, но он без неё очень тосковал. Только сидел в саду, и даже есть бы забывал. Знаешь... так пусто в доме стало. Вот только что было восемь человек, а осталось трое, а один — почти незнакомец. — Новый жрец? — Да. Нанд. — Кажется, я про него уже слышала... — Наверное, от Эрла? — Точно. Эрл сказал, что он уехал в Варт. — И больше ничего? — Нет, кажется, нет. — Он его не любит, так что мог наговорить. Ну, Нанд и правда сложный человек, но мне очень помог. Марфе меня учила по хозяйству справляться, а Нанд взял на себя все финансы, чтобы мы не пропали. Ещё это он придумал дом перестроить. До этого у нас сам дом был очень небольшой, а к нему подсоединялось крыло, там были комнаты для гостей. — То есть, дом совсем наново перестроили? — Да. Когда папа умер. — И ты не возражала? Лёса не ответила. Она уставилась в свою тарелку и молчала, а на её глаза медленно наворачивались слёзы. Эйсе была совершенно сбита с толку. Если она и ожидала слёз, то раньше. Она осторожно положила руку хозяйке дома на плечо, но, кажется, осталась незамеченной. У Лёсы снова стал тот немного пустоватый взгляд, что и при их первой встрече. Как раз в это время дверь раздался звонок, и дверь открылась. Лёса повернулась в сторону прихожей, а оттуда донёсся звонкий голосок Кетты: — А вот и я! Лёса опустила голову обратно. Звук скинутых сапог. — Лёса, лапушка, ты дома? — Мы на кухне! — наконец ответила за неё Эйсе, не соображая, что предпринять. — Я так и подумала! Привет, Эйсе! — жизнерадостно ответила жрица и направилась к ним. Она с порога поняла, что произошло, подошла и обняла Лёсу. — Что случилась, моя птичка? Лёса покачала головой, а Кетта стала её утешать и баюкать, как маленького ребёнка, пока та не расплакалась ещё пуще, всхлипывая. — Ну-ну-ну, — утешала её Кетта. — Ну чего ты, солнышко? — Н-ничего, простите меня, — выдавила она сквозь рыдания. — П-просто подумала, во что превратилась... м-моя... — Тише, тише, лапушка. Ты отлично справляешься. А завтра Грэй вернётся, тебе Эрл уже сказал? Но почему-то она расплакалась ещё горше. Эйсе пошла снимать с плиты засвистевший чайник и как смогла заварила всем чаю, а Лёсе ещё положила в чашку ложечку мёда, который нашла в буфете, пока разбиралась с заваркой. Наконец Лёса немного успокоилась, а Эйсе пока что объяснила Кетте, о чём они говорили. Та кивнула и сказала, что сейчас пойдёт переоденется, а потом вернётся. Лёса тем временем продолжила: — Да. Нанд организовал переустройство дома. В новом доме уже я стала хозяйкой. Обустраивалась, не скучала. А вскоре и Эрл подселился, и ещё Пепил, но этот ненадолго. Пепил — это очень особенный человек. Он был пьяница. Марфе его постоянно из кабака притаскивала, измучилась. — И никто ей не помогал? — Она бы не дала. С Нандом она была постоянно на ножах. Эрл иногда пытался помочь, но честно, Марфе это лучше удавалось. С Нандом они на дух друг друга не выносили. Марфе была старше, а он просто всё по-своему делал. Поселился на мансарде, ото всех подальше, и не ленился же каждый день туда лазать. И Марфе первая не выдержала. Ей многое пришлось вытерпеть. На День Города Пепил так напился, что чуть не спалил дом. Он, представляешь, перепутал комнаты, пришёл к Марфе. Или не перепутал, а специально пришёл, я не знаю. Когда он протрезвел, от него ничего добиться не удалось. Марфе постоянно что-то мастерила из дерева — и вырезала, и выжигала, и рисовала. Очень любила. Вон, — она кивнула на противоположную стену, — до сих пор её тарелка на стеллаже лежит, вон то блюдо, расписанное. Ну вот, и у неё на столе как раз лежал выжигатель, кисточки, как всегда, и баночка из-под канифоли, но она туда наливала скипидар, для краски или что-то в этом роде. Я не знаю, зачем, но он сунул туда выжигатель. Скипидар вспыхнул, он его уронил... В общем, представляешь. Пятно до сих пор осталось, под ковриком прячем. На счастье, пожара избежали, но потом Пепила попросили уехать домой. Зачем вообще приезжал — непонятно. Он вообще много всего натворил, это за неполный-то год, но до этого ещё в рамках безобидности. Когда я его пару раз трезвым видела, он был даже вполне себе милый человек. Но это стала последняя капля. И Марфе тогда же примерно поняла, что больше не может. Собралась и уехала, когда праздник закончился. Вернулась Кетта, и постепенно три девушки снова повеселели, вспоминая забавные истории из прошлого. Жрица пересказала им все байки, которые помнила из рассказов своей наставницы, Дэллы. Лёса иногда смеялась, действительно припоминая что-то подобное. Похоже, те годы она вспоминала с особым удовольствием. Наконец и Кетта притомилась болтать, и Эйсе снова задала наводящий вопрос: — Мне ещё Эрл упомянул некто Зурана. — Зуран, Зуран... — покатала имя на языке Лёса. — А! Точно! Точно-точно, помню, он ещё жил в ближайшей комнате в крыле, и постоянно меня пытался наставлять. Лысый такой. Где он сейчас, я не знаю, но он как раз один из тех, кто приехал сразу после того, как уехали Витий, Дэлла и Ган. — Вторая волна жрецов. Помнится, ты говорила, что их сразу много было. — Ага! Зуран в ближней комнате. Бун жил... третьей, что ли, комнате?.. Нет, не помню. Ну да, предпоследняя же. — А ещё кто? — Там была Ева, она моя ровесница на самом деле. Но мы с ней почти не говорили. Она, мне кажется, меня недолюбливала, и я к ней тоже не лезла. — Не сошлись взглядами? — Не скажу уже. Я только помню, что она красивая. И голос тонкий. Она круглыми сутками в городе пропадала, а я только в лес и уходила. — Тогда ещё не было этого жуткого пса? — усмехнулась Кетта. — Нет, не было. Так, кто ещё... Нет, точно ещё кто-то был. Что-то... Вертится в голове. Что-то южное. Же... Же... Так, сейчас вспомню. Юг... Тёмные волосы. Да, точно у кого-то тёмные волосы ещё, кроме дяди Буна, были. А! Жерне! — Необычное имя, — отметила Эйсе, сама уроженка юга. Итак, её список пополнился ещё одним южным женским именем. Эйсе, Марфе, вот теперь Жерне. — Про Жерне почти ничего не помню. Так странно. Тоже, наверное, часто в доме не видела. Надо ещё людей в городе поспрашивать. — Гм. Ещё бы знать, у кого! — улыбнулась Эйсе. — Может, остались какие-то сведения о том, кто из них где работал? С Алессом, я так понимаю, могу куда угодно обратиться, и что-нибудь да отыщу. А другие? — Это будет непросто, — задумчиво подсказала Кетта. — Так чтобы постоянно с кем-то из горожан мы работали — это редко. — Пожалуй, — согласилась Лёса. — К нам иногда приходят в гости городские, если что надо, и кто свободен, тот и идёт. Вот сколько я в доме хозяйкой живу, не помню, чтобы звали кого-то лично. — А, Эрл, я видела, пару раз сам припрягался. У нас в деревне тоже так: жрецы — люди пришлые, в дома их редко пускают. Но, там, дров наколоть за супчик — это пожалуйста. — А вот погоди, — вдруг вспомнила что-то Лёса. — А Брэмор? — Это кто? — с любопытством спросила Кетта. — Смотритель храма в городе. — А что с ним? — А, точно, это же осень была... А может, это вообще лет пять назад было, и ты к нам ещё не приезжала, — Лёса повернулась к Эйсе и обращалась теперь уже к ней: — У нас в городе есть действующий храм Ветра. Туда сейчас почти никто не ходит, но настоятель там — Брэмор, он следит за порядком. Я так поняла, что раньше туда кто-нибудь из жрецов постоянно ходил помогать. Я его, кажется, пару раз видела у нас в гостях. Но несколько лет назад он пришёл и попросил оставить его в покое. С тех пор к нему никто не ходит. Но, мне кажется, это можно назвать более-менее постоянной работой. Наверное, он может что-нибудь припомнить. Только он... очень старенький уже. — Чудесно, — сделала Эйсе последнюю заметку в блокноте. — И найти его можно как раз в храме? — Да, он там и живёт. Только к нему лучше по утрам заходить. — Спасибо большое! Постепенно они договорили, и Эйсе собралась идти дальше по своим делам. Стоило ей только открыть дверь гостеприимного дома, как в лицо ударил свежий поток. Эйсе зажмурилась, а когда открыла несмело один глаз, увидела ползущие к горам тучки. Она обернулась и уточнила, что, действительно, сегодня днём, где-то минут через сорок, ожидается последний перед праздником дождь. Эйсе мрачно посмотрела на свои туфли и приуныла. Дождь должен был зарядить до самого вечера. Сорок минут на то, чтобы где-нибудь спрятаться. Вот Эйсе и решила убежать к человеку, который подходил ей по целому ряду соображений: 1) Это имя уже почти два дня значилось в её мысленном списке кандидатов на посещение; 2) Они уже были знакомы, и риск получить закрывающейся дверью по любопытному носу сводился к минимуму; 3) Кто как не швея пожалеет бедную аспирантку, рискующую промокнуть до нитки? Итак, Эйсе отправилась к Лане. По дороге у неё было время хорошенько обдумать всё то, что она узнала и увидела. Лёса мало рассказала ей о, так сказать, профессиональной составляющей жизни жрецов в Канде, но оказала ей куда более неоценимую услугу. Помогла составить некоторое представление о хронологии событий нового жречества и даже наметила ей основных действующих лиц. В сущности, об их занятиях Эйсе могла узнать подробнее и у нынешних его представителей. Она старалась не думать о том, так ли это действительно важно. Сильно ли отличается то, во что превратились жреческие школы, от ремесленных мастерских. Рад и Кетта свидетельствовали, что нет. Эрл в какой-то мере оставлял ей надежду. Эйсе невольно подумала о Лёсе. А та чего хотела от жизни? Почему расплакалась, когда вспомнила о том, как строился дом, где она воцарилась хозяйкой? Почему до сих пор хранила тот старый венок, а не пустила его по воде вместе со свадебным? Эйсе шла быстро, почти бежала, и ветер, всё усиливаясь, хлестнул её по ногам. Оказалось, принёс какую-то бумажку, и тут же унёс дальше. Милый город — этот Канд, только очень уж дует постоянно. Вот и дом-мастерская швеи. Похоже, она подоспела как раз вовремя. Две молоденькие помощницы Ланы выходили из дома ей на встречу. Значит, Эйсе знала, мастерица ещё немного поработает одна, а там уж и закроется. Похоже, лучшего момента для интервью и не подобрать. Она открыла дверь, зазвонил звонок. — Доброго вечера! — будничным, но не лишённым приятности голосом, не поднимая головы, поприветствовала её швея. — Добрый вечер! — А, это вы, милочка? Ну, довольны обновкой? Лана была старомодной, но ещё нестарой женщиной. Эйсе не осмелилась бы определить её точный возраст, но, пожалуй, ей уже перевалило за сорок. Она собирала волосы узлом на затылке, чтобы не лезли во время работы. Опрятная и искусная мастерица. — Очень довольна! — улыбнулась Эйсе. — Как вы тут живёте, ума не приложу. — Ну, ну, не так уж всё плохо, — хохотнула женщина. — Зачем сегодня пожаловала? Дождевичок? В мастерской было много готовой одежды. В частности, ветровку Эйсе выбрала из почти готовых, только сшитых на живую нитку, чтобы можно было, если что, подогнать размер. Ткани и одежды свисали отовсюду, как будто драпировка на натюрморте или в гримёрке какого-нибудь небольшого театра. — Нет, я по работе. Вы бы не могли ответить на пару моих вопросов? — А чем ещё заняться? — ответила Лана, прострачивая какой-то шов. — Мои-то трещотки уже ушли. — Спасибо большое! — Да было бы, за что. Ну? — Вот я по какому поводу. Мне сказали, что это вы пошили туники и плащи всем жрецам. — Ну? — Так это правда? — Ага. — Всем-всем? — До еди-но-го, — хмыкнула она. — У них там жил чудак-вояка, ему взбрело в голову себе сделать что-то торжественное и удобное, он ко мне и пришёл. А потом остальные эту блажь подхватили. А мне-то что? Заказ интересный. Платят исправно. Кроме одного поганца. Пришёл один — сладкоречивый, что аж липко становится. А потом так и не заплатил, пьянь подколодная. Но это один такой. А так — восемнадцать человек, и на каждого что-то своё. Один, например, был такой толстяк, что на него стандартный лоскут не налезал. Изгалялась, придумывала, что со швами делать. Это Бун, не иначе. — Или вот тоже. Знаешь ту жуткую историю? — Про брата с сестрой? — Да. Они тоже в моей одёжке были, когда их нашли. Только так и узнали. — Ужас. — Не то слово. А один измучил меня совершенно. Алесс, кажется. То издерёт, то извазюкает — и безнадёжно. Мне кажется, я ему по две одёжки в год наново перешивала. Вполне в его стиле. — А различаются как-то мужские и женские туники? — Ну спросишь тоже. По фигуре и различаются. — По-всякому бывает, — уклончиво отозвалась Эйсе. — В вашей стольной моде, может, и бывает, — неодобрительно пробурчала Лана. — Ну, для девиц я им немного шила. Хотя вот вспомнила сейчас забавный случай: одна барышня приехала сюда мужа искать. Вся цветочная такая, щёчки цветущие, волосики кудрявые. Ну, и фигура ничего такая. Вот она настаивала, чтобы я ей вырез поглубже сделала. Мне странно, но я-то чего, я ничего. Ну, сшила. А когда она заказ забирала, решила примерить. Так пришёл их щёголь главный, только заказывать. Она из примерочной — и зырк на него глазищами своими. Он посмотрел, хмыкнул одобрительно и отвернулся. Её аж перекосило. Потому что он приехать не успел, а все уже знали, что он из повес, и бабник редкостный. И вот она увидела его выражение, и поняла, что мужа себе так не найдёт. Так и не нашла, кстати. Уехала года через два дальше охотиться. Но лицо! Какое лицо! — рассмеялась швея. — Гм, — рассеянно согласилась Эйсе, быстро пролистывая записную книжку. Щёголь и бабник, который бы жил в одно время с некой вертихвосткой, предположительно Жерне (про неё она ничего не знала) или Евой. Вряд ли с Лирой, тем более, что она-то замуж как раз очень даже вышла. И совсем невероятно, что Марфе. Пока никого подходящего не находила. — А вы случайно не помните, как его звали? — Кого? — Того молодого человека. — Да ха! — покачала головой портниха. — Чернявый такой, ни одной юбки не пропускал. За мной тоже приударить пытался, но я ему дала от ворот поворот... Да ты знаешь что, милочка, у меня знакомая есть. Она все эти истории знает, как будто с ней случились. И сплетничать обожает. Сарма. — Да это же моя хозяйка! Жена архитектора, господина Торона? — Да, она. Она всех в городе знает, акушеркой работает. Так это ты у них пристройку снимаешь? — Похоже, я. Она у вас часто бывает? — Ну, нередко. Ну что, к ней пойдёшь? Снаружи отчётливо донёсся перестук капель, а ветер с характерным звуком, точно растерявшийся голубь, ударился в окно, очень удачно заполнив паузу. Наконец Эйсе робко спросила: — Может, пока что ещё немного поговорим?.. Всё же Эйсе ушла домой до того, как дождь перестал. Она добиралась обратно перебежками от козырька к козырьку. Даже там её иногда доставали брызги с крыши, но в целом она не жаловалась. К моменту возвращения она, как того и следовало ожидать, промокла насквозь. Так что в первую очередь Эйсе отправилась переодеться в сухое. За это время она как раз бегло сопоставила часть своих данных и осталась вполне довольна результатом. Когда она вышла в главный дом, хозяин, как и всегда, сидел в своём кабинете и что-то читал, а его жена вязала на кухне. Они, кажется, вообще не очень много разговаривали друг с другом. Эйсе жила в доме уже четвёртый день, и с хозяйкой виделась исправно, но пообщаться как следует им не удавалось: уж слишком мало времени Эйсе проводила дома. А Сарма поболтать любила. Сама по себе она совсем уж открыто с посторонней девушкой сплетничать, наверное, не стала бы, но это уж как повернётся разговор. Первоначально Эйсе пришла на кухню, вроде как просто чтобы поужинать: ужины и завтраки входили в стоимость её проживания. Сарма, видимо, скучала, потому что весь вечер из-за дождя к ней не зашёл никто из подружек, а потрещать языками хотелось. Она дежурно спросила у Эйсе, как дела, не особо даже надеясь на то, что день ещё можно исправить. Но постоялица внезапно взяла и начала рассказывать. Сарма удивилась, но тут же нашлась и стала осторожно пытаться перевести тему на столичную жизнь гостьи, и та податливо и довольно непринуждённо принялась рассказывать о своих университетских буднях. Давно уже был съеден ужин. От тёплого молока щёки у Эйсе слегка раскраснелись, и она выглядела почти родной, почти закадычной подругой. Она уже даже рассказала какую-то изумительно пикантную историю про роман молодого («относительно, конечно же», — решила Сарма) преподавателя из университета и её приятельницы, Весте. Сошлись во мнении, что все мужчины — похотливые животные. (Эйсе, кстати, за эту историю почти не было стыдно. Она точно знала, что сама Весте так однажды разболтала свою респондентку, притом заменив в этом рассказе своё имя на имя подруги). История оказалась столь занимательная, что Сарма посчитала долгом чести ответить на вызов и показать, что в их глуши кипят ещё и не такие страсти. В уме перебрав всех самых колоритных персонажей, она остановилась на том из них, честь которого от её рассказа уж точно бы не пострадала. — Ты, кажется, говорила, что узнаёшь про жрецов, которые жили в городе? — Ага, — подтвердила Эйсе, отрезая себе кусочек хлеба. Спросила заодно, не осталось ли масла, но масла не осталось. Предложила отрезать кусочек и хозяйке, но та нетерпеливо отмахнулась. — У нас тут жил один, давно ещё. Когда приехал, это я тебе не скажу, но прославился на всю округу. Умник, но такой бездельник! Помню, иногда идёшь по улице с рынка, и вдруг ветерок налетит, а вокруг мыльные пузыри летают. Его проделка. Высокий, статный, волосы чёрные и волнистые. Всегда с иголочки, даже когда в этой своей жреческой одёжке. И ещё ловкий такой! Я б сама помоложе была — загляделась бы, — мечтательно начала Сарма. — Он у нас несколько лет жил. — А как его звали? — Жерне. — Как?.. — Жерне, говорю. — Хорошо... Так вот? — Так вот. Что он за девками постоянно волочился, это уж я молчу. Сколько он их перепортил — вот молодёжь-то нынче пошла! — точно и не знает никто. Сердцами разве что не завтракал. — А жил он где? — Да у Невесты. — Что, и её?.. — Чур тебя, Эйсе. Она же вся возвышенная. Мне кажется, её и муж пальцем не касался: детей-то за два года не завели, а пора бы уже. А он же не дурак был, этот Жерне. Он дела с теми, кто ему не даст, не водил. Вот тут самое интересное. У нас тут ещё была одна святоша, Унна. Пожалуй, на голову не такая стукнутая, как Невеста, но какие-то книжки постоянно читала, везде с маменькой ходила. Ну, одним словом, недотрога. Она и сейчас тут живёт, и матушка её — моя приятельница. Она как раз когда-то тогда вышла замуж, и Жерне тоже как-то на свадьбу затесался, с какой-то её подружкой. Там и познакомились. Она его, конечно, и знать не хотела, хотя на эти его выходки на мосту перед ратушей — ну, вроде тех пузырей — посмотреть со всеми ходила. Год прошёл, полтора прошло... Не знаю, сколько, не спрашивай. Потом зимой её муж уехал по поводу своей тяжбы в Варт. Она тут осталась. Снова: книги, маменька, ну и так далее. Только маменька взяла и упала с лестницы, сломала ногу. Унна стала одна гулять. Тут-то он её и подцепил. — Жерне? — Да! — возбуждённым полушёпотом подтвердила Сарма. — Сначала молча рядом гулял, потом разговорил. Потом цветы ей принёс, она их сожгла. Перестала гулять ходить. Только до библиотеки. Он её и там нашёл. Зачем она ему сдалась — это у него спрашивать надо, я этого не понимаю. А цветы она сжигала-сжигала, а потом раз — и всё, Жерне пропал. Его больше нигде не видят. Все недоумевают. Думают, заболел, в доме Невесты отлёживается. Но потом спросили там — а он вещи собрал и ушёл. Невестин батюшка думал, что он просто в город переехал. Но нет нигде! — Может, с Унной поссорился? Или она ему сказала уехать? — Ага! Ещё бы! — рассмеялась Сарма. — Мы через месяц и поняли, как они поссорились. Эйсе молчала, и хозяйка, не дождавшись наводящего вопроса, продолжила сама: — Три килограмма девятьсот грамм чистой ссоры. Мальчик, здоровенький и чернявенький, как папаша. Муж её, разумеется, бросил, и с матерью они теперь почти не общаются, хотя она живёт в её доме. — Бедная девушка. — Гордячка, — пожала плечами Сарма. — Вот и получила. Мне только одно непонятно: как он раньше всех-то прознал? — Действительно, — кротко согласилась Эйсе. Разговор двух заядлых сплетниц вскоре подошёл к концу. Дело шло к полуночи, и Эйсе, неловко улыбнувшись, призналась, что обещала маме, что не будет ложиться очень уж поздно, и пора бы уже ей и на боковую. Так и разошлись. Итак, Жерне неожиданно оказался мужчиной и тем самым щёголем из рассказа Ланы. Прекрасно. По крайней мере, щёголь обрёл ярлычок. Кое-что другое тревожило Эйсе, когда она ворочалась с боку на бок на своём матрасе, то закрывая, то не закрывая своей спиной свет от настольной лампы, который, соответственно, не падал или падал на её записную книжку. Она смотрела на цепочку имён и подписанные цифры. За каждым именем прятался человек, весьма своеобычный и очень по-разному запомнившийся среди жителей городка. Активные, как Алесс и Витий, и вялые, как Бун и Пепил. Увлечённые и влекомые потоком. Общительные и молчаливые. Эйсе ещё раз оглядела список и перечитала имена. Один из них должен был сыграть плохую шутку с Лёсой, подкидывая ей цветы, веточки и венок. Точно кто-то из них. Это мог быть только маг-кинетик, пусть и в мантии жреца, и точно кто-то из постоянных обитателей дома Невесты: ведь Лёса сказала, что странности продолжались в течение года, а не только во время праздника и приготовлений к нему. Пожалуй, из всех она бы подумала на тёмную изобретательную лошадку, Кинта, или на романтика Олеса. Одна беда: ни одного из них не было в городе двенадцать-тринадцать лет тому назад. А кто был? С точными датами возникала накладка, но примерный круг подозреваемых она очертить могла. 1) Витий, ветеран войны, дисциплинированный, хотя по-своему сентиментальный человек. Вояка с толикой нежности в сердце. 2) Дэлла, его дочь, девушка, судя по рассказам Кетты, строгая и справедливая. Терпеливая, великолепная преподавательница, волевая. 3) Ган, преданный ученик, поддерживающий все начинания учителя. Трудолюбивый, но немного бесхребетный. 4) Бун, добродушный толстяк, не лишённый ленцы, не без толики самовлюблённости. Очаровательно спокойный и доброжелательный человек. 5) Алесс, человек-шило-в-заднице. Харизматичный, позитивный, вечно на бегу, вечно в центре всей деятельности. Всё успеть, даже если для этого что-то надо бросить на полпути. 6) Зуран, педант с большими амбициями. Всегда точный в работе, нетерпимый к чужим слабостям — трудолюбивый и исполнительный. 7) Ева, безумной красоты девица, которая искала себе мужа. По всей видимости, честная, но не очень далёкая особа. 8) Жерне — судя по всему, человек необычайных способностей, но разболтанный. Едва ли он не находил себе применения в жизни, но, похоже, в его натуре было гнаться за десятком зайцев сразу. Эйсе сомневалась, что он только и делал, что увивался за юбками. Насколько она могла посудить, он был до крайности самоуверен, но к девушкам относился как к приятным трофеям, а не цели жизни. Она с почти полной уверенностью могла сказать, что из него при... несколько большей самодисциплине мог бы получиться второй Алесс... Ах, чёрт побери, до чего харизматичный мерзавец! По спине Эйсе пробежали мурашки: а ведь этот человек находился от неё на десяток лет в прошлом, и она даже не видела его в лицо — как она поняла, довольно красивое. Немного подумав, Эйсе отбросила первых троих. Она вспомнила, как Лёса говорила, что на тот момент, когда начались все эти странности с ветром, первая волна жрецов как раз покинула их дом. Итак... Пять человек. Четыре комнаты и одна кухня. Кто из них мог в течение целого года оказывать девушке такие знаки внимания? Вряд ли Жерне. Это не в его стиле. К тому же, Лёса не запомнила Жерне, и Жерне едва ли помнил Лёсу. Друг для друга они существовали в разных измерениях, а правильнее сказать — не существовали вовсе. Да и не стал бы он «сорить» там же, где жил: ох и досталось бы ему от лёсиного отца, если б он заметил на дочку хоть один косой взгляд! А вне дома они, скорее всего, и не встречались. Точно не Бун. Они с девочкой проводили много времени, но вся страсть Буна была направлена не туда. И ещё. Он, кажется, снисходительно и даже с некоторой долей умиления относился к страсти своей юной подопечной, но едва ли стал бы тратить столько усилий, чтобы доставить ей какую-то сомнительную радость. Ева? Вообще-то Эйсе могла себе представить, что Ева — положим, таящая в себе зловредность характера — придумала бы подшутить над столь непохожей на неё, столь раздражающей чудачкой. Положим даже, что эти нежные знаки внимания могут сойти за очень-очень тонкую — слишком тонкую для такого мотива — иронию. Но целый год? Едва ли... К тому же, выходило бы, если Эйсе нигде не ошиблась в подсчётах, что из... пары лет, которые Ева провела в Канде, этой своей мистической практике она предавалась только первый год. Не последний, а первый. Нет. Если это и Ева, то это выходило за рамки понимания Эйсе. Остаются Зуран и Алесс. Чтобы представить себе вытворяющего такие чудачества Зурана, пришлось бы предположить в нём скрытую сентиментальность. Может быть, чем чёрт не шутит. Но Лёса упоминала, что он постоянно её отчитывал. За что? Легко представлялось, что за те самые чудачества... Нет, даже если и нет, всё равно получалось, что для Зурана уж слишком непоследовательно. То цветущая веточка, как в лучших образчиках куртуазной поэзии прошлого тысячелетия, то роса на поляне, как в новомодных стихах поэтов-экспедиторов. В его действиях должно быть больше системы. А это... Слишком нестабильно. Слишком утончённо. Оставался только Алесс. Алесс, тот самый Алесс, который восемь лет прожил в доме Лёсы и в конце концов женился на особе, безусловно, милой, совершенно не экзальтированной, и вообще ставшей для его головы шеей. У Алесса не было времени на то, чтобы плести и пускать по ветру венки. Алесс никогда бы не стал пускаться во все эти тайные игры. Если и было в его душе место подобной лирике, то он всю её пускал бы на то, чтобы сделать жизнь в городе ещё интереснее. И вот так и получалось, что из жрецов никто не подходил под предполагаемый портрет неизвестного доброжелателя. Ведь почти наверняка этот неизвестный имел самые добрые побуждения. Скорее Эйсе бы представила кого-то внимательного, молчаливого, увлечённого и поэтичного. Образ тихого старательного гения возник перед ней. Впрочем, почему именно гения? Пожалуй, всё дело в том, что Эйсе как будто восхищало то изящество, с которым неизвестный преподносил свои скромные дары. Но такого не было. За окном сквозь стоны ветра иногда доносилось размеренное журчание реки. Иногда она различала редкий стук капель по крыше. Кто бы это ни был, почему вдруг перестал? Надоело? Так же, как Зурану, наверное, надоел городишко, из которого он, непризнанный, уехал пытать более верного счастья? Нет, ничего не понятно. Эйсе захлопнула записную книжку и выдернула шнур настольной лампы из розетки. Храм искусно прятался среди домов. Он не стоял ни на какой определённой улице, вокруг него из немного заброшенного на вид садика расходился целый лабиринт тропок. Эйсе не раз и не два пришлось уточнить дорогу, прежде чем она всё-таки сюда добралась. Действительно, мало что осталось теперь от прежнего жречества: уже по такому расположению храма — для прихожан! — чувствовалось, что до войны они обладали более скрытным нравом. Расположиться в самом сердце города, но притом от него же отгородиться — это же ещё умудриться надо. Эйсе вздохнула и решительно направилась к калитке. Она пришла сюда расспросить о тех, кто здесь работал. Про существование храма она, разумеется, знала заранее, хотя и предположить не могла, что он ещё действует. На крыше его поскрипывал флюгер в виде чайки — почти такой же, как над домом Лёсы. Это казалось немного странно, потому что тут, в самом садике, воздух застыл почти неподвижно. Не зря всё-таки храм со всех сторон окружали дома. Брэмора она обнаружила в грядках по другую сторону дома. Это оказался седенький, дряхлый старичок лет восьмидесяти, не меньше. Весь какой-то сухой, узловатый, он беспрерывно бормотал себе что-то под нос и качал головой и упрямо полол сорняки у подножия несколько одичавшего на вид кустарника с огрубевшими стеблями и колючками и мелкими белыми розками. Эйсе вежливо поприветствовала его, а в ответ получила оценивающий взгляд, сменившийся выражением неодобрения. — Жрица? — спросил он дрожащим голосом. — Не надо мне вас, сам справлюсь. Пошла, пошла. Не надо. — Н-нет, простите, я этнограф... Она объяснила ему свою ситуацию, извинилась за беспокойство и уточнила: быть может, ей будет лучше зайти как-нибудь попозже? Однако Брэмор оторвался от роз и пошёл в маленький домик при храме, больше напоминающий утеплённую беседку. Там он, видимо, и жил. Внутри ничего и не было толком: только кровать, стул да тумбочка, на которой стоял стакан с водой. Тем не менее, очень чисто. Интересно, сам ли он убирался, или кто-то к нему приходил? Эйсе обратила внимание на выцветшую фотографию какой-то семьи. Она не узнала Брэмора ни в одном из людей на снимке, но всё же предположила, что он там. Наверняка ему помогали какие-то родственники. Старик велел ей пойти и принести чаю из приёмной комнаты в храме, и она послушно выполнила это поручение. Впрочем, когда вернулась, Брэмор её, кажется, не узнал. Она снова представилась. — Гостья, — задумчиво ответил Брэмор. — Давно у меня гостей не было. Ко мне раньше приходили из дома Одда. Но я их прогнал. Не те нынче люди пошли, совсем не те. Девьки одни чего стоют. Ходют что-то, задами трясут, а с куриц толку и то больше. Девьки по домам должны сидеть. Только детей нянькать и годятся. Он поднял глаза на Эйсе и как будто вспомнил, что говорит не с самим собой: — Вот ты при мужике? — Конечно, — глазом не моргнув, соврала Эйсе. На случай встречи с патриархальными стариками у неё всегда была припасена фотокарточка младшего брата. — То-то же. Молодец. Чего тогда разъезжаешь? Гулящая, небось? — Вы что! Меня муж сюда к родственникам прислал. Гощу вот. У Сармы, знаете? — Нет, — покачал головой Брэмор. — Молодец. Помогаешь по хозяйству?.. Впрочем, не дожидаясь ответа, он продолжил: — Неумехи одни развелись. Неумехи и неряхи. Женщина должна быть строгая и опрятная. И чтоб чистоту любила, и место своё знала. Мужик дом строит, а баба держит и мужика своего холит. А нынешние курицы и этого не могут. — Скажите, пожалуйста, у вас работали жрецы? — А то как же не работали. Приходили. Из дома Одда приходили. Лохудры криворукие. Нет бы дома сидеть... Так ведь и то придёт убраться — и ничего доверить нельзя. Всё сломают, всё испортят. Я их и прогнал. Сидят, дуры набитые, и только языками чесать горазды. Никакого уважения. Хамки нынче пошли. А меня как отец учил: Брэмор, мужик — он дом строит, а жена держит... И пререкаются, пререкаются что-то. Всё-то они в жизни знают... Эйсе терпеливо улыбалась и представляла себе, что говорит со своим научным руководителем. — То есть, они только прибираться приходили? — А что им ещё доверишь-то? Толковые-то перевелись все. Вот раньше то ли было дело... А теперь что? Там и мужики-то обабились, смотреть противно. Нечестивцы. Храм пустой стоит, простаивает, а им хоть бы хны. В глаза бы не видел. Приходили, приходили из дома Одда, но я их всех прогнал. У Одда, знаешь, дочка была. Одд был мужик что надо, и то какое семя! Избалованная лентяйка. Ремня бы ей дать, соплячке, — и на кухню. Живо бы мозги на место встали. Мужик бы... Даже Эйсе, привычной, в принципе, ко всему, от последовавшего пассажа в уши ударила краска. Брэмор же всё больше распалялся: — Проклятое семя! В ежовых рукавицах всех держать надо. А кто держать-то будет, если бабы — растяпы, а мужики и того хуже? — Неужели все? — Были раньше нормальные, были. Витий, приятель мой. У него, кстати, дочка ничего была, хороша. Тихая, скромная, всё сделает, слова поперёк не вставит. Вот что значит — воспитание. Вот она-то и за садом ухаживала... Да. Она умела. И придёт, и помолится чин по чину, и на все стороны поклонится... Любо-дорого посмотреть. Да. И даже волосы убирала. Сокровище, а не девка. Эйсе почувствовала, как ухо щекотнула растрёпанная прядка. — Понятно, — не очень громко ответила она. — Нет, она молодец. Но лучше бы замуж вышла и за своим домом смотрела. — Разве лучше, чтобы вам помогал какой-нибудь молодой человек? — неловко пошутила Эйсе. — Бабское же занятие. — Никакое не бабское! — взъярился Брэмор, ударил рукой по тумбочке. Дрогнул чай в чашке и вода в стакане, а Эйсе невольно вжала голову в плечи. — Не бабское, я говорю! Бабы с ним и не справляются! Сидят, глазами хлопают — пфу! Только ноги раздвигать годятся, подстилки безмозглые! Не осталось стоящих людей. То ли дело раньше. Сейчас всё не то. Затянув старую песню, он немного успокоился. Затем замолчал на минуту, уставившись в стену мимо Эйсе. Вспоминал о чём-то. Она не решалась и шелохнуться. Наконец он нахмурился ещё сильнее, и произнёс: — Никакого порядка в мире. Ни лучика. Вот один ко мне тут приходил. После витиевой дочки на смену. Вот, понимаю: к старшим с уважением, молчит, не суетится. А глянь — и сад ухожен, и в храме блеск. И крышу починить умеет, и слушает внимательно... И тот! Молодое, проклятое семя! Взял мою книгу — и с концами, сучёныш! Чтоб его пёс пожрал! Ворьё неблагодарное! Потом только хуже. Какие-то идиотки грудастые. Куда ж мир-то катится... Что ни день, то новая напасть. Скорее бы уже на покой. Сил больше нет на это безобразие смотреть. — Ну что вы. А как же храм? — Да... Развалится без меня, и никто не заметит. Балки прогниют. Они их отравют, ей-богу отравют. Ничего, сами себе могилу роют. Какие нынче времена-то пошли... Преемника у меня нет. Всё погрязло в грехе. Вот ты вроде тихая такая. Змея коварная. Небось... Эйсе привыкла ко всему, даже к оскорблениям. Не обиделась и в этот раз. Ей стало жаль одинокого, подозрительного, сбрендившего старика. Она бы успокоилась, если бы увидела, что хоть кто-то к нему ходит и помогает жить. Это, впрочем, почти наверняка: вряд ли Брэмор теперь даже сам себе мог готовить. Что, интересно, подкосило его? Умер кто-то из родственников? Или тот случай с книгой так уж его задел?.. Случай. С книгой. Эйсе, в пол-уха слушая, что ещё нового она выудит из этого брюзжания, украдкой пролистала страницы в записной книжке назад. Ведь раз этот молодой человек пришёл на смену «витиевой дочке», то, значит, он тоже из тех, из многочисленных новых людей, которые пришли на смену первой волне жрецов. Одна из «грудастых дур» наверняка Ева. Но кто-то тут успел поработать и до неё. Ну не Жерне же, в самом деле! Зуран? Может быть. Но Зуран не пропадал внезапно из города. Он ушёл вполне официально, получив работу в метеоцентре... И вообще позже Евы. Не может быть! — Простите, пожалуйста, что перебиваю. Но вы бы не могли ещё немного рассказать о том молодом человеке, который украл у вас книгу? — Что?.. — переспросил Брэмор. — Крадут, время только крадут. Силы пьют. Очень тяжко, очень. Но я справляюсь, сам справляюсь. Теперь вот... Эйсе незаметно вздохнула. Кажется, проблеск памяти ушёл безвозвратно. Растворился, как клок тумана. И придётся работать с тем, что есть. Она провернула в голове сложившийся образ. Пока что он вполне совпадал, по её представлению, с тем, каким мог бы оказаться тот человек, что бросил Невесте венок, когда она гуляла по утёсу. Но... Этого не может быть. Лана ведь сказала, что жрецов было восемнадцать. В её память она верила вполне. Верила и в то, что если уж туника была даже у Пепила — а она была — то у всех остальных и подавно, и портниха не могла никого упустить. И Эйсе уже знала все восемнадцать... И тут её осенило. Ведь Жерне и бабник-щёголь оказались одним лицом. То есть, Жерне — семнадцатый. Восемнадцатой не могла быть Кетта, потому как у неё был только плащ и не было туники, она не входила в подсчёт Ланы. Жерне — семнадцатый и последний из ей известных. И тогда всё сходилось. Кажется, только что Эйсе случайно зацепила на кончик пера ускользающую тень. Но этого ведь просто не может быть!..

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!