Вернутся к фанфику
Часть 2. Ветер Невесты
7 июля 2023, 00:54Мне казалось, что кожу на руках ещё саднит и пощипывает. Ты и представить не можешь, до чего сладостное чувство! Мне хотелось кричать от ликования и досады, но, правда, я больше не мог.
Я, наверное, вознёсся к небесам.
И никак не мог понять: как? Как это возможно? Пытался собрать мысли и боялся, что они опять начнут распадаться.
В тебе когда-нибудь воскресала надежда после того, как один раз уже умерла? Не просто уснула, не просто приуныла, а по-настоящему умерла? У меня — никогда. Это было впервые. Мне кажется, сердце бы из груди выскочило, если бы только могло. Два года на грани безумия — и вдруг!..
Когда я чуть успокоился, то понял, что нельзя было терять ни секунды. Такая зыбкая надежда — и я должен был убедиться, что она не истает, как утренняя дымка, сама собой. Всего минута — и я снова оказался в клетке. Да может, это и вовсе был бред агонии?
И всё-таки ещё как будто немного пощипывало кожу на руках. И я бросился вниз — попытаться выяснить, что же такое произошло.
Эйсе ушла от старика Брэмора, как только на пороге появилась другая гостья: какая-то худая русоволосая женщина с сухим веснушчатым лицом. Она вежливо поклонилась Эйсе, когда они расходились на аллейке перед входом в храм. Это она, по-видимому, следила тут теперь за чистотой.
Мысли у Эйсе путались. И не распутались, даже когда она вышла из лабиринта храмовых тропок. Она подняла голову, чтобы посмотреть на горные вершины, стоящие, казалось, несколько твёрже, чем всё остальное в этом ветреном месте, и даже там наткнулась взглядом на облако, от которого как будто поднимался белый серпантин, какого ей не доводилось видеть ни разу в жизни. Она нахмурилась: эти ветра её с ума сведут.
Остановилась посреди улицы, достала записную книжку и ручку и снова пролистала свои заметки.
Всё же восемнадцать людей могло получиться, только если бы этот восемнадцатый жил в городе либо до прихода Евы, Жерне и Зурана, либо несколько позже. В доме Невесты не хватило бы комнат. Но он ведь пришёл на смену Дэлле, а это вполне конкретное указание на время его пребывания в Канде... Может, этот человек просто жил в другом доме?
Остаток дня Эйсе провела в заречной части города, расспрашивая соседей Лёсы об их постояльцах. Но у них, увы — и то не у всех — жили только «ласточки». Она даже познакомилась с некоторыми из них, хотя существенного прогресса это всё равно не принесло.
Эйсе вернулась домой только к вечеру, уставшая и сбившаяся с ног. И чуть не сбитая: очередной порыв ветра, внезапно налетев откуда-то сбоку, чуть не двинул ей дверью по лбу.
Странный восемнадцатый человек казался ошибкой в подсчётах. Тем более, что о нём, казалось, никто и не знал. Может, Лана почему-то посчитала одного человека за двух?..
Она продолжала думать об этом и за ужином. Сарма немного обиделась на неё за молчаливость, но Эйсе никак не могла сосредоточиться на разговоре. Она вертела мысль о фантоме и так, и сяк... И наконец придумала последнее средство, которое уж или уверит её в собственном здравоумии, либо полностью рассеет иллюзию.
Эйсе знала, что в её комнате висел план всего города — старый план, где-то сорокалетней давности. А ещё она буквально в первый же день обнаружила, что в тумбочках лежат какие-то чертежи и планировки. Устроившись на полу возле рабочего стола, она вытащила все девять ящиков и стала их методично, один за другим, перебирать.
Некоторые бумаги были совсем старые, какие-то поновее. Что это за чертежи и почему они лежат у хозяина её дома, она не знала наверняка, но предполагала, что всё это он собрал для своей работы. Возможно, смотрел проекты других домов, чтобы понимать условия строительства. Торон казался довольно погружённым в свою работу, с него бы сталось. Правда, теперь он, кажется, не занимался самими домами, а работал с документацией в архиве. Потому Эйсе рассчитывала, что если уж она не найдёт ничего полезного среди чертежей в своей комнате, то напрямую спросит совета у него.
Но этого не потребовалось.
В середине четвёртого ящика она нашла папку со знакомым адресом на ярлычке.
Глубоко вдохнула, открыла и развернула «генеральный план пристройки».
Комната раз — Зуран.
Два, три — Ева и Жерне.
Четыре — Бун.
Пять.
Эйсе выдохнула и взволнованно сложила все документы на место.
На следующей день, когда она в очередной раз пробиралась к дому Лёсы, ей навстречу попалось сразу несколько знакомых, и среди них — Рад. Заинтересованная таким ажиотажем, она спросила, в чём дело, но молодой человек только поморщился и отмахнулся.
Удивлённая, она прошла по улице дальше, подобралась к дому с флюгером-чайкой и увидела необычную картину.
Лёса закрывала дверь. Запирала на ключ. Лишь после этого Эйсе заметила в саду незнакомую фигуру. Но лицо знакомое: это был Грэй, в жизни оказавшийся немного ниже, чем она его себе представляла по фотографии. Лёса спрятала ключ под какую-то половицу и сразу же, даже не оглянувшись, побежала к мужу. Подхватила под руку, и они чинно двинулись к лесу, о чём-то воркуя по дороге.
Эйсе было неловко прерывать такое, судя по всему, долгожданное свидание. Но всё же она, сказав себе, что это не займёт много времени, прибавила ходу и окликнула супружескую чету.
Невеста обернулась, пригляделась и издала радостный возглас узнавания.
— Эйсе? Милый, познакомься, это Эйсе, она этнограф из Университета.
— Очень приятно, Грэй, — немного настороженно представился мужчина, протягивая руку для пожатия. Эйсе неловко ответила на его жест. Руки у Ветра оказались широкие и крепкие. Улыбнулась, кивнула:
— Простите, пожалуйста. Я буквально минутку у вас отниму.
— Да, конечно, — ответила Лёса, глядя на неё своими кристальными глазами. Эйсе даже немного поёжилась, но голос её не дрогнул:
— Честное слово, я бы с кем-то другим поговорила, но все разбежались. Неужели всегда так за два дня до праздника?
Лёса прижалась щекой к плечу Грэя, а тот предельно спокойно ответил:
— Отнюдь. Просто случилась... Внештатная ситуация. Наши почтенные гости пытаются разобраться, в чём дело. Со вчерашнего дня...
Кажется, он с трудом подбирал правильные слова в присутствии жены. Но та безмятежно улыбалась и продолжила за него сама, когда пауза затянулась:
— Со вчерашнего дня, с тех пор, как мой супруг вернулся домой, в долину спустился ветер, которого тут быть не должно.
— И никто, включая меня, не понимает, откуда он взялся. Немного похож... Впрочем, нет, это уже ни на что не похоже. Это уже форменное безобразие.
— Так вот оно что... — кивнула Эйсе. — Понимаю. Хорошо. Я хотела спросить кое-что у Лёсы. Если позволите.
— Да?
— Скажи, пожалуйста, у вас никогда не пропадали люди?
— М?
— Без следа, просто исчезали.
— Гм. Нет, не припомню такого. Ну, иногда уходили внезапно, это было дело... Знаешь, кто? Вот помню, у нас был кто-то, переполоху наделал. Все думали, что он в город переехал, а он, оказывается, вовсе ушёл из города... А, точно, это как раз Жерне! Наверное. Потом... Гм. Да нет, вообще-то очень многие уходили довольно неожиданно.
— Так у них принято, — подтвердил Грэй.
— Понятно, — пожала плечами Эйсе. — Тогда вот ещё, последний вопрос. Одну секундочку, я подумаю, как это лучше спросить...
Она замолчала и услышала всё приближающийся шелест, а затем опять почувствовала на коже резкий порыв ветра. Она ещё успела заметить, как тревожно расширились ноздри у Грэя, как сжались его губы, как беспокойно он обвёл всё вокруг глазами. Лёса, как и прежде, была безмятежна, но взгляд её стал как будто немного туманней. Эйсе медленно задала свой вопрос:
— Я хочу кое-что проверить. Скажи, а ты не находила при переезде какие-нибудь непонятные вещи? Которые вроде бы никому не принадлежали?
Невеста Ветра задумалась, а тем временем порыв вроде как стих, но тут же задул с другой стороны. Наконец Лёса ответила:
— Ну, много всякой всячины было на чердаке. Сетки какие-то, доски...
— А в комнатах жрецов?
— Комнаты Инеи и Кинта нетронутые были, разумеется, — тихо вздохнула Лёса. — Все их вещи лежали на местах. У Кинта была мастерская. Часть её себе Марфе разобрала, а потом увезла к себе.
— А где он жил?
— То есть?
— В которой из комнат? Ближе к основному дому? Дальше по коридору? — уточнила Эйсе, рукой придерживая чёлку. Ветер стал мягче, но волосы заметно трепал.
— По-моему, в предпоследней. Я помню, что не доходила до конца коридора.
— А кто жил в дальней? Что оттуда вынесли?
Грэй нахмурился и выпрямил спину. Кажется, ему не нравилось, что его супругу заставляют вспоминать о тяжёлом для неё времени. Он еле заметно выступил чуть вперёд, но Лёса потянула его за руку, нежно глядя ему в глаза и качая головой. Затем ответила:
— Никто не жил. Гости следили за чистотой всего крыла, так что там тоже было чисто, но, кажется, в этой комнате никто не жил. Ну, она самая холодная была, так что ничего удивительного. Туда, мне кажется, просто всё что ни попадя складывали. Что-то вроде общей комнаты. На кровати лежало бельё, которое заносили с улицы. Стойка с зонтами. Сломанными. У нас тут зонты долго не живут, — усмехнулась. — Полка с книгами там была, какие-то их особенные. Нанд их, по-моему, в библиотеку отнёс. Ну, там, ещё кое-чего по мелочи...
Грэй выразительно посмотрел на Эйсе, и та кивнула ему в ответ, улыбнулась виновато:
— Спасибо большое. Простите, что помешала. Хотя вы только встретились. Вы идёте гулять?
— Да, — ответил коротко Грэй.
— Спасибо ещё раз!
— Не за что, — улыбнулась Лёса. — Ну, до встречи!
— До встречи! — ответила Эйсе и поспешила удалиться.
Ветер тут же ударил ей в спину, как будто и впрямь это Грэй её подгонял. Эйсе не оборачивалась. Она шла, сосредоточенно глядя перед собой.
Иногда страницы записной книжки почти вырывались у неё из-под пальцев, но она упрямо прижимала их обратно.
Итак, в его комнате оказались бесхозные зонты, хозяйские простыни и ещё некие книги.
Эйсе уже убедилась в существовании таинственной тени, а теперь убеждалась всё больше. Зонты, конечно, вряд ли его. Скорее всего, их туда действительно навалили со временем. А вот книги? Вполне может быть. Похоже, по крайней мере, Лёса не знала, откуда они там взялись. Может быть, это и была их домашняя библиотека, которую зачем-то переместили в гостевую комнату, а Лёса и не заметила. Но посмотреть стоило.
Итак, после недолгих размышлений Эйсе направилась к библиотеке. Ветер вокруг неё постепенно как-то поутих, чему она не могла не порадоваться. К тому моменту, как добралась до своей цели, она даже расстегнула ветровку.
Здание библиотеки оказалось вполне соответствующим всему остальному городу. Небольшое, всего один этаж, даром что потолки высокие. Эйсе почему-то показалось, что в этом доме должен был раньше жить кто-то важный. Возможно, городничий или, даже скорее, кто-то из его семьи. Украшения на фасаде не сохранились, но по характерной форме окон она предположила, что зданию лет двести.
Внутри оказалось довольно уютно. Бывшая приёмная стала теперь регистрационной, а в три направления вели высокие арки, на которых висели названия абонементов. За стойкой регистрации сидела, уткнувшись в книгу, немолодая женщина. На столе возле неё стояла табличка: «Сегодня дежурит г-жа Цанна Мён».
Эйсе могла бы совершенно незамеченной пройти в любой зал. Но она пришла не за этим, и потому подошла прямо к стойке.
— Добрый день, Цанна? — поздоровалась она.
Женщина какое-то время никак не реагировала на обращение, но потом заложила пальцем место в книге, второй рукой сняла очки, которые повисли на цепочке где-то на уровне её груди, и вопросительно поглядела на гостью:
— Да?
— Здравствуйте. Меня зовут Эйсе, я этнограф из Государственного Императорского Университета. Я приехала в Канд, чтобы разузнать о новом жреческом движении в городе.
— О, — отозвалась женщина. — Чем могу вам помочь?
— Мне сказали, что в вашу библиотеку передали книги, которые хранились до этого в доме Невесты Ветра. Вы не подскажете, кто бы мог мне помочь узнать, что это были за книги?
— Думаю, я и сама вам помогу.
Цанна взяла со стола красиво вышитую закладку и закрыла книгу. Теперь она сложила руки под подбородком и продолжила:
— Я старший сотрудник библиотеки. Не знаете, когда именно было поступление?
— Пять или шесть лет назад. Может быть, у вас есть какой-нибудь архив с учётом?
— Разумеется, есть. А что вы с ними собираетесь делать?
— Просто посмотреть. Они, судя по всему, из жреческой библиотеки. Вот я и заинтересовалась. Хочу узнать, что они читали.
— Хорошо... — протянула женщина, доставая из-под кофты какой-то ключ. Сняла его через голову. — А удостоверение из университета у вас есть?
— Да, конечно, — ответила Эйсе, протягивая аспирантскую карточку. Цанна едва удостоила её взглядом, поднялась и сказала:
— Подождите.
Она подошла к стеллажу у боковой стены комнаты, отперла его и провела пальцем по корешкам каталогов. Вытащила в итоге второй справа и вернулась к стойке. Открыла его где-то в начале и передвинула к Эйсе:
— Где-то тут. Ищите.
А сама вернулась к чтению.
Эйсе стала смотреть. Одно за другим, отделённые друг от друга пустыми строками, тут значились выходные данные книг, даты их поступления, краткое библиографическое описание и информация о том, откуда их привезли. Даты шли, как правило, большими, но редкими блоками. Книги привозили из других городов, попадалась художественная и научная литература, книги по сельскому хозяйству. Авторы, имена, имена, имена...
И вот наконец она нашла их. Двадцать три наименования, все помеченные одной и той же размашисто-угловатой подписью: Нанд Эпселиарий. Сердце у Эйсе в груди забилось чаще.
— Извините, пожалуйста, а могу я взглянуть на эти экземпляры?
— М? — отозвалась от своей книги библиотекарша. — А. Да, конечно. Номера мест можно переписать вот сюда.
С этими словами она подвинула к Эйсе листок бумаги.
— Мне не надо получить что-нибудь вроде читательской карточки?
— Вы домой их брать собрались, что ли?
— Нет...
— Тогда не надо. Обращайтесь с книгами осторожно.
— Спасибо!
— Когда будете уходить, сложите их все во-он в ту корзину.
— Благодарю!
Спустя где-то полчаса брожения по залам она наконец собрала все книги, что смогла найти, на столе в главном зале. В своих скитаниях она наткнулась буквально на пару человек. В библиотеке стояла по-своему торжественная тишина, только иногда где-то в отдалении как будто хлопала форточка.
Большинство книг оказалось в отделе, посвящённом трудам по кинетической магии. Ещё три она нашла в разделе периодики (университетский журнал пятнадцатилетней давности и два поэтических сборника), ещё одна — в разделе прикладной механики, ещё парочка в других разделах... а из двух в разделе художественной литературы на месте стояла только одна. А вторая была «Серебряный кувшин» Гордкона, и её бы Эйсе и сама с радостью перечитала. Она приятно удивилась, что из всех книг списка не оказалось на месте только этой.
Гордкона она вообще очень любила. В детстве, ещё до того, как её приняли в её нынешнюю семью, она до дыр зачитывалась его детским сборником, «Треск скорлупки»... Не столько, правда, пожалуй, даже зачитывалась, сколько заглядывалась на диковинные иллюстрации. А когда подросла и узнала, что это была за книга, решила её непременно найти. Так она и узнала о «Серебряном кувшине». Книга была блестяще переведена в прошлом веке, хотя теперь особой популярностью уже не пользовалась.
Так что она даже невольно обрадовалась, когда увидела это название в списке.
Она разложила перед собой все книги и стала смотреть.
Ни одна не выглядела вполне новой. По боковым срезам отчётливо было видно, что их много читали, кроме, пожалуй, одного едва тронутого поэтического сборника. Не всегда в спокойных условиях, о чём особо красноречиво свидетельствовали углы обложек. Эйсе один за другим открывала форзацы и смотрела на вложенные внутрь карточки. Ага: из специализированных магических книг из библиотеки хотя бы по одному разу выносили только пять (кстати, одна из подписей была недавняя и принадлежала Раду), у остальных вкладыши были девственно чисты. Да и вряд ли книги могли так измяться и местами даже намочиться в читальном зале. Видимо, это всё же из их добиблиотечной биографии.
Когда Эйсе открыла форзац той механической книги, ещё кое-что бросилось ей в глаза. Она специально не стала останавливаться на этой детали, а сначала проверила то же самое на всех оставшихся изданиях. И в итоге разложила книги на две неравные кучи:
1) Поэтические сборники, механика, книга рецептов и женский роман из отдела художественной литературы;
2) Магические книги, университетский журнал со статьями по — вот неожиданность — магии, а также красивый сборник гравюр с иллюстрациями к восточным сказаниям. У каждой из них под обложкой было синими чернилами нарисовано по маленькой изящной птичке.
Поначалу, когда только начала разбирать книги, она их и не заметила, потому что приняла за библиотечную пометку. Но потом, увидев, что птички есть не везде, сообразила, что это экслибрисы.
Эйсе долго разглядывала эти озорные, твёрдой рукой нарисованные линии. Нарисовать такую птичку — недолго, но помечать ею каждую книгу — это уже признак системности, и они явно принадлежали одному владельцу.
Судя по качественному составу этой группы, похоже, он много времени уделял собственному обучению. И ведь доставал же где-то книги. Эйсе проверила, что большинство этих штудий выходило каким-то смешным тиражом, и только поражалась тому, как они вообще оказались в Канде. Зато неудивительно, что их хозяин так им радовался и так гордился своей собственной маленькой библиотекой. Эйсе смотрела на другие пометки на форзаце и думала о том, что по меньшей мере у части из них была длинная история, которая могла бы стать предметом отдельного изыскания. Но не станет же она этим, в самом деле, заниматься...
Она стала листать эти книги, не вчитываясь в слова.
Страницы потрёпанные, но зато ни одной карандашной заметки. А вот, для сравнения, механическая книга была исчёркана вот просто вся. Интересно, это он столько раз эти книги смотрел, или будущие обитатели дома тоже постарались? По крайней мере, женский роман из другой кучи тоже выглядел примерно таким же затёртым, как некоторые магические книги.
Вдруг из одной их них чуть что-то не выпало.
Эйсе вернулась к той странице и увидела, что между листов лежал высушенный белый василёк. Она его приподняла, осмотрела со всех сторон... Видно, что лежит уже давно.
У кого-то, похоже, была слабость к белым цветам. Кто бы это мог быть.
Эйсе вгляделась внимательнее в ту страницу, где нашла цветок. Страница как страница. Ничего примечательного.
И следа от цветка тоже нет. То есть, его не сушиться туда положили.
Получается, закладка? Весьма... необычно.
И ясно одно: к книге не прикасались с тех самых пор, как её владелец положил туда этот цветок. Доказательств у неё не было, но всё же Эйсе казалось, что это тот самый человек.
Почему закладка только в одной книге, если это закладка? Потому ли, что из остальных их уже вытащили? Или же их там и не было? Если так, то складывается ощущение, будто бы он бросил книгу прямо посреди главы и ушёл, не забрав с собой ничего. А не так, как, например, Жерне, который ушёл внезапно, но вполне себе запланированно.
Эйсе вздохнула. Ещё какое-то время ушло на то, чтобы сделать заметки, касающиеся книг, потом она долго разглядывала гравюры в сборнике.
А красивые. Кажется, старинные работы.
Эйсе не обязана была столько сил уделять этому одному-единственному жрецу, которого никто почему-то не знал. Но вся эта история казалась ей такой странной и любопытной, что она испытывала почти физическую потребность во всём разобраться. Почему он исчез? Может, с ним что-то случилось? Или его заставили уйти всё-таки какие-то внешние обстоятельства? Если так, то она, наверное, всё-таки сможет найти ещё хоть кого-то, кто с ним взаимодействовал...
А ведь изначально она планировала просто подтвердить, что этот человек имел место быть.
Наконец она перенесла все книги, что разыскала, в корзину и собралась уже уходить. Но перед этим задумалась ещё кое о чём. Поколебалась немного, но всё же подошла к регистрационной стойке и вгляделась в текст, который читала библиотекарша. Улыбнулась. Спросила:
— Извините, пожалуйста, не могу я на секунду взять вашу книгу?
Женщина оторвала взгляд от строк, странно посмотрела на неё, но книгу протянула. Эйсе открыла форзац, чему-то как-то по-детски довольно улыбнулась и отдала назад.
— Спасибо!
Вернувшись после библиотеки домой, Эйсе застала довольно ужасающую картину. Она, как всегда, отперла дверь в свою пристройку, зашла внутрь... Ей ещё с порога показалось, что как-то странно сквозит. Очень сильно. К тому же, она не помнила, чтобы открывала форточку.
Затем она услышала шелест. Ничего не понимая, она прошла в свою комнату чуть дальше по коридору. Открыла дверь и обомлела.
Все бумаги, которые она на протяжении поездки раскладывала по всей комнате, все её книги лежали теперь в какой-то единой кучемале. Особенно досталось тетрадям на столе — то есть, теперь уже как раз не на столе. Лампочка тоже валялась опрокинутая, но, кажется, всё-таки не разбившаяся. Покрывало с её матраса слетело куда-то набок, а чемодан перевернулся.
Эйсе, осторожно ступая между листами на полу, прошла ко второй сумке и в первую очередь проверила отделение с деньгами. Они все оказались на месте.
Немного успокоившись, она огляделась снова.
Так и есть. Форточка закрыта, а дверь она сама только что отперла. Второй ключ был у хозяев дома, но она не могла поверить, что такая выходка могла понадобиться кому-то из них. Что ещё?
Может, кто-то недоволен её исследованиями и попытался её припугнуть? Незаметно выкрал ключ, пробрался к ней...
Эйсе навела в комнате минимальный порядок и, заперев дверь, перешла в главный дом. Архитектор Торон ещё не вернулся с работы, а вот Сарму она там застала. После нескольких дежурных фраз Эйсе спросила:
— Кстати, к тебе сегодня никто в гости не заходил?
— Да нет вроде, — удивлённо ответила хозяйка. — А должны были?
— Нет, не то чтобы. Мне показалось... кто-то выходил, — уклончиво ответила Эйсе.
— От нас?
— От меня даже скорее. Я вроде никого не звала...
— Гм.
— Скажи, а где хранится запасной ключ?
— От твоего строения?
— Да.
— У меня в кармане, вот... А что, пропало что-то?
— Нет-нет. Просто удивилась.
Эйсе аж злость какая-то взяла. Она хмуро зыркнула в окно, как будто там, за забором, и сидел нарушитель её спокойствия. Такое возмущение закипело внутри, что Эйсе, вежливо улыбнувшись, добавила:
— Я, кстати, на самом деле вот по какому поводу. Я же только до послезавтра жильё оплатила, так?
— Ну да.
— Я бы хотела ещё на неделю продлить. Можно?
Если до этого у неё ещё были какие-то сомнения, то теперь она твёрдо решила, что разузнает про исчезнувщего человека всё, что только сможет. Если потребуется, обойдёт все дома. Она узнает, что же случилось такого на День Города двенадцать лет тому назад.
Я никогда до конца не понимал, до чего замечательно иметь зрение. Не подумай: перед моими глазами не стояла сплошная чернота, как если бы я ослеп. Даже этой черноты не было, не было ничего, не было даже самой способности видеть. Мне с огромным трудом удавалось вообще вспомнить то, что я видел когда-то, потому что у меня не было как такового мысленного взора, перед которым что-то могло бы предстать.
И нельзя даже сказать, что весь мой мир превратился в слух, осязание и обоняние. Нет, потому что это я сам стал слухом, обонянием и осязанием.
По ночам мне было страшно. Не скажу, что холодно, потому что для этого надо, чтобы холод вокруг забирал твоё тепло. А этого не было. Я не видел солнечного света, но всё-таки чувствовал его, когда он был. Поэтому по вечерам старался ловить его так долго, как только мог, пока нельзя было уже подняться ещё выше, чтобы совсем не расползтись. Но по ночам боялся, потому что так тихо и безлюдно.
А что до осязания... Не знаю, сможешь ли ты представить. Наверное, сможешь. Я был само движение. Я не уверен, что бы произошло, если бы я остановился хоть на миг. Мне кажется, я бы тут же разбился на осколки, или вовсе бы угас. И с осязанием похожее: я как бы чувствовал, где я есть, а где меня нет, где мои границы — и так понимал, что рядом со мной. Или во мне. Только как-то смазано, искажённо. Ветки казались мне толстыми лезвиями, на которые я неизменно натыкался с тупой стороны. Я даже не сразу сообразил, что это такое. А вода — как какая-то перина. И листья — что-то вроде мотыльков, которые летают внутри меня. Я всегда замечал их слишком поздно. И ещё не понимал, где кончаются листья и перья, а где начинаются запахи. И то, и другое — где-то внутри. Сложнее всего было с пылью. Мне потребовалось где-то полгода, чтобы понять, что это пыль.
Звук тоже был похож на запах. С той разницей, что он проникал в самое моё существо. Наверное, это как слышать голоса в голове, только когда у тебя нет головы.
Поэтому, знаешь, я, с одной стороны, так скучал по человеческим голосам, но, с другой, совершенно не мог их выносить. Я вроде бы понимал, что они не мои, но, опять же, а что был я?
Иногда я прокрадывался в город, чтобы убедиться, что ещё понимаю человеческую речь. Но потом бежал, чтобы не перестать «слышать» свою собственную. Тогда же узнавал, сколько уже прошло времени. А иначе не мог. Я быстро перестал считать дни, потому что это отнимало слишком много мыслей, и времена года мог определять очень смутно. Кто скажет: потому ли я чувствую снег, — предположительно снег! — что наступила зима, или же я поднялся слишком высоко в горы? Наверное, я бы мог наловчиться, но очень тяжело было что-то слишком долго держать в памяти.
И ещё я старался никогда не уходить слишком далеко. Я боялся заблудиться и не найти дорогу назад. Слишком хорошо запомнил, как метался в тот первый день. Это как искать дорогу на ощупь и притом не иметь возможности уточнить её вслух.
Представляешь себе? Я совсем не хотел тебя напугать. Никогда. Теперь ты представляешь?
Тогда, когда я вообще всё это затеял, я знал, что в миг превращения потеряю сознание, а потом приду в себя. Как будто усну ненадолго. И про условие обратного перехода я тоже знал. И даже успел вообразить себе, как это будет ощущаться. Даже почти не ошибся. Я не знал только двух вещей: что без сознания я пробуду так долго, и ещё одно.
Я как-то не учёл, что не смогу больше спать. Это было бы ценное, даже ценнейшее приобретение, согласись? Но из-за зыбкости своего разума я не мог быть уверен, что не сплю. Как бы находился на грани яви и сна. Я потерял сон и вместе с ним — ощущение реальности и моего места в этой реальности. И голоса, и ещё другие звуки только усиливали это чувство. А ещё то, что постоянно приходилось воевать с другими.
Меня как будто хотели растащить по кусочкам, и я мог этого даже не заметить: ведь не было боли, не было даже каких-то границ моего я. Я, разумеется, тоже мог вобрать в себя их, они-то были бессловесны... но это отнимало столько сил!
Я не уставал, нет. Но... Нет, не знаю, как это сказать.
Лучше расскажу о чём-то более реальном. О первом дне.
Тогда я ещё не осознал толком, что произошло. Первое, что я обнаружил, когда вообще освоился с новым ощущением — это что не могу вернуться назад. Ты представляешь, как я удивился, но тогда я ещё не понял, почему так. Но решил, что надо непременно вернуться в город.
Бродил, как невидимка, и слушал разговоры, и постепенно начал осознавать, что случилось.
Я постоянно зацикливался на чём-то одном, на какой-нибудь одной мысли, и мне было сложно думать нормально. Нормально — то есть так, как я привык. Как человек привык. Всё же человеческая душа и приспособлена для нашего тела. И вообще, не знаю, почему я был способен мыслить, но уже за это был благодарен. И всё же осознание приходило ко мне очень долго.
А затем пришло разом. Я запаниковал. И думал, что какая-то ошибка, что я чего-то недопонял. Нашёл её дом, и... Впрочем, ты уже знаешь, что было дальше.
Я не мог кричать от отчаяния. Мог бежать, и так я и поступил. Натыкался на всё подряд, а потом попал в какое-то ущелье, и всё моё тело стало криком. Я вошёл в резонанс сам с собой, и это так прочистило мне мысли, что я немного успокоился.
Мне надо было понять, что делать дальше. Одно я решил твёрдо: не возвращаться к тому дому. А вскоре осознал, что лучше вообще её забыть. Спустя где-то полгода — представляешь, полгода небытия? — это уже показалось мне так глупо и просто. И всё же больно. Хотя я сам виноват.
Ещё год, наверное, я мыкался по округе, пытаясь хоть кому-то подать знак. Но ничего не вышло. Потом я сдался. Но всё-таки боялся уйти насовсем. Кружил вокруг. Хотел посмотреть, что же всё-таки будет, если остановлюсь. Но не решался. И так колебался день за днём, прорезаясь сквозь ветви. Находил зверей в лесу, следил за ними, только недолго, чтобы не навредить. Придумывал себе какие-то задачки, чтобы не отупеть.
А потом...
Но несмотря на всю её решительность, Эйсе как будто столкнулась с непреодолимой стеной. За прошедшие полторы недели она разузнала одну прорву всего о жрецах в Канде, случайно собрала два заговора (один из них — на вид очень непростого происхождения) и исписала три записные книжки. Но про её жреца не знал никто. Точнее, никто не помнил. Потому что среди той прорвы вещей, что она узнала, половину делал неопределённый «кто-то». Проще говоря, точно кто-то из жрецов, но ничего конкретнее ей сказать не могли. Вполне возможно, что кое-что из этого было делом его рук. Сказать, что она знала теперь каждый шаг остальных его коллег, было бы всё-таки преувеличением, но если в сравнении — то не таким уж и сильным.
С другой стороны, она пока что и не со всеми жителями города говорила, так что Эйсе ещё не отчаялась, хотя уже чувствовала, как опускаются руки.
Теперь она уже дошла до того, чтобы решиться ещё раз разговорить Брэмора. Этот ход казался ей малоперспективным, но по крайней мере она точно знала, что тут могла рассчитывать получить какой-то результат.
Её беспокоила ещё одна вещь. Постепенно она стала замечать, что за ней как будто кто-то следит или даже пытается ей что-то сказать. Нет, не кто-то, а сам ветер. Всё началось с того, что она перестала его замечать. И потом заметила, что уже давно не чувствовала, будто её сейчас унесёт куда-то в неведомые края или по крайней мере свалит в реку.
А однажды вечером, уже затемно, когда она сидела за столом и систематизировала дневные заметки, в открытую раму ей стала стучаться ветка, которая до закрытого окна не дотягивалась. Эйсе этот стук отвлекал, и наконец она протянулась к ручке. В момент, когда она высунула руку за пределы комнаты, у неё возникло полное ощущение того, что кто-то схватил её запястье ледяными пальцами. Она вздрогнула, но потом успокоилась, поняв, что это просто ветер.
Но на следующее утро это беспокойство усилилось, когда она обратила внимание на то, что за окном та самая ветвь всё так же продолжает качаться из стороны в сторону. Само по себе это не было бы примечательно, если бы на пороге она не обратила внимание на то, что и там ветер дует справа налево. Как будто огибая дом по кругу.
В тот же день она обратила внимание, что в тот момент, когда сама она шла в условиях приятного попутного обдувания, буквально по соседству с ней особо сильный порыв сорвал скатерть со стола в кафе и унёс. В противоположном направлении.
До неё иногда стали доноситься такие далёкие голоса, что она даже не сразу понимала, что не галлюцинирует. Словом, ветер продолжал медленно сводить её с ума, перейдя на новую методику.
Или сводить с ума, или, опять же, пытаться ей на что-то намекнуть, но в таком случае он говорил уж слишком туманно. С другой стороны, несмотря на то, что такие странные знаки внимания внушали ей смутную тревогу, она к ним по-своему привыкла, а иногда даже находила по-своему милыми. В конце концов, её действительно стало меньше продувать.
Вот и в день, когда она собралась идти к старому настоятелю, ветер с утра приветствовал её на самом пороге. Можно даже сказать, что между ними сложилось своего рода бессловесное и одностороннее общение. Она уже даже научилась интуитивно определять, что это именно он, а не случайное дуновение ещё откуда-то. Она постояла немного на пороге перед уже закрытой дверью, затем покачала головой и смело направилась в путь.
Впрочем, по дороге она сделала небольшой крюк: ветер донёс до её носа еле уловимый запах корицы. Булочки с корицей Эйсе обожала, но у местных они почему-то особым спросом не пользовались, и, например, Мура готовила их исключительно под настроение. На памяти Эйсе это случалось во второй раз. Разве она могла устоять перед таким соблазном?
В итоге к храму она в этот раз шла другим путём. Она проходила мимо дома Фрии, уже весьма пожилой женщины, которая жила в одном доме с дочерью, с которой не общалась, и внуком, которого обожала. Внук, худой и совершенно неудержимый мальчик, довольно смуглый для этих мест, теперь бегал по улице с каким-то своим товарищем, а бабушка сидела на веранде у дома и рассматривала некую книгу. Она подняла голову, когда увидела, что мимо её дома проходит Эйсе, и окликнула её:
— Доброе утро, госпожа этнограф!
— Доброе! — отозвалась Эйсе. Они уже были мельком знакомы. Эйсе даже пила у неё в гостях чай, но было это на самый День Города, и говорили они тогда, в сущности, только о празднике.
Фрия и теперь позвала девушку к себе. Эйсе хотела сначала вежливо отказаться, но посмотрела на женщину внимательнее и поняла, что ей очень нужно кому-то выговориться. Срочно.
И она не смогла заставить себя отказать.
Эйсе присела на соседний стул и спросила:
— А что это у тебя?
— Нашла старый фотоальбом. Вот просматривала. Такие фотографии хорошие. Хочешь взглянуть?
— Почему бы нет? Покажи, пожалуйста.
Эйсе передвинула альбом чуть ближе к себе и открыла на первой странице. На неё смотрела лупоглазая веснушчатая девочка в милом платье в горошек.
— Это твоя дочь? — догадалась Эйсе.
— Да, — подтвердила Фрия. — Ей тут четыре года исполнилось. У нас ещё своего фотоаппарата не было, это соседка делала снимок, а фотомастерская вообще была только в Варте.
Эйсе перевернула страницу, а женщина продолжала говорить:
— Такая у нас была семья хорошая и дружная. С тех пор, как её отца не стало, мы всё время были вместе. Я с ней гуляла, и в библиотеку ходили. На ночь читала. Уроки вместе делали. Она у меня такая умная.
Ещё через несколько страниц фотографии стали чаще, и не только праздничные. Наверное, это у семьи Фрии тоже появился фотоаппарат. Она подтвердила: сказала, что родственники подарили на очередной День Города. Цветные карточки выглядели совсем новыми, как будто отснятыми только вчера. Вот девочка с арфой сидит на стульчике у окна (из которого падает слишком много света, неудачный снимок). Вот они с мамой сидят на реке с бумажными корабликами в руках. Весна. Вот просто красивый пейзаж.
— Жениха ей сосватали — всем на зависть. Она же сама ни с кем не знакомилась, а замуж-то уже пора. Но они, кажется, друг другу понравились. Вот, смотри, у него на дне рождения.
И действительно, на снимке за семейным столом сидела чинная, но вполне милая парочка. Она резала помидор, он что-то ей объяснял с умным видом. Девушка выглядела не только здесь, но на всех предшествующих фотографиях довольно безэмоциональной, даже улыбка была у неё на губах скорее намёком, чем настоящей улыбкой.
Спустя три страницы Эйсе остановилась уже на свадебном кадре. Подняла глаза — и увидела, что кое-что, конечно, изменилось, но дело было на том самом дворе, где они сидели сейчас. Оградка была другого цвета, на одном из соседнем домов перестлали крышу. И, конечно, сейчас не висело столько праздничных украшений.
— Смотри, какие они тут счастливые, — показала Фрия. И действительно, в центре кадра были смеющиеся жених с невестой. Вокруг них стояло несколько гостей — Это с самого утра, ещё даже в администрацию не сходили. И гости ещё не все пришли даже. Я только-только вытащила из духовки торт, с сестрой украшали его. А они во дворе всех встречали.
— Красивая пара.
— Да. Кто бы мог подумать. Развелись. Он как-то раз уехал из города, а я ногу сломала, не выходила из дома. Она ко мне каждый день ходила помогать. Потом стала жаловаться, что к ней какой-то хлыщ пристаёт. А потом перестала жаловаться. Я думала, что он ушёл, а она, оказывается...
В этот момент Эйсе поняла, что девушку на фотографии зовут Унна. Но если бы она переспросила это у матери, это нанесло бы той удар в самое сердце, и она не стала. Сказала вместо этого:
— Вы после этого и поссорились?
— А как же нет? Сын-то у неё не от мужа, и даже вид сделать было нельзя. Уж я ей всё посоветовала, чтобы по уму было, а она — «нет» и всё. Сказала: «разведусь», и развелась. Дурёха. И ведь на кого соблазнилась-то! Я потом разузнала про него. Бездельник и повеса.
Эйсе посмотрела на мальчика, беззаботно пробегавшего мимо сада. Кажется, загадка «южного» имени Жерне разрешилась. Имя было не типично южное, а типично восточное и — да, мужское. Похоже, Жерне самого сюда занесло с бродягами, которые, видно, подбросили его на воспитание в жреческую школу.
Вслух, тем не менее, Эйсе выразила своё сожаление. Фрия уже хотела перевернуть страницу, но Эйсе внезапно для неё, да и для себя — попросила оставить. Она наклонилась к самому снимку и спросила:
— А кто этот человек?
— Где?
— Вот этот, в углу, мимо ограды идёт. В жреческой одежде.
На фотографии он выглядел довольно мелко, и всё же удавалось разобрать, что он среднего роста, немножко сутулый, с русыми волосами где-то до плеч... С довольно обычным лицом. Он смотрел строго вперёд, прямо держал голову. На лице что-то вроде полуусмешки, вроде хитринки.
— Этот?..
— Это ведь не он?
— А, нет. Правда, тот тоже был жрец, и он был на свадьбе... Змея. Я и подумать не могла, что он на мою девочку позарится!.. Но нет, это другой. Не знаю, кто, я с ними дела не имела.
— Скажи, а когда свадьба была?
Фрия немного удивилась вопросу, но назвала точную дату.
— Почти тринадцать лет назад! — воскликнула Эйсе. То ли жар бросился ей в щёки, то ли ветер, который до этого довольно равнодушно курсировал где-то рядом, чуть усилился.
— Да. Годы летят... Внуку уже десять скоро. Скажи, — обратилась она к Эйсе.
— М?
— Мне кажется, я должна помириться с дочкой. Я по ней так скучаю. Мы вроде и видимся почти каждый день, но такое чувство, что друг мимо друга проходим.
— Мне кажется, надо. Она же и тебя не хотела обидеть. Ты переживаешь, что они с мужем разошлись?
— Да что мне её муж.
— Может, она думает, что ты её за это простить не можешь? Знаешь, мы с моей мамой тоже долго не могли найти общий язык... В смысле, когда я была подростком. Я просто не понимала, что она меня правда любит. Подросток — это, конечно, особое состояние души, у тебя дочь уже взрослая. Но вы попробуйте посмотреть этот альбом вместе. Поговорить по душам. Вы же этого давно не делали?
— Пожалуй...
Они продолжили говорить, а Эйсе внимательно смотрела на фотографию, на которой они так и остановились.
Всё сходится. Утро, осень, тринадцать лет назад. Её таинственный молодой человек уже поселился в городе вместе с Евой, Жерне и Зураном. Это не Ева и не Жерне. И это не Зуран, потому что Зуран был лысый. Это не Алесс: фотографии с ним Эйсе уже видела. И это не Бун. Остаётся только один вариант.
Он уже прожил тут пару месяцев. Он уже нашёл себе работу у Брэмора и ходит туда по утрам. Проходит мимо булочной Муры, иногда передаёт привет от Буна. А затем идёт к храму самой короткой дорогой от моста.
Сердце Эйсе колотилось как бешеное. Она никак не могла вдоволь насмотреться на это самое, в общем-то, обычное лицо.
Они говорили долго. Фрия успела даже всплакнуть — но не очень сильно. Но когда пришла пора расставаться, Эйсе спросила:
— Фрия, а у вас не осталось негативов свадебных фотографий?
— Зачем? — насторожилась она.
— Тот снимок с вашего двора. Кажется, вы там случайно поймали человека, чьего изображения мне не хватает.
— А, этого жреца?
— Да. Хочу забрать для архива. Если бы остались негативы, я бы распечатала его отдельно.
— Хм... — ответила Фрия. — Я не припомню, чтобы где-то находила негативы. Но если хочешь, могу тебе этот снимок отдать насовсем. У меня ещё есть. Принести?
— Да, пожалуйста!
Фрия вынесла ещё один альбом, на этот раз только со свадебными фотографиями, и вытащила абсолютно такую же карточку оттуда.
Эйсе с благодарностью приняла её, положила в записную книжку и ушла.
Но не к Брэмору, а в сторону фотомастерской. Возможно, ей всё же смогут хоть немного увеличить это изображение.
По дороге она невольно задумалась о том, что когда она уедет из Канда, в городе теперь останется ещё на одно свидетельство существования того жреца меньше. Зато теперь в фотоальбоме Фрии и Унны (вот бы они и впрямь помирились!) появился пропуск — свидетельство того, что в городе была она, Эйсе. И если кто-то спросит у Фрии, почему на этом месте нет фотографии, она рассмеётся и расскажет: «Да приезжала к нам в город одна чудачка. Ходила всё, что-то выспрашивала. Столичная штучка, южанка. Но вроде бы добрая. Однажды мне было очень грустно, а она как раз проходила мимо, и выслушала меня. Ей этот снимок чем-то там понравился, она его у меня попросила. У меня ещё есть — хотите, покажу?..»
А может, про это и не спросит никто никогда. Или на место пропуска положат новую карточку, и никто и не заметит подмены.
Ветер будто летел с ней бок о бок, иногда завиваясь вихорьком на дороге. Эйсе была так рада, что получила в своём расследовании новую зацепку, что не смогла удержаться и задела один такой вихрь кончиком туфли. Озорство, ребячество...
Но вихрь не пропал. Эйсе удивилась, но решила не обращать на это внимания и ускорила шаг.
Мастерскую она нашла не сразу, но нашла. И уже на следующий день в обед забрала заказ. Лицо на увеличенной фотографии выглядело далеко не так чётко, как она того бы хотела, но по крайней мере теперь она не должна была объяснять всем и каждому, о каком именно из людей на заднем плане идёт речь.
Она вглядывалась в каждую его чёрточку. Кажется, даже различала цвет глаз — зелёные. Сколько она охотилась за этим безымянным призраком! Искала среди читателей библиотеки, но он, кажется, так и не завёл там абонемента. Эйсе уже как будто успела узнать его лично, и вот эта бесплотная тень обрела расплывчатое подобие лица.
В первую же очередь она — в который раз уже — отправилась к дому Невесты Ветра.
Она надеялась, что теперь-то, с фотографией, Лёса вспомнит прежнего соседа лучше, чем по пространному описанию. То есть, хотя бы как-то вспомнит.
Лето, кажется, в этих местах уже проходило. Хотя, может, это только временно похолодало, да и дожди вполне могли зачастить оттого, что жрецы их больше не отводили. «Ласточки» все раздетелись, и район за мостом стал заметно безлюднее. Кетта, кстати, тоже уехала вместе со всеми. В последний раз они встретились и хорошо простились через два дня после праздника. Напоследок она вручила Эйсе свой плащ и брошь, сказав, что всё равно собиралась в этом году их доносить и оставить. Это было чрезвычайно мило с её стороны, Эйсе добросовестно сложила подарок у себя в комнате возле чемодана.
Вопреки всем своим ожиданиям, Эйсе обнаружила в доме одну только хозяйку. Она сидела в саду и что-то вышивала.
— А где же все? — спросила Эйсе добродушно, когда они поприветствовали друг друга.
— Ушли в горы.
— Что-то случилось?
— О. Не совсем. И да, и нет.
— М?
— Человек потерялся. Ищут.
— Как? Кто?
— Никто не знает.
— Как так?
— Гм. За день до праздника пришёл Хорост, лесничий. Сказал, что в лесу кто-то потерялся. Он слышал, как кто-то кричал: «Ау». Только совсем недолго. Он пошёл на звук, но никого не нашёл, и больше крик не повторялся. Поспрашивали соседей, но никто не пропадал. Так и оставили. Но вчера он пришёл снова. Сказал, нашёл дерево с переломанными ветвями, как будто на них какой-то человек лежал и свалился. Как раз с той стороны, откуда был звук. Но куда он пошёл — неясно. Вроде бы в сторону ущелья, но следы быстро теряются. Вот наши и вызвались его найти. А ты с чем пожаловала?
— Я?.. А! Да, точно! Хотела спросить: ты не знаешь этого человека?
Она протянула Лёсе фотографию, и та внимательно посмотрела на неё, но только покачала головой.
— Ничего страшного... — как в тумане, улыбнулась Эйсе. — Ну, я просто так, в общем-то...
— Может, чайку? — предложила Невеста, но Эйсе только покачала головой, улыбнулась ещё раз, попятилась и ушла. Убежала в сторону леса.
Рассказ Лёсы всколыхнул в ней всё. Эйсе на бегу разглядывала снимок, который так и не убрала в сумку.
За день до праздника — это же почти одновременно с тем, как она узнала о его существовании! Может, это и было простое совпадение, но Эйсе не могла сидеть на месте.
Может, вся эта история с ветром, который будто преследовал её с тех пор, тоже связана со всеми этими событиями?
Кто был этот странный человек? Она уже знала, где, как и чем он жил, что был влюблён во взбалмошную, но по-своему нежную девушку, оторванную от этого мира. Почему он ушёл прочь, никак не объявив себя, было для Эйсе загадкой. Но кто-то же устроил тот шквал в день её свадьбы? Кто-то из жрецов, и не иначе! До того, как слова Лёсы не щёлкнули переключатель в её голове, она и не думала, что тот человек всё ещё может быть где-то рядом.
Почему он никак не проявлял себя в течение десяти лет, — с исчезновения и до самой свадьбы Невесты — она так и не поняла. Почему не появился на празднике сам, она гадала долго, но, кажется, поняла: что мог он сделать? Явиться перед возлюбленной (это ведь ещё кем надо быть, чтобы одиннадцать лет любить бессловесно одну и ту же девушку, которая даже не подозревает о твоём существовании!) и сказать, чтобы она подождала неизвестно чего ещё лет пятнадцать? Нет, понять его до конца она могла, только если бы увиделась лично.
Откуда он знал, что происходит в городе? Может, Эйсе уж ничего не боялась предполагать, ветер доносил новости до таинственного жреца? Может, он так же узнал, что о нём кто-то выведывает в городе? И он с тех пор пытался вызвать её на разговор?.. И тот беспорядок в её комнате... Он сам же и пытался её отпугнуть?
Нет.
Всё выходило как-то очень странно. Почему сам не поговорил с ней? Почему не явился раньше?
Может, не мог?
Она слышала, что какие-то магические ритуалы связаны с аскезой, сложными психическими испытаниями... Может, он зачем-то отправился в лес, и теперь не мог или не хотел оттуда выйти? А с городом мог общаться только с помощью ветра?
Вёл жизнь отшельника... Нет, рано думать обо всём этом всерьёз. Или не рано?..
За двенадцать лет его отсутствия никто не заметил никакого отшельника в лесу. Может, он жил дальше, в горах? Воды там достаточно, пищи... Наверное, можно раздобыть, если относиться к этому со знанием дела.
Вот уж настоящий жрец. Преданный своему делу чуть ли не до одержимости, спокойный и упорный. Эйсе не знала пока что, как ей относиться к этим новым и, признаться, довольно сомнительным сведениям. Она знала одно: за полмесяца жизни в Канде она не нашла другой такой загадочной и любопытной фигуры. Чего греха таить: этот тихий, незаметный, но трудолюбивый и чуткий человек ей нравился, и она хотела знать, что с ним сталось, даже если бы на этом пути её постигло разочарование.
Она пыталась припомнить всё поведение ветра с того самого дня, как побывала в гостях у Брэмора. И того дня, когда в лесу прозвучал таинственный окрик.
Как и зачем он оказался на том дереве? Куда потом исчез? Снова ушёл в горы? Или?..
Эйсе бодро карабкалась по тропе вверх.
— Эй! — воскликнула она. — Я здесь!
И ветер действительно усилился, но почему-то дул ей навстречу. Ветви шелестели, тревожно гудя. Иногда до неё еле-еле слышно доносились возгласы откуда-то сверху, от предыдущих спасателей. Эйсе почувствовала себя дурой, остановилась, но затем решила, что прогулка по горам ей в любом случае не повредит, даже если она ничего не найдёт. По крайней мере, у неё будет достаточно времени наедине с собой подумать о том, что значит вся эта ерунда.
Она добралась до ближайшей развилки с цветными пометками на камнях и деревьях, и выбрала цвет, за которым теперь шла — зелёный, по цвету глаз того человека. Она долго карабкалась по всяким камням, разглядывала тревожно гудящие древесные кроны, вспоминала свой первый визит сюда, когда её проводником выступал Рад.
Дорогой она немного пришла в себя, волнение улеглось, и она поняла, что её первый порыв был действительно достоин насмешки. Себя она, тем не менее, простила, решив, что её нервы уже слишком истощились, чтобы она могла отреагировать адекватно, когда дело касалось... того человека. Надо просто дать голове остыть.
Незаметно для себя она вышла к Невестиному мысу. В первый раз дорога до него показалась ей куда как длиннее.
Эйсе вздохнула и остановилась. Дальше идти смысла нет. Она подошла чуть ближе к краю, взялась за сук сухого дерева, что каким-то чудом когда-то выросло на этом месте, и остановилась.
Снова Канд предстал перед ней практически с высоты птичьего полёта. Река всё так же голубой лентой вытекала из ущелья и уползала, так же прекрасна и неумолима, дальше по долине, между холмами.
Такими маленькими ей отсюда казались домики. Она никогда не чувствовала себя букашкой в сравнении с незыблимыми горами, но отсюда всё человеческое действительно казалось не более как копошением мух среди опавшей листвы.
Эйсе думала о многом, и пальцы её против воли сильнее сжались вокруг коры, а сбоку в глаза так дуло даже через опущенные ресницы, что у неё невольно проступали слёзы.
Внезапно особо сильный порыв ударил в лицо, и она против воли обернулась.
И обомлела.
Она совсем забыла, что Кетта предупреждала — и ведь не единожды предупреждала! — о злом псе, которого иногда спускали с цепи.
Он как раз подкрадывался к ней сзади.
Не медля и секунды, Эйсе рванулась рукой к суку повыше, подтянулась и, перебирая ногами по стволу, вскарабкалась наверх. Пёс зарычал, бросился к ней, лязгнул зубами, но до лодыжки не достал.
Только теперь Эйсе успела удивиться своей ловкости, но тут её ждал новый ужас. Пёс лаял, подпрыгивал под деревом, царапал когтями кору, но всё это отступило на второй план.
Эйсе стало плохо, как только она увидела, насколько близко её дерево стоит к краю обрыва. Ей бы следовало хотя бы перебраться на противоположные сучья, но она боялась пошевелить и пальцем. Во рту у неё пересохло, и она пыталась заставить себя сосредоточиться на мыслях о том, что же теперь делать.
Возможно, жреческий поисковый отряд услышит этот лай и придёт на звук? Но сколько времени это займёт! Похоже, ей надо будет просидеть тут по меньшей мере час. Самое время осмыслить все свои грехи.
Всё это, кстати, к вопросу о том, что тот жрец делал на дереве. Интересно, тогда ветер так же подул откуда-то снизу, точно дыхание бездны?..
Но стоило ей только об этом подумать, как Эйсе задрожала ещё сильнее: она вспомнила о том, чем это сидение закончилось для жреца, куда бы он потом ни делся.
Он упал.
И тут, за миг до того, как что-либо произошло, Эйсе почувствовала, что сейчас под ней треснет ветка. Это было то самое чувство, которое проносится в голове у человека, когда он ставит ногу на скользкую ступень. Он уже знает, что упадёт, но больше ничего не может с этим поделать. Точно так же и оглушительный треск не стал для Эйсе неожиданностью. В тот миг, когда похолодевшая кровь чуть не выдернула ей сердце в горло, она успела подумать только одно:
«Вот к чему приводят сентиментальность и чрезмерная эмоциональность».
«И, конечно же, любопытство», — горько добавила она, когда полетела вниз.
В тот же миг она ударилась боком о скалистую землю и покатилась к обрыву, тщетно хватая руками суховатую траву.
Злосчастный пёс взвизгнул, а ей в спину ударил порыв ветра такой чудовищной силы, что ей показалось, что она больше не может дышать. Её пальцы снова сомкнулись на ломких и острых травинках, а ноги она подтянула под себя...
И ветер, цепляясь ей за куртку, за плечи, за спину, за бока, даже за голову — перевалил её на другой бок.
Только тогда она поняла, что всё ещё лежит на краю обрыва, а не катится по нему вниз. Она разожмурила один глаз, заодно напрягая все мышцы, извиваясь, точно червяк, чтобы отползти подальше.
Пёс скулил, и выл, и чихал. Краем глаза она успела увидеть, что его как будто кто-то ударил пыльной тряпкой поперёк морды.
Не испытывая судьбу дальше, Эйсе вскочила сначала на четвереньки, потом целиком на негнущиеся ноги и припустила прочь той же дорогой, что она пришла сюда.
Разумеется, она заблудилась, где-то свернула не туда. Но когда в висках перестало стучать, она снова заметила тропу одного цвета и пошла по ней. К вечеру она оказалась у подножья горы и зареклась когда-либо приближаться к этому месту. Впрочем... Ну, хотя бы не в обычной одежде!
Только когда она покинула лесную сень, мысли её вернулись в прежнее русло, и она почувствовала, что спасена.
Ветер успокаивающе гладил её по щекам, за что она ему была очень благодарна.
Она дошла до дома Лёсы, но стучаться не стала. Темнело. Эйсе всё-таки остановилась у знакомой калитки и решила, что с её стороны не будет большим преступлением воспользоваться лавочкой в саду. Отсюда видно было, как полощутся на ветру две свежепостиранные туники. Видимо, жрецы тоже вернулись с гор, им уже успели даже постирать одежду. Видимо, у них тоже был непростой день. Хотя даже немного обидно, что они вернулись раньше неё.
Итак, Эйсе присела и сняла ветровку, чтобы хоть посмотреть наконец-то, что с ней сталось. Заметила, что содрала кожу на тыльной стороне той ладони, на которую приземлилась. Куртке тоже немного досталось, но не смертельно.
Теперь можно было и вспомнить, что же там, наверху, произошло.
А произошло следующее: она наткнулась на безумно злого пса, который явно хотел её прикончить, а потом, когда сорвалась с дерева, её обратно на утёс совершенно случайно задул совершенно случайный порыв совершенно случайного ветра, который к тому же всю дорогу в гору пытался её образумить и не пустить на встречу со злобной зверюгой.
Совершенно невозможно. Наверное, она и впрямь уже сошла с ума.
Даже если предположить, что её жрец сидел где-то в горах и наблюдал за жизнью в городе, он должен был быть совсем рядом, чтобы настолько оперативно реагировать на ситуацию. Ладно ещё предупредить об опасности, но подхватить её тело в падении!..
Эйсе тёрла немного ушибленный висок и думала. Её всё-таки ещё немного колотило, и наконец она вздохнула. У неё оставалась только одна, совершенно безумная теория о том, как же она спаслась.
Она огляделась по сторонам в поисках того, что могло бы ей помочь её подтвердить. На глаза попался флюгер в виде чайки, который неуверенно колебался на фоне закатного неба.
Чтобы лучше видеть его, Эйсе взобралась коленями на лавочку, а руками вцепилась в её спинку.
Она вдохнула и выдохнула беспокойно. В окнах дома перед ней уже зажёгся свет. Эйсе бы надо было уже уйти, но она бы не успокоилась, пока не узнала наверняка.
Ещё раз вздохнула.
И на третий раз, когда снова почувствовала дыхание ветра на лице, медленно и отчётливо выговорила:
— Если ты сейчас слышишь и понимаешь меня, пусть флюгер над этим домом повернётся три раза вокруг своей оси.
Ветер ещё какое-то время дул недоумённо возле неё, затем стих, возобновился уже с той стороны, куда ему и положено было бы дуть, если бы он следовал указаниям флюгера.
Зато сам флюгер скрипнул еле слышно, и пошёл оборачиваться на месте.
Раз,
два,
три.
Затем снова качнулся и показал в прежнем направлении.
Эйсе присела на свои ноги, не веря своим глазам. Ветер, который снова лохматил ей сильно отросшие за время в городе волосы, кажется, тоже охватило необычайное волнение.
Она сказала тогда:
— Давай так. Я буду задавать вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет». Если «да», то пусть чайка смотрит в сторону входа в дом, а если «нет» — в сторону торца. Сообразишь?
По движению листьев зелени вокруг дома она поняла, что ветру пришлось сначала обогнуть дом, чтобы удостовериться, где же, собственно, вход (крыльцо с колоннами), а где торец. Но затем чайка уверенно обернулась в сторону входа, налево.
Чёрт возьми. Она разговаривала с дурацкой чайкой. Когда она снова повернулась к ней клювом, немного в бок, она задала третий, самый важный вопрос:
— Ты и есть ветер?
Да.
— Но раньше был человеком?
Да.
— И жил здесь двенадцать лет назад?
Да.
— Ты можешь превратиться назад?
Чайка провернулась на месте.
— То есть, прямо сейчас не можешь?
Нет.
— Но ты хочешь вернуть свой облик?
Да!!!
— Я могу тебе как-то с этим помочь?
Да.
— Ты знаешь, как?
Флюгер неуверенно качнулся в сторону «да».
Дальше начиналось самое сложное. Эйсе надолго задумалась над следующим вопросом.
— Мне надо кого-то найти?
Нет.
— Но ты точно знаешь, что надо сделать, чтобы ты превратился обратно?
Да.
— Давай я попробую угадать. Надо провести какой-то ритуал?
Нет.
— Я могу прочитать об этом где-то?
Снова неуверенное покачивание.
— Что-то другое важнее?
Да.
— Мне надо найти какое-то место?
Да.
— А ты не сможешь меня туда проводить?
Да.
— Важно, когда именно я пойду? То есть, не знаю, фаза луны, время года...
Нет.
— Мне надо взять с собой что-то особенное?
Флюгер не двинулся, зато изменилось кое-что другое. Жреческие одежды застыли, а затем снова взлетел на ветру один из плащей.
— Это в горах? — в ужасе спросила Эйсе.
Да.
— Ох. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я только что обещала себе, что больше туда ни ногой. И маме тоже обещала.
Он ничего не ответил, только обвил её. Невероятно ощущение, когда ты сам находишься посередине вихря. Ветер нежно касался её кожи. Она улыбнулась и спросила:
— Надо ли взять ещё что-нибудь?
Нет.
— Это займёт много времени?
Нет.
— Сколько? Один день?
Да.
— Хорошо, предположим... Как бы нам с тобой не разминуться?.. Ой! Точно! Скажи-ка, это ты каждый день встречал меня на пороге последнее время, ведь так?
Да.
— Немного жутко. И завтра встретишь снова?
Да?..
— Да, не подумай, что я против. Встретиться-то как-то надо. Как ты... Нет, прости. Мне приходится всё время одёргивать себя. У меня очень много вопросов. Но на них не ответишь «да» или «нет». Минутку. Я должна понять, не забыла ли что-нибудь важное. Ты с кем-нибудь говорил последние двенадцать лет?
Нет.
— Бедный! — ужаснулась Эйсе.
Тут она сообразила ещё кое-что.
— Это ты кричал «Ау» недели две назад?
Да.
— То есть, ты был человеком?
Да.
— Ты превратился назад!
Да.
— Надолго?
Нет.
— Почему?.. То есть, ты знаешь, почему?
Не совсем?..
— Я... Знаешь, в тот день я разговаривала с Брэмором. Это может быть как-то связано с превращением?
Да!
— Он знает ритуал?
Нет.
— Вообще важно, что это был именно он?
Что-то невнятное.
— И да, и нет. А ещё кто-то мог быть вместо Брэмора?
Опять непонятный ответ.
— Сложно...
Эйсе замолчала. Что же такое Брэмор сделал, что это позволило её собеседнику на время избавиться от нечеловеческого облика?
— Так, давай я попробую вспомнить, о чём мы с ним говорили. А, чёрт, у меня не та записная книжка. Хорошо, на память. Мы с ним говорили о том, что нынешние женщины совершенно никчёмны. Это важно?
Нет.
— М. Говорили о прошлых временах. Важно?
Нет.
— Он мне сказал, что ты у него тоже работал. То есть, я сказала, что, наверное, его бы кандидатура молодого человека устроила бы больше...
Ветер чуть не сбил её со скамеечки.
— Это оно? Это важно?
Да!!!
— Чтобы у него работал именно молодой человек?
Нет!!!
— Что ты у него работал?
Почти! (Резкий рывок в сторону «да», который так же резко закончился, и флюгер вернулся в исходное положение).
— Ты делал у него что-то особенное?
Нет.
— Да что же такое! Ещё он вспомнил, что ты у него книгу...
Снова порыв ветра в лицо и вокруг неё.
— Всё дело в книге?
Нет!
— Но я больше ничего не сказала...
Да!
— «Да» — сказала?
Да.
— «Ещё он вспомнил».
Да.
— Ну и что? А потом забыл...
Да!..
И Эйсе поняла.
— Ты обрёл прежний облик, когда он тебя вспомнил.
Да!!! Алилуйя!
(Просто флюгер так рьяно повернулся в сторону «да», что чайка чуть было не улетела прочь, как живая)
— Ты можешь стать человеком, когда кто-то о тебе помнит?
Да!
— Неужели тебя все забыли?
Да.
— Сразу же после ритуала?
Нет?..
— То есть, какое-то время ты вообще не мог превратиться назад?
Да.
Эйсе замолчала. Проронила через минуту:
— Как насчёт родителей? Ты жил с родителями до того, как стал учиться на жреца?
Нет.
— Тебя воспитывали сразу в жреческой школе?
Да.
— У тебя не было друзей?
Неуверенное покачивание.
— Очевидно, это должно значить, что нет. Кто ещё... Ох. Тебя наверняка знали родители Лёсы, да?
Да.
— И Бун?
Да.
— И Брэмор?
Да.
— И Алесс... И все они или умерли, или забыли тебя.
Эйсе снова не знала, что и сказать. Ветер кружил где-то рядом, иногда касаясь её ладоней. Она осела обратно на лавочку и пыталась собраться с мыслями. Наконец она дрожащим голосом спросила:
— Ты уверен, что я могу тебе помочь?
Он не ответил.
Он не знал, но очень хотел надеяться. И она тоже хотела. Эйсе храбро улыбнулась, почувствовав на щеке его дыхание, и насколько смогла бодро сказала:
— По крайней мере попробую. Итак. Завтра, как только проснусь и соберусь, я снова приду сюда. В смысле, не прямо сюда... Впрочем, ты сможешь за мной следить, так?
Да.
— Тогда просто направляй меня нужной дорогой. Мне кажется, мы друг друга поймём... Я правильно понимаю, что ты можешь отводить от меня другие ветра?
Да.
— Хорошо. Хорошо...
Эйсе не знала, что ещё она могла бы спросить. Немного поколебавшись, она сказала:
— Тогда на сегодня я пойду. Да?..
Нет ответа.
— Ой! Одно последнее! Скажи, тебе понравился «Серебряный кувшин»?
Да!
— Я его тоже очень люблю, ты знаешь. Прости. Это был глупый вопрос...
Нет.
Впрочем, Эйсе уже опустила глаза, и не заметила этой ремарки.
— ...и не очень уместный. Но просто так редко кому серьёзно нравится Гордкон. Я так обрадовалась, сама не знаю чего, когда увидела его среди твоих книг. Ладно. Надо хорошо отдохнуть. Завтра будет сложный день. Я пойду?
Да.
Так сложно поддерживать беседу, когда ответы собеседника столь односложны! Впрочем, обвинять бедного жреца в этом было сложно.
Эйсе поднялась на ноги и отправилась к мосту. Только переходя через широкую реку, она обратила внимание на то, что сегодня на небе совершенно прекрасная половинчатая луна.
Всю ночь она совершенно не могла сомкнуть глаз. Задрёмывала на своём матрасе, ей грезилось что-то совершенно сумбурное, и она тут же просыпалась обратно. Когда Эйсе в очередной раз открыла глаза, уже светало, и она решила, что уже не будет лежать, а дождётся, когда окончательно посветлеет, за столом.
Она перебирала заметки, которые делала по ходу своей импровизированной экспедиции, перекладывала их по разным стопкам, перечитывала.
Чтобы он снова обрёл себя, надо, чтобы она «помнила» его. Помнила того, кого никогда не знала!
Она уже успела в общих чертах представить себе его характер, знала немного о его жизни. Даже знала, как он выглядит! Даже успела немного пообщаться!
Впрочем, да, пообщаться она как раз успела не с ним, а с тем, чем он стал. Пожалуй, это действительно нельзя засчитать. Но вот остальное?
Почему воспоминания Брэмора имели больший вес, чем её собственные знания? Пожалуй, он знал о молодом жреце даже меньше, чем она теперь. А как насчёт всех тех, у кого в руках были следы, неоспоримые и неопровержимые следы его жизни, но кто... Просто не соотносил их с тем, кто их оставил?
И ведь правда. Лёса до сих пор продолжала вздыхать о своём венке из белых цветов, но напрочь забыла тихого юношу, который ей его подарил.
Если так подумать, никто не исчезает бесследно. И этот молодой человек тоже. Книги, которые он собрал, оказались теперь в библиотеке. Одну из них держал в руках живой, дышащий и тёплый (по крайней мере, в буквальном смысле) Рад. Возможно, он никогда бы иначе не добрался до той книги. Может быть, благодаря этому, когда он всё-таки пробьётся в университет, он встретится там с её автором и решит пойти к нему в ученики. Но никогда не узнает, что всем этим он обязан одному несчастному влюблённому, который никак не показал себя своей возлюбленной. А может, эта книга так и пройдёт мимо него, останется простой крошкой на тропинке, которую в скором времени склюют птицы.
Чем, в сущности, она отличалась от тех, кто знал его лично?
Она могла судить о нём только по тем поступкам, которые сама же ему приписала, и вещам, которые нашла. Правда, что перед ней была не целостная личность, но тень. Но сильно ли это отличается от того поверхностного знакомства, которым мог бы похвастать, вспомни он о нём, Брэмор?
А, например, Лана помнила, что шила для него тунику, но больше ничего. Даже саму тунику не помнила. Он был для неё только составной частью общей суммы.
Получается, нельзя знать и помнить только поступки и какие-то черты. Надо иметь перед глазами нечто вроде ярлычка. Может, и фотография поэтому не считалась: Эйсе бы ни за что не узнала этого молодого человека на улице, по крайней мере, пока что. Возможно, со временем, если бы она каждый день разглядывала снимок, это и позволило бы её жрецу обрести плотность.
Ей не хватало ярлычка. Чего-то вроде имени. Того самого, что она так старалась разузнать.
Эйсе подняла глаза к окну. Она уже различала, как колышутся напротив её окна трава и листья. Похоже, он ждал всю ночь. Интересно, спал ли он вообще?
Девушка поднялась из-за стола и стала выбирать одежду. Надо было взять что-нибудь поудобнее, но она, поколебавшись, надела юбку до колена, блузу и мягкие туфли. Она знала, что в этой одежде по местным лесам гулять вполне можно. Оставалось только надеть белый плащ, чтобы не наткнуться снова на злого пса. Тот самый, что ей отдала Кетта.
Спустя полчаса она уже закончила все сборы, и даже завязала отросшие волосы в некое подобие хвостика.
Когда она вышла из главного дома, ветер поприветствовал её, погладив по голове. Она пожелала ему доброго утра в ответ и пустилась в путь. И как только раньше она не замечала, что и впрямь он как будто идёт рядом, то обгоняя, то петляя вокруг?..
Путь оказался неблизкий и нелёгкий. Солнце всё ещё не встало из-за холмов, так что приходилось кутаться в ткань. Но когда они оказались под лесной сенью, свободные руки потребовались Эйсе, чтобы карабкаться по камням, а потом — и раздвигать ветви на пути.
Первый час всё шло нормально и по тропинкам, пусть и не очень хоженным, но потом он вдруг резко подул куда-то в сторону, вызвав у Эйсе недоумение. Она остановилась и несколько раз переспросила, насколько он уверен, что ничего не перепутал, но он упрямо вёл её в одном направлении.
И вот где она пожалела, что не надела вместо туфель сапоги. Туфли отлично подходили для того, чтобы карабкаться по камням, но никак не для того, чтобы протаскивать ноги через цепкую траву. Хотя бы юбка не цеплялась за ветки кустарников, и на том спасибо.
Кажется, в её волосах успело поползать несколько пауков, но Эйсе мужественно терпела.
Ей пришлось даже забраться вверх по уступам какой-то заросшей скалы. Сколько они пробирались по этому безобразию, она и предположить боялась. Но никак не меньше пары часов. А сколько ещё осталось?..
И вот она снова наткнулась на преграду — ещё одна скала, на этот раз совершенно отвесная и почти гладкая. Эйсе смерила её критичным взглядом и проговорила:
— Ты уж извини, но туда я точно не полезу.
Однако ветер и не предлагал. Теперь он тянул её куда-то в сторону.
Эйсе повернула голову и увидела, что и впрямь каменная гладь не так уж далеко протянулась в сторону. Проводя пальцами по поверхности, она дошла до самого поворота и оказалась возле чего-то вроде огромной расщелины, из которой угрожающе и холодно сквозило. Но сквозняк постепенно стих и задул в другую сторону. Ветер приглашал её.
Эйсе закусила губу и осторожно шагнула внутрь. Она довольно долго пробиралась вдоль ещё влажной стены, касаясь её пальцами, постепенно заворачивая против часовой стрелки и поднимаясь, как по винтовой лестнице, всё больше погружаясь во тьму. Свет фонарика отчасти рассеивал её, но терялся в бликах от стен. После того, как, по её ощущениям, она уже сделала пол-оборота по кругу, коридор развернулся в другую сторону, а после ещё одного крюка она вышла на круглую площадку под открытым небом, вокруг которой амфитеатром располагались скалы. Вдоль «пола» и кое-где по стенам тут и там зияли чёрные провалы стоков, от которых во все стороны жилами расползался мох. У дальней стены выступало невысокое, чуть больше человеческого роста строение с покатой крышей. Оно здорово напомнило Эйсе городской храм ветра, только флюгера на нём не было.
Бледный свет отражался от стен амфитеатра, придавая месту какое-то совершенно мистическое освещение. Эйсе невольно затаила дыхание, когда проходила через площадку. Сверху, с краёв жерла, на неё, кажется, взирали какие-то птицы.
Она дошла до самых дверей и неуверенно коснулась их. Створки держались на одном честном слове, но не отваливались, а непогодой их, видно, почти не трепало. Эйсе зашла внутрь и огляделась по сторонам. Весь храм изнутри был обшит деревом, а на сводах проглядывала какая-то роспись, но она не могла разглядеть её в таком слабом свете.
Напротив входа, в глубине, стоял на постаменте алтарь: блестящий кристалл неправильной формы, размером где-то в два человеческих кулака. Возле него что-то стеклянное. Кажется, лампа. Она пригляделась получше — да, лампа с закопчёнными стёклами.
А возле боковой стены громоздилось ещё что-то. Эйсе подошла поближе и увидела, что это кожаная сумка, возле которой на полу лежала книга, каким-то чудом не тронутая плесенью.
Девушка осторожно опустилась на корточки и стала смотреть, что ещё лежит внутри.
Немного: нож, нитки и небольшая верёвка, у которой были замкнуты друг на друге концы. Позеленевший ключ, кошелёк, зеркальце...
Был у сумки и внутренний кармашек, в котором она нащупала ещё что-то. Она осторожно вытащила этот предмет на воздух. Присела на колени, чтобы разложить книжечку не на полу, а хотя бы на ткани юбки.
Корешок поддавался неохотно, как будто не хотел, чтобы она видела, что спрятано под обложкой.
Но вот луч фонарика скользнул по немного примятой, но по-прежнему красивой гербовой бумаге, по чёрно-белой фотографии с уже знакомым лицом.
Она едва успела прочитать две машинопечатные строчки, самые крупные на странице, как позади неё раздался глухой удар.
Эйсе обернулась, и в разом стихшей комнатке храма столкнулась взглядом с парой серовато-зелёных глаз, в которых двумя бликами отразился свет её фонарика.
Перед ней лежал на боку, приподнявшись на ссаднённых и немного кровоточащих локтях, растрёпанный молодой человек в светлой тунике и плаще. Очерченное резкими тенями, его лицо показалось ей очень острым — и неожиданно молодым. Может, он был чуть постарше неё. Он пытался сфокусировать на ней свой взгляд. Эйсе тут же выключила фонарик, но всё же сквозь открытые створы храма на них падало достаточно света, чтобы они могли видеть друг друга.
Молодой человек судорожно вдыхал и, как будто не мог набрать достаточно воздуха, так и замирал, не произнеся и слова.
— Приятно познакомиться, — проронила Эйсе.
Его лицо расплылось в сияющей улыбке, а из груди вырвался смешок. Он-то, видимо, и подкосил беднягу, и его рука заскользила по полу — он упал, продолжая смеяться. Эйсе испуганно подобралась к нему поближе на коленях, чтобы проверить, не ударился ли он, и они снова встретились взглядами.
Он протянул к ней руку с осторожно вытянутыми пальцами, и Эйсе коснулась их своими. Он сжал их, так что получилось что-то вроде очень робкого рукопожатия, а затем притянул к своей щеке. Он не сводил с неё внимательных глаз, и ей даже показалось, что они заблестели сильнее, чем когда он смотрел прямиком на фонарик.
— Эйсе, — сказал он, как будто с небольшим акцентом. И снова засмеялся, уже без голоса.
Эйсе не решалась отнять от него ладонь, но свободной рукой перетянула ремешок собственной сумки на плече, достала оттуда бутылочку воды и бумажный свёрток, от которого пахло хлебом, маслом и ветчиной.
— Хочешь есть? — спросила она. Он благодарно кивнул и вновь нашёл в себе силы сесть прямо. Он держался очень нетвёрдо, и когда Эйсе подставила ему своё плечо для опоры, с благодарностью принял эту помощь.
Но к еде пока что не притронулся, а сказал:
— Спасибо! Спасибо тебе! Сначала... можно я взгляну на тебя? Хотя бы снаружи?
— Конечно. Только не падай, ладно?
Она помогла ему встать на нетвёрдые ноги, и он медленно-медленно побрёл к выходу. Они снова уселись, теперь на пороге, и он совершенно неверящими глазами смотрел на небо над собой — уже совсем голубое, светлое, ну будто на заказ, с лёгкими плывущими облачками.
Смотрел на неё. И дышал, просто дышал. Потом всё-таки съел один бутерброд (в этот момент на его глазах всё-таки выступили слёзы) и откинулся назад, на деревянный порог храма.
— Что же с тобой всё-таки произошло? — спросила наконец Эйсе.
— Мне показалось, ты уже всё знаешь, — смущённо ответил он. Похоже, тоже не знал, как вести диалог с человеком, которого случайно знал уже две недели. В качестве ветра молчать получалось как-то ловчее. Но, кажется, он постепенно привык к звуку своего голоса, и теперь ему нравилось говорить, и он захотел высказаться. — Я... много читал.
— Неужели?
— Смейся-смейся, — парировал он. — Я нашёл тайные архивы у Брэмора, ещё рукописные. Все очень старые, ещё довоенные. Там были и дневники двухсотлетней давности. С трудом разбирал почерк. Там было много всего очень интересного, особенно про старую веру.
— Ничего себе!
— А то! С тех пор, как я сюда приехал, мне было невыносимо любопытно: что такого особенного в этом месте? Нашёл какие-то туманные упоминания «ветра в горах». Про него писали странные вещи... Как будто не тянули ветер, а говорили с ним.
— Так ты не первый?
— О нет. Но так очень, очень давно никто не делал. Большую часть ритуала мне пришлось восстанавливать самому. Ты будешь смеяться: всё началось со сказок.
— А вот и не буду. Поэтому просчитался?
— Ты даже не представляешь, как, — неожиданно мрачно отозвался он. — Вчера ты спросила, почему я не превратился в человека сразу после ритуала.
— И?
— Потому что после ритуала меня не было.
— То есть?
— Я превращался очень долго. Я пришёл в себя в новом облике через десять лет после обряда. Два года назад. А до этого меня просто не было.
— Два года?
— Да, два года назад, накануне Дня Города.
Эйсе задумалась на секунду. Прилегла рядом, позволила ему крепче оплести её руку пальцами.
— Но ведь два года назад...
— Да. В день её свадьбы.
Эйсе снова замолкла.
— Так вот почему в тот день так выл ветер.
— Тсс, — улыбнулся снова молодой человек. — Что было, то прошло. Это было два года назад, и, поверь, это была не самая моя большая забота.
— Как это было? — спросила Эйсе. — И ты не хочешь пойти скорее назад?
— Нет-нет-нет. Сначала я хочу наговориться с тобой. И ещё спать. Я безумно хочу спать. Я не спал два года!
— Ну уж, вот с этим ты точно подожди!
— Постараюсь, — беспомощно рассмеялся жрец. — Так ты хочешь, чтобы я рассказал, что со мной было?
— Да!
— И всё?
— О да — всё. Я хочу знать о тебе всё, что можно.
— Тогда надо как-то начать. С чего бы... Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты очень красивая? Нет, пожалуйста, не пугайся. Я говорю глупости. Я отвык, что то, что думаю, можно произносить, и, думаю, буду бессвязно болтать. Я уже два года как ослеп, а только что прозрел. Я, знаешь... Я никогда до конца не понимал, до чего замечательно иметь зрение...
И он стал рассказывать. О том, как жил всё это время, затем — о последних двух неделях. Объяснил, как и когда содрал локти.
Они обсуждали всё то, за чем оба это время пристально следили, обменялись своими мнениями о людях, с которыми говорила Эйсе...
Постепенно они всё-таки вышли обратно, в Канд.
Молодой человек на глазах набирался сил. Постоянно вертел головой и помогал ей пробираться через чащу.
Они говорили обо всём. Обсуждали, что он будет делать. Теперь, когда городу больше не нужен постоянный жрец в его лице. Где будет жить до тех пор, пока не уедет из города. Он покачал головой и сказал, что прошлое, конечно, прошлым, но он бы не хотел показываться на глаза Лёсе.
Говорили о магии.
Болтали о книгах.
Он не хотел больше становиться ветром. Мог, теперь мог перемещаться между формами свободно. Но он, пожалуй, достаточно набрался ощущений ещё по меньшей мере на полгода вперёд. И ни за что бы не согласился превратиться назад, пока не познакомится хотя бы с сотней новых людей. Это будет непривычно, и он с детства привык не обращать на себя ничьего внимания.
Но Эйсе поможет. Вместе они справятся.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!